Домоводство. От сессии до сессии

ГЛАВА 1

Предполагается, что увидеть во сне Богиню Смерти – мягко говоря, к неприятностям. Дескать, не очень хорошая примета. И вообще, раз уж стряслась этакая напасть – готовь на всякий случай завещание. Но ведь у нас, обережниц, всё не как у людей, всё через зад… э-э… наоборот. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Потому что этой ночью, едва смежив веки, я очутилась в склепе. И не одна. А точно попадая под эту самую, не слишком хорошую примету.

Само по себе место действия не особенно пугало. О фамильной усыпальнице моей новой, некромантовской родни ещё свежи были, как ни дико звучит, самые тёплые воспоминания. Впервые меня привели сюда обстоятельства печальные: смерть, пусть и временную, сложно назвать чем-то приятным. Но именно здесь я нашла поддержку, дружеское плечо и добрый совет от самого первого Торреса, основателя рода . А спустя сутки тут же, но уже в другом, в мире живых, я воскресла, и не одна, а вытянув с собой с того света Элли, нынешнюю лучшую подругу и по совместительству – невестку.

Да. Именно здесь мы и очнулись от смертного сна.

 Но теперь на моём саркофаге… Жутко звучит – «на моём саркофаге», да? Готичненько так… В общем, на сброшенной когда-то, а теперь водружённой на место мраморной крышке восседала Морана. Она, она, сама здешняя Богиня Смерти! Изящно ниспадали складки греческого хитона, змеились и пропадали в них белоснежные кудри, выбивающиеся из-под диадемы, небрежно раскачивалась ножка, на которой чудом держалась посеребренная сандалия… Богиня с удовольствием грызла огромное яблоко. Последний факт окончательно убеждал в сновидческой природе увиденного. Ибо немыслимо, невообразимо, чтобы та Морана, с которой мне довелось познакомиться, та Ледяная дева, одно явление которой заставляло позвоночник смерзаться сосулькой, могла бы так прозаически впиваться крепкими зубами в сочную мякоть плода, изумительно белую по контрасту с карминно-тёмной шкуркой. С таким удовольствием и смаком, что брызги сока летели, куда ни попадя. И уж, разумеется, не могла она по-простецки утереть губы тыльной стороной ладони, а затем небрежно осушить ту о хитон. Наяву такого просто не могло быть.

Значит, сон.

Хоть и неясно пока, обычный или вещий.

– Что смотришь? Не ожидала? – не слишком любезно заговорила небожительница. Или по отношению к богине Мира Иного правильнее как-то ещё выразиться? Владычица подземного царства, типа? Вопрос в том, подземного ли… Дон Теймур, многомудрый мой свёкор, объяснял как-то, что слои реальностей располагаются не рядом, не над и под, а сливаются, подобно фигуркам детской игрушки, вложенной одна в другую. Значит, и Мир Иной, собственно – не подземный и не небесный, а где-то рядом с нами, прямо здесь и сейчас, просто в другом слое молекул.

А вот богиня, которая здесь и сейчас, какая-то неправильная. Не пойму пока, в чём странность, надо бы приглядеться.

– Что-то ты иначе вела себя в нашу последнюю встречу, – продолжает тем временем Морана. – Более почтительно. И страхом от тебя фонило… А сейчас даже не поклонишься. А-а, вот оно что!

Она кривит губы. Помедлив, запуливает огрызок куда-то в сторону. Машинально проводив глазами его полёт в невесть откуда взявшиеся клубы тумана, отмечаю ещё одну странность: стен родовой усыпальницы Торресов не видно, настолько всё вокруг плотно затянуто клубящимся серо-молочным маревом, знакомым до оскомины по прошлым сно-хождениям. В нём теряется и светящийся купол, и соседние гробницы, коих тут, на моей памяти, немало; а внушительная статуя основателя рода, что в центре склепа, та вовсе не видна. Свободен для обозрения лишь небольшой пятачок, лакуна в тумане, где едва хватает места саркофагу с примостившейся на крышке статной женщиной, и мне.

– Не думала, что я могу быть и такой? Вздор. Считай это капризом: хочется иногда вновь ощутить себя человеком. В этом слое реальности, замешанном на снах живых, можно вновь испытать наслаждение от вкусов, запахов…

– На солнце выходить не пробовали? – любезно предлагаю я. – Для полноты ощущений. Сейчас, конечно, зима, но здесь она мягкая, уж не сравнить с греческой…

Богиня хмурится. В глазах мелькает непонимание пополам с досадой: похоже, её сбило с толку последнее, сказанное мною слово. А я, окончательно убедившись в своей гипотезе, сосредотачиваюсь на окружающем.

Саркофаг, говорите?

Но ни тогда, при моём воскрешении, ни после, во время нескольких визитов сюда, уже живой, я не видела здесь ни горящих свеч, которыми, как грибами, сейчас тускло усажены пол и основание гробницы, ни груд черепов, явственно проглядывающих из молочной хмари – будто кто-то намеренно выложил их пирамидами на полу, создавая живописные пугающие декорации… Для чего? Что здесь за представление? Ещё не знаю. Но, повторюсь, очень хорошо помню, как ощущается близость настоящей Богини Смерти. Эта же, что передо мной… даже не поняла отсылки к «своей» исторической родине.

…И на виски мне давит всё сильней, и коленки слабеют, пробуждая желание преклонить их, а заодно согнуться в почтительном поклоне. Вот же ж засада… Меня ещё и прессуют нагло! А ведь охранное кольцо, настроенное Магой, работает даже во сне, вот как даст сейчас откатом – мало не покажется. Хоть, похоже, столкнулась я с кем-то очень, очень сильным, который или не знает, с кем связался, или всерьёз не принимает. Ну, ладно, поможем колечку…

Тем временем туман уплотняется, подступает ближе, поглощая бутафорские черепа, заволакивает собой узор на мозаичной плитке; а ведь минуту назад пол был просто земляным! Ага, кто-то лихорадочно импровизирует на ходу, пытаясь перекраивать пресловутую сно-тканную реальность. Ничего, мы тоже не лыком шиты. Я развожу руки ладонями вверх и формирую шарики Света. В обычной жизни они у меня получаются через раз, а вот в собственном сне я умелица хоть куда. И Силы у меня гораздо больше.

А теперь – слова-ключи. Голос у меня становится звонкий, как у подростка, и настолько осязаемый… да, определение странное, понимаю. Но каждое слово-ключ словно продавливает собой аморфную серую массу, заставляя её вздрагивать и отодвигаться всё дальше.

– Выучи намертво, не забывай… – начинаю я.

Лже-богиня вскакивает. Лицо пышет злобой.

– Прекрати!

Не обращая внимания, продолжаю речитатив, соединяя ладони. От ослепительно-белого сияния шариков, слившихся в один, фальшивая Морана жмурится и прикрывается ладонью. Это богиня-то?

Я настойчиво бросаю в туман новые слова вместе с горстями крошечных солнц:

– Выучи намертво, не забывай…

И повторяй, как заклинанье:

«Не потеряй веру в тумане,

Да и себя не потеряй!»

«Не потеряй веру в тумане,

Да и себя не потеряй!» –

… договариваю, как бы закрепляя результат – и перевожу дух.

Получилось.

Нет больше чужого давления. Это – мой сон, моя территория! Я тут хозяйка.

Низкий поклон старцу Симеону за науку. Не особо-то он пока уделяет время моей учёбе, но вот хороший совет однажды дал: подобрать для себя, сочинить ли, взять готовые – но только вызубрить их накрепко, такие слова, что помогут осознать себя при попадании в вещий сон. А то ведь нередко случается, что само сновидение, либо тот, кто его, возможно, наслал, перехватит вожжи и начнёт вертеть сновидцем по собственному желанию.

– Дерзкая девчонка!.. – бушует, очнувшись та, что притворялась Богиней Смерти. Чужая личина сползает с неё, как шелуха. Преображается не только наряд, становясь мрачным, хоть и богато расшитым платьем; старится лицо, седеют волосы, сплетаясь в замысловатую причёску, диадема оборачивается набором гребней, поблескивающих кроваво-красными рубинами… Даже голос, голос – из низкого, звучного переходит в дискант со знакомыми визгливыми интонациями. Туман же… сдёргивается, словно занавес. И вот уже вокруг не своды семейного склепа, а стены просторного мрачноватого кабинета с высокими потолками, с тремя стрельчатыми окнами, за которыми проглядывают сумерки. Тяжело дыша, на меня глядит недобро старая ведьма со столь знакомым лицом, что, не повстречайся я с ней раньше – так бы и подумала в глубоком шоке, будто передо мной наша несравненная бабушка-матриарх, у которой что-то вдруг в голове перемкнуло…

Но у меня хороший слух и отличная память на голоса. И уж этот неповторимый тембр я хорошо запомнила, когда его владелица осыпала меня проклятьями с балкончика иного Эль Торреса, того, что высится в Царстве Мёртвых. Нападала-то она тогда на Элизабет, а я, так сказать, попала под раздачу.

Она удивительно быстро берёт себя в руки. Огибает огромный стол, в который при смене декорации переродился саркофаг, величественно опускается в кресло-трон. Царица! Но при всём при том так вдруг напоминает старуху-царицу из «Сказки о рыбаке и рыбке», что я едва удерживаюсь от непочтительного смешка. На самом деле она до удивления похожа на свою дочь. Такой же породистый ястребиный нос, острый подбородок, высокие скулы, горящие тёмные глазищи… Но наша Софья Мария Иоанна полна величия и сдержанного чувства собственного достоинства; одно слово – матриарх! Передо мной же, несмотря на удивительное сходство черт, просто вредоносная ведьма.

 – Ладно, – говорит она тем временем нехотя. – Ты меня раскусила. Не знаю, как, но ты с самого начала производила впечатление неглупой особы. Значит, с тобой можно договориться. Ты мне нужна.

Пожав плечами, отвечаю хладнокровно:

– Умерьте ваш пыл, донна Сильвия. Не помню, чтобы я вам что-то задолжала.

***

Кажется, ещё немного – и ведьма задымится от ярости. Крючковатые пальцы сжимаются в кулаки, глаза мечут молнии… и вот уже воздух вокруг меня уплотняется и темнеет. Не моргнув глазом, снимаю с шеи воздушную петлю, пытавшуюся меня придушить, и устраиваюсь в кресле неподалёку. Сесть, как я понимаю, мне здесь никто не предложит, приходится самой о себе позаботиться. Небрежными движениями кистей избавляюсь от хищных пут, вздумавших было прихватить мои руки к подлокотникам. И говорю единственное слово:

– Нет.

Слегка изменившись в лице, донна набирает в грудь больше воздуха. Не знаю, что уж после этого в меня полетело бы: залп так и не озвученных ругательств или вообще тяжёлая артиллерия в виде эксклюзивных семейных проклятий. Но только прерывается это действо на корню, причём совершенно неуместным в данной ситуации звуком: испуганным мявом. Басовитым этаким, с хнычущими интонациями.

– Брысь… – шипит Сильвия зло. И шпыняет кого-то пяткой под своим креслом. – Пшёл отсюда!

Невидимое существо, испуганно вякнув, умолкает. Не дав мне опомниться от неожиданности, ведьма разражается потоком ругательств… но эффект уже не тот. Пропуская мимо ушей гневные тирады о моей ничтожности, непочтительности, никчёмности – господи, сплошные «ни» и «не», что ж тебе, в таком случае, от меня, убогой, понадобилось? – мысленно тянусь к охранному кольцу и окружаю себя сферой тишины. Я уже говорила, что в собственных сновидениях куда могущественнее, чем наяву? Ну вот. В реальности-то я к этому колечку никогда не относилась, как к чему-то одушевлённому. А тут – всё иначе. Как будто оно, ожившее, неслышно окликнуло меня: Эй! Помочь? И я с готовностью согласилась. Ничуть не удивившись. А что? Так и надо.

Как любила повторять моя мама, на кухне может быть лишь одна хозяйка. Поэтому кухарить на своём личном пространстве кому-то чужому не дам.

По вдохновенно-злобному лицу моей противницы видно, что запала у неё хватит надолго. Вот и ладненько. Интересно, как скоро её озадачит ноль реакции с моей стороны? В любом случае, пара минут, чтобы сосредоточиться, у меня есть… Перебрав в уме несколько решений, останавливаюсь на одном. И потом с интересом наблюдаю за очередной сменой декораций.

Дубовые панели стен пятятся, уступая место высоким, под потолок, стеллажам, забитым книгами и раритетными рукописями. Письменный стол, подъехав ближе, стряхивает с себя всяческую муть, вроде костяных клеток с засушенными гадами, реторт и колбочек мутного стекла, и обрастает на ходу стопками бумаг разного формата, изящным письменным бронзовым прибором… И серебряным кофейником заодно, в отполированных боках коего видна и моя расплывшаяся, как в кривом зеркале, мордашка, и гротескно вытянувшаяся деформированная ведьма, смешно потрясающая кулачками. Жёсткое кресло подо мной сменилось удобным, мягким, с несколькими подушками, вышитыми ещё мною. Любит сэр Джонатан работать в комфорте, ничего не скажешь. Наездился в своё время по чужбинам, как странствующий паладин, вот и ценит домашний уют.

Ну да. Мы теперь в том самом уголке библиотеки, где так любит работать с рукописями наш досточтимый Кэррол-старший. В Магином доме. Вернее сказать, в проекции, которую я воссоздала в собственном сне.

На своей-то территории донна Сильвия чувствовала себя полновластной хозяйкой. Хоть, конечно, и отдавала себе отчёт, что пространство не совсем реальное, сотканное из материи сновидений. Не учла она одного: что я тоже сно-ходец. Сно-видец. И я в данном случае и в данной магии сильнее. Иначе не смогла бы сейчас с такой лёгкостью снести её наработки.

Ага, кажется, до неё доходит, что что-то пошло не так. Ну и хорошо. А то с потерей берегов часто теряется и способность здраво рассуждать. Но ум у прабабушки (назову её разок по-родственному) всё же присутствует. Хоть и весьма специфически настроенный.

– Это ещё что? – рявкает угрожающе. – Ты что творишь, девчонка?

А сама в то же время лихорадочно озирается. И сиденье под собой ощупывает. Поскольку то, естественно, тоже мимикрировало под окружающую среду, и сейчас под мадам… простите, донной – нечто вроде лёгенького, плетёного из лозы креслица, отнюдь не трона, и особо с него не глянешь свысока и не покомандуешь. Напротив: оно низкое, подстраивающееся под человека, и провоцирует к расслаблению. Ниже моего, упс! И придётся теперь кое-кому либо вставать, чтобы вновь взирать на меня, аки горный орёл с высоты, либо, не унижаясь перед «выскочкой и никчёмной неумёхой», всё же глядеть снизу вверх. Как просительница.

Впрочем, поменяем ракурс. Не как просительница, а как гостья на хозяйку. Что, собственно, тоже душевного комфорта ей не прибавляет.

– Это, – любезно сообщаю, решив, всё же, придерживаться второго варианта, – наша с Маркосом библиотека, доставшаяся от уважаемого мага Дамиана. Это – наш с вашим правнуком дом в Тардисбурге. И это – мой сон, мой, уважаемая. А потому – давайте общаться мирно. Вы же почтенная донна, вы аристократка, вы – дель Торрес, в конце концов, а ведёте себя как, простите, базарная торговка. Достойно ли это настоящей леди? Донны, я хочу сказать?

Не дожидаясь ответа, тянусь к горячему кофейнику и разливаю по чашкам кофе. Моя «гостья» вперяет в меня убийственный взгляд, выпрямляет спину, но разразиться новым словесным потокам не успевает. Ноздри её вздрагивают, втягивая божественный аромат. Она долго, с неверием в глазах ощупывает чашку – горячую! – прикрывает веки, наслаждаясь запахом и, наконец, делает первый глоток.

Нуачо, как говорят мои девочки, не от хорошей жизни она так давеча яблочком наслаждалась. Облик-то Мораны она примерила, явно с целью шокировать меня, напугать, а вот обнаружив, что в этой конкретной реальности ощущения куда ярче, чем в её тусклом иномирье, не выдержала, поддалась соблазну, вкусила. Могу понять. В загробном мире остаётся лишь память о красках, вкусах и запахах, там всё тускло, всё вполсилы, а то и в одну десятую. А хлебнуть настоящего живого кофе, вдохнуть целый букет ароматов – как бы снова почувствовать и себя живой…

Иногда я и сама не понимаю, как именно у меня во сне получается то или иное действие. Просто… хочу – и оно происходит. Вот и сейчас: на крае стола, что ближе к донне Сильвии, появляется огромное блюдо с одуряюще пахнущей выпечкой, воздушными пирожными, пирамидками шоколадных трюфелей… Последнее – небольшая шалость с моей стороны, ибо каждая конфетка – крошечный шоколадный череп, радостно улыбающийся. А сами пирамидки повторяют в миниатюре груды черепов в фальшивом склепе.

– Дешёвый трюк! – фыркает ведьма; впрочем, заметно умягчённым тоном. – Не пытайся меня подкупить, девчонка!

– Иоанна, – поправляю мягко. – Это на тот случай, если вы так и не удосужились узнать моё имя. Это не подкуп, донна Сильвия, это лишь вежливость по отношению к гостье, пусть, скажем так, и не… неожиданной.

– Незваной, что уж там, – бурчит она. – Потрудись называть вещи своими именами. Я-то с тобой не особо церемонюсь.

Сладости так и притягивают её взгляд, но держится она стойко. Одним махом допив кофе, отставляет чашку на край стола. Прочно ухватившись за подлокотники – привычный жест, призванный, видимо, вернуться во властную ипостась – глядит на меня требовательно.

Приходится вновь перехватывать инициативу.

– Вы хотели о чём-то поговорить, донна Сильвия?

Именно поговорить. Не потребовать, потому что мне это не подходит. Не попросить, поскольку такой вариант не устроит Сильвию. А так вот, нейтрально.

– Ладно, твоя взяла.

А ведь она на меня с неприкрытым уважением смотрит. И взгляд у неё – классический тяжёлый и вдумчивый Торресовский взгляд. Тоже ведь родственница теперь. А нашему матриарху вообще матушка. Поэтому я и сдерживаю на привязи невольно рвущееся раздражение. Ради донны Софьи потерплю.

– Ладно, – повторяет она с досадой. – Поговорить, так поговорить. У вас ведь скоро праздник в честь именин? Не удивляйся: есть у меня в мире живых свои глаза и уши, я много чего знаю… И я, в конце концов, не законченная злодейка, и помню ещё, что не просто ведьма, по силе равная архимагу, но ещё и мать. Моей девочке исполняется первых сто лет. И я не могу оставить её без подарка.

Девочке?

После секундного ступора соображаю, что речь идёт о Софье Марии Иоанне. Столетней девочке, да уж…

– Ты на её стороне, И-о-ан-на, – моё имя она выжимает из себя подчёркнуто вежливо, но с долей ехидцы, – и мне это нравится. Ты меня поймёшь. И не откажешься посодействовать. Поскольку то, чего я хочу… Гм. Организовать ей этакий своеобразный подарок. Такой, что и тебе понравится.

Да? У нас с этой ведьмой могут быть общие интересы? Вежливо приподнимаю бровь.

– Мне нужна Мирабель, – заявляет старуха. – Та стерва, что вот уже больше четырёх десятков лет портит жизнь моему внуку, но главное – моей девочке. Мне это надоело. На развод Тимур не пойдёт, из дома эту тварь не выгонит – он к ней, видите ли, слишком привязан. А вот если она естественным, так сказать, путём уйдёт из жизни – освободит сразу всех. И всем станет легче дышать, в том числе и тебе. Особенно тебе. Ну что, хороша идея?

***

 Иногда я не стесняюсь отзываться о себе в шутку, как о пресловутой птице Говоруне: «Отличается умом! Отличается сообразительностью!» Но сейчас явно не тот случай. Я опять подвисаю, не в силах понять услышанное. Слова, вроде бы, ясны, но вот со смыслом какая-то неувязочка.

– В чём, собственно, идея? Убить Мирабель?

Донна Сильвия с досадой отмахивается.

– Почему сразу «убить»? Чем ты слушаешь? Я же говорю о естественной, так сказать, смерти. Почти.

– Почти смерти или почти естественной? – ехидно уточняю. – Между прочим, это вы тут недавно ратовали за обзывание вещей своими именами, так что не уклоняйтесь! Давайте уж, чего там! Чем, по-вашему, я могу помочь в этом деле? И с чего, собственно, вы взяли, что я соглашусь?

– А разве она не отравляет тебе жизнь на каждом шагу? Не гадит то и дело? Не…

– Нет, – спокойно отвечаю я.

Донна Сильвия давится очередной тирадой.

– Нет? Не лги! А кто пытался тебя убить?

Пожимаю плечами.

– Ну, натворила Мири дел по собственной глупости; однако совсем уж дурных намерений у неё не было. Ущипнуть хотела, не больше. Ну, пакости мелкие устраивала… Однако это не повод сживать её со света. Не надо делать из меня собственное подобие, донна.

Вот кто меня вечно за язык дёргает? Побагровев, ведьма рявкает:

– Я забочусь не о себе!

– Простите, не верю. Сколько лет женат дон Теймур? Если Маге и Николасу по сорок пять… то сорок шесть лет как минимум. И что, почти полвека вы смотрели, сложа руки, на выкрутасы моей свекрови? Вот только не надо придумывать, что всё это время она была ангелом небесным, а испортилась лишь год назад, не поверю. Кто мог запретить вам вмешаться гораздо раньше? Почему эта дикая идея пришла вам в голову именно сейчас? В чём ваша выгода?

Всё это я выпаливаю на одном дыхании, справедливо опасаясь, что мегера со взрывоопасным характером не позволит мне выговориться. Но то ли магия сновидения и впрямь работает на меня, то ли донна не привыкла к отпору как таковому, от слова «совсем». Она хранит тяжёлое молчание, высверливая во мне дыры взглядом, а я, переведя дух, завершаю:

– Для чего вам понадобилась именно я? Хотите использовать меня втёмную и разом избавить от негодных невесток и дочь, и внука?

Она с досадой откидывается на спинку кресла. Ага, с последним предположением я, похоже, попала в яблочко! И тут на меня накатывает паника. Что я творю? Дело, в общем, не в том, что старая ведьма рассвирепеет и вновь начнёт метать громы и молнии; а в том, что, психанув и разочаровавшись во мне, слишком умной и такой гордой, она сейчас уйдёт – и отыщет кого-нибудь ещё. Послабее. Элли, может, не тронет, за неё она однажды крепко получила от «столетней девочки»; а вот затянуть в мир сновидений горничную или повара, которым не составит особого труда подмешать в хозяйскую еду или питьё отравы, или кучера, чтобы случайно направил карету Первой Донны в пропасть, или… Вариантов множество. Злобная фурия ещё и упряма, она не отступится. Нельзя упускать её из-под контроля.

– Чего ты хочешь? – тем временем вкрадчиво спрашивает она.

Едва не закипаю. Да ёшкин кот, зачем же так людей по себе мерить? Впрочем… это естественно. Поняв, что я не дурочка, она теперь видит во мне неожиданно хитрую интриганку, разыгрывающую праведное негодование лишь для того, чтобы заиметь для себя какую-то выгоду от предстоящей сделки. Соображения морально-этического порядка для Сильвии пустой звук. А вот личные интересы – это как раз понятно.

Выдерживаю паузу.

– А что вы можете предложить?

В усмешке ведьмы – торжество и затаённое пренебрежение.

– Да хотя бы то, что отведу от тебя подозрения. Ведь это паутина от твоей Кармы разукрашивает личико твоей свекрови! Ты хоть знаешь, что за последние сутки эта сеть разрослась на всё её лицо?

Как? Не знаю! А почему?

– …Значит, ты не простила, ты считаешь её виновной во всём, считаешь достойной наказания; вот она сейчас и сходит с ума. Всю жизнь она панически боялась потерять красоту или постареть… Это ты подсунула Теймуру бусы с дурными воспоминаниями той девки, что прибежала к тебе за помощью. И теперь Мирабель, вдобавок ко всему, не спит ночами, боясь вновь окунуться в кошмары; а уж я постаралась, чтобы они заполнили каждое мгновенье её снов. И теперь она чахнет, чахнет, но боится жаловаться мужу, потому что он до сих пор на неё зол! Ха! В Эль Торресе суматоха, все заняты подготовкой к именинам Софи, к приёму гостей; до страдалицы Мири нет никому дела. Она заперлась в своих комнатах, а Тимурчик запретил её беспокоить: дескать, ей нужно о многом подумать, вот и не мешайте… Ещё немного бессонницы и одиночества – и она сломается. Я пока не определилась, что интереснее: позволить ей тихо-мирно отравиться или вскрыть вены, или вывести её, к примеру, на стену Эль Торреса, чтобы шагнула оттуда на виду у всех… Да, это будет эффектно! Пожалуй, так и сделаем.

Невольно сглатываю. Она действительно так может? Меня-то она пыталась прессинговать, но то в сновидении, где могут общаться и живые, и мёртвые. А вот влиять на людей в реальном мире, будучи самой в мире загробном?.. Впрочем, много ли я об этом знаю? Если настолько уверенно об этом рассуждает – значит, может.

Спокойно, Ваня, спокойно.

– А ещё она может крикнуть во всеуслышанье, что это ты довела её до смерти. – Насмешливо оскалившись, ведьма склоняет голову на бок. – А может и не крикнуть. Ощущаешь разницу в последствиях для себя лично?

Мне становится противно. Будто живого паука во рту держу. Но выслушать её надо до конца.

– Жадность – это плохо, – отвечаю наставительно. – Дёшево хотите отделаться. У меня слишком хорошая репутация, чтобы вот так взять и перечеркнуть одним осуждающим вскриком. Которого, кстати, может, и не расслышат толком. Что ещё у вас завалялось в наградном фонде?

Она злобно фыркает.

– Чего ты хочешь? И как себе представляешь пользование наградой? В деньгах ты не нуждаешься, тебя заинтересуют разве что магические вещи… Знаешь, с каким трудом в загробном мире приходится создавать артефакты, даже при моём уровне Силы? Впрочем…

Она задумывается.

– Часть личных вещей, особо дорогих владельцам при жизни, кладут потом в их гробницу. Вот это, например.

Она вынимает из причёски один из трёх гребней.

– Всего лишь проекция того комплекта, что остался лежать в моём саркофаге. Не морщись так, тебе не придётся копаться в моих костях и седых косах. Всё сложено в тайнике, в основании пьедестала. Эти гребни… Впрочем, больше я ничего о них не скажу. Согласишься помочь – получишь полную информацию о том, как открывается тайник. А после того, как я заполучу душу Мирабель в своё распоряжение – тогда и только тогда открою тебе рунный код, без которого прикосновение к тайнику испепелит любого. Только так и не иначе.

– Соглашаться на кота в мешке? Не зная толком, о чём речь? – скептически замечаю. О да, торговаться я умею.

Донна Сильвия тверда как скала. Хоть паучьи лапы из-под этой твердыни всё ещё шевелятся.

– Не пожалеешь, даю слово. Могу намекнуть: как ты думаешь, за счёт чего мне удалось не только сохранить, но и приумножить свои способности после смерти? Да ещё и обрести новые. Всё, больше никаких подсказок.

Тяжело вздохнув, «сдаюсь».

– Что я должна сделать?

ГЛАВА 2

– Хорошо, что ты пришла за советом именно ко мне, девочка.

Суровый пожилой воин, ещё недавно отлитый в серебре, но здесь, в подвластном мне сновидении, обретший плоть и кровь, задумчиво прохаживается по склепу. Вот от кого у известных мне Торресов привычка мерить шагами окружающее пространство, когда накрывают приступы глубокой озабоченности: от почтеннейшего Базиля Кристобаля Антуана дель Торреса да Гама, основателя рода, бессменного Стража на границе миров! C ним однажды свели нас в загробном Эль Торресе судьба и Морана. Он помог мне и советом, и делом, а заодно успел отечески привязаться. Вернувшись в мир живых, я несколько раз навещала его в склепе; но, увы, умением общаться с душами ушедших наяву не обладала. Хоть мне и казалось порой, что серебряный лик Командора (как я про себя успела окрестить дона Кристобаля) взирает на меня не просто благосклонно, но с ласковой улыбкой.

После расставания с донной Сильвией, задыхаясь от чувства гадливости, я потянулась именно к нему, как утопающий – к спасательному кругу… нет, как к кораблю, спешащему на помощь всем, брошенным в волны отчаянья, сомнений и неверия в свои силы.

– Так к кому же ещё? – искренне удивляюсь, отвечая и ему, и собственным мыслям. – Вы, дон Кристо… Ой, простите, дон Кристобаль!..

Он великодушно отмахивается.

– Ничего-ничего, называй меня так. Мне нравится. По-домашнему… Это ты от Софи слышала, как она ко мне обращается?

– Угу… – мычу невнятно. Почему-то в его обществе чувствую себя, прямо как при нашем матриархе, сущей девчонкой, и даже порой вести себя начинаю соответствующе, хоть и вовремя спохватываюсь. Вот при Сильвии такого не случалось. Возможно, потому, что подобного уважения она к себе не вызывала? Встряхнув головой, как бы выгоняя даже тень воспоминаний об этой неприятной особе, продолжаю:

– Видите ли, дон Кристо, вы в этой ситуации самый беспристрастный. Донна Мирабель с вами не в родстве, а в свойстве, скажем так; кровной связи между вами нет. А вот братьям Торресам она мать, хоть и взбалмошная, но любимая. А для дона Теймура – любимая до сих пор женщина. Хоть я и не особо долго знаю этих мужчин, но могу представить, на что они способны, разозлившись. И просто-напросто боюсь, что в запале они наворотят такого, о чём потом будут сожалеть. Я так поняла, что к Сильвии они особой любви не питают, но вот если, осадив её, заденут чувства Софьи Марии Иоанны – нехорошо будет всем. Может, я и сгущаю краски. Но война в семействе – это последнее, чего я жажду.

– Похвально.

Старый воин одобрительно кивает. Подходит к собственному, ныне пустому, пьедесталу, склоняется над подножьем. Латная рукавица мешает ему ощутить мягкость цветочных лепестков, и он, с досадой поморщившись, стаскивает её – та с лязганьем падает на мраморный пол – и погружает пальцы в один из букетов, оставленных мною в прошлые визиты.

– Обрати внимание, дитя моё, все цветы до сих пор свежи, даже роса ещё не высохла…

С удовольствием перебирает шелковистые лепестки белых хризантем. Аккуратно срезав ногтем пышное соцветье, пристраивает каким-то чудом на свой латный панцирь. Как орден.

– И этот запах, живой неповторимый запах, и давно забытое удовольствие – ощущать ароматы… Каждый твой приход для меня был праздником. Остальные члены семьи редко меня навещают; я не в обиде, понимаю, у них свои заботы. Впрочем, разговаривают они со мной подолгу. Но никому ещё не удавалось перенести в этот мир нечто живое. У тебя удивительный дар, детка: нести жизнь. Пробуждать её повсюду. Том и Грин, псы, которых ты подняла в прошлый свой приход, до сих пор носятся по саду целыми днями, а Сильвия злобствует, глядя на них… Впрочем, я отвлёкся. Это хорошо, это просто прекрасно, что в первую очередь ты думаешь о покое в семье. Правильно ли я понял: ты хочешь провернуть всё по-тихому, чтобы никто ничего так и не узнал?

Последние слова заставляют меня приуныть.

– Чтобы совсем ничего и никогда – это вряд ли. Один ваш дон Теймур – лучший интриган всех времён и народов, всё видит, всё знает, да и остальные ему не уступают. Узнают, конечно, но уж лучше задним числом, когда всё отшумит и закончится. Я, собственно, ещё и из-за этого к вам пришла. Насколько это реально – мне одной успеть вразумить Мири и удержать её от суицида? Похоже, Сильвии нужен шумный скандал, она решила устроить шоу прямо на празднике дочери, обставив таким образом свой «подарок». И, хоть убейте, не верю я в материнскую заботу со стороны этой ведьмы. Ей нужно что-то иное. И ещё: предположим, в день бабушкиных именин у меня всё получится; а что дальше? Ведь в Эль Торресе по-прежнему будет оставаться шпион Сильвии, её глаза и уши. Если его не вычислить, он ещё натворит бед!

– Правильно мыслишь. Через него-то, как через посредника, Сильвия и давит на Мирабель, внушая дурные мысли. Н-да… Пойдём-ка в сад, девочка. Надоели мне эти стены. Пройдёмся, сменим обстановку, и тогда, быть может, озарит меня, старика, очередная гениальная идея.

Он галантно предлагает руку, и вместе мы поднимаемся по лестнице, выводящей на верхний уровень склепа. Огромные двустворчатые двери распахнуты. Свежо. Воздух напоён запахами сырой земли, травы, разогретых на солнце яблок… Вот с последним я малость перестаралась, тут больше гранаты и апельсины произрастают, во всяком случае – в мире живых. Поэтому тотчас яблочная нотка ароматов заменяется цитрусовой.

С удовольствием оглядев цветущий сад, Командор от души пожимает мне локоть.

– Превосходно. Браво. Я тронут, девочка.

Проходится по песчаной дорожке. Омочив руку в фонтанчике, какое-то время заворожённо следит за холодными каплями воды, застывшими на кончиках пальцев. Засмеявшись, достаёт из ниоткуда носовой платок и осушает руки.

– Брависсимо! Но, дорогая, как бы мне ни хотелось продолжать в том же духе, вынужден попросить тебя приглушить этот фейерверк. Он отвлекает. Я ведь и впрямь намереваюсь предаться размышлениям; но оное окружение перетягивает внимание на себя. Вот если тебе нетрудно будет поспособствовать ощущениям иного рода…

Подмигнув и опустившись на ближайшую скамью, он извлекает из кожаного мешочка на поясе старенькую, отполированную временем и хозяйскими руками, трубку и набивает её табаком. Прикуривает, как граф Калиостро, от пальца. Покосившись на меня с хитринкой, делает первую глубокую затяжку… и даже глаза прикрывает от удовольствия. Хорошо пошло.

Я осторожно подсаживаюсь рядом.

Помалкиваю.

Судя по нахмурившимся бровям, по плотно сжимающимся время от времени губам, по тому, как время от времени прикусывается крепкими зубами мундштук – дон Кристобаль не только наслаждается давно забытым процессом. Первую минуту он, возможно, и пребывал в блаженной нирване, но затем приступил к тому, чем собирался, собственно, заняться. Он думал. Анализировал. Отметал какие-то предположения и выстраивал новые. Только однажды, не открывая глаз, уточнил:

– Напомни, в чём заключается твоя миссия по замыслу Сильвии?

Я немедленно отвечаю:

– В момент встречи почётных гостей я должна буду оказаться рядом с доном Теймуром и взять его за руку. Нечто вроде дружественного жеста. При этом так взять, чтобы полностью накрыть ладонью родовой перстень с чёрным камнем Мораны. И удержать хотя бы полминуты.

– Смысл?

– Моя аура, чужая, иномирная, нарушит на какое-то время силовые линии, идущие от родового кольца к охранным плетениям по всему периметру Эль Торреса и владений. Может, кто-то в это время нарушит границу, не могу сказать точно; Сильвия делала упор на то, что какое-то время сильно просядут страховочные заклинания вдоль замковых стен и башен, призванные ловить случайно упавших.

– А-а, вот оно что… Расчёт верный. Думая, что супруге ничего не грозит, даже если она вздумает шагнуть со стены, Теймур не успеет перехватить её воздушным заклинанием. По идее, возможная жертва должна зависнуть в воздухе, не пролетев и трёх футов. Но в случае ослабевшей магической сети она всё-таки разобьётся. Хитро. И жестоко.

Командор надолго умолкает.

Я бы, конечно, могла поделиться своими размышлениями, но почтительно молчу, дабы не мешать. Почему, собственно, я с лёгкостью согласилась на план сумасшедшей старухи? Не только для того, чтобы она, наконец, угомонилась и поскорее убралась восвояси. О нет, я вполне искренне обещала, что, когда понадобится, ухвачу дона Теймура за белую ручку мёртвым хватом: мне было очень важно, чтобы ведьма почувствовала мою искренность и уверилась в успехе. Не стану же я делиться с ней воспоминаниями, как однажды любопытный дон… очень дорогой дон!.. помогая мне восстановиться, поделился Силой, а заодно из любопытства черпанул самую малость моей, обережной? После чего тот самый камень Мораны в его родовом перстне пошёл зелёными прожилками на чёрном фоне… И о том, что охранные плетения Глава подпитывает Силой еженедельно, а, стало быть, капля моей магии давно уже в них задействована, и ещё одна отнюдь не будет инородной и сбоя не вызовет – тоже промолчала. Не спрашивают ведь. Всё честно!

– Всё гораздо хуже, чем ты думаешь, детка.

От неожиданности вздрагиваю. Командор тем временем выбивает трубку о каблук, гасит подошвой несколько искр в траве и вновь задумывается. На этот раз недолго.

– Все эти манипуляции с охранными плетениями однозначно обречены на неудачу. Это логично. Сильвия в своей гордыне слишком уж обесценивает способности своих потомков и, соответственно, считает себя куда могущественнее, чем на самом деле. Что, однако, не мешает ей оставаться действительно опасным и сильным противником. Она и при жизни любила многоходовые комбинации; не изменяет свои привычкам и сейчас. Думаешь, ей нужна только Мирабель? Нет, дорогая, заполучить сломленную душу Мири, несостоявшейся ведьмы – это лишь часть замысла. На самом деле ей нужна ты. Точнее, твоё тело.

***

Под сочувствующим взглядом Первого Торреса невольно ёжусь и стараюсь быть спокойной.

– И почему я не удивлена? Наверное, всё-таки ждала от Сильвии подобной пакости. Такие… ведьмы по мелочам не размениваются, им подавай всего побольше и сразу! Зачем же я ей понадобилась? Хочет вернуться к живым?

– Ты удивительно догадлива, девочка. Что, слышала о такой возможности?

– Было дело, – отвечаю уклончиво. Очень уж не хочется ворошить в памяти былое. – Но за то, что сказали всё, не чинясь – спасибо. Дон Теймур – тот на вашем месте молчал бы, как кремень, отшучиваясь и предлагая не забивать голову всякой ерундой, с которой мужчины и сами разберутся.

Командор усмехается.

– Тоже неплохая позиция. Но не со всеми срабатывает. Твой свёкор привык иметь дело с женщиной, которая всю жизнь за ним прячется; ты же, дитя иного воспитания, сама прикроешь собой слабого. Вот из этого и будем исходить. Спрашиваешь, зачем ты нужна Сильвии? Смотри.

Прищёлкнув пальцами, вызывает перед собой иллюзию знакомого мне гребня.

– Он?

Собираюсь кивнуть, но вдруг обращаю внимание на различие.

– Очень похож, дон Кристо, но только камни здесь другие. Тот, что у Сильвии, украшен рубинами, а эти камни темнее, цвет у них больше вишнёвый, чем красный.

– Я так и думал. – Несколькими движениями руки он разгоняет иллюзию, как туман. – Это рубинит, уникальный минерал. Подобно сапфириту, что вбирает и хранит магическую энергию, рубинит умеет накапливать жизненную силу. Не принимай всерьёз россказни Сильвии о гребнях, это не более чем приманка, дабы разжечь в тебе любопытство и жажду обладания. Разумеется, проекция в её руках отличалась от оригинала, ведь настоящий рубинит не скопируешь. Он существует лишь в одной реальности, тем и ценен. Он – якорь, привязывающий к себе жизненную искру владельца. Он – магнит, способный притянуть к себе душу, где бы она ни затерялась. Он – печать, закрепляющая её в новом теле. Он – обязательный компонент филактерии, сосуда или иного вида артефакта, куда некромант при земном существовании помещает толику своей души и огромное количество жизненной силы, нужной для будущего воскрешения. Ведь тело, выбранное в качестве вместилища, чаще всего требуется не только оживить, но и омолодить, исцелить, нарастить утерянные органы… Настоящая драма Сильвии в том, что тела-то, как такового, в которое могла бы переместиться душа, не осталось!

Он усмехается, видя моё изумление, и поясняет:

– Последним её прижизненным увлечением стали магические животные. Она завела целый питомник злобных тварей, половину из которых можно было смело назвать мифическими. И вывела, наконец, мантикору. Именно с ней тебе не повезло столкнуться в прошлый раз, при возвращении домой, помнишь? Впрочем, это ещё как сказать, кому не повезло! В саду до сих пор не засыпана воронка, оставшаяся после вашей встречи... Мантикора уникальна тем, что может кочевать из одной реальности в другую; Сильвия же, как ведьма, предчувствовала приближающуюся смерть и спешила завести себе ужасающую свиту ещё при жизни, чтобы прихватить с собой в мир иной. Ситуация получилась абсурдная. Именно разозлённая мантикора дохнула на хозяйку огнём и спалила её на месте, даже пепла не оставив. Единственная пустая гробница в нижнем склепе – саркофаг Сильвии.

– Ого! – не могу удержаться. – Выходит, она не после смерти так озлобилась? Она и при жизни всем наподдавала?

– Ещё как! – посмеивается Командор. – После её символического погребения не только Эль Торрес – половина страны вздохнула с облегчением. Как и молодой, только созданный в то время Совет Магов, на который она пыталась воздействовать... Саркофаг Сильвии, как я уже говорил, так и остался пустым, но филактерию из комплекта гребней, свято соблюдая традиции, замуровали в его подножии. Хоть возрождаться при отсутствии тела было нечему; иначе молодая Софи, помня о стервозном характере матери, ещё подумала бы, стоит ли так рисковать…

Мне вновь становится зябко.

– А во мне, значит, она увидела дурочку, польстившуюся на волшебные цацки? И намазала ловушку мёдом, чтобы я послушно открыла тайничок с филактерией и постояла смирно, пока в меня не вселятся? Ага. Молодая, с интересным обережным даром, местная героиня с безупречной репутацией… Ну, молодец ведьма, ничего не скажешь. Одного она не учла: что я отъявленная трусиха. И когда мне что-то предлагают «безвозмездно, то есть даром», триста раз напомню себе, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках!

– К сожалению, отсутствие развития и достойных конкурентов никому не идёт на пользу, – печально замечает дон Кристобаль. – Как я уже говорил, Сильвия утратила способность трезво оценивать окружающих. Те, что населили наш замок после смерти, её боятся, а из могущественных Торресов, ушедших в мир иной раньше, в замке никого не осталось. Большинство из моих потомков – непоседы, дорогая донна; лишь долг перед родом и общественные обязанности удерживали их в этих стенах при жизни. А обнаружив, что загробный мир обширен и полон неизведанных чудес, они, чуть привыкнув к новому существованию, срывались с места и отправлялись в странствия. Не встречая рядом с собой достойных соперников, Сильвия в своём воображении низвела всех прочих на тот же уровень. Твоего мужа она видит ещё мальчишкой, нежелание Теймура приструнить её считает слабохарактерностью, а всерьёз опасается лишь дочери, да и то потому, что это льстит самолюбию. Как же, у такой великой ведьмы и дочь должна быть не менее одарена!

– В общем, жмёт корона, жмёт, – бормочу я.

Потерев виски, смотрю на Командора в ожидании. И с надеждой.

– И что теперь делать? Дон Кристо, как вам видится ситуация? Вы опытнее, мудрее и, наверняка, уже просчитали варианты выходов.

– Они есть. – Первый дон Торрес одобрительно похлопывает меня по руке. – Но сперва я хочу услышать твои предложения.

Задумываюсь.

– Исходим из того, что донна Сильвия хочет одним выстрелом убить двух зайцев: поквитаться за что-то с Мирабелью, затем, сыграв на моём любопытстве и якобы корысти, заполучить моё тело. Даже думать не хочу, что тогда будет… Стоп! А зачем ей, собственно, нужна Мири в загробном Эль Торресе, если Сильвия всё равно намерена ожить? Где логика?

– Она хочет новую мантикору. Чтобы прихватить её с собой в мир живых.

– ..?

– Новую мантикору, – терпеливо повторяет Командор в ответ на мой немой вопрос. – Единственный детёныш той, что погибла, её не устраивает: мало того, что он пока слаб и беспомощен, он ещё и труслив. Сильвия давно нашла способ подселять в своих питомцев чужие души. Подозреваю, что из Мирабели она собирается вытянуть её не лучшие качества, например вздорность, вспыльчивость, злопамятность… Чтобы, так сказать, подстегнуть развитие нового питомца в нужном направлении. В результате синтеза погибнут и разум детёныша, и сущность Мири, а возникнет какое-то новое существо, с характером неуживчивым и строптивым, но… похожим на саму Сильвию. А если учесть нераскрытый ведьминский дар Мири, который усилит магию новой твари…

В лёгком ошеломлении киваю.

– Да. Вот это фамильяр, однако, получится… Теперь всё сходится. Но в голове всё равно не укладывается, хоть тресни. Чудовищно.

– Ты просто не привыкла, – коротко отвечает дон Кристобаль.

– Не привыкла… – шепчу я и обхватываю голову руками. – Не понимаю, как так можно – бить по своим, да ещё так подло? Своих же использовать, а? Ведь мы семья, одна кровь, а если не кровь – то один дух… Для меня даже Мири – уже своя, хоть и вздорная, но не просто так я её терплю!

– И спасаешь.

Ладонь Командора опускается мне на затылок, поглаживая.

– Тебя даже сейчас больше тревожит её судьба, нежели своя. Светлая ты душа…

Какое-то время мы сидим молча, наблюдая, как струи воды из фонтана, взлетая, распадаются в высоте на крупные капли. Как те с брызгами шлёпаются в чашу. Как разбегаются от них по поверхности круги, искажая отражение крон и серого неба…

– Всё должно случиться уже сегодня, – нарушаю я молчание. – Ведь когда я проснусь, оно, сегодня, как раз и настанет? Элизабет уже в Эль Торресе, с Ником, Мага с девочками умчались ещё с вечера, помогать с обустройством сада, а я жду, когда появится мой кидрик, Рикки, чтобы перенестись вместе с ним. Потому что слишком часто в последнее время хожу через обычные порталы, а для меня это сейчас вредно. С кидриком я могу переместиться прямо в комнату Мири. И… поговорить? Там ерунда какая-то творится. Сильвия брякнула, разоткровенничавшись, что вроде бы у Мирабель всё лицо Кармой затянуто. Хочу разобраться, что это за чушь. Если убрать эту страсть… можно многое выправить, особенно, простите, мозги. Главное, чтобы Мири опять захотела жить. Боги с ней, пусть вредничает, пусть делает пакости, пусть злословит – потерплю, была бы она жива-здорова.

Не успеваю договорить, как словно камень сваливается с души. Вспыхивает в небе, где ему, по определению, вообще не место в загробном мире, солнце, и луч его вспышкой отражается в моём обручальном кольце. Странное умиротворение овладевает мною.

Ослеплённая светом, я не вижу, но чувствую, как берёт меня за руку Первый Торрес. Страж. Основатель рода.

– Всё правильно, детка. Всё правильно. В прощении – великая сила! Доделывай, что задумала, и ничего не бойся. Я же привлеку всех, кого возможно. Мы справимся.

ГЛАВА 3

«Дон-динь-дон ди да, до-до-до, до-до-до, дон-динь-дон-динь дон…»

Я ещё сплю? И перенеслась в родной мир? Иначе отчего прямо над моим ухом вызванивается «Танец феи Драже» из «Щелкунчика»? Да так чисто, явственно, будто волшебная челеста, для которой, собственно, и написана была эта мелодия, установлена тут же, рядом с моей постелью! Быть не может!.. Волевым усилием вытряхиваю себя из сна окончательно, чтобы затем с изумлением уставиться на миниатюрный сундучок, мирно обустроившийся на соседней подушке.

Музыкальная шкатулка!

Какая прелесть!

Но один лишь взгляд на крохотные часики, вмонтированные в переднюю стенку, заставляет судорожно задёргаться в попытках сползти с кровати. Уже три часа дня, или, как тут выражаются, три часа пополудни, кошмар! Как, почему я так долго проспала, я, «жаворонок»? Я же ничего не успею, даже подумать толком, как себя вести с Мирабель, с чего начать!.. Что делать, когда наш разговор закончится? И как он вообще закон…

«Доброе утро, Ива! Выспалась? Я на это надеюсь!..»

Голос мужа заставляет меня завертеть головой.

Ах, да! В этом мире среди магов принято оставлять послания не в записках, а навесив его, вроде диктофонной записи, на какой-нибудь предмет. Довольно часто, к моему удовольствию – на подарок, в нынешнем случае – на прелестную безделушку, продолжающую тренькать встроенными колокольчиками. Несмотря на остаточную панику, всё ещё заставляющую сердце трепыхаться, не могу не улыбнуться. Обожаю подобные вещицы, обожаю подарки! И как это мило с Магиной стороны – научить здешнюю шкатулку музыке Чайковского! То, что музыкальный ящичек не иномирный, а изготовлен в одной из мастерских Гайи – очевидно: на одном из скруглённых уголков отмечен замысловатый вензель здешнего ювелира, уже мне знакомый.

«Не вздумай волноваться, ты никуда не опоздаешь. Начало праздника – в шесть часов вечера, фейерверк в полночь, катание на озере и встреча рассвета в горах… сама понимаешь – до рассвета, так что я немного помог тебе поспать подольше, чтобы ты набралась сил для бурной ночи. Устанешь раньше – уйдём раньше. Рик появится у тебя к половине шестого; думаю, к этому времени ты будешь готова. И не переживай за свой подарок, он в добром здравии; мы с Ником сами его подведём к бабушке Софи. Всё, ухожу. Да, напомню: дети со мной, и Дорогуша тоже».

Ага. Вот, значит, как. Ладно. А с чего, собственно, я так дёрнулась-то вначале? Не я же именинница, в конце концов! И не я – главная гостья…

Гости, кстати, начали съезжаться в Эль Торрес ещё со вчерашнего утра. Намечалось прибытие не менее сотни магов и архимагов, ведьм и пророчиц, просто закадычных подруг, старых друзей и земляков блистательной Софьи Марии Иоанны дель Торрес да Гама. Столетие, как-никак, раз в жизни бывает! Уж очень давно Софья дель Торрес демонстративно не праздновала именины и не собирала друзей, а потому – весь сегодняшний день её гости плотно общались, поскольку прибыли с разных уголков Гайи и не виделись изрядно не только с именинницей, но и друг с другом. Предполагалось, что пока на кухне и в саду ведутся последние приготовления, вся эта орава может сколько угодно и какими угодно группировками, компаниями и бандами собираться в специально выделенных для этого садовых павильонах с угощением, шастать по городу, для перехода в который был заранее установлен временный портал, предаваться воспоминаниям, налаживать новые знакомства… и не досаждать при том ни хозяевам, ни юбилярше. Будто их и нет вовсе. А вот с открытием торжественной части, которая, кстати, тоже намечалась нестандартной, все дружно соберутся за столиками в саду, в окружении нескольких сцен с артистами и музыкантами, примутся пить за здоровье всех и вся, вкусно есть, восхищаться и танцевать. Никаких торжественных речей и славословий. «Пустословий!» – как обычно сердито фыркает бабуля, ей они за сто лет изрядно надоели. Ей хочется общаться, раздавать подарки, а не получать – у неё и так всё есть! – побездельничать, покутить… Никакого официоза. Такие скромные домашние посиделки на сто с небольшим персон.

А слово именинницы – закон.

Кстати, я не оговорилась. Посиделки и впрямь обещали быть скромными. В прежние времена, говорят, покойный супруг донны приглашал на торжества в честь любимой Софи до тысячи гостей! Не удивительно, что та до сих пор не любит «официоза».

Управляющих на хозяйстве и помощников, в том числе, добровольных, у матриарха хватает. Меня с уже заметным животом от дел отстранили, сказав, что моя главная задача – прибыть вовремя и блистать. Так что – можно и впрямь не трепыхаться, а спокойно перекусить, привести себя в порядок и дожидаться кидрика. Интересно, чем он так занят, что не может появиться раньше? Не удивлюсь, если и его мобилизовали: например, на доставку опаздывающих гостей из самых отдалённых провинций.

Последняя трель – и шкатулка умолкает. Одновременно с этим откидывается крышка. С любопытством заглядываю внутрь…

Хм.

Перчатка.

Тончайшей кожи, мягчайшей выделки… «Обязательно возьми её с собой на праздник!» – слышится из-под резной крышки строгий Магин голос. И чуть позже, со смешком, добавляет: «Пригодится. Пожалуй, теперь всё. До вечера, звезда моя!»

Странный подарок. Но интересный. Меня собираются ещё чем-то порадовать? Хорошо бы, а то на фоне последних сновидений ко всему относишься настороженно.

В кухне-столовой поджидает сюрприз, притаившийся под серебряным стазисным колпаком: целая гора ещё пышущих жаром оладушков. Оставленная на разделочном столе половинка оранжевой тыквы подсказывает, в чём изюминка нынешнего позднего завтрака. Тыквенные оладьи! А рядом с аппетитной горкой – эскорт в виде плошек со сметаной, вареньем, сотовым мёдом. Ну, красота… С удовольствием тянусь за верхней зажаристой лепёшечкой, окунаю в сметану… и чуть не роняю от неожиданности.

Вот как бы вы себя вели, заговори вдруг оладья человеческим голосом? А эта вообще захихикала, причём со знакомыми Машкиными интонациями.

– Приве-ет!

И затараторила:

– Мам, это нас папа научил послания на что угодно навешивать! Правда, здорово, да? Гораздо удобнее, чем на ноуте: на что хочешь, на то и наговоришь, как в диктофон… У нас всё норм, мы дежурим у бабушки Софи на побегушках, как курьеры; это здорово. Дорогуша напросился с нами, хочет познакомиться с замковыми домовыми, он ни разу там ещё не был, и вообще ни в одном замке не был, представляешь? «Хвосты» накормлены, погуляют сами, еды мы им оставили, за них не беспокойся. Ждём тебя! Ты будешь самая красивая! Пока, мамуль, кушай на здоровье!

Посмеиваясь, я всё же откладываю насметаненный оладушек на тарелку. Как теперь его есть? Вдруг он завопит: «Ой-ой, мне больно!» Смех смехом, но с говорящей едой я ещё не сталкивалась.

А в остальном всё прекрасно. И кофейник тут под рукой, и кувшин с подогретыми сливками, и моя любимая чашка… Хорошо. Несмотря на вещие сновидения, на грядущие возможные испытания, именно сейчас, именно здесь я держу спокойную паузу, осознавая, что, возможно, не скоро ещё выпадут такие минуты умиротворённого одиночества, как бы вне времени, вне пространства.

Ещё пять минут наслаждения. Всё. Поехали.

Посуда перемещается в раковину и подставляет бока горячей воде. Не спеша приоткрываются окна во всём доме, гуляет, проветривая комнаты, весёлый сквозняк, недолгий, но бодрящий. Наверху, в ванной комнате, примыкающей к спальне, заполняется горячей водой купель, повинуясь моему мысленному приказу, отданному из кухни. Застилается постель. Распахивается гардеробная. И как ни лень отрывать попу от стула, придётся идти на омовение, одевание и прочая и прочая, без меня не обойтись. Зато как здорово, что многие дела я теперь умею делать дистанционно!

Правда, для этого приходится полностью сосредотачиваться. Иногда даже глаза закрывать для большей концентрации.

Поэтому неудивительно, что знакомый звук от приземления об пол увесистой кошачьей тушки застаёт меня врасплох. Открыв глаза, успеваю заметить Малявку, удирающего с кухни со сметанным оладушком в зубах. Ворюга. И ведь сыт! Нет, я не сержусь, а подобно кошковладельцам по призванию, умиляюсь, и начинаю подозревать, что котик действительно голоден. На всякий случай заглядываю в уголок кухни, отгороженный для нашей живности. «Хвостов», как мы их называем – Норы с щенками-подростками – не видно, должно быть, выскочили гулять во двор через свою дверку. А вот миски их пусты, в том числе и кошачья, и вылизаны до зеркального блеска. И чаша с водой пуста…

Странно. Еда должна быть оставлена с запасом: как-никак, раньше завтрашнего утра мы вместе с домовым здесь не появимся. Получается, что девочки забегались по поручениям и забыли покормить питомцев? Или у тех случился неконтролируемый приступ жора?

Что ж. Бывает в этом доме и то и другое.

Наполнив ёмкости и едой, и питьём, добавляю в Малявкино блюдце сметаны – он до неё большой охотник. И спешу наверх, чистить пёрышки. Что бы мне ни выпало нынче вечером, а выглядеть перед бабушкиными гостями надо достойно. Это вам не Мирабелины подруги-пустышки, это почтенные маги…

Да, и перчатка. Не забыть взять с собой перчатку.

***

Величайшая миссия всех времён и народов едва не была мною провалена из-за элементарной некомпетенции. Уже собираясь отбыть в Эль Торрес, я вдруг сообразила, что на запрос Рикки: «Куда тебе нужно, Ма? Представь!» мне и представлять-то нечего. Буквально. Я понятия не имею, как выглядят не только покои Первой Донны, но даже подступы к ним, поскольку, сами понимаете, общаться с ней никогда не жаждала, встреч на предмет праздно поболтать не искала, а то единственное суаре, на которое меня однажды случайно занесло, проходило в саду, под сенью дерев. Знала по разговорам прислуги, что комнаты Мирабель в одном крыле с апартаментами Главы, что спальни у них раздельные, хоть и соединены общей приватной гостиной; но входов в это крыло два, и ежели кто-то из супругов сильно и подолгу не в духе – они благополучно избегают общества друг друга. Правда, чаще всего, в силу понятно чьего характера, отсиживалась на своей территории Белль…

Но сейчас эти сведения бесполезны. Придётся шагнуть куда-нибудь наугад, в столовую, например, где носятся с последними приготовлениями к банкету слуги, и просить кого-нибудь, чтобы проводил к донне. Иначе проплутаю наугад по бесконечным коридорам до полуночи и вообще ничего не успею…

«Что-то не так? – любопытствует Рик. – Объясни, Ма! Я пойму, я уже умный!»

Хотя при взгляде на улыбающуюся собачью морду с высунутым раздвоенным языком и озорными глазами приходят в голову любые эпитеты, только не «умный»: озорной, непоседливый, игручий, шкодливый… Ну какой ещё у меня может быть фамильяр? Весь в хозяйку. Не игручестью, конечно, а непутёвостью. Из меня и попаданка вышла некондиционная, и обережница какая-то неправильная, а подобное, как известно, притягивает подобное; так что и зверушка мне досталась весьма нестандартная. Нормальные кидрики, родившись ящерками, по мере взросления обретают способность к смене ипостасей, но при третьем, главном обороте чаще всего выбирают постоянный облик дракончика. Моему же так понравились наши лабрадоры, и при этом так хотелось сохранить летучесть, что, наслушавшись от меня рассказов о мифических крылатых псах, Рикки взял да и превратился в симурана. Правда, своеобразного. Крылья у него оперённые, сам кудлатый, в шерсти, как золотистый ретривер, а когтистые лапы ниже локтей и колен чешуйчатые. Класс! Аркаша аж подвывал от восторга, когда впервые это чудо увидел…

Меня он зовёт когда Ма, когда мама Ваня, но где-то далеко в горах есть у него настоящая Ма, и Па, и сёстры с братьями, которые, в общем-то, рады такому родству с людьми через меня и не возражают ни против привязанностей их малыша, ни против его чудной ипостаси. Идиллия, одним словом.

Разговариваем мы с ним мысленно. Речевой аппарат кидрика хоть в симуранском обличье, хоть в драконьем плохо приспособлен для устного общения. Зато с молодых чешуек эти удивительные создания умеют передавать и считывать образы. А уж потом, по мере взросления, переходят на вполне внятную мыслеречь.

«Ты просто скажи, кто нужен? – вопрошает хитрая собачья морда. – Я уже всех знаю в замке у моря. Я помогал!»

Немного подумав, рисую в своём воображении вечно сердитую свекровь с капризно поджатыми губами. Кидрик заметно скучнеет.

«А-а… Знаю. Грустная дева, забытая своим драконом…»

Я чуть вдохом не давлюсь, услышав такую характеристику. Рикки тем временем взмахивает крылышками.

«У неё в темнице я не был. Но помог Большому Нику проводить до её дверей придворного мудреца и звездочёта. Там караулит Цербер, он притворяется старой женщиной, но на самом деле очень злой и опасный. Правда, он слушается Большого Ника. Может, позвать его на помощь?»

Я начинаю всерьёз беспокоиться. Ладно, «печальную деву», «дракона», «темницу» ещё можно объяснить: в последнее время Рикки приохотился к волшебным сказкам, что читают ему по вечерам девочки, и заметно обогатил лексикон. Но что там насчёт охраны у дверей Первой Донны?

– Рик, а кто это у наc нынче Цербер? Что за женщина? Не знаешь, как зовут?

«У-у, суровая такая… Суровая Рози. Большой Ник называл её так».

Ах, Рози!

У меня отлегает от сердца. Ну да. Бессменная горничная Мирабель, по слухам – помогавшая ей бежать из родительского дома вместе с молодым Теймуром дель Торресом, и с тех пор неотлучно находящаяся при ней. То есть, по пятам за хозяйкой она, конечно, не ходит, но там, где нужна по долгу службы, следует неотлучно, как тень. Высокая, сухопарая, немолодая, черноволосая и черноглазая, смысл жизни, похоже, она видит в истовом служении хозяйке. Сколько ей лет – никто не знал, но, опять-таки поговаривали, Рози была чуть старше Первой Донны. Та, несмотря на стервозность характера, к своей верной тени благоволила, и – снова с чужих слов – даже несколько раз снисходила до того, что предлагала пройти несколько омолаживающих процедур, подобных тем, что принимала сама. Ко всеобщему изумлению, стареющая горничная вежливо отказалась от такой чести, заявив, что желает оставаться такой, какая есть. Зато рядом с ней госпожа всегда будет выглядеть ещё моложе и красивее.

А нрав у неё был ещё тот. Действительно, церберский, тут Рикки в самую точку попал. Говорят, если эта мегера заслоняла своей тощей грудью дверь, за которой хандрила хозяйка, сам Глава не пытался пройти. Не из опасений, что не справится, а душевного спокойствия и сохранения репутации ради. Ну, и из-за своеобразного уважения к подобной верности.

– Ладно. Не будем отвлекать Ника, у него и без нас дел по горло. И вообще никого не будем отвлекать. У нас секретная миссия.

Мордочка кидрика так и лучится счастьем.

«Тайная? Потом расскажешь?»

– Непременно. Позже. Когда вся эта кутерьма с праздниками уляжется, и ты прилетишь к девочкам за новой сказкой. Хорошо?

Он довольно бьёт хвостом.

«О’кей! ОК! Я правильно говорю? Тогда полетели!»

И, расправив крылья, взлетает под потолок моей спальни.

Невольно проводив его взглядом, пытаюсь сообразить, а к кому, собственно, относится это «Полетели»? Вроде раньше он переносил нас без каких-либо эффектов и лишних движух, даже из мира в мир, за какие-то секунды… И не успеваю заметить, когда это потолочные балки сменяются высокими сводами одной из бесконечных галерей Эль Торреса. Мы уже на месте. Хлопанье крыльев затихает. В голове звучит извиняющийся голос фамильяра:

«Прости, очень срочно зовёт Большой Мага… Я помогу и сразу вернусь! Тебе осталось пройти прямо и через арку, там слева большая дверь. И Цербера нет! Иди смело, Ма!»

ГЛАВА 4

Сегодня я, вопреки своим привычкам, нарядилась в платье, пусть и не особо пышное, пусть и без корсета, но всё же несколько сковывающее движения. Не то что в брюках… Но, памятуя о первом впечатлении, которое, по словам Коко Шанель, можно произвести лишь раз, при выборе праздничного туалета я всё-таки учитывала консервативные взгляды семьи, частью которой стала. В этом мире можно отправиться в горы или в квест в чём угодно, хоть в джинсах, хоть в бронелифчике, никто и глазом не моргнёт. Но устои высшего общества – это… Устои, одним словом. Не надо их потрясать без особой необходимости. Равно как и в нашем мире никто не явится на приём к английской королеве в том же, в чём тусит с друзьями на вечеринке. Так что, собственно, ничего нового я тут для себя не открываю и революций устраивать не собираюсь.

Всё это вертится у меня в голове, пока, придерживая ворох лёгких юбок, я приближаюсь к заветной двери. Украдкой поглядываю на часики в браслете. Половина пятого. По идее, Рикки должен был прибыть за мной только через час; но он же – мой фамильяр, в конце концов, и хоть у нас с ним оговорена полная свобода действий, в ответ на просьбу доставить меня в Эль Торрес пораньше он примчался мгновенно, несмотря на востребованность. Если и впрямь у донны Сильвии шпион в замке, то, скорее всего, меня здесь пока не ждут. Хм. Может, я заразилась от Торресов их вечной паранойей, а может, всё правильно, и бережёного бог бережёт? Посмотрим.

К тому же, не давала мне покоя чёрно-юморная идея ведьмы насчёт того, чтобы заставить Мири свести счёты с жизнью у всех на глазах. Если подумать, то самый подходящий момент – как раз, когда гости и хозяева замка соберутся на торжественное открытие праздника. А сбор назначен возле главного паркового фонтана, откуда, к слову, открывается великолепный вид на тыльную сторону Эль Торреса, на башни и стены. Моё место тоже там, среди членов семьи, но не сейчас, а через полтора часа. Впрочем, даже если немного опоздаю – не беда; а вот настоящая трагедия разыграется, если я позволю Мирабель пойти туда, куда её подтолкнут. Значит, надо быть рядом и удержать.

Внезапно меня кидает в жар.

Что, если её уже нет в своих комнатах? Сбежала, затаилась, ждёт в каком-нибудь закутке известного лишь ей одной часа, чтобы… О, нет, только не это! Почти бегом проскакиваю оставшийся десяток шагов и без стука толкаю высокие двери, что неохотно поддаются.

Поначалу кажется, будто я опять в склепе, как в прошлом сне. Из застеклённой, пронизанной светом галереи шагнула во мрак, темноту и запустение, даже несёт откуда-то сыростью и запахом влажной земли… Твёрдо сказав самой себе, что последнего быть не может, на несколько секунд прикрываю глаза, чтобы быстрее привыкнуть к темноте.

Будуар. Именно это слово приходит на ум, когда я, наконец, в состоянии разглядеть и оценить обстановку. Не гостиная, не приёмная, а будуар, кабинет светской дамы и одновременно место для утренних приёмов самых близких друзей. С круглым диваном по центру. С огромным жерлом камина, портал которого поблескивает драгоценными ониксовыми барельефами. Со множеством этажерок с безделушками, столиков, пуфов, козеток, в рюшечках, завитушках, шёлковых обивках, позолоте; с античными статуями в углах и нишах, с колонноподобными напольными вазами, с непомерно большим зеркалом в массивной раме, занавешенным чёрным крепом, как будто в доме покойник… Так же наглухо зашторены все три окна, высоких, от пола до потолка. Но сквозь бело-розовый атлас всё же пробивается толика света, а поскольку интерьер комнаты, как и обивка стен, выдержан в бело-розовых тонах – сумрак становится не таким густым, как, очевидно, хотелось бы его хозяйке.

Кажется, она меня даже не замечает. Сжурилась в одном из кресел, маленькая, хрупкая, затянута в траурное платье, лицо прикрыто густой кружевной вуалью… нет, мантильей, прихваченной высоким гребнем в причёске. Гребнем? Уж не красные ли камни горят в нём зловеще?

Холодея, делаю шаг вперёд. Извинения в связи с незваным вторжением, призывы помириться, увещевания – всё вылетает из головы. Вместо этого я требовательно спрашиваю:

– Донна Мирабель, откуда у вас эта гадость?

Изящные плечи вздрагивают, руки в кружевных перчатках сильнее натягивают соболий палантин, словно донна старается уйти, спрятаться в него с головой, как в кокон, в нору.

– Убирайся! – только и отвечает глухо. – Ненавижу тебя!

Речь невнятна. То ли она цедит слова сквозь зубы, то ли… А вдруг ей нехорошо? Вдруг прекрасную, но всё-таки немолодую донну на почве сильного нервного потрясения хватил, например, удар, как тут называют инсульт? А ведь после него как раз и наблюдаются скованность движений и трудности с речью… Ещё больше обеспокоенная, склоняюсь над ней и осторожно трогаю за плечо, пытаясь развернуть к себе:

– Мири, с вами всё в порядке? Вы здоровы?

И тут меня накрывает…

…чужой ненавистью.

…лютой злобой.

…упоением долгожданной победы и торжеством… Оцепенев, не успеваю даже отшатнуться, услышав:

– НЕТ! Радуйся, тварь! Только недолго тебе осталось!

Что сверкает ярче – белки её глаз из-под мантильи или остриё кинжала, стремительно летящее мне в грудь – не успеваю понять. Мир тонет во вспышке.

Задрожав, опускаюсь прямо на пол: не держат ноги. А потом, проморгавшись и вновь обретя зрение, долго смотрю, машинально поглаживая раскалившееся защитное кольцо, на кучку пепла в центре кресла. Пепла, оставшегося во вмятине от бывшего там только что тела. Редкие хлопья, похожие на сажу, всё ещё оседают на подлокотники, на изголовье, усеивают чёрными пятнами ковёр… Чёрное на белом.

Меня мутит. Кружится голова.

Я только что её убила. Неважно, что не сама. Убила.

Чёрное на белом. Пепел. Прах. Всё, что осталось от живой, полной ненависти ко мне бабы. Но я-то её не ненавидела! А вот она меня…

Неподалёку валяется упавший из несуществующей более руки кинжал.

Убить меня хотела.

Чёрное на белом…

У меня кружится голова.

Чёрное. На белом.

Белки глаз в ажурных прорезях мантильи…

Чёрных глаз.

Глубоко вздохнув и раз, и два, благодарно сжимаю кольцо. Спасибо. В который раз ты меня выручило… С отвращением уклоняюсь от плывущей в мою сторону частички пепла. Фу. Ну, уж нет, с меня хватит и пережитого! И чувствую себя достаточно окрепшей, чтобы подняться на ноги. Правда, те ещё нетвёрдо меня держат, но это пройдёт, я знаю.

Кинжал уцелел. Защитная магия уничтожила только фурию, напавшую на меня. А не осталось ли от неё что-нибудь ещё, простите за неуместный интерес? Это ведь может оказаться очень важным! Например… Есть!

За креслом, вонзившись острыми зубьями в плотный ковёр, дрожит, ещё вибрируя от удара, гребень Сильвии. Он самый. Я хорошо его запомнила.

Подчиняясь какому-то наитию, шарю по поясу и нахожу в крошечной снаружи, но объёмистой внутри сумочке оставленную Магой перчатку. Не думаю, что мой некромант готовил мне именно этот сюрприз. Но браться голыми руками за опознанную мною филактерию ведьмы почему-то кажется безумством. Пусть даже это не целый артефакт, а лишь часть – кто его знает, что он несёт прикоснувшемуся…

Зато теперь понятно, почему Рикки не увидел поблизости от дверей Цербера. А вот за дверь он просто не додумался заглянуть.

Цербер ждал меня здесь. Злой и опасный. Зря я тогда пропустила мимо ушей слова кидрика, сочтя их просто частью игры в сказочки. Очень злой. Очень опасный. И очень даже вероятно – те самые глаза и уши ведьмы, следящей за этим миром из-за Грани. Но если Рози была здесь вместо Мирабели, бесконечно доверяющей ей, привыкшей к своей «тени», что следовала за ней с самого рождения, то где тогда сама Мири? И не могла ли старая горничная, попавшая под зомбирование ведьмы из загробного мира, навредить своей госпоже?

Чёрт… Позвать Магу? Дона Теймура? В конце концов, только что пресеклось ещё одно покушение на меня, погиб человек! Прикидываю в уме варианты, а сама спешу к одной из дверей, за которой проглядывает часть туалетного столика с зеркалом, так же, как и в будуаре, прикрытом кисеёй. А то вдруг пока я тут раздумываю, свекровь умирает, или с ней ещё что-нибудь случилось, и нужна помощь?

…Она лежит на постели, поверх затканного шёлком и жемчугом покрывала, в белом платье, ужасно похожим на саван. Лицо прикрыто мантильей – тоже белой. Грудь не поднимается и не опускается. Кисти рук, вытянутых вдоль тела, белы, как мрамор, пальцы сведены, словно в судороге. Не может быть, упрямо твержу сама себе, не может быть! И бросаюсь к ней.

Белую мантилью держит ещё один гребень. Близнец того, что спрятан в моей сумочке.

Прикоснуться к нему страшно, но в то же время я чувствую – Дар ли мне подсказывает или интуиция? – что нельзя его там оставлять. Перчатка всё ещё на моей руке. Но я колеблюсь. Пока не улавливаю слабый шёпот. Вернее, даже мыслешёпот Мири:

«Тимур, помоги… Кто-нибудь!.. заберите меня отсюда…»

***

Впрочем, взяться самой за очередной фрагмент артефакта мне не суждено. Знакомый хлопок портала за спиной, шорох – и вот я уже зажата в чьих-то объятиях. Рука в перчатке – близняшке моей – стремительно выхватывает из причёски почти бездыханной донны роковой гребень.

– Умница! – выдыхает Мага, ослабив хватку. – Прости, что чуть не напугал, торопился. Всё под контролем, Ива, ни о чём не беспокойся, сейчас мы её вытащим…

И всё же, прежде чем склониться над матерью, тратит несколько мгновений, чтобы оглядеть меня с ног до головы, бросить взгляд на кольцо и ободряюще кивнуть. Потом торопливо берет Мирабель за руку. Видимо, что-то идёт не так, потому что губы его плотно сжимаются, а меж бровей залегает тревожная морщинка. Стянув перчатку таким образом, чтобы опасный гребень оказался внутри, он быстро опускает его в карман, а сам, подсев на постель, касается висков матери. И цепенеет, прикрыв глаза.

Я даже дышать боюсь, чтобы ненароком не вывести его из транса.

И вдруг… кажется, начинаю слышать то же, что и он.

Этот голос со знакомыми визгливыми интонациями ни с чьим не спутать.

«В сущности, кому ты нужна, ничтожество? Ты считаешься замужней женой, а не имеешь власти в собственном замке! Моя дочь – вот кто настоящая хозяйка. Вот уже семь десятков лет Эль Торрес держится на её плечах! А ты, ты – невеста без места, ха… Ты всем надоела. Ни один из твоих сыновей не желает видеть тебя в своём доме! Младшего ты от себя давно отвадила вечными попрёками, а старший, кого ты так боготворила, даже не пригласил в свой мир. Отца и брата позвал, а о тебе и не вспомнил!»

Сквозь сомкнутые веки Мири просачивается слеза, хоть лицо её по-прежнему бесстрастно. Оказывается, Мага успел смахнуть с неё мантилью, и та кружевным комком сползает с шёлкового покрывала на пол…

У неё чистое лицо, вдруг понимаю. Без единого намёка на паутину Кармы.

«Ты всем осточертела! Сыновья даже жён выбрали, не похожих на тебя, чтобы не видеть твоего подобия!»

«А твой несравненный муж? Думаешь, он лишь дразнил тебя, говоря, что если нужно – сам женится на обережнице, лишь бы его внуки законно вошли в род? Да он до сих пор её обхаживает!..»

И тут я не выдерживаю.

– Ах ты, дрянь! А ну, пошла вон из её головы! Пошла!

Сдавленный вскрик и отголосок удаляющегося рычания мне ответом.

Закашлявшись, Мирабель со всхлипом втягивает в себя воздух. Мага помогает ей сесть и отдышаться.

– Всё хорошо, мама, теперь всё хорошо. Мы отогнали её.

– Я… Я… Сынок!

Залившись слезами, донна припадает к его груди.

– Эта старуха… Она говорила ужасные вещи!

– Она лгала тебе, чтобы ты решилась сама уйти из этого мира. Сильвия всегда лжёт, даже если кажется, что начинает она с чистой правды. Она умеет выворачивать всё наизнанку. Мама, забудь эту чушь.

– Не могу, – шепчет Мирабель и, отвернувшись, закрывает лицо ладонями. Трясёт головой. – Не смотри на меня! Я стала настоящим чудовищем!

Но, по крайней мере, уже не плачет.

Однако что она там несёт? Мы с Магой озабоченно переглядываемся.

– Мама… прости за такое выражение, но ты сейчас нормальная. На тебе нет и следа от Кармы. С чего ты решила…

– Нет, нет! – отворачивается она и начинает слепо шарить одной рукой по покрывалу, видимо, в поисках мантильи. Мой некромант, похоже, в растерянности, и я спешу на выручку. Запустив руку в сумочку и порадовавшись, что перчатка всё ещё на мне, нахожу пудреницу с зеркальцем.

 – Донна Мирабель!

Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, даже с некоей ноткой занудности:

– А с чего вы вообще взяли, будто у вас что-то не в порядке? По мне, вы давно так хорошо не выглядели. Непонятно только: почему у вас до сих пор занавешены зеркала? Вам бы сейчас не отходить от них, а вы вместо этого… Постойте! Вы что, не знаете, что опять красивы? Без изъянов?

Вообще-то, актриса из меня никудышная. Но последнее предположение для меня самой в чистом виде сюрприз, и потому изумление в моём голосе неподдельно.

Донна, всё ещё отворачиваясь, замирает в нерешительности.

– Это правда? Мага, сынок, скажи честно! У меня всё прошло?

– Давай сюда, Ива. – Он протягивает руку за зеркальцем. – Это правда, мама. По мне, так ты вроде бы стала даже чуть моложе. Ты почти как на своём свадебном портрете.

Тут он, конечно, малость преувеличивает, но суть уловил верно. Донна Мирабель изменилась разительно. До своего «запечатывания» Кармой она выглядела хоть и ухоженно, но… Мои землячки, насмотревшиеся на чудеса пластической хирургии, поймут. Женщина, прошедшая через самые искусные процедуры омоложения, остаётся зрелой женщиной. Но в нынешней Мирабели появилась некая девичья угловатость. Лицо, потеряв совершенный овал, приобрело хорошенькие щёчки, подбородок с едва заметной ямочкой и нежный румянец. Разноцветные глаза, даже заплаканные, оставались прекрасны, да ещё и опушились густейшими ресницами, а брови, брови, явно забыв об издевательствах мастериц по выщипыванию и приданию формы… Нет, даже описать не берусь. «Боярыня бровями союзна». Ох, как союзна! Собольи брови, что уж там!

Я в таком шоке, что, не чинясь, присаживаюсь на край постели и во все глаза гляжу на свекровь. Та сперва робко заглядывает в зеркальце; потом, встрепенувшись, выхватывает его у сына и смотрит, смотрит.

– Но как же так!

Судорожно оглядывается.

– А почему Рози… Где Рози? Она мне сказала, что всё ещё хуже, чем вчера, и что она пыталась пригласить Тимура, но тот отмахнулся и сказал, что даже не собирается ничего делать, пока я сама не пойму… Он не собирается, Мага, слышишь?

– Где твоё кольцо, мама? – перебивает он готовый излиться на него поток жалоб.

 – Кольцо?

Её щеки вдруг пунцовеют.

– Да, охранное кольцо. Обручальное. Я его на тебе не вижу; где оно?

– Я…

Мири старательно переводит взгляд на зеркальце.

– Мама, ответь!

– Я сняла его и куда-то дела, – бормочет она. Губы её дрожат. – Глупо, да. Но Тимур так обидел меня…

– Неужели своей Рози ты веришь больше, чем мужу? – мягко спрашивает Мага. – Почему ты не пошла к нему и не спросила, так ли это? Действительно ли он не хочет тебе помочь? Почему не нашла меня, Ника?

 – Ах, тебе не понять! Я не могла, не смела появиться на людях в таком виде! В замке полно народу, а я… И каждый знает о моём уродстве!

– А ты могла послать за нами кого-нибудь, помимо Рози?

Поражённая в самое сердце, донна замирает с раскрытым для ответа ртом. На её личике явственно проступает вопрос: а что, так можно было? Бесконечно терпеливый, мой некромант поясняет:

– Ты сама, своими руками сняла с себя защиту. И стала уязвима. Через Рози, твою несравненную и когда-то верную Рози, Сильвия и добралась до тебя. Она увидела, что печать Кармы сошла полностью и поняла, что Ива тебя простила. А значит, ждать от неё содействия бесполезно. Вот и решила форсировать события.

– Я ничего не понимаю, прости, сынок!

– Не страшно, это я больше для Ивы пояснял. Вот что, мама, собирайся. Тебе нужно к людям.

– Нет!

В ужасе Мири вновь закрывает лицо ладонями.

– Мама, ты очень красива. Тебе просто нужно показаться другим, особенно тем, кто поверил в твою трагедию. Выйди к ним, улыбайся, докажи, что ты по-прежнему прекрасна, и будь победительницей, слышишь? Мы с тобой. Всё будет хорошо.

– Ты просишь ради донны Софьи? Ну, конечно, ведь сегодня её праздник…

Голос Мирабель безжизнен и тускл.

– Я прошу ради тебя самой, мама. Я хочу, чтобы ты блистала. Чтобы, как всегда, затмевала всех.

– К тому же, завтра – уже ваш праздник…

Это я сейчас заговорила человеческим голосом, да?

Кажется, так и есть. Судя по тому, как уставилась на меня свекровь.

– Завтра ваши именины, – продолжаю, как ни в чём не бывало. – Мы попросим дона Теймура уговорить гостей побыть в Эль Торресе ещё день. Пока все будут отсыпаться после рассвета в горах, успеем подготовить новую программу с этой же труппой актёров. У них есть дублёры, я узнавала… Главное, чтобы вы были готовы.

Она судорожно сглатывает.

– Но я… отменила все приглашения! Я никого не звала из подруг! Я…

– Дадите список нам с Элли, мы всех оповестим и доставим сюда.

– Но… платье!

Растерянность в её глазах сменяется задумчивостью.

Не давая опомниться, спрыгиваю с кровати и тороплюсь на поиски гардеробной.

Ей и впрямь лучше всего быть сейчас у всех на глазах. Заняться тем, что она умеет: блистать. Пусть окунётся в светскую болтовню, в расспросы, в раздумья, как провести завтрашний вечер, чтобы он отличался от праздника свекрови… просто живёт! и не задаёт неудобных вопросов. Потому что время ответов ещё не настало. Ещё затаилась и наверняка представляет собой опасность третья часть филактерии, третий гребень; ещё бродит или караулит где-то неизвестная, но наверняка злобная и опасная мантикора, ещё надо выяснить, с чего это вдруг Мага – а возможно, и не он один – в курсе того, что задумала ведьма Сильвия…

А ведь там, на празднике, мои девочки. Сердце так и сжимается: вдруг ведьма решит на них отыграться? Только ли старая горничная была её шпионкой?

Прав Мага. Нам всем нужно быть на людях. Вместе. А там – разберёмся…

***

К счастью, Рози была далеко не единственной горничной в Эль Торресе. Вовремя я это сообразила. Иначе сама бы не справилась со сложным многослойным платьем Мирабели, со шнуровками, отдельно пристёгивающимися рукавами, специальными магическими кринолинами, теми самыми, что придают юбкам необыкновенную пышность, а заодно практически лишают веса, поскольку чуть ли не сотня погонных метров шёлка и бархата, расшитых жемчугом – это изрядная тяжесть. Потаскай-ка её на себе вечер и ночь напролёт! В общем, я, в кои-то веки, вспомнила, что для поиска помощниц в этом доме вовсе не обязательно бегать по бесконечным галереям и коридорам, достаточно позвонить в колокольчик. А заодно мысленно отдать распоряжение старшей горничной, с которой мы, к счастью, немного знакомы. Как связующее звено между персоналом и хозяевами, она неплохо владела мыслеречью, к тому же, решала задачи быстро и толково; и, выслушав меня, тотчас послала в хозяйкины покои сразу трёх девушек, что в текущей праздничной суматохе и при дефиците слуг являлось настоящим подвигом. Я оценила.

И пока запыхавшиеся горничные обряжали в шесть рук заметно оживившуюся Мирабель, я, сдерживая дрожь от настигшего, наконец, отката, нервно притоптывала ногой, наблюдая, как тщательно сканирует мой некромант место гибели Рози. Как оброненный ею кинжал исчезает то ли в руках, то ли в рукаве, со вспышкой, похожей на портальную. Как с сожалением Мага поводит ладонью над кучкой пепла…

– Нет, с этим уже ничего не поделаешь. Не вернуть. А вызывать для разговора тень опасно, привязка может оказаться ещё не оборванной. Жаль Рози. Удивительная верность.

Не верю своим ушам.

– Жаль?

– Поверь, она заслуживала лучшего. К сожалению, когда мать сняла защитное кольцо, она тем самым подставила под удар не только себя, но и своё окружение. Сильвия тотчас этим воспользовалась, чтобы подавить волю обеих. Скорее всего, именно Рози она послала в склеп за гребнями, а потом…

– Признавайся!..

Покосившись на неплотно прикрытую дверь спальни за моей спиной, понижаю голос до сердитого шёпота:

– Признавайся, откуда ты всё знаешь? Вы что, следили за Сильвией?

– Нет, Ива.

Поставив над тем, что осталось от Рози, нечто вроде защитной сферы, Мага порывисто шагает ко мне и пытается обнять.

– Прости. Опять ты рисковала. Я надеялся, что тебе не придётся…

Упрямо изворачиваюсь из-под его руки. Я сердита. Очень сердита.

– Откуда ты всё знаешь?

Вздохнув, он явно неохотно признаётся:

– Дон Кристобаль сегодня утром обратился к нам и рассказал о планах Сильвии. Каким-то образом она узнала о вашей с Основателем встрече и испугалась, что тот вмешается. Вот и заторопилась.

– А дон Кристо мог вмешаться? – спрашиваю с подозрением. – Почему в таком случае он сразу не поставил её на место?

Меня всё сильнее пробирает внутренняя дрожь. Ещё немного – и сорвусь на крик.

 – Ива, успокойся. Да, Основатель рода имеет право на пресекающие действия, если его умершие потомки пытаются нанести вред живым. Но в исключительных случаях.

Он медлит, подбирая слова.

 – Последние лет десять к Сильвии благоволит Морана. Понимаешь? Поэтому давать отпор этой нашей родственнице надо аккуратно, имея на руках доказательства её преступных намерений. Иначе можно навлечь неприятности на весь Клан. Пришлось пойти на минимум вреда с её стороны… Ива, прости, что так получилось. Я усилил защиту на кольце, я не выпускал тебя из виду, но не думал, что ты придёшь так рано…

– Ясно, – прерываю сухо. – Ловили Сильвию на живца. На меня, то есть.

Он каменеет. Понимаю, что меня заносит, но сдерживаться не могу.

– А то, что я испугалась до трясучки, когда меня чуть не убили, вас никого не волнует? Или вы уже привыкли, что я здоровая, как лошадь, и пока что выживаю? Сколько можно надо мной экспериментировать?

– Ива…

Болезненно поморщившись, он шагает ко мне, но я отшатываюсь.

– Хватит с меня.

Торопливо шарю по карманам. Выхватываю гребень, тот самый, что от Рози; так же, как недавно Мага, прячу его в вывернутую перчатку и сую ему в руки.

– Держи! Что хотите, то и делайте с этой гадостью, а мне всё это надоело. Я не подряжалась никого выручать! Я хочу нормально жить, семьёй, а не командой спасателей, я хочу родить нормально, в конце концов! А с вами, Торресами, я и полсрока не дохожу! Вы только и твердите об охране, о безопасности, а сами…

Сейчас разревусь.

– Рикки! Ко мне! Домой!

На мгновение пол уходит из-под ног, а потом заменяется меховой шкурой, расстеленной перед камином в моей спальне. Со всхлипом перевожу дыхание. Рядом плюхается растерянный кидрик. Сгребаю его в охапку – это нетрудно, он, хоть и размером с лабрадора, а косточки имеет лёгкие, птичьи! – выпаливаю:

– Куда-нибудь! Отсюда! Скорее!

И мир опять размывается, как в миксере.

«Куда-нибудь» очень удачный адрес. Даже если мой супруг ринулся следом, он просто не успеет считать, что там надумал фамильяр.

«…Ма?» – робко спрашивает кидрик. «Я сделал что-то не так? Я плохой?»

– Ты очень хороший, Рикки.

Медленно опускаюсь на подушку из хвои и палых листьев. Надо успокоиться. И не думать ни о пятнах на платье, ни о том, что сейчас наговорила.

…Лес.

Могучие ели. Осенняя паутина на кустах подлеска. Дрожащие капли росы. Вечерняя прохлада под ногами, запах грибов. Ельник, вообще-то, это вам не берёзовая роща, просвеченная солнцем, это темень и прохлада под раскидистыми густыми лапами, это…

…Животворный упоительный воздух. Тишина, нарушаемая разве что дробью дятла и уханьем совы. Да ещё зуденьем какой-то мошки.

Выдох. Сердце, уймись!

– Всё хорошо. Спасибо, Рикки.

Прикрываю глаза. Поди ж ты, опять меня настиг гормональный бунт и… кажется, перерос в этот раз в бунт настоящий. Затянула я с новой Лунницей, вот и дождалась срыва. Но сколько можно испытывать мои нервы! Зря я, конечно, Магу обидела, но и он хорош: то демиурга ко мне в сон пропустит, то ведьму с непомерными амбициями… Неужели нельзя на собственную спальню установить какой-нибудь полог от насылаемых снов? Архимаг, называется!

Да все они хороши, эти Торресы. Слышать о них больше не желаю! Хотя бы ближайшее время.

Оказывается, уже давно я глажу кидрика по густой золотистой шерсти, отчётливо отдающей псиной, а тот лишь вздыхает и украдкой старается подставить голову, чтобы ему чесанули и за ушами. Хороший Рикки, хороший мальчик… Напугала я его своими выкрутасами.

– Понимаешь, Рик, я уже устала от их заботы. Я – женщина терпеливая и ценю и внимание к себе, и беспокойство, но в последнее время у меня стойкое ощущение, что заботятся, собственно, не обо мне, Ване-Иоанне. У них, этих мужчин, появилась другая я: мать, вынашивающая будущих младенцев. Сосуд драгоценный, который по определению должен изображать благодарность, и не отсвечивать, а хранить себя, хранить… А если обережница понадобится для чего-то ещё – что ж, упакуем её понадёжнее, и никаких поводов для беспокойства, дорогая донна, мы позаботимся. А для дона Теймура есть ещё одна я – редкий ходячий Дар с обострённой интуицией, да ещё будто самой судьбой предназначенный для вытаскивания членов его семейства из неприятностей. А где за этими «Я» я сама, а? Уже и не знаю.

Опять хочется плакать.

Когтистая лапка кидрика гладит меня по щеке.

«Да тут ты, Ма. Со мной».

Поспешно смахнув слезу, улыбаюсь.

– С тобой – это отлично. А «тут» – это где?

«Хорошее место. Людей нет. Больших злых зверей нет. Горы вокруг. Горячее озеро. Дом… Хороший дом, красивый и умный, как наш; в нём Тим-Тим живёт, мой друг. Спать, отдыхать, быть спокойной много-много дней. Никто не потревожит. Хочешь?»

Прислоняюсь лбом к шелковистой, в завитках, шерсти.

Хочу. Очень хочу. Если и впрямь можно так вот… Мирабель спасена, Сильвию как-нибудь и без меня укротят – в конце концов, там некромант на некроманте, в этом окаянном семействе… Дети отлично справятся и без меня, у них есть заботливый отец и Дорогуша. Бабушка Софи и Элли… они поймут. Поймут. Мнение же дорогого дона меня, наконец, абсолютно не интересует. Всё. Я даже думать устала.

Поднимаю голову.

– Далеко этот дом?

«Сейчас перенесу!» – радостно вскидывается Рик. Но я перехватываю его:

– Не надо. Если рядом – пройдусь немного, пока не стемнело.

«Теперь ты меня понесёшь, да? На ручках?»

– На ручках.

Невольно улыбаюсь. Все любят «на ручках».

– Проводишь меня, познакомишь с твоим Тим-Тимом – и возвращайся к Маге. Скажи, что я хочу побыть одна и отдохнуть от них всех. Пусть оставят меня в покое. Авось без меня мир не рухнет. И, Рикки, никого сюда не пускай, слышишь, никого!