Домик номер шестнадцать

Михаил немилосердно клял погоду, снегопад, обрушившийся на город, новогоднюю толчею в магазинах и на дорогах. До праздника оставалось две, почти три недели, а люди как с цепи сорвались. Еще до полудня трафик плотно встал, в три часа дня навигатор показывал уверенную семёрку, а к шести вечера и вовсе девятку. Можно было смело бросать машину и идти пешком к ближайшей станции метро.

Вот только никаких перехватывающих парковок или просто автостоянок в округе не имелось, а был только снегопад, валящий, как и рога изобилия, фонари стоп-сигналов, прорезающие темноту Питерского вечера, и, пожалуй, единственное, что не раздражало в данный момент Михаила — музыка в колонках автомобиля.

День, который не задался с самого утра — с прокисшего молока в холодильнике и нотаций матери, будто Михаил сопливый пацан, нарушивший предупреждение родителей явиться домой не позднее девяти вечера, — так и закончится, похоже, каким-нибудь крахом. Иногда их с братом мама становилась невыносимой, впрочем, такой она и была, а не «иногда становилась».

Те времена, когда жил один, Михаил вспоминал, как благословлённые. Иногда таковыми казались даже годы, проведённые в браке, принёсшем ему двоих детей: единственное, что на данный момент, да и всегда, имело для него значение.

Дети. Только из-за них он терпел выходки своей матери, её властный характер. Даниил — семи лет, первоклассник, спокойный, рассудительный малый, — не вызывал тревогу у Михаила. За здоровьем, питанием, школьной программой, спортивными занятиями семилетнего пацана проследить не проблема.

А вот Светочка нуждалась в женском воспитании и внимании. Няни — нянями, чужой человек пришёл и ушёл, не вложив и толики души, а бабушка есть бабушка, а тем более прабабушка. И какая! Семейное воспитание, преемственность поколений, традиции — всё это было в семье Михаила, передавалось, как фортепиано Бехштейн по наследству. Может ли фальшиво звучащий суррогат заменить Бехштейн с его мягким и светлым тембром? Так и наёмная женщина не смогла бы заменить Светлане то, что даёт ей жизнь в родной семье Михаила.

Шаловливая, живая, активная, крутящаяся около отца и его окружения, возле брата Михаила, среди борцов и тренеров единоборств, дочь выглядит и ведёт себя как пацанка. И это пока ей пять лет, что Михаил будет делать с ней, когда она начнёт подрастать? Где найдёт нужные слова, объяснит простые вещи, которые, должно быть, объясняет каждая мать? Кто в нужное время, когда из девочки вырастает хрупкая девушка, а потом на смену ей приходит женщина, направит эту девочку в необходимую сторону?

Девочке необходимо женское, домашнее воспитание, в этом Михаил Розенберг был убеждён. Он же не мог предоставить и обыкновенной стабильности. Постоянные командировки с континента на континент, отсутствие дома по нескольку недель кряду — обычная жизнь Михаила. И ради этого домашнего и женского воспитания, он и терпел порой невыносимый характер матери.

В итоге, если уж терпеть в своем окружении женщин, то пусть это будут дочь и мать. Михаил усмехнулся про себя. Посмотрел с тоской на навигатор. Всё та же девятка, и не видно конца и края, что пробке, что дню. А нужно было ещё успеть заехать забрать новогодние подарки детям. Заказал едва ли не накануне, оплатил, теперь они дожидаются своего часа на складе. Самое простое было бы — вызвать доставку, но дома пронырливая Светочка обязательно обнаружит подарки, заметит курьера, догадается, а то и припрёт к стенке Михаила, и тому придётся «палить контору».

Можно было заказать в офис или отправить Ольгу-помощницу, запоздало сообразил Михаил. Его брат в состоянии организовать досуг одновременно двух сотен детей, он же не способен обеспечить доставку новогодних подарков собственным детям. Михаил усмехнулся в который раз за этот безумный день.

Рингтон прорезал звук «Радио Эрмитаж». А вот и виновница, вспомни — появится. На панели высветилось имя помощницы «Ольга Алексеевна».

— Да, — тут же ответил он.

Сначала раздался горестный вздох, Михаил ответил таким же. Судя по всему, день и не собирался клониться к окончанию.

— Михаил Леонидович, — официально приветствовала его помощница. Михаилу захотелось вставить обратно в рот Ольге и «Михаила», и «Леонидовича».

— Не тяни резину, Оль.

— Джин не вышла на работу.

— Оу… — Брови Миши поползли наверх. — Прекрасно, что это благая весть достигла моих ушей после шести вечера.

— Я думала…

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты думала.

— У Джин, по вашим же словам, свободный график, — припечатала в ответ Ольга, иначе она была бы не Ольга, и Михаил бы ей не платил. — Она позвонила только что, сломала ногу на склоне, по скорой увезли.

— Завидное рвение к работе, — не сдержавшись, раздражённо фыркнул Михаил.

Середина рабочей недели. Не могла подождать выходного дня? Сделай работу и ломай хоть ногу, хоть голову!

Джин, а попросту Евгения, Женя, была заядлой горнолыжницей, первый плотный снег заставил её с утра пораньше ломануться не на работу, а на «Игору», горнолыжный склон в восьмидесяти* километрах от города. В чём-то она была права. Свободный график и отсутствие в этот день срочной работы позволили бы Евгении успеть, как говорится, добежать до Канадской границы, до Финской точно, и вернуться. Но она умудрилась сломать голеностоп, тем самым не только потеряв работоспособность, но и испортив себе сезон, Бог даст — только один.

Михаил готов был рвать и метать, хотя у него вызывали уважение тяжесть травмы и благодарность за то, что, придя в себя, Женя сразу отзвонилась и выказала готовность перевести и «оформить все в лучшем виде». Только он отлично понимал цену этому рвению. Мало того, что Джин попросту не поняла до конца, какой тяжести травма, полученная ею, и звонила под адреналином и действием лекарств, так ещё и неясно, что она напереводит… А уж про то, что Женя будет сопровождать Михаила и речи не могло идти. Было от чего пускать гром и молнии.

— В какую больницу отвезли? — вздохнув, спросил Миша.

Вздыхай, не вздыхай, а Евгения, которая представлялась как Джин — скорее всего, чтобы в противовес миниатюрной фигурке и белёсым волосам хотя бы имя было ярким, — была сотрудником Михаила. Причём, приближённым сотрудником. Ценным.

Ольга назвала больницу и тоже вздохнула.

— Это же коновальня! — возмутился Михаил.

— Куда страховая…

— Так, ну ладно, эта матрёшка там не соображает, а ты-то за что деньги получаешь? Вот и думай! — Михаил, семь минут назад утверждавший, что думать Ольге Алексеевне не положено по инструкции и штатному расписанию, сам себе противоречил. — Звони в страховую, договаривайся. Я в больницу!

И начал пытаться вклиниться в правый ряд. Получалось плохо, автомобили толкались, проходили вплотную, в итоге Михаилу удалось съехать в забитый машинами «карман», свернуть во дворы, срезать пару улиц и вырулить на идущую в нужном направлении.

Больница встретила светящимися неуютными корпусами. Михаила пробила дрожь: он ненавидел больницы, запах длинных коридоров, гул флуоресцентных ламп, чахлые растения по углам, поручни вдоль стен и лестниц. Поморщился.

Евгения была ещё в приёмном покое, рядом суетилась ее мать, Мишу она знала. Что греха таить, работников он предпочитал проверенных, из своих. Знакомые, знакомые знакомых. Дети знакомых, их внуки.

— Не понимаю, долго ещё будут тянуть резину?! — Нина Джановна, высокая, объёмных размеров, громкая, суетилась вокруг бледной Жени. Нины всегда было много, в каком бы помещении ни оказывалась Нина Джановна — королевство ей тут же становилось мало. Ещё говорят, восточный характер передаётся по наследству. Не было в Нине ничего от отца-казаха. Ни внешности, ни характера. А уж в Джин и вовсе не было заметно и толики восточной крови.

— Давай, дорогой мой, — развернулась всем грузным телом к Михаилу Нина Джановна. — Узнай, что там и как.

— Нин, успокойся, — ответил Михаил.

— Я успокойся? Я? Я даже не начинала волноваться! Они мне ребёнка хотят покалечить, а я буду молча сидеть?! Да как бы ни так! Давай, сходи, дорогой мой, тебя, как мужчину, скорее послушают! — Откуда-то вынырнули восточные традиции.

Михаил усмехнулся, представляя, как «не послушают» Нину Джановну, всегда готовую устроить скандал, написать жалобу, раскатать любого нерадивого сотрудника, вставшего на её пути к комфорту. А тут и вовсе речь шла о единственном ребёнке, всего-то двадцати семи лет от роду, замужнем. И муж, который, кстати, стоял рядом, очевидно в расчёт Ниной Джановной не брался.

— Ты как? — Михаил присел рядом с Джин.

Всегда бледная, она была белее обычного.

— Дерьмово, — прошептала почти белыми губами Женя.

— Отлично. — Михаил встал.

Отличного в этом не было ничего. Не для того Михаил Розенберг ежегодно выкладывал приличную сумму на добровольное медицинское страхование сотрудников, чтобы потом эти самые сотрудники загибались в очереди в городской больнице на общих основаниях с остальными.

Через десять минут после звонка в страховую и шипения Михаила на ни в чём не повинного регистратора, Джин покатили на инвалидном кресле по коридорам приёмного покоя, а потом и вовсе подняли в отдельную палату. Бытовые условия были сносными, уборная в палате, кнопка вызова медицинской сестры, возможность присутствия одного из родственников, небольшой телевизор и маленький холодильник, без морозилки. И стены мерзковатого салатного цвета. Джин, окончившая художественную школу, заявила, что это определённо «шартрез жёлтый».

Михаил согласился, про себя ещё раз порадовавшись, что никакими обязательствами с женщинами не связан. Мужской мозг попросту не предназначен для переваривания информации, что грязно-салатовый цвет на самом деле жёлтый, да ещё и шартрез. Каким образом он передаст подобные сакральные знания Светочке? Всё-таки решение не переезжать в свою квартиру было верным. Света получит домашнее женское воспитание, обязательно освоит Бехштейн и будет знать, что такое «шартрез», будь он хоть жёлтым, хоть зелёным.

А утро встретило… пробками! Конечно же.

Сначала Михаил завёз в школу Даниила, довел его до раздевалки, терпеливо подождал, чтобы сын справился с одеждой, сменной обувью и точно не забыл портфель на стульях в гардеробе.

Потом отвёз на танцы Светика, где пришлось справляться с ярким гимнастическим купальником и пучком на голове дочки. Света привычно терпела, когда отец закреплял непослушные кудряшки шпильками и натягивал сверху сетку.

Заскочил в детский сад дочери — она посещала группу на половину дня, для общего развития, как говорится. Для социальной адаптации.

Там неугомонный родительский комитет открыл сбор на подарки детям, воспитателям, нянечкам, музыкальному руководителю, директору, и один Яхве знает, кому ещё. Михаил не вмешивался в подобные вопросы, молча отдавал деньги, иногда предлагая свою помощь в виде тягловой силы и машины, слушая щебетание родительниц и скрипя зубами в ответ на липучий флирт. Одинокий обеспеченный отец в глазах женщин — прямо огромный кусок шоколадного бисквита, а то, что мужчина не страшен и молод, всего тридцать четыре года, добавляло глазурь, ведро цукатов и безе.

Родительницы всегда выбирали подарки «нужные» и «практичные», например, энциклопедию по ведению домашнего хозяйства. Для пятилетних девочек! В пять лет куда полезней знания как залезть на дерево и не ободрать коленки или поджечь траву с помощью лупы.

Девочка, несомненно, должна расти девочкой. Для этого Михаил и живёт с матерью и бабушкой, чтобы Светочка не обрастала отцовскими манерами или, что ещё хуже, лексикончиком борцов. Но к чему рецепты приготовления шарлотки возносить в культ! Никто ещё от голода не помер, парню тоже надо уметь готовить хотя бы самое необходимое. И девочка — если захочет шарлотку, значит, приготовит.

Но Михаил ничего не понимал в воспитании девочек, потому не спорил с родительницами, Света получала очередной подарок, безразлично пробегала глазами по ярко-розовым страницам и закидывала книгу в угол. Кто знает, может, однажды ей эти знания пригодятся и всплывут в памяти так же, как знания оттенков цветов.

Таким образом, в офис Михаил добрался лишь к полудню, буркнул «здрасте вам» Ольге и распивающему чаи рядом с ней айтишнику. Мужику шёл четвёртый десяток, он работал то там, то здесь, везде понемногу, но ничего постоянного в целом. Когда не работал, буквально жил в компьютерных играх. Странноватый тип. Но дело своё знал и в любой момент был, что называется, «в зоне доступа», а большего и не требовалось.

Ольга, как обычно, прекрасно выглядела. Отчество Алексеевна было слишком простым для грации и внешности Ольги. Такими изображают древнерусских княгинь или жён варягов. Длинные русые волосы, сегодня собранные в низкий хвост, тёмно-синие глаза, глядящие на окружающих с достоинством, присущим только полностью удовлетворённым женщинам. Удовлетворённым собой, обстоятельствами, самой жизнью. Запоминающаяся, при этом не яркая. Не только ровесница, но и подруга Софии — бывшей жены Михаила. Или уже бывшая подруга?

— У меня новость. — Ольга без стука вплыла в кабинет.

Строгое платье подчёркивало ее формы. Длина до середины колена, скромная линия декольте, приглушенная цветовая гамма, даже минимум ювелирных украшений — все работало на образ, при этом только слепой на оба глаза и умственно неполноценный одновременно не оценил бы всю мощь женской обворожительности помощницы. Михаила не смущало даже то, что Ольга имела формы чуть больше обычных предпочтений мужчины.

— Вам нужен переводчик. — Ольга остановилась в центре кабинета. Михаил окинул ее взглядом с головы до ног. Хм… да. Совсем немного проигрывает Софии. В бывшей жене чувствовалась, что называется, «порода»: то, что не купишь, не вколешь и не нарастишь.

— Так найди мне переводчика. — Михаил посмотрел на Ольгу, как на психически нездоровую. Очевидно, ему нужен переводчик, и не когда-нибудь, а вчера. Если перевести и ответить на письма Михаил мог и сам, то вести переговоры лучше с переводчиком. Акцент в Новой Зеландии просто убийственный. Если своих партнёров из Штатов Михаил понимал легко, то новозеландцы порой ставили в тупик. Они приезжают на следующей неделе и ждут радушного русского приёма. За райдер тоже отвечала Джин. Михаилу хватало бумажной волокиты, он занимался контрактами, плюс его работа строилась на контактах — на личном доверии, взаимоотношениях.

ММА — это спорт. И это шоу. Шоу — это деньги. Вопрос финансов решал Михаил, а вот за фрукты в номер, медведей в ресторанах и даже за вызов шлюх отвечала Джин.

— Михаил Леонидович, вы не берёте людей со стороны, — напомнила Ольга Алексеевна.

— Да ты Капитан Очевидность! — Михаил еле сдержался, чтобы не заорать.

Конечно, он не берёт с улицы, но своих сейчас нет. Накануне вечером он обзвонил всех возможных знакомых, даже давнишнему приятелю, сейчас преподающему математическую лингвистику, филологу, полиглоту. Нет ли у него на примете хорошенькой талантливой студентки хотя бы на временную подработку. Нашёлся гипотетический претендент, но парень. А Михаилу необходима была женщина. Его «клиенты», зачастую нашпигованные адреналином, находящиеся под давлением менеджеров, агентов, иногда прессы, могли запросто сорваться на сотрудника мужского пола, с девушкой подобное вряд ли произойдёт. Женя, со своей миниатюрной фигуркой и светлыми волосами, действовала на мужчин как хороший транквилизатор, поэтому Михаилу была необходима вторая Джин.

— Я уже подала заявку в лучшие рекрутинговые агентства, — опередила вопль начальника Ольга. — Вам нужна женщина, желательно до тридцати, приятной внешности, со свободным английским, владением терминологией ММА, знанием правил UFS, желательно владением языком маори и ивритом. Стрессоустойчивая. Завтра. Всё?

— Да, и ещё ковёр-самолёт, пожалуй, — подытожил Михаил.

Ольга развернулась и молча вышла из кабинета. Уволить её, что ли? Просто так. Потому что плохое настроение, потому что скоро новый год, а он так и не забрал подарки детям в пункте выдачи заказов.

До восемнадцати часов Михаил не поднимал головы, забыв про всё на свете, работы навалилось слишком много: сказывалась неделя отпуска в Париже с детьми. Зато провёл время с мелкими и с Софой, естественно. Из офиса Миша выходил только в кафе напротив, бизнес-ланч там был вполне терпимый, так что хотя бы сегодня он, может быть, не набросится на холодильник по приходу, и мама избавит его от нравоучений о полезном питании. Дети питаются и развиваются правильно, этого вполне достаточно лично для Михаила. Его учить — только портить, как гласит народная мудрость.

— У вас, кажется, есть претендентка, — объявила вошедшая Ольга.

Она уже успела съездить за подарками для детей и даже завезла их в спортивный клуб «Русский богатырь», где хозяйничал брат начальника, и они удачно спрятали игрушки в подсобном помещении. Уж туда-то Светочка точно не сунет свой любопытный и сообразительный нос.

— На что? — уставился Михаил на помощниц и глупо пошутил: — На руку и сердце?

— На должность переводчика, — по слогам проговорила Ольга.

— Отлично. И она — это же она? — знает язык маори, помимо терминологии ММА, правил UFS?

— Если верить агенту, да, — пожала плечами Ольга Алексеевна. — Я назначила собеседование на завтра, на одиннадцать утра, но претендентка не может, просит сегодня, но только после девятнадцати. Завтра… — Ольга небрежно посмотрела на лист, исчерканный её рукой. — Генеральный прогон выступления у дочери.

— Я уже её хочу, — засмеялся Михаил. — Ещё не устроилась, а уже завалила проблемами. Знаток маори, ММА, UFS и спортивного менеджмента.

— Она будет после девятнадцати, — невозмутимо заметила Ольга Алексеевна.

— Ты издеваешься?

— Михаил Леонидович, у вас нереальные требования к кандидатам, а Коулс, напомню, прилетает на следующей неделе. Человека ещё надо ввести в курс дела!

— Туше! Давай сюда это чудо, — фыркнул Миша и снова уселся в кресло.

В девятнадцать тридцать на пороге кабинета нарисовалась она.

Претендентка. На должность переводчика.

Женщина, способная лишить его стрессоустойчивости за считанные минуты. Та, в чьих языковых способностях он не сомневался ни на минуты — не в этой жизни. Та, что нервировала его, волновала, возбуждала и выводила из себя.

Новоявленная родственница! Как это называется? Невестка? Сноха? Свояченица? Одним словом, Альбина Иванова, собственной сногсшибательной персоной.

Почему он не удушил её месяц назад или четыре месяца? Что он совершил, если эта невыносимая женщина опять встала у него на пути? Ему за глаза перспективы совместных праздников, одной лишь перспективы! Он не хочет видеть её никогда в жизни, разве что переспать с ней. Снова.

Альбине нужна была новая работа. Не позарез, но в перспективе хотелось. В конторке, которая пригрела у себя одинокую маму Иванову Альбину, было неплохо. Лояльно относились к больничным, опозданиям, отгулам в связи с детскими выступлениями, болячками, занятиями. И платили терпимо, с учётом лояльности, конечно.

Начальник, правда, был самодур, в периоды сезонных обострений можно было нарваться на разгром на ковре или лишение премиальной части заработка, а то и на дальнюю командировку несмотря на то, что невозможность оных оговаривалась не один раз. Лысый, круглый, похожий на сеньора Помидора руководитель бюро переводов в такие дни метал молнии и требовал от подчинённых, в основном выпускниц факультета иностранных языков, не нашедших лучшее применение своим знаниям, почти невозможного — то приходить на работу за час до начала рабочего времени, то увеличивал нагрузку, забыв прибавить зарплату, то вводил идиотскую систему штрафов и поощрений. Спустя время снова становился нормальным человеком, сотрудницы расслаблялись и начинали жить своей, отдельной от руководства, жизнью. Из года в год история повторялась.

В местах, где платили больше, сдирали три шкуры с сотрудников, а у Альбины была только одна. Хорошо, когда есть кому подстраховать с ребёнком. Муж, мама, дальняя родственница, добрая соседка, у Альбины таких людей не имелось. Её семья шесть лет назад сорвалась с насиженного места, а потом прочно обосновалась в южном регионе, открыв там семейный бизнес — базу отдыха, — и не собиралась возвращаться. Маме понравился климат, к тому же она была счастлива с третьим мужем, которому тоже приглянулось новое место жительства, а сестра вовсю расширяла бизнес, вынашивая грандиозные планы.

Альбина осталась в Питере, сначала с мужем, потом с мужем и ребёнком, в просторной, благоустроенной квартире с видом на Финский залив, подземным паркингом, консьержем и зелёным двором, а потом только с дочкой, разведясь с её отцом. На этот раз в трёхкомнатной квартире детства, требующей ремонта, в центре города, с видом во двор-колодец. Квартиру эту муж, преуспевающий адвокат по гражданским делам, не смог бы отсудить, потому и не пытался, иначе Альбина осталась бы и вовсе на улице.

Нужно быть довольной тем, что имеешь, часто повторяла Альбина, уговаривая себя каждый раз, когда синьор Помидор сотрясал стены ором или приходилось откровенно скучать на работе.

Да, ни денег, ни движения, ни перспектив, зато стабильность. Именно стабильность требовалась пятилетней дочке, и без того растущей в неполной семье. Естественно, лучше никакого отца, чем высокомерный засранец Поплавский, потому о разводе Альбина не жалела никогда. Только сомнения и нереализованные амбиции, желание новых перспектив, понимание, что годы уходят, а вместе с ними и возможности самореализации, порой сильно отравляли мысли Альбины, скреблись противными когтями, зудели в душе.

Юлька, давняя подружка ещё со школы, сейчас трудящаяся в рекрутинговом агентстве, время от времени подкидывала Альбине интересные вакансии, она же разместила анкету Альбины в базе данных, чтобы всё выглядело официально. Вот только все эти вакансии, и Юлька сама это понимала, не слишком-то подходили матери-одиночке. Требования у клиентов зачастую были заоблачные, зато, чаще всего, и оплата соответствующая. Работодатели попроще в рекрутинговое агентство скорей всего обращаться не станут, в такое престижное — точно.

Вот и этого потенциального работодателя Юлька «подогнала» без особого энтузиазма, а Альбина зацепилась. То ли настроение было решительное, то ли навалившаяся вдруг хандра потребовала от неугомонной Альбины решительных действий, а может, ее подстегнули слова «свободная занятость», но настроена она была решительно.

— Ты посмотри на оплату, — горячо поддерживала Юлька в трубку телефона. — Да и требования не такие и серьёзные… странные только, но, знаешь, такого насмотришься, что ничему уже не удивляешься!

— А знаешь, я схожу! Договорись. —согласилась Альбина.

— Перезвоню. — Коротко ответила Юлька и перезвонила через полчаса, показавшиеся Альбине сутками.

— Бли-и-ин, — взвизгнула Альбина, услышав время собеседования. — У Олеси прогон, я не могу!

— Ты обалдела, что ли? — С той стороны аж взвизгнули

— А ты передоговорись на сегодня, после семи, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста! Я успею и дочку забрать, и на собеседование, —попросила Альбина.

— Надеюсь, туда ты пойдёшь без ребёнка? —уточнила Юлька.

— Попрошу няню посидеть, она три раза в неделю её забирает из садика, на танцы водит, когда надо посидеть — не отказывает, только берёт негуманно. Редко прошу, в крайнем случае только, так что заплачу, а что делать, — решила Поплавская.

Всё складывалось для Альбины как нельзя лучше. И потенциальный работодатель согласился перенести собеседование на вечер, и девушка-секретарь, перезвонившая с уточнением времени и места встречи, была вежливой и оставила после себя приятное впечатление. И офис оказался в центре города, совсем рядом с домом. И ничего не насторожило Альбину, никаких подозрений не закралось в голову, а должны были. Должны!

Ещё на буквах ММА следовало насторожиться, но Альбина пропустила эту информацию, вернее, наоборот, аббревиатура приободрила её. Муж родной сестры — тренер спортивной школы, если точнее, собственной спортивной школы, помимо детей занимался со взрослыми спортсменами этим самым ММА. Так что узнать детали, нюансы было у кого, или даже попросить замолвить словечко. Они вполне могут быть знакомы с потенциальным работодателем. За время рабочего дня Альбина прошерстила всю информацию о ММА, правилах UFS, руководителях, чемпионах, хорошенько запомнив всё.

С языком маори тоже проблем не должно возникнуть, она не знала его, только несколько выражений, которые запомнила со времён романа с преподавателем — носителем языка на курсах английского, куда время от времени ходила, чтобы не потерять навык и не закиснуть окончательно на работе.

Лукас Реттелик приехал в Россию на несколько лет, как раз из Новой Зеландии, и имел второе маори-имя — Тамати. Они встречались несколько месяцев, заодно подтягивали друг друга по языку, она учила Лукаса русскому, было весело. Тогда-то Альбина и зазубрила несколько выражений, к тому же поняла, что язык этот не настолько сложен по структуре, как принято считать.

Потом Лукас ей наскучил, к тому же встречи с молодым, беззаботным студентом, когда у самой на руках ребёнок и связанные с ним обязательства, начали напрягать, и Альбина без сожалений порвала с новозеландцем. Несмотря на то, что пару месяцев назад даже собиралась за него замуж. Тогда это казалось прекрасной идеей!

Ну, а иврит Альбина учила просто так — целых два года, от скуки, можно сказать. У одинокой мамы с не самым большим доходом и скромным социальным статусом немного развлечений, а другой язык открывает дверь в неизвестную культуру и историю.

О том, к кому на собеседование она попала, Альбина поняла уже сидя на диване в приёмной.

— Михаил Леонидович ждёт, — констатировала секретарь.

Альбине стало не по себе от презентабельного вида секретарши. Женщина лет тридцати шести, не меньше, при этом безупречно выглядящая, в элегантном, дорогущем платье, оглядела Альбину с ног до головы, пряча улыбку и снисходительность во взгляде за вежливостью и деловой этикой.

Альбину обдало высокомерием с головы до ног, и она тут же задрала нос. Нет никаких причин у этой холёной мегеры, именно так прозвала про себя секретаршу Альбина, смотреть на неё свысока. Помощник она, секретарь-референт или даже любовница, секретарша есть секретарша!

— Михаил. Леонидович. Ждёт, — отчетливо, с расстановкой, повторила Ольга, именно это имя значилось на золотистой подставке на столе. Видимо, бейдж портил дорогое платье, или считалось, что секретарше не к лицу бирка. Не по статусу.

Альбина встрепенулась и двинулась к дверям в кабинет. Вздохнула. Резко выдохнула.

— Как, вы сказали, его зовут?

— Михаил Леонидович.

— А фамилия? — Пол покачнулся под ногами у Альбины.

Могла бы догадаться сразу! Проверить в интернете, спросить у Юльки, лично поинтересоваться, в конце концов!

— Розенберг. — Ольга посмотрела на соискательницу, как на умственно отсталую. Как можно не знать фамилию того, с кем собираешься вести переговоры о будущей работе, при том, что фамилия, имя и отчество этого руководителя не только указано в распечатке, отправленной ей Юлькой, но и на двери, перед которой сейчас стояла Альбина? Дура!

Она настолько увлеклась поисками информации о загадочных ММА и UFS, что не видела ничего и никого вокруг, а потом просто набрала номер из входящих, когда ей перезвонили по поводу собеседования.

А ведь это первое, что должно было прийти ей в голову! Самое-самое первое! Михаил родился для того, чтобы портить ей жизнь! Она не выносила его. Никогда не уступал, даже в малом. Они даже спали, когда и как он этого желал!

Альбина когда-то имела глупость подумать, что с ним может что-то получиться.

Курортный роман с Михаилом Розенбергом, разгоревшийся мгновенно, страстный, даже безумный, так захватил Альбину, что недели две она была под гипнозом собственных иллюзий. Миша показался ей едва ли не принцем из сказки, идеально подходящим мужчиной, созданным вселенной специально для неё, посланным ей небом, судьбой, фатумом.

Иллюзии развеялись быстро, так же быстро прошло разочарование. Ничего нового. По сравнению с бывшим мужем Поплавским или Эдиком, системным администратором из их конторки, который, закрутив с Альбиной, почему-то решил, что она его не только обстирывать и кормить должна — и это всего-то через месяц не такого уж и бурного романа, — но и содержать, Миша оказался обыкновенным хамливым и похотливым козлом.

На её имущество не покушался, напротив, на щедрые подарки не скупился, правда, дарил их с таким выражением лица, что хотелось засунуть их ему в то место, откуда ноги растут. Забыть бы его, да и дело с концом! Он не первый и не последний бывший. Но её сестру, Розу, месяц назад угораздило выйти замуж за родного брата-близнеца Миши — Матвея. Если уж говорить откровенно, то это Альбину угораздило вляпаться в отношения с братом мужа сестры, именно вляпаться, но что это меняет?

— У вас проблемы? — Ольга обогнула длинный стол и встала рядом с Альбиной у двери кабинета, ещё раз окинув взглядом, в этот раз с сочувствием. — Может быть, воды?

— Нет, спасибо, всё хорошо. — Альбина лучезарно улыбнулась и вплыла в кабинет Михаила Леонидовича Розенберга.

Михаил, если и удивился, то вида не подал. Сидел, откинувшись на спинку высокого кожаного кресла, и смотрел на зашедшую безо всякого интереса. Оглядел с ног до головы, вынес свой вердикт, коим не посчитал нужным поделиться, помолчал, выдержав театральную паузу, сдержанно улыбнулся. Улыбка шла карим глазам и свитеру из мягкого кашемира цвета с кофе с молоком.

Чёрт! Какой же он всё-таки обалденный мужик — Михаил Розенберг! Широкие плечи под мягкой уютной тканью, грудные мышцы, шея, руки свободно лежат на столе, рукава немного закатаны, на запястье — Тиссо с кожаным ремешком, лаконичный вид которых намекает на немалую цену, ухоженные руки. Сильные, грубоватые, с мозолями от тренажёров (Розенберг наверняка из спортзала не вылазит), но ухоженные. Альбина не сомневалась — Михаил не гнушается ухаживать за ногтями в салоне.

— Какими судьбами, милая? —поприветствовал Михаил.

— Добрый вечер. — Альбина решила быть вежливой.

Что ж, работу она не получит, это ясно, как божий день, но выйти из положения красиво должна. Обязана!

— Очевидно, мне нужна работа, —сухо пояснила Альбина.

— И ты думаешь, что я тебя возьму? Серьёзно? — Михаил усмехнулся, да так гадко, что Альбине захотелось врезать ему со всей мочи, не зря же она изучала сегодня целый день правила единоборств! — За выдающиеся постельные таланты, полагаю.

Уголок губ Михаила пополз вверх. Он ещё раз окинул взглядом Альбину, на этот раз останавливаясь на не совсем чистых сапожках. Обувь из замши и питерская слякоть не предназначены друг для друга. Альбина начистила их перед тем, как войти в приёмную, но реагент всё равно кое-где остался.

— У кого-то из нас двоих должны быть эти таланты, — пропела Альбина сладко.

— Тебе Роза сказала, что мне нужен переводчик, или Матвей? Как ты вышла на меня? — полностью проигнорировал намёк Михаил.

— Никто из них. — Альбина поджала губы. — Я вообще не знала, что ты руководитель этой шарашкиной конторы «Рога и Копыта», иначе бы не пришла!

— Значит, совпадение? Милая, в то, что это случайность, я поверю не раньше, чем рак на горе свиснет. Ты можешь не тратить своё и моё время и катиться отсюда вон. — издевательски продолжил Розенберг.

— Конечно, уйду! Я бы не стала работать на такого самоуверенного индюка, как ты! Только я ничего не подстраивала, в рекрутинговом агентстве мне предложили эту должность, потому что я подхожу! —тут же ответила Альбина.

— Не смеши меня. — Михаил откинул голову на кожаную спинку компьютерного кресла. Губы расплылись в улыбке, больше похожей на оскал. — Английский ты знаешь, не сомневаюсь, но иврит, терминологию ММА, правила UFS, маори, наконец. На что ты рассчитывала, милая? — Он снисходительно посмотрел на собеседницу, ухмыльнулся уничижительно, глядя сверху вниз.

— Спроси меня, если не веришь! — Альбина разозлилась.

Конечно, она и не собиралась работать в этой конторе, под руководством напыщенного осла Розенберга, но и терпеть подобное отношение ни за что не станет. Самое правильное было повернуться и уйти. Даже если Альбина споёт гимн Новой Зеландии на иврите и лично продемонстрирует боевые приёмы смешанных единоборств, Михаил скажет, что этого недостаточно, но позволить ему думать, что она рассчитывала на снисхождение, нельзя. Вслух он только посмеётся, хоть при этом будет знать, что права Альбина.

— Хорошо, — Михаил развёл руками и махнул на кресло напротив своего, через стол. Всё это время Альбина стояла по центру кабинета, и не уставала принимать наиболее выгодные позы с угла обзора Розенберга. Она должна выйти из кабинета победительницей, в любом случае.

И началось.

Михаил задавал вопросы о единоборствах, правилах, уточнял и переспрашивал. Альбина вспоминала то, что успела прочитать, благо память у неё феноменальная, она все запоминала буквально с первого раза. Альбина не понимала и половины из того, что говорила, считывала с внутреннего листа, как диктор, а при необходимости, не дрогнув, придумывала собственную версию или правила, не реагируя на насмешливый взгляд Михаила.

С ивритом получилось красочней всего, вот этого Михаил не ожидал, он даже замер, когда Альбина рассказывала то, что помнила из экскурсии по земле обетованной. Рассказала на иврите, между прочим! Ей самой понравилось, она даже увлеклась и подзабыла цель «собеседования», поймав себя на мысли, что просто делится с хорошим другом впечатлениями от поездки, тем более что сам «друг» не был против нормального общения, что-то добавлял, чем-то делился.

С маори и вовсе вышло просто, Миша и слова не знал на этом языке, скорей всего, на слух он бы даже не определил, маори ли слышит, маркизский язык или мангаревский. Альбина и сама бы не определила: австронезийские языки она не знала и, честно говоря, учить не собиралась. Пока уж точно. Так что Альбина обошлась парой бессмысленных фраз, перевода которых не помнила, и не была уверена в своём произношении, а потом победно посмотрела на Михаила.

Она положила его на лопатки. Да! Конечно, она подходит на эту должность, как никто другой, но работать тут не будет. Не в этой жизни! Он ещё походит за ней, попросит, поумоляет! Где Михаилу ещё взять такого замечательного специалиста, как она, Альбина Иванова?!

Несколько триумфальных минут Альбина смотрела прямо в глаза нанимателю, ликуя и не скрывая этого, демонстрируя широкую и самую язвительную улыбку, на которую только была способна. А она очень, очень способная! Маори знает!

— Ты же в курсе, милая, что в Новой Зеландии три государственных языка? —уточнил наконец Розенберг.

— Три? — Альбина растерялась. Какой же из австронезийских языков тоже признан государственным? Быстро перебрала в памяти всё, что читала, помнила, знала.

— Три. — Михаил вернул ей её же язвительную улыбку, вернул с лихвой. — Новозеландский язык жестов, милая. Ты знаешь его?

— Это не указано в требованиях к соискателю, — Альбина сощурила глаза, не совладав с минутной злостью и разочарованием в себе. Как она могла забыть, как могла позволить обыграть её? И кому? Михаилу Розенбергу. Только не ему.

— Я работодатель, — развёл руками Миша. — Имею право на любые требования, не противоречащие трудовому кодексу Российской Федерации. Есть там запрет на требование знаний новозеландского языка жестов? Правильно, нет. Было забавно, спасибо за цирк, ты не подходишь, милая.

— Что? — Альбина сморгнула.

Это её слово должно быть последним!

— Ты. Не. Подходишь. Милая. — Мрачно произнес Михаил.

— Я знаю, — вдруг, неожиданно для себя вскочила со стула Альбина. — Я знаю этот сраный язык жестов!

— Вот как? — Михаил буквально шлёпнулся в кресло и даже захлопал в ладоши. — Милая, ты бесподобна. Слушаю тебя, вернее — смотрю!

Он оглядел Альбину от макушки до носков чёрных сапог, облизнувшись, так, словно его мучила жажда.

— Пожалуйста! — Альбина прошла в центр просторного кабинета. Она больше десяти лет занималась танцами, воспроизвести движения новозеландских регбистов перед матчем ей несложно. Может быть, в борьбе Альбина не понимала ничего, кроме того, что успела выучить за сегодня, включая некоторые имена чемпионов, но регби она смотрела. Потому что у регбистов самые упругие задницы, какие только создала природа. И новозеландские не исключение! Она даже ходила несколько раз в спорт-бар на матчи и уж точно не пропускала этих ребят по спортивному каналу. Какие мальчики! Красавцы! Хороши почти так же, как биатлонисты, не то, что борцы или боксёры, и уж точно шикарней Михаила Розенберга!

Если для того, чтобы стереть с самодовольного лица Михаила улыбку, необходимо станцевать хаку — она её станцует. Высокие каблуки, деловой стиль одежды, узкая юбка ниже колена — не помеха. Юбку можно и задрать, оголив ноги до середины бедра, пиджак отбросить в сторону, встать в центре кабинета с лучезарной улыбкой, смотря вперёд, ровно перед собой, поклониться с достоинством и выдать.

Хака. Ритуальный танец новозеландских маори, с топаньем ногами, хлопками по груди и бёдрам, сопровождением голосом, прыжками. Не теряя выражения высокомерия на лице. Хотел новозеландский язык жестов — получи.

По истечении пары минут, закончив танец, Альбина быстро выскочила из кабинета, не забыв хлопнуть дверью так, чтоб полопались лампочки и барабанные перепонки у хозяина помещения. Ольга проводила Альбину удивлённым взглядом, можно только представить, что думала секретарша, слушая доносящиеся из-за двери вопли Альбины. Хака исполняется под аккомпанемент выкриков, на которые Иванова не поскупилась.

От ярости Альбина даже пуховик не застегнула, накинула на плечи и потопала к парковке, злясь на весь свет.

Вроде зима, снег идёт. Идёт и тут же тает, превращается в дождь ещё на подлёте к земле, разводя на улице слякоть, пропитывая пуховики и куртки прохожих, проникая под шапки, портя причёски. Когда же начнётся нормальная зима? Как же хочется носить шубу!

Хлопнула дверью машины, перевела дыхание. Надо успокоиться, просто успокоиться, а потом забыть. Впрочем, забывать, как вытягивалось лицо Михаила, его ошарашенный взгляд, удивленно приоткрытые губы, судорожный вздох, когда Альбина одёрнула юбку, стоя к нему спиной, специально вильнув бёдрами — как контрольным прошлась, не хотелось совсем.

«Ты не подходишь, милая». Как бы не так!

Не отрывая глаз, Михаил смотрел на то место, где ещё минуту назад стояла Альбина. Ну как стояла… танцевала или что это было? Что. Это. Было?

Хака? Альбина на полном серьёзе изобразила в его кабинете хаку? Не смущаясь, не дрогнув, не сомневаясь, она просто встала и начала делать… изображать… танцевать хаку?

Она топала ногами в полуприседе, подпрыгивала, громко хлопала себя по бёдрам, груди, корчила рожи. Страшно то ли хрипела, то ли кричала на маори. Жутковатые звуки, издаваемые голосовыми связками среднестатистической европейки, шокировали, а то и вгоняли в транс.

В эти минуты Альбина была бы смешна, если бы не была столь бесподобна. Ритуальным танцем аборигенов Новой Зеландии Альбина Иванова вызывала восхищение, трепет и даже страх. В эти минуты Михаил не сомневался, что танцовщица запросто принесёт его в жертву, вырезав сердце из живой груди и выкинув его голодным псам. Такое ничтожество не достойно, чтобы она сожрала его сердце, без соли и перца, сырым.

Кровь, вскипевшая за считанные секунды от вида воинствующего танца блондинки, устремилась к паху. Михаил хотел эту женщину. Эту ненормальную, сумасшедшую, сногсшибательную, восхитительную, с напрочь отбитой головой. Хотел!

Хотел здесь и сейчас. Не выходя из этого кабинета. Прижать к себе, сорвать полупрозрачную блузку, порвать её, раскидав по кабинету жемчужные пуговицы. Впиться губами, зубами в маленькую грудь, настолько маленькую, что можно почти целиком вобрать в алчущий рот. Задрать юбку, разодрать помеху из жалкого капрона и кружавчиков, плотно облегающих упругий, мелкий зад, и ворваться в тугое, горячее тепло. Войти, даже если не готова, не хочет, протестует. Войти, потому что единственное, что имеет значение — собственное, раскалённое добела желание.

Нервное движение рукой — горловина душила, не давала вздохнуть, перед глазами плясали тёмные точки, тоже Хаку, били себя по груди и бёдрам, выкрикивали призывы взять спятившую блондинку, прижать, вдавить в себя, ворваться, пока не сошёл с ума вместе с ней, не окунулся в чад безумия.

Движение бедром. Кружево, облепившее ягодицы покачнулось, открывая и тут же пряча желанную ложбинку, и скрылось под тёмной тканью строгой юбки, мелькнули светлые волосы в дверях, и Михаил уставился в пустоту.

Что это было? Что. Это. Было?

“Догнать!” — мелькнула мысль. Альбина не могла убежать далеко, коридор офисного центра длинный, только в самом торце лифты. Строения городского центра не предназначены для клеток современных офисов, тысячи клерков не вписываются в стилистику, и в атмосферу старого города, в планы зданий, но мегаполис берёт своё, навязывает свой ритм и планировку.

Михаил вылетел из кабинета, на ходу хватая пуховик, устремился к выходу, игнорируя поднятые брови Ольги Алексеевны. В приступе хорошего настроения, после обеда, Михаил пригласил её на ужин. Секретарь согласилась, для вида немного ломаясь, благо сын-подросток давал матери свободу действий, не нужно было спешить в садик или делать уроки до ночи.

Как пригласил, так и отменил. Прямо сейчас Михаил хотел женщину, вполне определённую, и на замену был не согласен. Он не терпел замен, суррогатов, подделок, какими бы качественными они не были. Ольга не тянула на копию Альбины, при всей ухоженности, податливости и наигранной благодарности, она не смогла бы заменить сейчас Альбину, как в своё время не заменила Михаилу Софу.

Ольга была хорошей женщиной: одинокой, стремящейся к постоянству, знающей себе цену, при этом нервно прислушивающейся к биологическим часам. Тридцать шесть лет, неудачное замужество, одиночество.

Сейчас же Михаилу требовался сгусток сумасбродства, искры страсти, вспышки безумства, он, как вампир, жаждущий крови, хотел напитаться сумасшедшей энергией безумной танцовщицы Хаку. Потом… Потом она выведет его из себя, скорей всего, ещё до того, как стихнут последние спазмы оргазма, и он уйдёт, также стремительно, как сейчас бежал по узкому, окрашенному в благородный зелёный цвет, коридору. Или уйдёт она, оставив его смеяться, восторгаться, злиться.

Он видел светлый локон, мелькнувший в лифте, и красный объёмный шарф поверх тонкой шеи. Не успел, рванул по лестнице, но тоже опоздал. Вглядывался в прохожих, выскочил из благоустроенного двора-колодца, пробежал мимо припаркованных автомобилей, большого клёна, огороженного современными скамейками, летом здесь собирается молодёжь — «веранда» модного анти-кафе, — мимо вывесок арт-лавочек и приветливо светящихся окон паба с отличным ирландским пивом.

Не разглядел… Что на ней было, кажется, длинный пуховик? Серый или чёрный. И ярко-красный шарф. Альбина не могла просто смешаться с толпой, так всегда казалось Михаилу. Её всегда было видно, где бы она ни находилась, чем бы ни занималась, если в радиусе нескольких километров был Михаил — он видел её, ощущал седьмым, восьмым, девятым чувством. А питерская ночь, яркая новогодняя иллюминация, поток спешащих домой и по делам граждан скрыл её. Альбина Иванова смешалась с людьми, слилась с ними, исчезла в тесноте старого города.

Из арки офисного центра выехал автомобиль, Фольксваген-Тигуан, алый, в старом корпусе, как минимум, пятилетнем, Михаил пропустил машину, проводил взглядом, водитель лихо вписался в плотный поток; и только потом Розенберг посмотрел в салон. Светлые волосы, наспех криво собранные большими деревянными шпильками, крест-накрест, как пиратские сабли. Чёрный блейзер и жемчужные пуговицы на полупрозрачном шифоне блузы.

Как ему не пришло в голову, что Альбина приехала на машине? Он ведь был в курсе, что Иванова передвигается по городу на бюджетном кроссовере, что собирается поменять его в ближайшие два-три года, что довольна своим Тигуаном, и собирается взять точно такой же. Знал. Альбина лишала его способности мыслить.

Что ж, Михаил знал, где проживает блондинка. Хоть никогда в жизни не собирался заявляться к ней, но адрес был ему знаком. Один раз ему даже довелось видеть металлическую входную дверь: Розенберг встречал в Пулково тогда ещё будущую жену брата, в дом заходить не стал, поставил чемодан у открытой двери и распрощался. Отметил только мелькнувшую просторную прихожую, старые обои и коридор, ведущий, по всей видимости, в комнаты.

Михаил был твёрдо намерен провести эту ночь с Альбиной, желание всё ещё билось в висках и паху. Ни быстрый бег, ни пронизывающий ветер с дождём и мокрым снегом, не остудили Михаила. Эта одержимость пугала, Михаил никогда не был одержимым. Ни женщины, ни идеи никогда не интересовали его настолько, чтобы потерять ориентиры и остаться один на один с единственной мыслью — взять, сделать. Эта мысль пугала и одновременно восхищала Михаила, он наслаждался ею так же, как обычно наслаждался близостью с Альбиной. Её криками, стонами, открытостью, страстью.

Ленд-Крузер моргнул фарами, распахнул огромный салон, заурчал мотором, выныривая из длинной, тёмно-бордовой арки, и направился в сторону знакомого адреса. Какие-то два квартала к дому Альбины Михаил преодолевал не меньше часа, собрав все светофоры в плотном вечернем трафике. Пешком он бы преодолел это же расстояние за десять минут, но Розенберг плёлся и чертыхался на дорожные работы, нелепые посреди зимы, питерской, но зимы. Злился на пробки, пешеходов, гуськом переходящих дорогу по нерегулируемому переходу, автомобилистов, высунувших нос в неурочный час.

Двор дома, где жила Альбина, конечно же, был закрыт. На старые, дореволюционные ворота навесили современные приводы, за оградой жильцы прятали парковочные места и относительный покой.

Постояв какое-то время у арки, нагло перекрыв её (больше некуда было приткнуться), Михаил, наконец, дождался какого-то мужика на Ладе Ларгус. Тот выскочил из машины в поисках виновного или его телефона на панели авто. Извинившись, Михаил попросил впустить его. Предельно вежливо, даже сказал, в какую квартиру приехал.

В небольших питерских двориках люди, как правило, живут поколениями. От бабушек, прабабушек до младенцев. Все знают друг друга, если не по именам, то в лицо. Законы мегаполиса стороной обошли дворы-колодцы, время тягучей волной обтекало светящиеся окна обшарпанных жёлтых домов. Мужик окинул взглядом Михаила, прикидывая что-то в уме, потом пропустил его во двор, ткнув рукой в свободное место — хозяин, мол, сейчас в Москве, потому до утра можно оставить машину смело, а утром, если что, брелок от ворот есть в парикмахерской.

Михаил огляделся. Алого Тигуана не было. Может быть, Альбина паркуется на улице, но такой вариант вряд ли возможен, или во втором дворе — небольшая арка вела вбок и также была перекрыта чугунными воротами с завитушками и острыми пиками. А может, Иванова и вовсе ещё не приехала.

Во втором дворе, маленьком, тёмном, Тигуана не оказалось, Михаил уселся на удобное сиденье Ленд Крузера в ожидании той, с кем собирался переспать сегодня ночью.

Она могла и совсем не явиться, остаться у любовника, зависнуть в баре, запивая своё фиаско на собеседовании, отправиться к подруге и зависнуть там до ночи. Что угодно. Но Михаил ждал и ждал, кажется, две вечности подряд.

Он сразу запал на Альбину, как только увидел летом на базе отдыха, куда прилетел к детям, вырвавшись из череды бесконечных рабочих дней. Стопроцентно его типаж женщины. Достаточно высокая, выше метра семидесяти, худая, с маленькой, очень маленькой грудью, длинными и стройными ногами, блондинка. Большие, кругловатые голубые глаза смотрели насмешливо, даже нагло. Идеальные брови, яркая помада, фривольный топ, светлая кожа, алебастровая.

Это потом Михаил разглядел словно прячущиеся под кожей веснушки, бледные, не проступившие, даже когда их обладательница загорела. Шляпы, огромные солнечные очки, короткие платья: красные и кипенно-белого цвета. Вызов — вот что влекло Михаила, как пчелу яркий цветок.

Секс… Секс с Альбиной сводил с ума. Дело не в том, что она была умелой, жаждущей, откровенной, податливой, а то и вовсе покорной любовницей, она была живой. Она жила сексом, наслаждением, она не думала в этот момент, не загонялась моралью и навязанной обществом нравственностью. В сексе Альбина умела давать, умела брать и главное — хотела этого.

Если бы можно было иметь эту женщину столько, сколько он пожелает, и при этом навсегда заткнуть ей рот — Михаил бы так и сделал. Но это было невозможно. За сексом всегда следовало что-то, что бесило его, он мгновенно вспыхивал, выходил из себя, как и она, впрочем.

Алый Тигуан появился во дворе через час после приезда Розенберга. Михаил не стал дожидаться, когда хозяйка авто выйдет из салона, подошёл к двери первый, насмешливо смотря в распахнутые голубые глазищи.

Так-то, милая! Не могла же она думать, что может вскипятить его кровь, превратить без малого двухметровую банку с бурлящим потоком, кипятильником ниже пояса, и умчаться по своим делам. Не заплатив за это. Не сняв жгучее, невыносимое напряжение. Нет, милая, этой ночью ты будешь стонать, пока не запросишь пощады, но и тогда ему будет мало. Хака… Кто бы мог подумать, что грёбанная Хака в исполнении Альбины Ивановой превратит Михаила в одну огромную эрекцию, не желающую слушать доводы разума. Он хотел Альбину. Хотел здесь и сейчас. Остальное подождёт.

— Миша? — Альбина вышла из Тигуана, тут же задрала нос и, прищурившись, уставилась на подошедшего. — Что ты здесь делаешь?

— Не догадываешься? — Он рванул ее на себя, наконец-то, прижав к себе.

Пуховик мешал, как и шарф. Михаил нагнулся к лицу, знакомый запах впился в ноздри, пронёсся волной по телу, заставив вздрогнуть. Губы опустились у уха, прошлись, оставляя влажный след на мочке. Почувствовал, как женщина в его руках напряглась, нервно вдохнула, и не сразу понял, что она упирается руками ему в грудь, отталкивая.

— Что такое, милая? — горячо прошептал он ей на ухо. — Не отталкивай меня.

Розенберг нырнул рукой под огромный шарф, зачем столько намотанной шерсти прячет тонкую шею, её дурманящий запах и гладкость горячей кожи?

— Лех ле азазель, — прошипела Альбина, корректный перевод означал «иди к чёрту». При этом, если бы она просто послала его на мужской половой орган, прозвучало бы в разы вежливей.

Михаил на несколько секунд опешил. Альбина не так часто применяла ненормативную лексику, казалось, её воротит от нецензурной брани. Извратиться настолько, чтобы отправить к Азазелю еврея — что-то несомненно новое в Альбине. Новое и заводящее ещё сильнее. Ещё пара выражений, и Розенберг нагнул бы строптивицу прямо у машины, посреди двора. Наверняка уже завтра видео со сношающейся парочкой во дворе-колодце в центре Питера взорвало бы ютуб, но Михаилу было плевать. Он хотел эту сумасшедшую девку, и был намерен получить.

— Ты заводишь меня, милая, — прохрипел он, сжал её шею с обратной стороны, давая понять, что никуда она не денется, не сегодня. — Хочу тебя.

— Типеш. — Вполне политкорректное «дурак» немного разочаровало, но пыла не убавило.

Зато мгновенно охладил хлопок двери и детский, растерянный голосок снизу. Михаила будто обдало ледяной водой.

— Здравствуйте…

Олеся! Пятилетняя дочка Альбины. Чудесный ребёнок, милая девчушка, вызывающая самые тёплые чувства. Она всегда тянулась к Михаилу, по-детски непосредственно, иногда с подозрением, но тянулась. Скорей всего от того, что лишена внимания отца, любого мужского внимания. Единственный дедушка жил за две с половиной тысячи километров, брата у Альбины не было, а мужчин в своё близкое окружение она, скорей всего, не пускала, предпочитая встречи на стороне и ни к чему не обязывающие отношения.

Как он не сообразил, не вспомнил о девочке?!

— Здравствуй, Олеся! — Миша тут же убрал руки от мамы малышки и присел, чтоб оказаться на одном уровне с девочкой. — Рад тебя видеть, как твои дела? Ходишь в садик?

— Хожу. — Олеся смотрела с подозрением, исподлобья, прижимаясь к маме.

— А мы сегодня встречались с твоей мамой, и она… забыла важные документы, я их привёз. — на ходу придумал Михаил.

— Какой-то перевод, наверное, — кивнула Олеся. Миша предпочёл согласиться, хотя не очень понимал, какой перевод Альбина могла забыть и как, не на бумаге же.

То, что для пятилетнего ребёнка отличная версия, тут же отметается взрослым мозгом.

— А ты почему в гости не приходишь? — отвлёк Михаил ребёнка. — Света часто тебя вспоминает, вы ведь подружились, на свадьбе так хорошо играли.

— Мне же нельзя одной ходить, — удивлённо воскликнула Олеся и посмотрела на взрослого, как на неразумного школьника. — А мама работает, ей некогда меня отвезти, а ещё у меня ежедневная занятость, танцы, рисование, английский язык, немецкий, история Петербурга. И дни рождения у друзей, и ещё занятия в русском музее!

— О, — улыбнулся Михаил.

Другого от дочки Альбины ждать не приходилось. Надо было хорошенько подумать, а не нестись, как одержимому за её матерью с одной-единственной мыслью и целью!

— Мы пойдём, — подала голос Альбина. — Было приятно увидеться, Михаил, спасибо, что привёз… перевод.

Вежливо улыбнулась, взяла за руку дочку и обогнула его, направляясь к парадной.

— А перевод?! — воскликнула Олеся уже у дверей с домофоном. — Перевод так и не отдали!

Девочка удивлённо смотрела на Михаила. Какие смешные эти взрослые, приехал отдать перевод и не отдал!

— Совсем забыл, — «спохватился» Михаил и пошёл к машине за «переводом».

И что отдать? Даже флешки никакой с собой нет, никакого листа бумаги, ничего! Сунулся в бардачок. Отлично. Папка со страховкой ОСАГО. Синяя, плотная, вполне сойдёт за важный перевод, ради которого он примчался к маме пятилетнего ребенка.

— Вот, — протянул он папку Альбине, чертыхаясь про себя.

С Ивановой станется порвать, сжечь, провести ритуал Вуду, станцевать Хаку босиком на горящих листах. Но давать понять девчушке, что взрослые врут, не стоит. Если доверие к Михаилу не так и важно для Олеси, то безоговорочная вера в маму девочке необходима. Отмахиваться от ребёнка словами «не твоё дело», или «вырастешь, поймёшь», Михаил не имел привычки, от них с братом никогда не отмахивались. Ни отец, который несмотря на развод, уделял максимальное время детям, ни мама, вопреки сложному характеру, и уж точно ни бабушка.

— Вот как! — Альбина быстро пробежалась глазами по строчкам, закрыла папку и победно посмотрела на Михаила, заставив сглотнуть нервный ком.

Отлично!

Вместо секса — беседа с пятилетней особой, окатившая ледяной волной разгорячённое тело и воображение Михаила. Вместо завтрашнего собеседования со следующей кандидаткой на должность — поездка в страховую с заявлением о потере полиса ОСАГО. Мелочь, а время займёт.

Хлопнула дверь в парадную. Михаилу пришлось ждать следующего недовольного жильца на автомобиле, чтобы выехать со двора.

А секс той ночью всё-таки у Михаила случился. Не страстный и не безумный, даже красивый. Утром Михаил проснулся удовлетворённым физически, а морально… морально он был раздавлен и причину своего дурного настроения не находил. Вернее, не желал искать.

Синяя папка жгла руки, даже когда спокойно лежала в гостиной, на журнальном столике, а Альбина в это время находилась на работе или бегала по делам Олеси, что говорить о дне, когда Альбина всё-таки взяла её с собой.

Сначала она честно хотела папку отдать, Альбину подкупило то, как быстро Миша сориентировался, увидев Олесю. Протянутая папка — искренний жест доброй воли, чтобы Альбина избежала лишних вопросов от любопытной дочки.

Приступ самаритянства длился недолго, до утра. Альбина успела подумать, как удобней отдать пластиковую синюю, жгущую руки папку. Звонить она Михаилу не будет, телефон ей известен, ещё с лета, но звонить она не станет. Ни за что! Полис нужен ему, вот пусть он и звонит.

Отвезти в офис тоже не вариант, скорей всего, мегера Ольга никак не прокомментирует появление Альбины, но всё же компрометировать Михаила не хотелось. Кто знает, какие у него отношения с этой Ольгой или ещё с какой-нибудь грымзой, если Миша поступил благородно, то и она может ответить тем же. Да и вообще, зачем вызывать ненужные вопросы.

Самое простое было завезти злосчастный синий прямоугольник Михаилу домой, благо жили они всего через две улицы, по пути в садик можно заскочить и передать его маме или бабушке. Альбина один раз забегала к Розе, когда та останавливалась у них, уже после свадебного путешествия, и адрес знала хорошо. Отдать без комментариев или наплести какую-нибудь чушь, лишь бы лишних вопросов не задавали.

Тем более, Альбине понравилась бабушка Михаила Идида Яковлевна, они познакомились на свадьбе, и имя у неё было красивое, необычное. Настоящая питерская старушка, так охарактеризовала её Альбина. Сухонькая, в элегантных нарядах. Неброские украшения, уложенные седые волосы, живой, молодой взгляд. Альбина буквально влюбилась в Идиду Яковлевну. Вот бы Олесе такую прабабушку… Такой пример перед глазами! «Ребёнок учится тому, что видит он в своём дому». Расти рядом с таким человеком, как Идида Яковлевна — огромная удача.

С мамой Михаила, Нелли Борисовной, Альбина познакомилась в нервной обстановке. Её отправила Роза, вернее, Альбина сама вызвалась. В тот день сестра вымотала ей все нервы, выбирая свадебное платье, а попробуй выбери, всего-то за два дня, и чтобы село идеально. Не до подгона по фигуре! Если откровенно, Альбина понимала, что нервы трепала она, а не ей, Роза пошла бы под венец в первой попавшейся рабочей одежде, у неё голова другим была занята, да и сейчас этим же забита. Строительство новой базы отдыха, теперь спортивной.

А Альбина никак не могла позволить сестре выйти замуж в «чём бог на душу положит», было бы у неё пять сестёр или семь — другое дело, а у нее Роза одна-единственная. Неповторимая. И самая любимая. Когда Матвей начал подавать отчаянные сигналы «SOS» из ателье по пошиву мужских костюмов, только там обнаружился выбор приличных костюмов, на такого фактурного мужчину не так-то просто найти что-то приличное в масс-маркете, Альбина вызвалась помочь.

Нелли Борисовна встретила Альбину с подозрением, окинула почти уничтожающим взглядом, но той было не до сантиментов и симпатий будущей родственницы, она взяла дело в свои руки, раскомандовалась, устроила разнос неторопливым сотрудникам ателье. В итоге, в восемь вечера, на руках был готовый, отпаренный и сидящий по фигуре Матвея костюм. Нелли Борисовна смотрела на Иванову с восхищением, и горячо что-то шептала Матвею, жениху Розы, показывая в сторону Альбины.

Сватала, что ли? Нужен Альбине Матвей, как зайцу стоп-сигнал. У Матвея много достоинств, он и умный, и спокойный, и рассудительный, и семейный, одним словом, одна Альбина не вытянет столько прекрасных качеств в мужчине. Да она же его убьёт или уснёт от скуки, или… да что угодно!

Как близнецы могут быть настолько разными? Если Матвей форт-пост в бушующем океане, то Михаил и есть этот океан. С порывистым шквальным ветром, переменчивой погодой, смертельной волной, яркими красками, леденящими брызгами, заставляющими замирать от восторга, а потом сплёвывать горькую соль и мучиться от морской болезни.

А на свадьбе Нелли Борисовна разговорилась с Альбиной, и они проболтали несколько часов кряду. Оказалось, у них много общих тем и интересов, в основном они касались детей, их развития и воспитания, неиссякаемый источник для бесед. Можно сказать, с Нелли Борисовной они подружились. К удовольствию Альбины, мама Михаила отлично держала дистанцию, не переходя зону личного комфорта, это подкупало и радовало одновременно.

Поэтому у Альбины была уверенность, что она может занести папку с полисом ОСАГО домой к Михаилу, обойтись парой общих фраз, и её не поставят в неловкое положение. Если, конечно, дома не будет Михаила, вот он поставит. Можно в этом не сомневаться.

На этой мажорной ноте настроение нести добро у Альбины закончилось, поразмыслив ещё немного, она решила, что, если Михаилу нужен полис — пусть он и приходит. Лично. Своими ножками.

Правда, была в Альбине уверенность, и она подтвердилась, что никуда Миша не пойдёт. Ни ножками. Ни ручками. Ни на голове. Злополучный полис легко можно переделать, вернее, получить в страховой компании дубликат. Дел на половину дня, не больше, а если вызвать страхового агента, то и того меньше, он получит и, куда требуется, доставит.

А папка продолжала жечь руки.

Альбина обязательно что-нибудь придумала бы, но думать особо времени не было. На работе небольшой аврал, сеньор Помидор лютовал вне графика, грозил лишить премиальной части, а может уже лишил. В день зарплаты будет «сюрприз», пока неизвестно приятный или нет.

Тем временем приближался Новый год, который нёс с собой не только веселье и хорошее настроение, но и суету, бесконечные ёлки у Олеси, в каждом кружке и на каждом занятии, череду выступлений, в том числе большой сольный концерт ансамбля народного танца, когда-то в нём танцевала Альбина и её сестра, а теперь Олеся. Ещё расходы, растущие, как снежный ком, летящий с горы. Того и гляди раздавит.

Лишение премии перед Новым годом — форменное издевательство, но с её начальства станется. Альбина подумывала о подработке, частенько она хватала сторонние заказы, то здесь, то там, но фрилансерам платили мало, а то и вовсе не оплачивали работу, время же, как и силы подработка сжирала.

Перед праздниками у Альбины чувствовалась острая нехватка времени и, может быть, сил. Альбина предпочитала не думать о том, есть у неё силы или нет. Хоть пожар, хоть потоп, а силы у матери-одиночки быть должны. Альбина усвоила это, оставшись один на один с годовалой малышкой и всей чередой проблем с этим связанной.

Ничего, когда-нибудь будет у Альбины и время, и деньги, и даже силы останутся, а пока надо работать и везде успевать. Хотелось бы ещё и на личном фронте.

Альбина вздохнула и подняла глаза к потолку, до конца рабочего дня ещё полчаса, потом, как ни странно, у неё свободное время. У Олеси очередная репетиция, её поставили солировать в танец взрослых ребят. Альбина очень гордилась своей девочкой, очень! Только пришлось ещё больше уплотнить скрупулёзно составленный график. Прямо сейчас образовывалось «окно», домой идти смысла нет, ждать под дверьми зала для репетиций не хотелось. В кафе зайти, перекусить, заодно и время скоротать?

— Альбина, — она перевела взгляд на того, кто произнёс её имя.

Егор Севастьянов, новенький, работает меньше месяца. Поначалу он растерялся, попав в женский коллектив, Альбине стало жалко парня, она помогала, чем могла, подсказывала. Вскоре он обвыкся, стал своим в женском царстве.

Внешность Егор имел скорее заурядную, но отталкивающим не был. Даже привлекательным в некотором роде. Он был среднего роста. Хорошо сложен, но не атлетически, да и зад был далёк от Альбининых идеалов. Вполне приятный парень, улыбчивый, русоволосый, такой...

— У? — Альбина вопросительно посмотрела на парня.

— Ты чем-то занята, сегодня, после работы? — уточнил Севастьянов.

— Нет. — Альбина растерялась, оглядела парня ещё раз. Кончики ушей у него зарделись, на скулах проступил румянец. Подкатывает?

Надо лучше формулировать свои желания, выругалась про себя она. Нечаянно вздохнула о пустоте в личной жизни, вселенная тут же предоставила решение проблемы. Только зачем Альбине такое решение? Егор привлекательный, совершеннолетний, двадцать два года, если она правильно запомнила, но не настолько, чтобы спать с ним. Хотя...

Был бы он просто знакомым, мастером по ремонту стиральных машин хотя бы, Альбина пустилась бы в авантюру. Переспала бы разок, может два или три раза. Что греха таить, секса-то хотелось, но без обязательств и последствий. Служебная интрижка — гарантированные последствия. Тактика у Альбины предельно простая — секс отдельно, жизнь отдельно. Каждый раз, когда происходит по-другому, заканчивается какими-нибудь проблемами.

Например, знала бы Альбина, что Роза выйдет замуж за брата Миши, ни за что бы с ним не связалась! А теперь они будут вынуждено общаться, улыбаться при встрече, поддерживать доброжелательные отношения на публику. Альбину передёрнуло.

— А что такое? — Альбина широко и ласково улыбнулась.

Егор ей нужен, как лыжи в бане, но не улыбнуться она не может, поиграть в кошки-мышки. Тем более мышонок попался славный, сероглазый, симпатичный. И нервный румянец ему к лицу.

— Поговорить с тобой хочу, — Егор нагнулся доверительно к лицу Альбины, та не вздрогнула. — Без свидетелей, — прошептал.

Наивный мальчик, всерьёз думает, что можно подойти, как бы невзначай, нагнуться к лицу собеседницы, что-то прошептать и остаться незамеченным женскому окружению кабинета. «Без свидетелей».

— Давай после работы, — равнодушно пожала плечами Альбина. Всё равно ей делать нечего, развлечётся.

— Куда хочешь сходить? — тут же распушил перья Егор.

— Я хочу в «Метрополь» или в «Садко», — тягуче ответила Альбина.

Куда она хочет... Куда она предпочитает, на то у рядового сотрудника сеньора Помидора денег не хватит. Девочек-ровесниц спрашивай, куда они предпочитают, там выбор простой, между Макдаком и Сабвеем, а Альбина — шикарная женщина, ей таких вопросов задавать не нужно, если не желаешь попасть в неприятную ситуацию.

Вдоволь насладившись вытянутым лицом уже не состоявшегося ухажёра, Альбина продолжила:

— Здесь «Шоколадница» напротив и «Кофе-Хауз», ещё суши-бар неподалёку, — благосклонно перечислила места по карману Егора, тем более, Альбина ничего не имела против бистро и кофеен, недорого, вкусно, сытно.

Через сорок минут Егор галантно открывал дверь в «Кофе-Хауз», а Альбина довольно улыбалась. На свидание эти посиделки не тянут, тем более, ограничена во времени, но она лет сто не была на свидании, пусть и в «Кофе-Хауз», так что скрывать своё ликование было сложно.

— Расскажи, что-нибудь о себе, — промямлил Егор, ковыряя вилкой в салате Цезарь. — У тебя есть дочка, да?

— Да, пять лет, — Альбина наколола зелень на вилку и отправила в рот, с наслаждением прожевала и добавила. — Олеся.

Смысла скрывать не было. Альбина не помнила, говорила ли она Егору про Олесю или нет, к тому же, об Альбине, что она мать-одиночка, мог рассказать кто-нибудь из коллег. И ничего общего, даже одноразовый секс, она с Егором иметь не собиралась.

Мужчины не любят чужих детей, они и своих-то не всегда любят, так что Альбина при знакомстве не спешила рассказывать о своём материнстве. На самом деле, она встречала едва ли не единственного мужчину, который благосклонно отнёсся к Олесе, даже подружился с малышкой, Михаила Розенберга. На этом, правда, его положительные качества заканчивались.

— Ясно, — продолжил гундосить и ковыряться в салате Егор.

Альбина едва не завыла. Сходила на свидание, называется. Ни поесть не получилось, ни покрасоваться. Альбина была голодна, она бы с радостью заточила огромный сэндвич с рыбой, добавила суп-пюре из белых грибов, а в конце заела бы вишнёвым чизкейком.

Суп или чизкейк можно было есть в присутствии парня, а здоровенный сэндвич, который в рот не помещается, нет. Не слишком красиво, к тому же, потом будет вонять рыбой. От секса Альбина отказалась заочно, а от поцелуев не отказывалась. Когда тебе двадцать шесть лет, больше секса хочется поцелуев. Целоваться хочется! А мужчины до обидного мало целуют... Все, за одним исключением. Единственный, кто не скупился на поцелуи в губы — Михаил Розенберг. На этом, правда, его положительные качества заканчивались. Снова.

— Понимаешь, — проблеял Егор, пряча глаза от Альбины. Уши уже горели алым, щёки и вовсе стали пунцовыми.

Альбина нахмурилась, может, у мальчика температура, пока она здесь страдает по поцелуям и выбирает ракурс повыгодней, у него может быть жар, ангина или ОРВИ, ему необходимо домой, лечиться. Лучше показаться врачу.

— С тобой всё хорошо? — еле сдержала себя, чтобы не потрогать коллеге лоб.

— Хорошо. То есть, нет, то есть, я поговорить с тобой хотел, —мямлил Севастьянов.

— Говори, раз хотел, — откинулась на спинку стула, и внимательно посмотрела на Егора. Точно заболел... а она сидит с ним, как дура, ведь может заразиться и Олесю заразить. Перед Новым годом. — Я спешу, мне дочку забирать.

— Я быстро, — нервно кивнул он. — Слышал, что тебя хотели начальником отдела сделать.

— Не слышала такого, — Альбина нахмурилась, а внутри заликовала.

Наконец-то! Хоть какое-то движение. Не так скучно будет на работе, да и деньги другие. Альбина, конечно, на повышение не рассчитывала, да и была у них начальница. Зинаида Петровна уходить не собиралась, вряд ли сеньор Помидор хотел уволить её, они почти ровесники, он на Зинаиду Петровну даже орал редко. Но мало ли, какие планы у начальства, вот и Альбине пророчат повышение. Отлично!

— Алексей Иванович ещё один офис открывает, филиал как бы... вот туда, слышал, тебя и хотели... —уточнил Егор.

— Не знала такого, — глаза Альбины вспыхнули. Неужели и на её улице праздник! Спасибо, Дед Мороз!

— Погоди! — остановил внутренние ликование Альбины Егор, он стал совсем пунцовый, смотреть страшно. — Сам, — это о синьоре Помидоре, — передумал, или вообще не собирался, просто все так решили. На самом деле, он взял меня на это место.

— В смысле? —нервно уточнила Альбина.

— В прямом, взял меня, сказал молчать пока, после праздников всем сообщит. Я решил тебе заранее сказать, чтобы ты планы не строила, — быстро выпалил Егор.

— Вообще-то, я и не строила, — фыркнула Альбина.

— Я этого не знал, я вообще не знал, что есть претенденты на это место, когда пришёл. Мне неудобно перед тобой, но хочу, чтобы ты знала, я ни при чём, —уточнил Севастьянов.

— А ты не знаешь, почему он передумал? — Альбине стало интересно, болезненное, жалкое любопытство.

Какая разница, как она выглядит в глазах Егора, плевать. Второй Помидор, щёки аж налились багрянцем.

— Он и не собирался, я думаю, — медленно проговорил Егор. — Я с ним вчера разговаривал, спросил про тебя, всё-таки опыт работы, знания, но он ответил, что это ерунда. Ты мать-одиночка, а значит, работать нормально не можешь, к тому же, того и гляди в декретный отпуск усвистишь.

— Так я не замужем, вообще-то! — вспылила Альбина. Какой декретный отпуск? Не собирается она в декрет, что за чушь!

— Возраст как раз для второго ребёнка. Так Сам сказал, не я, — Егор посмотрел на Альбину и сконфужено добавил. — В общем, я не хочу проблем и конфликтов, решил тебе заранее сказать...

— Спасибо, — Альбина натянуто улыбнулась. — Это очень мило с твоей стороны.

— Я заплачу, — добавил Егор и потянулся за своей курткой и кошельком.

— Спасибо, Егор, я и сама могу за себя заплатить, — спокойно проговорила Альбина.

Нашла в себе силы кивнуть на прощание, улыбнуться дружелюбно, только когда Егор выскочил из стеклянных дверей, заплакала от обиды, несильно, нет. Такого себе Альбина позволить не могла. Горячие слёзы навернулись на глаза, Альбина вытирала их уголком бумажного носового платка, чтобы не размазался макияж, и уж точно не кривила лицо от плача. Только не она…

Вот так! Хоть один язык знай, хоть десять. Мотайся по командировкам, сколько угодно показывай свои знания, демонстрируй умения, чудеса работоспособности. Всё равно ты — всего лишь мать-одиночка, и со дня на день обязательно уйдёшь в декретный отпуск. Не человек, не ценный сотрудник, ты — никто! Особь, пригодная к продолжению рода, но не к самореализации и обучению. И желаний никаких у этой особи быть не может, и планов, кроме, как уйти в декретный отпуск, не предполагается.

Альбина даже не сразу услышала звук телефона, не глядя на номер ответила.

— Поплавская Альбина? — раздался приятный голос. — Вы приглашены на повторное собеседование в ООО «Ирбис».

— Куда?! — раздражённо вскрикнула Альбина и нахмурилась.

Ещё и «Ирбис» какой-то! Шли бы они все! Не пойдёт она ни в какой «Ирбис», она в декрет пойдёт, ей же, как женщине и матери, мало одного ребёнка, необходимо ещё одного, а лучше двух!

— Михаил Леонидович Розенберг приглашает вас на повторное собеседование, — спокойно уточнил женский голос на том конце провода. Ольга, выходит. Мегера!

— А знаете, что, Оля, передайте Михаилу Леонидовичу, пусть он идёт в задницу! А полисом его я уже подтёрлась! — воскликнула Альбина.

— Простите? — уточнила Ольга.

— Полисом, говорю, подтёрлась! Так и передайте. Слово в слово! — еще раз громко повторила Иванова.

— Оу...

— Всего вам хорошего, — взвизгнула в трубку Альбина и тут же отключилась.

ООО «Ирбис»! Нечего юридические лица плодить, от налогов уходить, тогда и Альбина не перепутала бы спортивную организацию «Русский богатырь» с ООО «Ирбис», и не попала бы в переплёт с его грёбанным руководителем.

Альбина вытащила из объёмной сумки синюю папку, прожигающую руки и мысли, с наслаждением порвала полис на мелкие кусочки, полюбовалась на гору из клочков бумаги, расплатилась и вышла на улицу. Синий пластик она выкинула в урну для мусора. Жаль, что нельзя устроить ритуальный костёр!