Домоводство. Первые уроки

ГЛАВА 1

Ещё вчера белоснежная и почти законченная ажурная шаль была безнадёжно испорчена. И мне ли не знать, кто приложил к этому кощунству ручку, унизанную фамильными кольцами?

Нет, что вы, несравненная Мирабель да Гама дель Торрес, по совместительству – горячо любимая и многоуважаемая свекровушка, здесь совершенно ни при чём. И это не она прокрадывалась, яко тать в нощи, в рукодельную комнату, выделенную мне доном Теймуром из числа самых светлых в родовом замке. Уж разумеется, его обожаемая Белль заметно присмирела после последней – говорят, грандиозной – выволочки, устроенной бабушкой Софи, а, стало быть, эта капризная великовозрастная хулиганка вряд ли сама испачкала тушью, чёрной, как ночь, моё рукоделье.

Не лично. Всего лишь прослышала, что мои дочуры, увлёкшись начертанием рун, в последнее время повадились рисовать вместе со мной, в комнате для вышивания. И решила этим воспользоваться. Интересно, знай она, что её внучки ещё и вяжут вместе со мной, передумала бы?.. Мы же с девочками рукоделье своё никому, кроме Элли, не показывали, хотели сохранить в секрете: подарок, как-никак, той же Мирабель на предстоящие именины, сюрприз. Значит, кто-то всё же настучал о получившейся у нас красоте…

А может, и не настучал, просто несравненной Мири очень уж хотелось меня задеть: вот она и послала в рукодельную комнату шпионку-горничную; та заметила шаль, которую, против обыкновения, я не запрятала в сундучок. Ага, ага, вот он, подходящий объект для мести!.. Вот только до сих пор не пойму, что за месть, где я свекрови дорогу перешла? Но сами действия засланки разгадать нетрудно. Банка с тушью, почти полная, обычно стояла в специальном углублении на столе, рядом с альбомами и мелками. Всего-то и понадобилось переместить её на этажерку, над моим рабочим местом, да отвинтить крышку, а потом протянуть ниточку разового заклинания от двери к ёмкости. Дверь открывается, краска опрокидывается, месяцы работы насмарку, Обережница (это у нас я!) рыдает и седеет от горя. Детский сад какой-то. И детская ворожба; впрочем, прислуга в Эль Торресе владеет только азами магии, а больше и не нужно. Характерные рисунки этих простеньких бытовых плетений мне давно известны. Особенно той горничной, что вечно по пятам за донной Мирабель ходит, ловя на ходу каждое слово.

А сама донна в своё время магией заниматься так и не захотела, и настоящей ведьмы из неё не получилось. Хоть в этом мне повезло. Как, впрочем, и всем окружающим.

Нет, но какова интриганка! Не хочет светиться, так чужими руками действует! Хвала всем здешним богам, что в Гайе пока не знают детективного жанра. Иначе дорогая свекровь обложилась бы томами Агаты Кристи, как учебниками, и устроила бы мне совсем весёлую жизнь.

Но вот что интересно: с Элизабет, второй своей невесткой, Мири уживается вполне мирно. Более того, порой даже снисходительно выказывает ей расположение, вроде бы искреннее. Ну как же, ведь бедняжка Элли когда-то умерла от тоски по её старшему сыну и даже беззаветно ждала его в царстве Мораны! Это же я, злодейка иномирная, не захотела помирать, мало того – и её младшего сына чуть не утащила за собой навсегда на тот свет. А того, что именно я вызволила оттуда Элизабет, да не одну, а с будущими малышами; что, пройдя для меня испытание третьей смертью, Маркос обрёл крылья Архимага и стал наследником Главы, младший-то сын! – вроде бы и не было. Н-да. Не в первый раз сталкиваюсь с избирательностью человеческой памяти, а потому даже не удивляюсь.

… – Опять? – горестно ахает за моей спиной Элли. И подаётся вперёд, оценить масштаб разрушений. Даже вредительства, я бы сказала.

Успеваю её перехватить.

– Осторожно. Сама не изгваздайся. Ну да, похоже на то. Вот чуяло мое сердце, слишком радостно Мири сегодня улыбалась за завтраком. Просто лучезарно! И как она сама сюда не заявилась полюбоваться?

Перчаток при себе нет: мы ж не с бала, а после семейной утренней трапезы, в домашних, так сказать, туалетах. Кстати, очень удобные здесь платья для беременных, чем-то похожи на наши сарафаны. Элизабет они чрезвычайно идут и так мило подчёркивают её положение! Я же, пользуясь, что срок невелик и живот почти не виден, предпочитаю брючные костюмы. Не обтягивающие джинсы, разумеется, но вполне уместные туалеты, вписывающиеся даже в общество, где дамы предпочитают длинные юбки. Впрочем, из-за обилия иномирян то же самое общество снисходительно относится к модам несовместимых, казалось бы, эпох, выбирая из новинок что-то интересное и для себя. Этим я и пользуюсь. Беззастенчиво.

В общем, перчаток при мне нет. Голыми же руками брать перепачканную банку из-под туши и вообще наводить здесь порядок – это до вечера не отмоешься. А попросить кого-то ещё прибраться – обеспечить прислуге мешок новых сплетен; выносить же сор из избы не хочу. Нет уж, мы как-нибудь сами управимся.

Несколько августовских недель, проведённых в компании суровой Софьи Марии Иоанны, а затем два месяца под патронажем домового Дорогуши в Тардисбурге не прошли даром. Бабушка Софи – как дозволялось её называть самым близким – из лучших побуждений за кратчайший срок утрамбовала в моей голове уйму заклинаний бытовой магии; из тех, что, по её глубокому убеждению, должна знать каждая хозяйка замка. Во время совместных обходов Эль Торреса новые знания, и нужные и, с моей точки зрения, не совсем, сыпались на меня градом, причём каждый перл проговаривался лишь единожды: бабушка Софи считала ниже своего достоинства повторяться.

Вернее, это я так думала.

После первых же двух часов непрерывного обучения на фоне кухонных кладовых, погребов, прачечных, садовых домиков и прочего я взмолилась о пощаде, честно признавшись, что ничегошеньки не запоминаю: в одно ухо влетает, в другое вылетает. На что суровая донна неожиданно хмыкнула. Дескать, на тебя давно навешано нужное заклятье, деточка, которое аккуратно складирует нужную науку прямо в мозг. Мол, всё это я могла бы зачитать тебе, не выходя из кабинета, да вот люблю наглядность, так что наслаждайся примерами и запоминай ситуации, а когда появится нужда в каком-то действе – слова и жесты припомнятся сами.

Тогда-то, кстати, после наших с ней обучалок, Мирабель невзлюбила меня пуще прежнего. Ей всё казалось, будто я нацелилась на место хозяйки замка, а её – побоку; она так и останется приложением к всесильному мужу, не более. И ведь не докажешь, что оно мне ни к чему, это их громадное хозяйство. Тем более что наша бабушка-матриарх открытым текстом заявила, что на покой собирается не раньше, чем лет через двести, а сейчас ей невтерпёж поделиться тем, что знает, и не с соплюшкой какой-нибудь, а с настоящей взрослой женщиной. Нетрудно догадаться, что в соплюхах у неё числится пресловутая донна Мирабель. Что, разумеется, ещё больше прибавляет в мой адрес любви и уважения со стороны последней, да уж…

Откуда знаю? Да просто слышу иногда, как откровенничают горничные. Хоть при мне и умолкают, но умному человеку два плюс два сложить нетрудно.

Впрочем, не будем о грустном. Вернусь к тому, что в моё «домашнее образование» изрядную лепту внёс наш милый Дорогуша. Бабушка Софи – та мыслила глобально, обучая держать надзор за кухней и поставщиками, штатом горничных, садовников, приходящей прислуги, и прочая, и прочая, словно не замком командовала, а целым городом. Впрочем, оно, пожалуй, так и выходило. Домовой же основной упор делал на то, чтобы его хозяюшке меньше работать собственными ручками, но при этом всё успевать в нашем скромном домике из десяти комнат. Например, чистоту навести без тряпки и швабры; одежду постирать-посушить-выгладить, порой прямо на себе, буде попадёшь под дождь или, допустим, случится какая дорожная неприятность... Навесить на дверь охранные заклинания, фильтрующие гостей на своих и чужих, безопасных и подозрительных. Приёмы и «секретики» (очень уж полюбилось домовушке слово, перенятое у девочек), используемые при готовке еды, годились как для русской печи, так и для плиты с магическим подогревом. Плюсом к ним шли заклинания стазиса, разогрева и поддержания блюда горячим, да так, чтобы не перепрело. Век живи, век учись, одним словом. Не представляю, как я без этого обойдусь, если понадобится надолго отбыть в свою квартирку на Земле?

Ах, да, отвлеклась. Вместо того чтобы рассуждать, дело надо делать.

…Не так уж это и трудно: призвать из ближайшей кладовки пару перчаток. Ими часто пользуются здешние прачки, дабы не лезть голыми руками в мыльный раствор или синьку, а то и в особые химикаты. Ведь в прачечную попадают и перепачканные землёй садовничьи куртки, и стоячие от сажи штаны и робы мальчишек-трубочистов… Оно конечно, здесь бы в самый раз подошла та самая наука, которой обучал меня Дорогуша; но Софья Мария Иоанна дель Торрес, послушав моё, так сказать, рацпредложение, лишь снисходительно фыркнула. Обучать магии ещё и прачек? Теоретически – возможно. На практике же одна такая обученная заменит десятерых товарок, а кого тогда прикажешь рассчитать из остальных, лишив стабильного заработка? Вот уже много веков замок даёт работу нескольким окрестным деревушкам, за счёт чего те и процветают. Нечего людьми разбрасываться.

…В общем, я призвала перчатки.

Можно было бы и изощриться, окружить руки особой воздушной плёнкой, влаго- и химически непроницаемой, но зачем, если есть более экономный с точки зрения магии вариант? Этому меня тоже учили: быть рациональной. Не палить из пушки по воробьям. Когда порой весь день расходуешь Силу по мелочам, можешь и не заметить, как доведёшь себя до истощения.

Осторожно приподнимаю за горлышко флакон, с донца которого норовят сорваться тягучие гадкие капли, его-то и окружаю влагонепроницаемой сферой, вроде колбы, с вытянутым горлышком. Так и оставляю висеть в воздухе над испорченной шалью. Мне нужна ёмкость для сбора отходов, которые сейчас появятся. И вновь наша шаль засияет первозданной чистотой.

Тончайшая шерсть местных горных козочек, самая тёплая, лёгкая, пушистая и от природы искрящаяся, а в вечернем освещении салонов и гостиных будто переливающаяся бриллиантовой пылью... Оттого и ценят её модницы-аристократки, дамам же из сословий попроще такие шали и палантины недоступны: больно дороги. И вот из такого-то вот сокровища мы с девочками надумали связать прекрасной донне Мирабель чудесную шаль на именины, каковые ожидались, к слову, уже через две недели. Работы-то оставалось на три-четыре захода, я уже заканчивала кайму и всерьёз подумывала: нужна ли декоративная отделка крохотным розовым жемчугом? Ибо – последняя модная тенденция… Хорошо, что девочки со вчерашнего вечера уже в Тардисбурге. Не увидят этакого надругательства. И не узнают о нём, так и быть.

– Жалко-то как, – тихо говорит Элли. – И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? Может, спросим у бабушки Софи? Ох, она опять рассердится на Мири! Будет скандал.

– Ничего ни у кого не надо спрашивать, – отвечаю хладнокровно. – Тут дел-то… Последи лучше, чтобы никто не зашёл.

Вздохнув, она возвращается к двери, выглядывает – вроде бы, поблизости никого; прикрывает её. Подумав, задвигает засов. Ничего особенного или секретного: комната ведь рукодельная, мало ли чем тут занимаются женщины? Может, кружевное бельё плетут и примеряют, затейницы этакие.

Из памяти всплывают нужные слова очищающего заклинания:

«Белее белого

Приятно телу то,

Мягчее снежного,

Нежнее нежного,

Росой омытое,

Водой отлитое,

Шитьё дарёное,

Добром сплетённое»…»

Простенькое бытовое словоплетение, без затей, главное при его использовании – выпевать с особым посылом. С толикой Силы и хотя бы капелькой Любви.

А мне ни того, ни другого не жалко. Особенно любви для дочек. Они, молодцы, чихать хотели на причуды молодящейся бабушки; взяли да и сплели почти всю середину будущего подарка. Не по моему хотению, а сами, чтобы та потом восхищённо ахала, чтобы радовалась… Они-то её по-своему любят. Балуют. Воспитывают. И жалеют – за затянувшуюся детскость… за инфантильность характера, скажем прямо. Хорошо, что у них сейчас дополнительные занятия, как у новичков: сидят себе в своей гимназии с утра до ночи, и ведь с удовольствием сидят, сюда наведываются только на выходные… И ничего не узнают.

Жирное пятно, отрываясь капля за каплей с вязаной поверхности, уменьшается на глазах. Чёрные точки красителя цепочкой, как мураши, потянулись к горлышку воздушной колбы. Элли, наблюдая за зрелищем со своего поста, хлопает в ладоши.

Минут через пять я аккуратно прохожусь по пуховому плетению заклинанием окончательной очистки. Ну вот. Порядок и белизна.

– Теперь можно довязывать, – завершаю вслух. – Однако, Элли, давай опять обговорим тактику. Мне теперь придётся до самого вечера изображать злость, чтобы кое-кто думал, будто диверсия удалась. А ты иногда поглядывай на меня сочувственно, якобы переживаешь. Не люблю кривляться, но это сейчас лучший способ избавить себя от пакостей дней на несколько. Как думаешь, долго она продержится?

Элли опять вздыхает.

– Ты, наверное, святая. Вспомни: недели не прошло после того, как она «случайно» опрокинула твою коробку с бисером.

Ага. Три дня мы с Элизабет не пускали никого в рукодельную, шипя и ругаясь при прислуге, что, дескать, приходится на коленках ползать, выуживать из коврового ворса бисер и стеклярус, очищать от ворсинок… а сами всё это время наслаждались тишиной и покоем, а заодно и чаем с пирожными. На самом-то деле на то, чтобы выбрать и рассортировать мелочь в заготовленные ёмкости, с моими новыми умениями хватило получаса, не о чем говорить. Зато мы устроили себе передышку в этой нелепой войне.

И в который раз убедились, что далеко не всегда мудрость идёт рука об руку с возрастом… Если что – это я не о себе и не о моей подруге.

Но, разумеется, мы не ябедничали и не взывали к справедливости. Надо же кому-то в подобных ситуациях оставаться взрослыми.

Вот только долго такое положение дел продолжаться не могло. Скорее бы уж эти дурацкие именины! Не хочется огорчать Магу мелкими дрязгами, поэтому я запаслась терпением. Никаких конфликтов и жалоб! Вот проведём семейный праздник тихо-мирно, а может помпезно-мирно, это уж как дон Теймур решит, а потом спокойно вернёмся в Тардисбург. Там уже, говорят, пришли первые ранние морозцы, свернулся сезон нездоровых осенних туманов, из-за которых, собственно, я здесь и торчу, в резиденции дель Торресов… Хорошо хоть, не одна кукую, а с Элизабет. С ней и держим незримую оборону. Как стойкие оловянные солдатики.

ГЛАВА 2

Так уж сложилось, что, вопреки всем моим планам, судьба снова привела меня в Эль Торрес, замок, где родилось и выросло множество поколений дель Торресов. Что удивительно, так это сам факт того, что с замком и с его обитателями – в частности, с основателем рода, блистательным доном Кристобалем – я впервые познакомилась не здесь, а в мире ином, откуда всеми силами постаралась удрать. И всё же – в какой-то мере я осталась благодарна тамошней хозяйке, богине Моране за это удивительное приключение. Я встретилась с теми, кого не чаяла увидеть никогда. Я поняла, что смерть – отнюдь не конец, а всего лишь веха. Дальше – продолжение, либо вообще нечто новое, с чистого листа. Впрочем, для кого-то с чистого, а кому-то приходится расплачиваться за навороченные при жизни ошибки.

Мир без солнца и ветра, без теней и запахов, мир полутонов, отражений, кармических вывертов…

Зато фамильная резиденция Торресов высилась, как нечто вечное, устойчивое и неизменное во всех мирах и временах. Сказывались ли особые отношения хозяев-некромантов с Мораной, либо же стены, украшенные каменным кружевом, изящные башни и пышные сады настолько были дороги и отжившим, и живущим, что накрепко упрочнились на всех планах реальности – не знаю. Но даже за гранью бытия Эль Торрес казался невероятно красивым и… живым.

Впрочем, в реальной жизни, несмотря на мистическую притягательность, на прелестные гранатовые и апельсиновые деревья, лукаво заглядывающие в окна спален, на уют нашей с Магой обжитой башни это место так и не стало мне домом. Подозреваю, что уже и не станет. Сердце моё навек отдано особнячку, зажатому меж двух соседей на одной из улиц Тардисбурга, скромному снаружи – и куда большему внутри. Там всегда поджидает самая уютная в мире кухня, там так вкусно пить кофе, вдыхать ароматы корицы и горячего шоколада, густого супа и тёплых булочек, собираться по вечерам у одного из пылающих очагов, в то время как из-под золы второго будет тянуть печёными яблоками, картошкой или каштанами…

Сны здесь были легки и спокойны; лестницы и ковровые дорожки сами выводили, куда надо, а в тихом дворике в тени разросшегося вечнозелёного жасминового куста поджидали плетёные кресла и шахматный столик, меняющийся по желанию отдыхающего на кофейный или чайный. А сколько чудес таила библиотека, доставшаяся от старого мага Дамиана! Оттуда порой сутками не выходил сэр Джонатан Кэррол, которого девочки давно по-простому называли дядюшкой, хоть, на самом-то деле, дядей, да и то не кровным, он приходился Маге, а им самим, пожалуй, дедушкой. Но подобное обращение устраивало, к вящему удовольствию, обе стороны. Сэр Джонатан, ещё не так давно странствующий паладин, а ныне заведующий кафедрой истории магии в местном Университете, стал частым гостем в нашем доме, как, впрочем, и мы в его Каэр Кэрроле. Вот где, кстати, остался ещё один, милый моему сердцу, кров!

А вот Эль Торрес был для меня слишком уж помпезен, слишком… В нём, пожалуй, всего было «слишком». На первый взгляд. Впрочем, как я убедилась позже, переизбыток позолоты, изящества и роскоши царил лишь на половине, в которой безраздельно царствовала «первая донна» Клана, Мирабель. В крыле же, занимаемом её свекровью, Софьей Марией Иоанной, царил дух сдержанного аскетизма и суровой простоты; эта же атмосфера, незаметно просочившись мимо роскоши парадных зал, обосновалась в башнях, занимаемых братьями Торресами, Ником и Магой, и осела там навсегда. И к лучшему. Магины покои – вот где я чувствовала себя более-менее спокойно. Пусть не как дома, но… близко к тому. Почти.

Будь моя воля, я бы оттуда не выходила вовсе. Помимо наших с мужем комнат здесь, в трёх этажах башни, цоколе и подкрышном пространстве разместились библиотека, лаборатория, небольшая обсерватория, хранилище редких вещиц, маленькая оружейная… Было чем заняться. А на площадке между вторым и третьим уровнем мой муж вывел стационарный портал, ловко замаскировав его под стеновую панель. И теперь из нашей «берлоги», как он сам выражался, до дома в Тардисбурге нас отделяло фактически несколько шагов.

… И как же трудно иногда было от них удержаться! Особенно после очередной тихой каверзы свекрови, от которой не спасали даже охранные кольца, коими щедро обвешали меня мужчины клана, все без исключения помешанные на безопасности своих женщин. Полезнейшие эти артефакты оберегали меня от чужаков, но не от родни, по определению воспринимаемой кольцами дружелюбно. А мелкие пакости за непосредственную угрозу жизни ими не принимались. Не считать же таковым шипение свекровушки: дескать, у меня уже есть внучки, родные, а этих, которых ты носишь неизвестно от кого, я никогда не признаю! Нужно-то мне её признание! Или, к примеру, косые взгляды и ехидничанье её подруг, слетающихся по средам и пятницам посплетничать. С меня хватило единственного присутствия на суаре, сугубо в дипломатических целях, чтобы невестку Главы не считали невежей; после получаса пустых разговоров я ловко прикрылась своим деликатным положением, о котором, наверное, во всём близлежащем Террасе не знал только ленивый, и сбежала. Да пусть перемывают мне косточки, сколько хотят, если им делать больше нечего, а я слишком дорожу своим временем.

Порой в гетерохромных глазах свекрови мелькала настолько неприкрытая зависть к вниманию, оказываемому со всех сторон мне, беременной, что одно время я всерьёз опасалась, как бы Мирабель не решилась осчастливить дона Теймура нежданным на склоне лет интересным положением. А что, всё возможно! Здешние чудотворцы омолаживают не только личико, но и весь организм, так что не удивлюсь, ежели донна рискнёт… Не сама же она будет возиться с новым потомством, няньки найдутся! А ей лишь бы снова, как встарь, перенести фокус внимания окружающих на себя и только на себя.

Полагаю, в этом-то и была сокрыта причина её сдержанной ненависти. Многие годы она без особых усилий держалась в этом самом фокусе – сперва как красавица-невеста, затем как красавица-супруга, сбежавшая от нелюбимого жениха Георга к его брату Теймуру; затем как счастливая мать долгожданных наследников клана, после как мать, убитая горем, потерявшая старшего сына и вынужденная бороться с закидонами оставшегося при ней младшего, угрюмого, нелюдимого и непокорного… Да уж, в сравнении с весельчаком Николасом его брат казался просто букой. У него и без того характер был куда сдержаннее, чем-то похожий на бабкин; а после пропажи брата в чужом мире Мага стал просто невыносим. Его мать при этом стоически носила венец мученицы.

Дон Теймур снисходительно сносил её капризы. Свекровь, Софья Мария Иоанна, гневалась, но не вмешивалась, просто окончательно отстранила невестку от управления Эль Торресом. Вышколенная прислуга и охранники терпели, получая в качестве компенсации прибавки к жалованию и солидный пенсион после ухода на покой, а заодно пересказывая во время вечерних посиделок «страшные истории» о некоторых прежних хозяйках вроде донны Сильвии, и сходились во мнении: им ещё повезло! Донна Мирабель – так себе ведьма, слабенькая; а что характер вздорный – можно потерпеть, зато с пользой для себя.

… А ещё, перешёптывались лакеи и горничные, с тех пор, как чудесным образом вернулся молодой дон Николас, и братья Торресы оба ввели в дом новых жён, и зазвенели под старинными сводами голоса внучек Главы – замок-то стал оживать… И темень, скопившаяся по углам, куда-то пропала, и старая хозяйка помолодела, Софья Мария Иоанна, и легка стала, что на подъём, что на похвалу, а вот донне Мирабель всё не впрок, никакая радость человеческая ей не в радость, куксится и дурнеет…

Все эти шепотки, разумеется, хорошего настроения «первой донне» не прибавляли. Как и лояльности к чересчур независимой невестке-иномирянке.

А я что? Я ничего. Мне всё же полновесный сороковник, и пусть никого не обманывает мой вид. Я всегда выглядела моложе своих лет, а уж после смерти!.. Хм, жутковато на слух, да? Скажем так: после своего воскрешения я по возрасту внешне почти сравнялась с Элли, своей невесткой, которой как было, так пока и осталось около… двадцати с хвостиком. И выгляжу если не ровесницей, то старшей сестрой. Подозреваю, это и есть дар Мораны, о котором та, посмеиваясь, намекнула при нашем прощании.

Но прожитые-то годы никуда не денешь! И жизненный опыт, соответственно. И если Элизабет, вернувшись в прежний возраст, почти девичий, спокойно приняла роль неопытной почтительной невестки, то я… вот что хотите, со мной делайте, но из подобных сценариев уже выросла. Другое дело, что приходилось проявлять чудеса дипломатии, дабы и себе на шею свекровь не подпустить, и Торресов-мужчин не обидеть. О большинстве мелких пакостей донны они не знали. Впрочем, Глава, допускаю, мог и догадываться, и иметь своих шептунов, но ничем пока свою осведомленность не обнаруживал.

Ну, довольно. Этак можно вообще в сплетни скатиться.

Вернёмся к причинам, по которым я опять торчу в Эль Торресе.

Сентябрь и половину тёплого октября мы мирно провели в Тардисбурге. Девочки с восторгом учились, пыхтели на дополнительных занятиях, догоняя сокурсниц по некоторым специфичным предметам; Мага пропадал то в лаборатории, то в питомнике кидриков. Я с превеликим удовольствием правила «на хозяйстве», наслаждаясь, наконец, покоем, особенно ценимым, стоит лишь представить, какой бедлам начнётся в доме через несколько месяцев, после рождения ожидаемых тройняшек. Беременность моя протекала идеально, без малейших намёков на токсикозы и дурное самочувствие. До той поры, пока не настало межсезонье. Затянувшееся бабье лето было изгнано из города густыми едкими туманами: таковы уж особенности местного климата. И на второй же туманный день у меня начался какой-то нехороший сухой кашель.

Вердикт сэра Персиваля, лучшего целителя Белой Розы, был скор и однозначен:

– На юг, дорогая леди. К солнцу, теплу, морским купаниям и длительным пешим прогулкам, которые так необходимы женщине в подобном положении. Не будем рисковать. Здешний Сиреневый туман вашим лёгким противопоказан. Вернётесь после первых морозов, когда он исчезнет окончательно. Если климат Терраса подойдёт вам и детям – оставайтесь там, сколько сможете; но ближайшие три недели вам здесь делать нечего.

И Мага, негодник, тем же вечером высверлил портал по маршруту «Дом родной, Тардисбург – башня, Эль Торрес». Чтобы мне не трястись в дороге несколько дней, а сразу р-раз – и там. Надоело гостить? Р-раз – и дома! Не учёл только, что тот же Персиваль предупредил: порталы не слишком полезны для беременных. Один-два перехода в месяц, не больше, по необходимости. Так что сделать «р-раз» столько, сколько хочется, нежелательно.

Конечно, весь последний вечер дома я бурчала и нудела, собираясь на так называемый отдых, как на войну, и все у меня ходили в виноватых; впрочем, на мордашках Машки и Соньки читалось снисходительное: «Ладно, мам, если тебе так легче – ругайся, мы потерпим».

– Да-а, – сказала я тогда в сердцах, едва не обжёгшись чаем «на дорожку». – Вы-то остаётесь…

– Звезда моя, я понимаю, что тебе очень не хочется нас покидать, – нарочито кротко отозвался мой супруг, пододвигая ко мне ближе пиалу с любимыми орешками. – И догадываюсь о самой главной причине. Но не забывай…

Со вздохом я положила ладонь на живот. Ну да… не забываю. Придётся потерпеть.

– Сама понимаешь, маги-погодники тут не помогут, – продолжал он. – Масштаб слишком велик. Придётся ждать, пока туманы не сойдут сами. Однако – тебя ждёт море, Ива! Ты же так любишь море! А оно ещё тёплое в это время года, купайся на здоровье. К тому же, отец сообщил, что на случай непогоды обустроит для тебя бассейн с морской водой и с подогревом, как в загородном доме у Ника…

Я чуть орешком не поперхнулась.

– Так Ник уже вернулся? Один?

– Представь себе, не один. С Элли. Она с удовольствием согласилась погостить в Эль Торресе; всё-таки в Ильтариуме ещё очень мало магии, потоки из межмирья просачиваются постепенно. В идеале её малышам лучше бы родиться в Гайе, как и нашим…

Он мягко улыбнулся.

А у меня потеплело на душе.

«Нашим…»

Незадолго до отъезда из фамильного замка Мага твёрдо выговорил мамочке, надоевшей своими беспрестанными напоминаниями о том, что его непутёвая супруга ожидает детишек неизвестно от кого.

«Мама, говорю тебе в первый и в последний раз: для меня дон Васюта не неизвестно кто, а бывший муж Ивы, такой же законный по устоям Гайи, как и я. Пусть они и расстались, но я всегда рад видеть его в своём доме. Он достойный человек, и не раз в бою прикрывал мне спину. Нападок на него и на Иоанну я больше не потерплю. Довольно»

Ох, как её тогда перекосило! Но затем сработала привычка – не строить гримас, от которых по лицу разбегаются мимические морщинки. Однако со слухом у неё оказалось всё в порядке. Ведь в голосе своего младшенького, которого она привыкла безнаказанно осыпать попрёками, нынче отчётливо лязгнул металл – точь-в-точь, как у папеньки Теймура, когда тот особенно сильно гневался; и дай Божечка, чтобы гнев тот был направлен не на неё, а на кого-то другого!

Как она тогда сдержалась и не закатила истерику – до сих пор удивляюсь.

«Просто у наших детей будет два отца, вот и всё, – терпеливо добавил мой супруг. – Ты хорошо знаешь такие семьи. Да и сама…»

Он не договорил. Донна Мирабель пошла красными пятнами и поспешила ретироваться. А я… не стала выпытывать, в чём это мой ненаглядный уличил матушку. Возможно, не так уж безразличен ей был жених, от которого она когда-то сбежала, не буду гадать. Главное, что своё веское слово муж сказал. Помогло.

… Тогда я наивно надеялась, что у донны хорошо не только со слухом, но и с памятью. И не знала, как пригодится мне моё фирменное терпение в ближайшие недели. Так что было с чего кукситься, отправляясь к родственникам.

Но ничего, главное – Элли, Элли вернулась! Вот кому я безусловно рада! Маге-то что, он вместо меня остаётся «на хозяйстве», помогать девочкам в первых уроках магии; некому быть буфером между мной и свекровью. Зато явилась моя палочка-выручалочка! Тогда… живём.

ГЛАВА 3

Столбик с тремя накидами, ещё один, ещё… Замыкаем несколько столбиков воздушной петелькой в лепесток. Потом ваяем такой же второй, третий... двенадцатый. Обвязываем готовый цветок россыпью колечек, не забывая закреплять на кончиках тычинок-пико перламутровые бусинки, будто разбрызгивая росу. Умные пальцы знают своё дело и выплетают затейливый цветочек, уже тридцать второй – последний в кайме, наконец-то! – и всё автоматически, а голова в это время думает.

Вышивка и вязание – те ещё медитации. Кто подсаживался, знает.

Рассуждения мои неспешные всё об одном, наболевшем. В сущности, несчастная женщина эта Мирабель. Так не ценить богатства, дарованного судьбой! И дело даже не в материальном эквиваленте, не в роскошном замке и в несметном богатстве супруга; и не в зависти подруг-ровесниц твоей вечной молодости, а в том, как он, её супруг, этот дражайший дон, вершитель местного закона и миропорядка, Ящер, чтоб его… Бр-р-р. Как вспомню хряп перекушенной им когда-то драконьей шеи – так вздрогну. Так вот, это хладнокровное, жутко харизматичное чудовище, что в основном пребывает в человеческом облике, относится к своей прелестной «половине» снисходительно и терпеливо, прощая всё. Лояльность его проистекает отнюдь не от равнодушия, как у многих мужей с солидным стажем семейной жизни – дескать, пусть творит, что хочет, лишь бы не надоедала – и не от возможного наличия пассий на стороне. Отчего-то не сомневаюсь, что Теймур да Гама дель Торрес практически идеальный супруг, и ежели есть у него иная привязанность, помимо законной, то настолько тайная, что вроде бы и нет её. Хоть пофлиртовать дорогой дон любит, любит… особенно на людях, дабы лишний раз блеснуть обаянием и неотразимостью. Но ещё ни разу ни в кофейнях Терраса, ни в музее или в театре, ни в кондитерских, которые так пришлись нам с Элли по вкусу… одним словом, ни в одном публичном месте, где вольно гуляют сплетни, имя нашего Главы не поминалось в скандальном контексте. О том, насколько он бывает страшен в гневе, хитёр, расчётлив, жёсток – да, мы слышали не единожды, и лично я не удивлялась. О том, что в кругу домашних дон Теймур преображается в почти нормального человека и образцового семьянина, и нипочём не догадаешься, что за вратами Эль Торреса он тиран и деспот – слышала и не раз видела собственными глазами. Но… ни о каких шашнях! ни с кем, никогда, ни полслова, ни намёка!

– А ведь как с ней все носятся: и муж, и сыновья, и Кэрролы! Подруги и кавалеры ковриками расстилаются. Машка с Сонькой даже шефство над ней взяли и воспитывают по-своему. А ей всё мало… – бормочу, отыскивая глазами ножнички. Ладно, семейные неурядицы – это такая проза! А прямо сейчас, в этот самый момент, у меня чистое искусство, долгожданный финиш работы. Волнительный момент!

Но тем не менее машинально завершаю мысль:

– Откуда в ней столько мелочной злобы? Чего ей в жизни не хватает? Рожна, наверное, как моя бабка говаривала!

Элли от неожиданности прыскает.

– Чего-чего? Рожна? Это ещё что?

– Такая длинная заострённая палка, рожон. С виду безобидный, торчит себе в заборе, а выдернешь – можно и огреть, и ткнуть, не хуже копья. С ним когда-то даже на медведя хаживали. У меня на родине говорят иногда: «Какого рожна тебе не хватает?» Или: «Вот дурень, на рожон попёр…» Значит, кто-то зря выкаблучивается: может в результате нарваться на сильные неприятности. Да ладно, хватит об этом. Лучше сюда посмотри!

Затаив дыхание, Элли следит, как лёгким щелчком я перерезаю искрящуюся белую нить. Словно пуповину. Чик – и вот уже моток и шаль не единое целое, а сами по себе, разъединились, наконец. Да. Пуповина – это символично. Взмахом ножниц я заодно окончательно пресекаю росток всё ещё пытающейся проклюнуться обиды на свекровь. Нечего тут. Я сама своему настроению хозяйка.

В четыре руки мы с Элизабет аккуратно расправляем дивную ажурную паутину. А полюбоваться?

Красота. Неописуемая.

Жалко отдавать, скажете вы? Да ещё такой стервозе, как Мирабель? А вот и нет. Я всё-таки обережница, хоть и начинающая. В хитросплетении ажурных цветов и снежинок вкраплены видимые лишь намётанному глазу руны, умягчающие неспокойное сердце. Вреда никакого, а польза огромная. Всем. Ну, и мне, само собой.

***

Итак, мой титанический труд завершён. Ну, что сказать? Сама работа, начиная с первого колечка из воздушных петель, и до последней бусинки прошла легко, почти без осложнений, не считая постоянного спасания шали: то от утопления, то от унесения ветром в окно. Совершенно верно, нынешнее покушение не первое. И не второе. Ах, да, ещё пришлось однажды перевязать несколько фрагментов, закапанных свечным воском – в то время я ещё не знала очищающего заклинания. Не о чем говорить. Легко отделалась.

Но больше подобных сюрпризов я не допущу.

Поэтому-то прямо сейчас, не медля, надёжно упаковав будущий подарок в неизвестный этому миру сетчатый пакет, иду с ним туда, куда Мири в жизнь не сунется добровольно: к мудрейшей донне Софье. Величественная старуха, чей грозный вид ничуть нас с Элли не пугает, понимающе хмыкает в ответ на просьбу «немного подержать это у себя». Придирчиво изучает шаль, особое внимание уделив рунам, и хмыкает вновь, одобрительно. Но, отправив пожилую компаньонку с нашим сокровищем в какую-то «особую» гардеробную, скептически поджимает губы. В ответ на наши встревоженные взгляды отмахивается:

– Идите уж… наседки. Некогда мне тут с вами заниматься, у меня свои дела.

И уже вслед нам сердито бурчит:

– Дожила! Никакого уважения к старшим!

Элли, взявшаяся было за ручку двери, оборачивается, улыбаясь:

– Зря вы так думаете, бабушка Софи! Мы ведь всё помним и очень вас уважаем! И кое-что готовим, хоть вы от всех и скрываетесь.

– Хм-м… – в очередной раз выдаёт наш матриарх. Вроде бы даже с некоторым удивлением. – Что ж, посмотрим.

… – Что помним-то? – решаюсь спросить не раньше, чем мы выходим из её крыла. Элли делает загадочные глаза:

– Т-с-с! Это секрет! Вернее, из тех секретов, о которых все знают, но помалкивают. Оказывается у бабушки Софи именины на день раньше Мирабели, понимаешь? То есть вот-вот, на подходе! Мне Ник под большим секретом это сообщил, и сам обещал непременно к этому дню приехать. Все думают, что бабушка Софи отменила празднования всех своих дат из-за того, что терпеть не может, когда ей напоминают о возрасте. На самом деле всё гораздо сложнее. За всё своё детство Ники помнит одни-единственные её именины; ему тогда было семь лет. Сперва поздравляли бабушку, а на другой день – Мирабель. На следующий год перед самой подготовкой к двухдневному празднеству Мири возьми да и брякни: что, если соединить два торжества, её и почтенной донны? Ой, что тогда было! Вслух бабушка ничего не сказала, но Мири потом три для лежала в лихорадке и с прыщами. Больше она подобных идей не высказывала. А бабушка…

Элли скорбно вздыхает, увлекая меня к парадной лестнице. Откровенничает она вполголоса, вроде бы не для ушей застывших в поклоне лакеев, но достаточно отчётливо. Уж будьте уверены: к вечеру молва об услышанном облетит весь Эль Торрес, и молодняк слуг, ещё не знакомых с закидонами матриарха, у которого здесь все по струнке ходят, будет знать всё, до последней детали. И на ус намотает.

– Бабушка заявила, что в её-то годы смешно наряжаться, как кукла, и корчить из себя королеву сутки напролёт лишь из-за того, что в очередной раз Вселенная напомнила о годовщине её появления на свет. Дескать, Мирабель и одна за двоих управится. А с неё хватит этой кутерьмы. Пусть у других голова болит от поздравлений и льстивых напевов.

– Ой-ёй!

Есть с чего расстроиться!

– А я-то не знала про именины! Выходит, она сейчас обиделась из-за того, что для Мири подарок уже есть, а для неё нет! Срочно надо исправляться.... Так. Шаль, конечно, мы повторить не успеем, времени маловато. Надо бы заглянуть в мой любимый магазинчик, а ещё лучше – в ювелирную лавку. Видела я там интересные камни для оберегов…

– А ведь в Осталете нынче ярмарка! – вдруг вспоминает Элли.

Мы понимающе переглядываемся.

Вырваться за пределы Эль Торреса одним, даже в сопровождении охраны, даже увешанными с головы до пят защитными амулетами, но в отсутствии мужчин дель Торресов – та ещё задача. У них у всех, а особенно у нашего дорогого – очень дорогого дона! – пунктик на почве безопасности. Если не сказать – паранойя. Поэтому каждый самостоятельный выезд из резиденции приходится отвоёвывать с боем. Подозреваю, дело не только в паранойе: просто Главе нравится, чтобы его о чём-то очень просили, особенно хорошенькие женщины. Плюс природная вредность, этого у него не отнять. А я терпеть не могу канючить, льстить и уговаривать. Но ради бабушки Софьи, так и быть, поищу к нему подходцы.

В Малой гостиной, из которой мы намерены шмыгнуть в боковой коридор и прямиком вернуться в рукодельную, нас нагоняет один из лакеев. Время обеда, дорогие донны, хозяин напоминает, что дорогим доннам в их положении нельзя нарушать режим… Тут даже кроткая Элизабет поднимает глаза к небу и с досадой что-то шепчет. Однако не хуже меня понимает, что повод напроситься на поездку сам идёт в руки, и упустить его нельзя.

– Скажи, что сейчас будем, – говорю я лакею. И замедляю шаг, продумывая тактику предстоящего разговора.

Но, как это порой бывает, мысли сбиваются совсем в ином направлении. Бедная Софья Мария Иоанна! Мы-то привыкли видеть в ней несгибаемую Железную Донну, и даже не задумывались, что под обличьем суровой властелинши скрывается страдающая женщина, уязвлённая однажды в самое сердце. И не намекайте мне – «увядшая», мол, «растерявшая былую привлекательность»… Ничего подобного. Я видела её, помолодевшую, в день возвращения Маги из мира иного: тогда рядом с ней даже Мирабель поблёкла. Помню чудесное преображение, когда бабушка услышала о скором возвращении своего сгинувшего старшего сына, брата дона Теймура. Для могущественных некромантов молодость – вернее сказать, соответствующий облик – не проблема, другое дело, что по определённым причинам они сами избирают себе любимый возраст, в котором однажды и застывают навсегда. Бабуля Софи остановила выбор на личине грозного матриарха. Но мы-то, девочки, знаем, какой она может быть!

Можно только догадываться, сколько крови попортила ей вздорная невестка.

А ведь так просто вновь обернуться молодой! И одним сиянием своим заглушить бледную моль, в которую неизбежно превратится Мири. Видела я, с какой тайной завистью та поглядывала на портреты женщин в фамильной галерее: а ведь ни одна из них не превосходила матриарха в молодости. Но бабушка… просто ушла в тень, передав власть сыну, и если до сих пор вмешивается в управление кланом, то аккуратно, из этой тени не выходя.

Кажется, я знаю, почему.

Она просто щадит чувства сына и внуков, потому оставила невестку в покое. Ради мира в семье. А окружающие восприняли её отступление как должное и… почти забыли, когда у этой прекрасной женщины с благороднейшим сердцем день рождения. Всё-таки Николас молодец, вспомнил; а Мага-то, Мага?.. Или мой некромант, вечный молчун, просто в последний момент поставит меня в известность?

От жалости к Софье Марии Иоанне всхлипываю и поспешно лезу за платком.

– Ива! – всплескивает руками Элли. – Да что случилось?

– Мне её жа-алко, – едва не плачу я перед самыми дверьми столовой. Взяв себя в руки, сердито сморкаюсь. – Не обращай внимания. Будь они неладны, эти гормоны: настроение скачет как на качелях, то вверх, то вниз! В последнее время у меня вечно глаза на мокром месте. Всё. Успокоилась. Не переживай.

– Сама такая, – вздыхает она. И вдруг заговорщически шепчет: – Это даже к лучшему! Помнишь, о чём мы договаривались? Пусть кое-кто поёрзает на своём стуле, думая, что ты страдаешь из-за шали и что не выдержишь, наконец, и нажалуешься! Сколько можно терпеть?

Я лишь вздыхаю. И не объяснишь слуге, распахнувшему тяжёлые двери и косящему сочувственно, что на самом деле обидеть меня трудно, ибо, как говорят мудрые, обижается лишь тот, кто сам этого захочет. У меня – гормоны, и на этой почве частые, увы, непрошенные и ненужные слёзы на глазах; а у прислуги – накрепко сложившееся убеждение, что злыдня-свекровь исподтишка гадит старшей невестке на каждом углу, даже муж ей не указ. И ничего не докажешь. Но именно сейчас, в эту минуту, эмоциональные качели играют в мою пользу.

Весь обед Глава вроде бы и не замечает моих слегка – только слегка! – заплаканных глаз. Но во время десерта, когда я грустно ковыряю ложечкой любимое мороженое с фисташками и шоколадной крошкой, он с хорошо поставленным беспокойством в голосе спрашивает:

– Что-то не так, дорогая донна? Вы чем-то огорчены? Или… кем-то?

Заметно струхнувшая донна Мирабель поспешно промокает губы салфеткой и, судя по всему, готовится к обороне или сразу удирать. Но что бы я позволила ей так легко отделаться? Нетушки, пусть мается неизвестностью.

– Ну что вы, дон Теймур, – отзываюсь печально. И завожу известную уже шарманку: – Просто хандра. Перепады настроения, знаете ли, обычные в моём положении. Это пройдёт, не обращайте внимания.

Он кивает.

– Перепады настроения, говорите? Ну да, знакомо. Белль во время беременности любая мелочь могла довести до слёз, она расстраивалась из-за сущих пустяков! Все вокруг сбивались с ног, стараясь хоть чем-то её порадовать, помнишь, дорогая?

Голос ласков, но тяжёлый взгляд ясно даёт понять, что вопрос не риторический.

Та судорожно комкает салфетку. Выдыхает:

– Конечно, помню… дорогой.

– А как я старался отвлечь тебя от мрачных мыслей, чтобы ты, упаси боги, не волновалась лишний раз? Тебе хотелось посмотреть выставку Пьетро – и я организовал её у нас в саду. Помнишь, Белль? Пригласить в Эль Торрес столичную театральную труппу с новой драмой? Пожалуйста, хоть завтра! Устроить бал, где все женщины переодеты мужчинами, а мужчины – беременными женщинами? Без проблем…

Представив кислые физиономии «беременных» мужчин на балу, мы с Элли дружно прыскаем. Дон Теймур тонко улыбается.

– Рад, что сумел вас развеселить, дорогие мои невестки. А знаете что? Хотелось бы закрепить результат. Ничто так не радует женское сердце, как новые наряды и покупки, или даже простое хождение по магазинам и лавочкам; а заодно, например, чашечка кофе на веранде с видом на море, прогулка по тихим улочкам… Хотите прокатиться в Террас, донны?

Простодушная Элизабет хлопает в ладоши. У меня же улыбка непроизвольно разъезжается на пол-лица.

– Конечно, хотим! Прямо сейчас? Можно?

– Разумеется, можно. Только, дорогие донны, позвольте напомнить вам основные правила.

Он выразительно приподнимает бровь. Я тороплюсь с ответом:

– Конечно, дорогой дон. Разве мы когда-нибудь пытались скрыться от сопровождения? Мы не какие-то легкомысленные девицы, дорогой дон.

Элли энергично кивает, едва сдерживаясь, чтобы не завизжать по-детски от радости. Ярмарка наша! Глава насмешливо сощуривается и не упускает случая, чтобы не подколоть:

– Очень дорогой дон?

Больших трудов мне стоит не расхохотаться.

– Очень дорогой. – И добавляю сердечно: – Спасибо!

С видом доброго барина он великодушным взмахом руки отпускает нас:

– Ну, так идите, собирайтесь, донны, не теряйте времени!

Элизабет срывается с места, от полноты чувств подбегает к свёкру и чмокает его в щёку. И уже мчится прочь, переодеваться. Я не столь импульсивна, но, не сдержавшись, посылаю дону шаловливый воздушный поцелуй и спешу удалиться, пока наш драгоценный не передумал. Уже на выходе слышу капризный голос Мирабель:

– Тимур, я тоже поеду!

И ласковый ответ Главы:

– А ты останешься, дорогая. В последнее время ты так много берёшь на себя… забот, – почти неуловимая пауза, – что, кажется, заметно похудела и извелась. Лучше отдохни. В тишине, в покое, подумай о том и сём, о прошлом, настоящем и будущем, например…

Лакей, прикрывающий створку, рукой в белой перчатке поспешно зажимает рот, дабы не рассмеяться.

Шоу, блин! Интересно, места на дежурство у дверей здесь ещё не продают? Какая красивая у господ жизнь, ну чисто спектакль!

ГЛАВА 4

Разумеется, паранойя дона Теймура никуда не делась, и нашу карету, поджидающую у парадного крыльца, сопровождает кортеж из доброй дюжины охранников. Но мы с Элли не возражаем. Во-первых, предстоит около часа кружить по горному «серпантину», а местные вершины, хоть и старые, но нет-нет, да и преподносят сюрпризы в виде лёгких толчков, осыпей или оползней. Хоть экипаж и укреплён защитной магией, а всё же… дополнительная помощь, случись что, не помешает, тем более что хранители наши не просто Тёмные Рыцари, но и маги, а четверо из них даже не люди, а так называемые сущности – полуоборотни-полудухи. Но с виду нипочём не разберёшь, кто есть кто: в доспехах все одинаковые.

Во-вторых, на шумных либо пустынных городских улочках, на набережных или в кафе, куда мы заглядываем на лёгкий перекус, охрана нам не докучает. Она сразу становится невидима и неслышима, и не спрашивайте – как, понятия не имею. А если понадобится – является из ниоткуда. Настоящие профессионалы. Иногда я, как имеющая теперь непосредственное отношение к Клану некромантов, горжусь выучкой «наших» парней и их уровнем подготовки.

В-третьих, мы с Элли не пустоголовые девчонки, и ответственность за наших будущих малышей прекрасно понимаем, а потому – приключений себе на хвост не ищем. Жизнь, конечно, прекрасна и удивительна, мир раскрывает объятья и сверкает красками, это всё прекрасно… но вот только у каждого мира есть и изнанка, и Гайя – не исключение, как в целом, так и в отдельно взятом городе. Конечно, мафия здесь не водится, но жульё и разное хулиганьё на улицах болтаются, да и «облико морале» далеко не у всех жителей близится к идеалу. Обычные люди, с их достоинствами и недостатками; есть среди них и прекрасные, а есть и… ну да, козлы, простите. Которых мы с Элли могли наблюдать лишь издалека, благодаря той же охране; но для чьей изоляции всё же существовало в Террасе унылое здание суда с примыкающим к нему тюремным корпусом. Очень полезное напоминание для любителей смотреть на жизнь сквозь розовые очки.

Напоследок, добавлю, что к этому времени мы уже привыкли к ненавязчивому присмотру и заботе, и – что главное! – к собственной значимости. Оказывается, приятно осознавать, что тебя уважает весь клан, и не только из-за того, что ты жена и мать некромантов.

Думала ли я, проходя когда-то финальный квест, протискиваясь через узкие каменные тоннели прибрежного грота, оставляя клочья одежды на колючих кустах запущенного Лабиринта, удирая от мантикоры, блуждая на Морановской изнанке миров, что пройдёт время – и нашим с Элизабет рассказам о возвращении из Царства мертвых будут восхищаться и ужасаться не только домашние? Что один из Старейшин Клана задумчиво скажет: «Да-а… на таких вот женщинах и держатся миры…» Что осиротевшие родители, получив через нас из загробного Терраса весточку от детей, обретут, наконец, и утешение, и покой? Что о случаях, когда от Мораны живыми и невредимыми вернулись женщины, не прошедшие даже первых ступеней посвящения, сами, без проводников – слыхом не слыхивали? А тут вдруг вернулись целых две… Сами.

В общем, охрана заодно сдерживала поток желающих на нас поглазеть, как на диковинок. А это, знаете ли… существенно. Невольно оценишь их умение обеспечить своим объектам приватность даже в людных местах.

Поэтому никаких возражений, дорогой дон! Безопасность так безопасность. Хочется вам компенсировать своё отсутствие удвоением эскорта? Пожалуйста! Ваши мальчики на редкость деликатны и никоим образом не помешают нам с Элли наговориться в пути. Ехать-то не меньше часа.

Вы не поверите, но за неполную неделю пребывания в Эль Торресе мы так и не пообщались толком. То меня срочно призовёт Софья Мария Иоанна, узнать, как дела у правнучек, то ревнивая к невесткиному вниманию Мирабель выхватит Элли чуть ли не у меня из-под носа и утащит на чаепитие с подругами или к модистке; то два местных повара ходят по пятам, выпытывая секреты русской выпечки; то нагрянет некто Симеон, старец-обережник, с новым оберегом и наставлением, причём и то, и другое наверняка пригодится, а потому – надо уважить человека! Да ещё у него взаимная нелюбовь с доном Теймуром, такая, что при встрече от обоих порой искры летят; вот и слежу, чтобы эти двое не пересекались без необходимости. То примчатся из Тардисбурга Лора с Аркадием, волоча с собой Яна и сто мешков подарков… Одним словом, хлопот полон рот.

Оттого-то поездка в Террас обернулась для нас с Элли настоящим праздником.

Провожая взглядом удаляющуюся кипарисовую аллею, символизирующую границы Эль Торреса, с облегчением выдыхаю:

– Наконец-то!

Всё понимаю, как и то, что этот замок – отчий дом моего суженого; но каждый раз покидаю его стены с неимоверным облегчением.

– Даже немного жаль, – отзывается Элли. Положив ладонь на выпирающийся живот, прислушивается, блаженно улыбается. – Вот сорванцы, опять буянят… Жаль, что такая красота – и не станет моим домом. Ник не собирается возвращаться сюда навсегда. Сказал, что там, в Ильтариуме, у него не просто налаженный бизнес, но целая империя. А главное, что теперь из Рая пошла просачиваться магия, и если её не взять под контроль – начнёт выбирать носителей стихийно, тогда жди беды. Нужно срочно открывать профессиональные магические школы, а затем и университеты, пока за дело не взялись шарлатаны; вести кампании по легализации новых магов, успокаивать население, прививать новые традиции… Может, даже с Гайи пригласить представителей разных кланов, чтоб были не одни некроманты. Дел – поле непаханое. Хорошо, что Наследник теперь Мага, потому что Николас теперь со спокойной совестью станет верховодить в своём мире. Ты не представляешь, как был доволен дон Теймур, когда от него это услышал! В сущности, оба его сына теперь будущие Главы Кланов, а старшему вообще целый мир достался.

Не могу удержаться от улыбки.

– Да уж, дону трудно угодить… Наконец-то оба сына соответствуют его ожиданиям! То-то я гляжу, он и не возражает, чтобы мы жили отдельно. Думает, должно быть: «Делайте, дети, что хотите, а придёт время – всё равно сюда вернётесь…» Только я сомневаюсь, что случится это ближайшие лет…

– Двести! – хохочет Элли. – Не меньше! Как раз столько бабушка Софи собирается приглядывать за Кланом; а после её отставки ещё неизвестно, сколько дон Теймур поцарствует единолично! Вот увидишь, ему хватит упрямства, чтобы дождаться.

– Хотела бы это увидеть… – бормочу в полном изумлении. Откровенно говоря, всё новые факты о долголетии здешних жителей – во всяком случае, магов – до сих пор воспринимаются мною с недоверием, хоть, вроде, пора бы привыкнуть. Но пройдёт оно не скоро. Лет этак через двадцать-тридцать, не раньше.

– Элли, давай пока оставим в покое нашего дорогого дона. Спасибо ему, конечно, что так своеобразно за нас вступился, но раз уж появилось время – расскажи, как там жизнь в Ильтариуме? Где вы были, что видели? Дон ничего не говорит о поездке, но до сих пор страшно доволен – впрочем, теперь ясно, почему. Из Маги же слова клещами не вытянешь, одни отговорки. А я по глазам вижу: что-то он темнит! Давай, рассказывай, что у вас там приключилось?

Элли смешливо фыркает в кулак.

– Ну, раз он сам помалкивает…

– Элли!

– Да не о чем там секретничать, в общем-то. Маркос потом сокрушался, что зря так поступил, просил тебе не говорить, потому что сорвался, как мальчишка. Так что я тоже помолчу.

– Элли! – уже рычу. Она хохочет.

– Ну ладно, ладно! В общем, он одному молодому дону из Совета Директоров Николаса набил лицо. Порядком так. Дважды. Сказал: «За брата! За Иву! Из-за тебя, подлец, их чуть в пещере не похоронило! Ты хоть знаешь, что Ива уже тогда была беременна?» И добавил ещё кое-что, но порядочной девушке таких слов ни знать, ни заучивать не рекомендуется, так что я тебе их пересказывать не буду, не проси.

– А-а, – после недолгого ступора начинаю понимать. – Это же он с Антуаном сцепился!

И невольно расплываюсь в улыбке. Плохой мальчик Мага, да. Драться нехорошо. Надо его как-нибудь уесть. Но вот молодец, что тут скажешь…

С чувством глубокого удовлетворения киваю. Поёрзав и устроившись на сиденьях поудобнее, поглядываю в окно. За стеклом неторопливо, в такт шагам чёрного жеребца, колышется плюмаж из пышных перьев, закреплённый на чёрном лоснящемся лбу; а дальше – разворачивается великолепная панорама снежных вершин…

– А теперь давай с самого начала. Прямо с того момента, когда вы подъехали к Бусинам.