Домой... на чужбину

– Мой аграт. Привратники крепости откликнулись. Вышли на первый мост, – доложил десятник. – Идут сюда.

Его господин – владетельный аграт Багдо аэт Юди – едва заметно кивнул. Будучи человеком неразговорчивым, он и на жесты был скуповат. Десятник отступил на пяток шагов, дабы не мозолить глаза. И продолжил наблюдать за двумя фигурками, плетущимися в их сторону. Время от времени он косился на господина.

Аграт аэт Юди застыл на самом краю высокой скалы. И сверлил глазами цитадель Ордена Отражения. Море ожесточённо таранило гранитную стену под ним, словно и оно состояло на службе Ордена. Посылало в атаку шеренги бешеных волн, от которых титанический щит земли гудел и стонал. Из кожи вон лезло, дабы прогнать незваных гостей.

Здесь на юго-западном побережье Руфеса в море целая россыпь мелких скал. И четыре островка, подобные старым обшарпанным столам в полузатопленном доме. Три из них правящие Руфесом таны давным-давно приспособили под военные крепости с маяками.

Пять эскадр, что патрулируют южное побережье, прижились здесь, как птицы на соседних утесах, торчащих из воды кривыми зубами. Эти колонии двуногих и пернатых до смешного схожи меж собой: сплошная сумятица и несмолкающий гам.

Аграта же сейчас интересовал четвёртый остров: самый большой, торчащий в стороне от прочих. Настоящая глыба, на которой Внимающие отгородились от мира. Их цитадель Ордена Отражения неприступнейшая из крепостей. Надменная недосягаемость, запечатлённая в камне – поют о ней романтичные стихоплёты.

Аграт прищурился, разглядывая далёкую белую крепостную стену. Да одинокую башню Цитадели: узкую долговязая стрелу, вся польза которой ограничивалась лишь высотой да красотой. Три крыла моста между берегом и островом перекинуты с одного гранитного утёса на другой: ломанное и с виду легковесное сооружение. Ну, да в ином и нужды нет: из этой крепости никогда не выходила тяжёлая латная конница.

К Внимающим люди приходят просителями, обременёнными своими бедами. Как всякий руфесец, аграт знал: не каждому просителю, стоящему на этой скале, опускался под ноги деревянный мост. К титулам и званиям Внимающие относились абсолютно наплевательски, взяток не брали. Поговаривали, будто сам тан Руфеса не смел заявиться к ним запросто, без приглашения. А ведь его собственная жена здесь не посторонняя: таная Камилла одна из Внимающих.

По всему Руфесу слагаются баллады о всепоглощающей любви Раутмара к своей прекрасной жене. Хотя лица боготворимой повелителем супруги никто не видал: Внимающие никогда не снимают свои маски. Поговаривают, даже во сне.

– Привратники на втором мосту, – предупредил десятник, видя, что господин погружён в тяжкие мысли.

Времени оставалось всё меньше. Ещё можно развернуться и уйти не опозоренным – мрачно напомнил себе Багдо аэт Юди. Уйти гордым и славным агратом, который всю жизнь сражался за свой Руфес. А нынче припёрся сюда с несусветной, безумной целью: захватить замок Ордена Отражения.

Даже не захватить, нет – для какой скверны ему эта крепость?! Его мучила другая жажда. Другая чёрная страсть, пожравшая и сердце, и рассудок. Толкнувшая на безумие надежда вернуть дочь. Вернуть любой, даже непосильной ценой. Даже неназываемой.

Аграта так передёрнуло, что он чуть не сверзился со скалы, с трудом восстановив равновесие. Десятник метнулся к господину, но тот справился с оплошкой. Однако преданный воин больше не оставлял его. Аграт не в себе. Он сейчас уязвимей дитяти – глаз да глаз за смертельно раненным хозяином! Преступившим все мыслимые границы.

Где это видано: явиться к Внимающим с такой бесчестной целью?! Хотя... Кто от чистого сердца швырнёт камень в этого страдальца – в который уж раз признал десятник. После того, как дочь господина переняла на себя смерть собственного отца.

Когда в одно паршивое утро в окно агратовой спальни влетел тот страшный шар тонкого стекла, что таскают из-за моря с западного континента. Шар разлетелся об изголовье кровати, и на подушку аграта приземлилась склизкая мелкая тварь. Как ринулась к нему, перебирая мерзкими щупальцами.

Аграт-то спросонья в полный разум ещё не вошёл. Ксейя, недолго думая, возьми да рухни на родного отца. Собой его закрыла. И слизняк, что охотился на аграта, влез прямиком в её ухо. Всосался в голову единым махом. Агрия – покуда не сомлела – долго и дико кричала от лютой боли. С того часа так и лежит в беспамятстве, ровно померла.

Лекари от неё шарахаются – слышать ничего не желают ни о каком лечении. Надзиратели храмов всех шести богов закрывали двери у них перед носом. Проклята, и весь сказ. Повелели немедля сжечь их девочку. Да ещё и донос тану отослали, дескать, аграт аэт Юди скверну, что лезет к нам с запада, искоренять не торопится. И тем ей попустительствует.

А это уже дела не только божьи. Это прямая угроза государству. Которую сам тан Раутмар, не щадя сил, что ни день, отводит от границ.

И не улыбнись аграту аэт Юди удача, пришлось бы ему собственноручно прикончить свою отважную дочь.

– Аграт Багдо! Владетель Юди из западной танагратии Одния! – хрипло чеканил гордый сотник со спокойным достоинством просителя, но не попрошайки.

Сам аграт мрачно обозрел двух пожилых мужичков, что застыли на утёсе, с которого подавался подъёмный мост. Скромные, но дорогие чёрные плащи поверх добротных тёмных курток. Серые штаны из дорогой южной шерсти заправлены в низкие сапоги. На лицах обоих застыло выражение бесстрастной вежливости.

Схожие лицами, как близнецы, привратники обернулись к аграту и сдержанно поклонились. Тот шагнул к площадке, куда ложился подъёмный мост. Утёс привратников торчал из воды совсем рядом, метрах в десяти. И был стёсан до высоты береговой скалы. Ограда на нём сложена из кое-как сцементированных булыжников. Противовесов нет – мост тягали вручную. Если, конечно, намеревались впустить гостей.

Сегодня, судя по всему, гости некстати. И аграт понял, что явился вовремя.

Один знакомец сотника за неимоверное вознаграждение вывел несчастного владетеля Юди на чудаковатого старичка с бездонной головой и дырявыми карманами. Которого подловили, затащили в кабак и подпоили. Оно того стоило: дедок выболтал им некую тайну. Дескать, обычно Внимающие впускают к себе всех, кого ни попадя в любой день и час. Но раз в десять лет сёстры Ордена на целый месяц закрываются у себя наглухо. И тут уж хоть вены режь, хоть голову о валуны мозжи, в цитадель никого не допустят: будь ты аграт, тан, а то и сам бог.

Чем сёстры Ордена занимаются в эти таинственные дни, никому не ведомо. Но, одну вещь заинтересованные люди давненько приметили: после такого затворничества Орден пополняется тремя послушницами. Как правило, девками от пяти до двенадцати годков.

Чем бы мир вокруг ни сотрясался, чего бы люди не творили, всё одно: точно раз в десятилетие и непременно три послушницы. И так пару-тройку тысяч лет кряду. А то и более – есть мудрецы, что присовокупили рождение Ордена к сотворению мира.

Но и то не фокус. Один дотошный умник высказал вовсе уж невообразимое. Дескать, незадолго до таинственного уединения Внимающие выискивают по всему белу свету малолетних дурочек. Тех, что от какой-то злой беды умом повредились. Вот таких – коли здоровьем не обижены – Внимающие и забирают.

А после, бывало, кое-кого из них узнавали. Но, дурочки были уж сёстрами Ордена: разумными и наделёнными особой силой. Видать, Внимающие мозги им, как надо вправляют. И тем их Орден множится. Вот так-то.

Аграт из Юди поначалу усомнился: как же это девчонок узнают, коли лица у них вечно под масками? Одни только рты и видать. Пьяненький дед в ответ только хихикал, пуская пузыри. Да многозначительно потрясал грязным узловатым пальчиком. То ли ответа не знал, то ли аграт перестарался с угощеньем.

И теперь он стоял на этой самой скале. В нужное время стоял – привратники категорически отказывались опускать мост. Дескать, через месяц приходите, люди добрые, и сёстры вас примут.

Аграт Багдо аэт Юди не был жесток. Просто сузился мир у человека до одной единственной цели – так случается. Большинство людей, знающих о такой беде, сторонятся одержимого, торопятся уйти с его дороги от греха подальше. Но сотник, десятник и ещё трое молодцов из дружины Юди пошли за своим господином до конца. Пятеро смертников.

За этакое кощунство – нападение на Орден Отражения – или тан казнит, или сами Внимающие покарают. Те, слыхать, одним взглядом убить способны. Врут ли, нет – неважно. Всё одно убьют...

Слуги разделяли уединение сестёр в полной мере. Весточки снаружи до них не доходили. Потому привратники и не всполошились, услыхав имя аграта, неподвижно застывшего напротив.

Две стрелы с шарами вместо острия ударили в их лбы. Тяжёлые крюки выметнулись и зацепились за ограду утёса в тот момент, когда привратники осели наземь. Пара сильных молодцов, ловко перебирая руками, в два счёта добралась по веревкам до утёса. На всё ушло чуть больше минуты.

По опущенному мосту заскрипели колёса узкого возка, запряжённого пегим обром. Скакуном, а не тягловой скотиной. Тягловые – те чуть ли не вдвое шире. Тупые они и боязливые, а скакуны злы, умны и задорны. На таких вот жидких мосточках каждую дощечку печёнками чуют. Точно знают, куда ступить можно, а где не пройти.

Копыта обра мерно застучали по второму крылу моста. А десятник с двумя подручными уже нёсся по первому крылу к распахнутой калитке. Не ровен час, увидит кто их самоуправство, и дверца захлопнется. Руби её потом!

– Всё чисто, мой аграт, – доложил десятник, сдвигая тяжёлую створку невысоких обитых железом ворот.

Если кто за ними и наблюдал, так не выдал себя ни стрелой, ни криком. Непривычный к неблагородным трудам скакун перемахнул широченный двор. И едва угомонился у входа в башню. Багдо аэт Юди скинул плащ. Отвернул полог, осторожно вытащил из возка худенькое тело дочери. Сграбастал его в охапку и почти бегом ворвался в полутёмное помещение первого этажа башни.

Сотник держался бок о бок с ним – в каждой руке по мечу. С площадки где-то под потолком их окликнул молодой воин, подсветив факелом лестницу:

– Сюда, мой аграт!

Тот, тяжело топоча, взлетел по крепким, даже не пискнувшим ступеням. Глянул вправо-влево. А десятник уже сигналит факелом в конце разведанного широкого гулкого коридора: сюда, мол, к нам. Как ни легка Ксейя, добежав до него, аграт взмок и начал задыхаться. Собственные руки предавали его, норовя разжаться и выпустить драгоценную ношу.

Сотник молча загнал мечи в ножны за спиной. Протянул руки – юная агрия перекочевала в его объятья. Господин, вытянув мечи, поблагодарил старого друга взглядом. Обернулся и заметил на возносящейся вверх тёмной лестнице воина с факелом.

– Сюда, мой аграт! – сипло дыша, выдохнул тот, нависая над перилами. – Путь свободен!

На следующем этаже аграт притормозил. Десятник подменил сотника, тихо баюкая бесчувственную девушку, выросшую на его глазах. Неподалёку следующий разведчик маячил факелом: сюда, ко мне. Отряд бесшумно скользнул в нужный коридор. Снова лестница и снова коридор, и снова обмен ношами.

И сплошная темень вокруг. Ни отблеска живого огня, ни звука – цитадель мертвей мёртвого. А ведь здесь непременно должны быть слуги. Видать, и впрямь наступили те самые таинственные дни – Внимающие удалили всех, избавляя себя от нескромных глаз.

Сколько они пропахали лестниц – аграту иной раз казалось, будто и башню-свечку давно прошли насквозь. Уже на небо лезут...

– Здесь, мой аграт, – одними губами прошептал десятник, вскидывая руку у массивных дверей.

По всей видимости, они забрались под самую крышу башни.

– Оставайтесь здесь, – приказал Багдо аэт Юди, принимая у сотника тело дочери.

– Но!.. – возмутился тот.

– Открывай, – дал отмашку аграт, не глядя на друга.

И всё. И никто уж не посмеет противоречить господину, в голосе которого зазвенела бездушная сталь. Воины отскочили к стенам узкой площадки, когда из приоткрытой двустворчатой двери выплеснулось море света. И аграт нырнул в него с головой.

Двери за его спиной захлопнули верные руки. Пятеро бывалых воинов прилипли к окованным доскам: ни звука, ни щёлочки, ни надежды прийти на помощь. Сотник, не выдержав, потянул на себя огромное бронзовое кольцо – двери даже не дрогнули. А ведь пару минут назад распахнулись безо всякого!

– Остановись, – глухо осадил его десятник. – Бесполезно.

– Остановись! – пронзительно вскрикнули в глубине огромной залы.

Аграт замер, болезненно щурясь. Попривыкшие к темноте глаза взбунтовались, забурлили злыми слезами – не проморгаться. Он взъярился и решительно шагнул вперёд.

– Замри! – властно приказали из холодного облака света, раздувающегося в центре залы. – Не смей двигаться!

Голос высокий женский. Дотоле убийственно яркий, застывший свет заходил волнами. Забурлил, ввинчиваясь куда-то в центр, как вода в воронку. По сторонам проступили стены, какая-то мебель, высокие напольные подсвечники. Аграт скорей угадывал предметы по очертаниям, чем мог разглядеть.

Сверкнули радужными искрами стеклянные бока трёх... гробов? А они бывают стеклянными? Нужны такие?

Свет поблёк, завис развесистым грибом над громадным круглым столом в самом центре залы. И всё подрагивал, собирая морщины на самой макушке гигантской шляпки. Гонял волны по грибной ножке.

Серые балахоны – встрепенулся аграт. И как сразу-то не разглядел? Три Внимающие в масках осторожно стаскивали со стола безжизненные тела девочек. Трёх девчонок! Четыре старухи вились вокруг: хлопотали, заглядывали в бледные детские личики, оттягивали веки. Сморщенные руки летали над беспамятными телами – колдуют или ещё что?

Три Внимающие сомкнувшись плечом к плечу, отгородили от аграта стол – тёмные маски над сжатыми побелевшими губами застыли угрожающе.

И что? Что теперь? Дальше-то что делать?! В голове отчаянно бухало: опоздал! Всё, чему суждено было сбыться, случилось без него! А он опоздал. И Ксейя не вернётся! Не вернётся к нему та его Ксейя, а останется эта...

Эта?! Бескостная кукла с гнусной пакостью в её светлой умненькой головке?! Этот бесформенный кусок мяса, обманом представший перед ним в любимом облике?..

– Нет!! – взвизгнули разлетающиеся по сторонам девки в балахонах.

Одним прыжком обезумевший аграт достиг стола. Плечом отшвырнул всплеснувшую руками старуху. И с размаху бросил на дивную зеркальную столешницу тело дочери. Мотнулась её мёртвая голова. Разметались длинные косы. Задралась юбка.

Цепкие тонкие пальцы впились в рукава куртки кощунника, в подол, ловили ремень. Кто-то добрался и до волос на затылке. Тянули его, отчаянно вереща, изо всех сил – тянули прочь от закипающего светом стола.

Кто-то вцепился в Ксейю, лихорадочно стаскивая тело со столешницы. И вдруг её  отпустили, подозрительно затихли. Тут и аграт почуял свободу. Он закрутил башкой: серые балахоны отступали прочь от стола. Девчонок поспешно прятали в стеклянные гробы, уволакивали в тень.

Аграт бросил взгляд на стол: сплошное сказочно-громадное зеркало с кипящим светом. Тот вырывался наружу. Пожирал нелепо изогнувшееся худое тело уже совершенно неузнаваемой дочери. Счастливый и свободный отец задрал голову: шляпка гриба пухла, дышала, распираемая изнутри. И вдруг взорвалась, пролившись на подлого захватчика лавиной непереносимого мёртвого ужаса.

Но тот не успел его толком прочувствовать – его время вышло.

– И никогда больше сюда не возвращайтесь, – на удивление беззлобно, скорей устало напутствовала их патронесса Ордена.

Её изрезанные морщинами губы белели, как неживые. Тёмная маска смотрела на воинов со слепым укором, и оттого казалась ещё страшней. Десятник с тремя воинами торопливо втаскивали своего господина в тесный возок. И молча поражались: как же так? Ни единой царапины, ни капли крови, ни застывшей на лице предсмертной муки. Чем это его так?

– Силой, – внезапно ответила патронесса.

И воины вздрогнули. Жутко делается, когда читают твои мысли. Омерзительно до судорог.

– Тем, кто не способен выдержать удар нашей силы, не место здесь, – продолжила женщина. – А он пришёл, не спросясь. Вас к силе не допустил, сберёг. А сам сгорел. Везите своего аграта домой. Похороните. Мы не станем обвинять вас в святотатстве перед таном. И метить не будем – нет здесь вашей вины. Живите спокойно.

Сотник шагнул к ней, тяжко бухнулся на колени, бряцая доспехом.

– Прости, Сиятельная, – прохрипел он, потупившись. – Не со зла мы.

– Ступайте, – отмахнулась женщина, разворачиваясь к дверям башни.

– А Ксейя?! – выпалил сотник, задохнувшись. – С ней как? Неужто зазря всё?

– Ступайте! – грозно бросила через плечо патронесса. – Это не ваша забота. Уводи их отсюда! – властно приказала она... обру и скрылась в башне.

Скакун немедля подался в сторону, разворачивая возок. И вот уже потянул его, часто перебирая ногами, заколыхал по каменной брусчатке двора. Обалдевшие воины кинулись вслед возку, боясь обернуться, пока ворота за ними не захлопнут.

– Ну, Мэри Далтон? – встретил патронессу в коридоре раздражённый голос. – И что мы будем делать с этим приобретением? Материал никудышный, цикличность нарушена. У девки явно кататонический ступор. Какое-то нейротоксическое расстройство. Ты почувствовала, как психованный папаша негативно реагировал на её голову?

– Это почувствовал бы даже мой старый диван, – отмахнулась патронесса, безостановочно бредя по коридору.

– Сотню лет мне гнить без секса, если баронская дочь не словила ту самую импортную заразу. Стиломматофору с западного материка. Помнишь отчёт Эби после её возвращения с западного побережья Руфеса? О стеклянных шарах, заряженных этой пакостью. Которые стали подбрасывать знатному и служилому люду западных агратий.

– Помню, Шарлотта, – устало согласилась патронесса. – Но, сейчас даже думать об этом не в состоянии. Приму ванну, перекушу, а после обсудим.

– А с девчонкой-то что делать? – потребовали у неё ясности. – Не хватало ещё тут развести эту заразу.

– В мобильном модуле? – усмехнулась патронесса. – Я, конечно, не инфекционист. Но, как хирург с почти двухсотлетним стажем, уверена: даже из этого средневекового оборудования никакая зараза не вылезет. Обещаю: передохну и тотчас возьмусь за трепанацию. Если девочка инфицирована…, – она досадливо поморщилась. – Что ж, ничего не поделать. Придётся усыпить бедняжку. И посочувствовать её отцу: мужик зря отдал жизнь за её спасение.

В которой убеждаюсь, что я идиотка

Странная штука природа. Чего не коснись в ней – никакой симметрии. Никакой смысловой закруглённости и законченности образа. Возьмём, к примеру, ту же Франсуазу Саган: стерва, прожигательница жизни, скандальная репутация и всё в таком же духе. А тётка-то была умнейшая! Почему бы при таком уме не наделить человека сдержанностью в манерах и обтекаемым характером?

Идеал, так идеал, и не стоило мелочиться, создавая талант. И так с каждым гением, кого не возьми. Недаром мадам Франсуаза сокрушалась, что вся наша жизнь подтверждает: приходя в этот мир, мы плакали не напрасно.

Прямо накаркала стерва – недаром мне их Наполеон никогда не нравился. Думается, при моём-то везении я в младенчестве визжала сутки напролёт. Хотя, тут я не совсем справедлива. Ибо до шестидесяти двух мне бесконечно везло. Начиная с самого рождения. Покойный батюшка –

крестьянский сын из полуграмотной семьи – обладал грандиозным интеллектом. И нешуточной пробивной силой. Достиг немалых высот: четыре класса, два университета, должность.

Женился на  бесконечно замечательной девушке с одним единственным недостатком: она родилась в недрах безнадёжно-непрошибаемой московской интеллигенции. Так называемого старого толка.

            Я была вполне нормальным ребёнком. В меру умная, в меру приличная. И бесконечно самостоятельная, к чему вынуждали карьеры родителей. Всё бы ничего, если бы не одна досадная помеха. Мой здоровый, пролетарский организм матушка инфицировала некоторыми элитарными вирусами чистопородной интеллигенции. Большинство из них ещё так себе. А вот патологическая неспособность «отказывать» аномальна, неполноценна и… вообще противоестественна!

С этой бедой я боролась, не покладая рук, до шестидесяти двух лет. Отказывала, как могла. Как получалось: то стыдливо мямля лживые отмазки, то сбегая от просящего. Изредка, осатанев, даже пыталась изобразить решительное «нет». Так и перебивалась. А на шестьдесят третьем году расслабилась и тотчас попалась: глупо, обидно, безвозвратно.

И всё из-за свекрови. Хотя – положа руку на сердце – покойница не так уж и виновата. Всяк имеет право попросить. Но не всякий настолько туп, что соглашается исполнить просьбу вопреки реакции организма. А мой организм тогда протестовал изо всех сил. И прежде всего, в душе. Которая нынче досконально разложена по параграфам.

Есть, к примеру, что-то, чего ты не понимаешь. Есть неприемлемое для тебя в той или иной степени. Но существует также нечто, во что твой мозг даже не стремится окунаться. И здесь я с ним солидарна: к лешему всю эту йогу, рекламу и мистику. Особенно мистику. До последнего времени я твёрдо придерживалась этой политики. Аккурат до того дня, когда свекровь приготовилась отойти в лучший мир.

И, ступив на край могилы, поведала мне совершенно ненужную эпическую тайну своего рода – его женской половины. Впрочем, на первых порах я не подкачала: отнеслась к откровениям бедной женщины философски. Говоря проще: никак. Грандиозное мистическое чудо весьма запоздало. Явись оно в мою жизнь лет сорок назад, прыгала бы до потолка. И тотчас бросилась экспериментировать. Но эта дрянь заявилась с огромным опозданием. Когда нужна была, как домохозяйке трактор для рыхления цветов на подоконнике.

А ведь, как мне повезло! Я вышла замуж за настоящего джентльмена. Правда, английского, но это ничего, не страшно. Отбатрачив на ниве совместных англо-российских контор пять лет, мой джентльмен нахватался плебейской скверны. Обрусел назло породе, и мы сошлись – паз в паз – зажив неожиданно дружно.

Его матушка была напыщенной, чопорной жительницей британской глубинки. Той самой патриархально-уголовной английской деревни, где процветают все эти мисс Марпл. Надо отдать должное: едва свекровь попробовала меня на зуб, быстро убедилась, что сынишка попал в хорошие руки. После чего стала мне добрым другом. Бабулька умудрилась влиться в нашу интернациональную струю, что сократило между нами потенциально непреодолимую дистанцию.

 Но счастье, как известно всякому русскому человеку, весьма легкомысленная леди. Всего сорок лет спустя моё неправдоподобное везение испортилось: у свекровки обнаружился свой природный бзик. И та не постеснялась порадовать им невестку.

До того момента, я искренно верила, будто моя миссис просто самоотверженная мать: родила аж целых восемь сыновей и вдогонку дочь. Но, оказалось, что героиня-то она идейная. И не просто так бесхитростно отдавала должное природе, восставая против абортов, как вмешательства в божий промысел. Нет, свекровь целеустремлённо шла к великой цели: заиметь дочь. Восемь раз судьба над ней поиздевалась, но на девятый устала. И выстраданная девочка Джоан увидела свет.

Причём лишь для того, чтобы продолжить династию каких-то непонятных жриц какого-то дурацкого Ордена Отражения! Пресловутое жречество передавалось в роду свекрови из поколения в поколение, бес его знает, сколько веков. Особых усилий или затрат не требовало. Вообще-то, оно сводилось к одному единственному ритуалу, проводимому раз в десять лет.

В определённый день тётки собирались у громадного зеркала непонятной природы. К тому же вмонтированного в стол подозрительного происхождения. Они укладывались на него всей толпой: и молодые, и старые. Зеркало активировалось неизвестной силой немыслимо-космической природы. Затем какое-то время бесновалось огненным заревом, совершенно холодным на ощупь. А потом, как ни в чём не бывало, возвращалось в первобытное состояние ещё на десяток лет.

Всё незатейливо, всё прилично и необременительно. но, как оказалось впоследствии, небезопасно. Потому что с этого космического стола вставали не все: три тёплых трупа без видимых следов насилия оставались лежать, как лежали. Их сознание, души, информационная матрица – это как угодно – уносились в неизвестном направлении. Вроде, как в другую галактику, или в параллельный мир. Или ещё в какие-то дебри – поди разберись.

Доказательств переселению не имелось – всё держалось на простой вере. Ведь не одну же сотню лет! И с неизменным результатом: никаких сбоев. Зеркало это – кровопийцу – не разбить, в кислоте не растворить. И бомбёжки Второй мировой на нём не отразились. А ведь бомба тогда прилетела ему аккурат по центру – два года из руин выколупывали.

Я, как родилась нормальной, так и придерживалась этого состояния всю жизнь. И по всему раскладу вообще не должна была попасть в число посвящённых. Это меня папа с мамой породили бездумно и бесцельно, на любви и эмоциях. А Джоан для того так упорно и делали, чтобы посвятить. Да, я бы и за тонкую талию с нервущимися колготками не польстилась вступить в ряды!

Однако судьба-злодейка вспомнила-таки о матушке мужа и решила наверстать упущенное. Отняла, так отняла! Самое драгоценное: последователя. И просто – на мой взгляд – интересного, приличного человека. Джоан – весьма активная тётка, здоровьем не уступающая першерону – на что-то отвлеклась, разгоняясь по автобану. И со всей дури покончила счёты с жизнью.

Свекровушка слегла сразу после похорон. И уже не вставала. Я забросила всё, сутки напролёт просиживая у её постели – жалко было старушку до слёз. Моя старшая дочь ловила каждый момент, чтобы сорваться с работы. Сын забросил диссертацию. Внучка обрыдала все наши мобильники. Да и внучек попритих на его завершающей стадии агрессивно-подросткового периода: прекратил шляться и даже подстригся.

К процессу периодически подключались три здравствующих старших сына, двое из которых годились мне в отцы. Один даже прилетел ради этого из Австралии вместе с женой и парой внуков. Наш милый уютный деревенский дом напоминал караван-сарай времён процветания великого шёлкового пути. Мы все исстарались, пытаясь вернуть внутреннему миру нашей бабули яркие краски. Но та замкнулась, не желая реагировать на старых придурков, что «вели себя, как дети».

Но вдруг она оживилась и затребовала к себе лишь полоумную русскую невестку. Вот тут-то наша миссис и нахлобучила на мою больную голову эпохальную проблему: подошёл срок переноса, перелёта… Короче, передислокации души. Она выложила мне краткую предысторию своего мутного ордена. И потребовала доставить её умирающее тело к месту заброски. Благо не заграницу куда-то нестись: всё тут, под рукой. На родной британской земле-матушке.

Свекровь была баба умная, дельная: обработку начала загодя. Из всего семейства выбрала именно меня, ибо свято верила, что все русские героические психи, способные на любую авантюру. А свои родные британские детишки в лучшем случае напичкают маму таблетками от нервов. В худшем вызовут психиатра – в любом случае проигнорирую её предсмертную просьбу. Я же была просто обязана проникнуться, раз уж Достоевский с Толстым тоже были русскими.

 Словом, мозг вынесла качественно, и я пошла-таки на этот крамольный шаг. С неимоверным трудом достала несколько билетов в театр Глобус на модный спектакль, отправив часть семьи в Лондон. Уехали все «старики» и Австралийские племянники. Под руководством моего добропорядочного супруга, которому ничего не стоит выполнить просьбу замордованной жены. Дочь и сына с внуками разогнала с поручениями.

Когда дом, наконец, опустел, проклиная себя за дурость, доставила свекровку до машины. С максимальным комфортом устроила на заднем сидении и понеслась в английские заповедные дали.

Ну, не смогла я отказать! Предохранитель сгорел. Это же уму непостижимо! Шестидесятидвухлетняя тётка, мать сорокалетней тётки. Бабушка двадцатилетней девахи, что со дня на день готовила злодейство: собиралась сделать меня прабабкой! Короче, весь это склад жизненного опыта, крадёт из горюющего семейного гнезда почти столетнюю старушку. И тащит её исполнять миссию, о которой знает лишь со слов раздавленной горем долгожительницы.

А об истоках этой мистерии вообще понятия не имеет. Но преисполняется высосанными из пальца благими намерениями. И к началу праздника всё-таки поспевает, далеко обогнав запоздавшее сожаление.

Всё оказалось ровно тем, чем меня пугали: и стол, и тётки и серьёзность подхода. Но, я же нормальная. До самого последнего момента не верила: и когда на стол всей оравой полезли, и когда мою миссис туда взгромождали. И даже когда засветилось на полную катушку, сомневалась.

Однако, узрев остекленевшие глаза свекрови с парой её товарок, сдулась и признала факт. Ведь те две усопшие были моложе меня.

И тут я испугалась. Смертельно испугалась! Рефлекторно рванула к этому проклятущему столу стаскивать свою бабушку. Любила ведь её родную. Она столько лет заполняла пустоту, оставленную смертью мамы, что...

Словом, ринулась к ней, тяну. Руки дрожат. Глаза режет угасающий свет вперемешку со слезами. Что сделает нормальный человек в такой ситуации? Я же нормальная. Так что юбку поддёрнула и на штурм. Утвердилась на краю столешницы – зеркало холодное, как лёд, противное. Ухватила свекровушку за плечи, на себя потянула, коленками заелозила.

Вот под левую юбка, соскользнув по ноге, и подвернулась. Я завалилась, башкой трахнулась – аж загудело. Голова свекровушки поперёк груди легла, а я давай её снимать аккуратненько. Негоже от родной мёртвой бабушки отбрыкиваться, как от навалившейся в метро чужой пьяни. Одним словом, замешкалась я и тут-то попалась.

Свет вокруг вспыхнул с изуверской силой. Я зажмурилась, а мозг в голове раскалился со скоростью спиральки в лампочке. Ровно такое ощущение: ни больше, ни меньше. Инстинкт самосохранения ударил в набат: дал команду рвать когти с этого разделочного стола…

Только вот центры моей превосходной двигательной активности успели оплавиться. Не сработали. Испугаться всерьёз или там попрощаться с жизнью не поспела – отключилась, сама не заметила как.

В которой я поняла, насколько «попала»

Как там жаловалась Зинаида Гиппиус? Душу мою ело чувство без названия? Поэтессе, несомненно, повезло больше: отделалась одной душой. Меня же «нечто без названия» скрупулёзно пережевало всю целиком. Затем сплавило в своё мерзкое брюхо и долго тщательно переваривало. Следуя законам пищеварения, на выходе я могла представлять собой только одну субстанцию. Шанс свихнуться был убедителен, как никогда. Но спас неубиваемый резон: если я мыслю, значит, не навоз.

Долго ли коротко, в себя приходила, переплывая от попытки к попытке. Каждая новая сопровождалась беспорядочным световым бликованием в полуслепых глазах. А так же звоном, треском и прочими шумовыми эффектами по всей поверхности мозга. В сопровождении –естественно – тошноты и рвоты. А так же всепоглощающей дрожи – морзянки, которую отрабатывали на мне невидимые курсанты-радисты.

Время от времени затылок посещал трудолюбивый дятел, а по лобным долям маршировал отряд пионеров-террористов. Судя по бортовой качке, меня иногда перетаскивали с места на место. То в холодильник запихнут, то в микроволновку, где припекало и кружило. Для чего? А кто её поймет – эту медицину, что по каждому вопросу имеет тридцать три мнения. От кружений снова тошнило – с моим вестибулярным несварением даже у зеркала не рекомендуется вертеться.

Я очень терпеливая. Всё когда-нибудь кончается – нужно только сгруппироваться и потерпеть. Вот и домучилась. Однажды открыла глаза и пять границ прямоугольного пёстрого пятна напротив съехались в одну. Хотя сам прямоугольник я пока опознать не могла: темно здесь, как в нашем гараже, когда все торгуются, кому менять лампочку.

И мысли перестали скакать через пятую на восемнадцатую, и соображалка включилась. Я же нормальная: лежу, боюсь. Вот-вот врачи констатируют мою вменяемость и запустят в палату рыдающую семью. И задаст она мне очень трудный вопрос: зачем, дескать, ты нашу миссис погубила? Что она тебе сделала? А ведь ничего, кроме хорошего... Господи, стыдно-то как! Горько и жалостливо.

Вдруг слышу: лязг, стук, шуршание. Затем появилось какое-то подозрительно плывущее ко мне пятно света. Глаза скосить и не пытаюсь: пускай сначала доплывёт до поля моего ущербного зрения. Оно и доплыло. Натурально с факелом.

Высокая, осанистая бабёнка в сером балахоне, стянутом на талии широким поясом, остановилось шагах в пяти от моей кровати. Скинула капюшон, тряхнула шикарными локонами. На лице маска без единого отверстия для глаз, закрывающая его до кончика носа. Под маской за узкими губами многозначительно скалятся ровные зубы.

– Привет, – шепчу. – Ты привидение? Или с маскарада?

Она стоит. Молчит.

– Если ты не глюк, – прошу вежливо, – кивни. Не нервируй. Мне и так хреново.

Она перекинула факел из одной руки в другую, обернулась в ту сторону, откуда явилась, и противным голосом покликала:

– Дженнифер, детка! Тут твоя невестка полоумная очнулась! Поговоришь с ней?! Или сразу задушим и в море?!

Я припухла. Агрессивный какой-то глюк, неуважительный.

Тем временем, где-то в потёмках повторился стук с шебаршением. Затем к старшему глюку присоединился такой же детёныш в балахоне и под маской. Эта мелочь разулыбалась пухлыми губками промеж ямочек и зазвенела бодрым голоском:

– Доброе утро, матреошка.

Эта «матреошка» с иноземным акцентом. Эта неподражаемая интонация. А это «Дженнифер, детка»… Миссис?

– Это я, – захихикала пигалица и попыталась броситься мне на грудь.

Старшая так вцепилась в неё, что чуть локоть моей старушке не вывихнула.

– Иди, – подтолкнула малолетнюю свекровушку крепкой такой пятернёй. – Заниматься пора. И миссис Далтон мне покличь. Скажи: наш эксперимент, наконец-то, пришёл в себя. Нужно допросить. Пускай сама возится с этой русской идиоткой.

Высказавшись, грубиянка утопала прочь и факел утащила. Я плечиками мысленно пожала и в сон провалилась – перетрудилась для первого полноценного возвращения сознания.

Проснулась, а в палате у меня новая гостья. Эта сидела в кресле на том же самом месте в отдалении, что и предыдущая. По бокам пара уродливых металлических торшера, в которых чадят по несколько пудовых свечей. Судя по морщинистым губам, напоминающим растрескавшийся фарфор, постарше меня. Но манеры и у этой оставляли желать лучшего: ни «здрасьте», ни здоровьем не озаботилась. Сразу с места и в карьер:

– Олга, ты уже поняла, где находишься?

– В больнице?

А где ещё может пребывать человек в моём состоянии? Я же нормальная. Вроде…

Потому, как факелы, балахоны, зловещие маски, туманные подначки. Попахивает идиотским розыгрышем. А шевелить мозгами ни сил, ни настроения. Сами всё расскажут, если им надо. А им, судя по всему, надо.

– Дженнифер посвятила тебя в тайну Ордена Отражения, – взяла быка за рога посетительница. – И всё объяснила. Очередной перенос состоялся, чему ты оказалась свидетелем. Более того, благодаря тебе сестра Дженнифер успела совершить переход. То есть исполнила своё предназначение. Она получила вторую жизнь. Это хорошая новость.

Она умолкла. Я переварила сказанное. Связала вместе факел, каменные стены и малолетнюю свекровушку. Собралась с духом и осторожно осведомилась:

– Есть и плохая?

– Есть, – не замедлила с ответом, насколько я понимаю, миссис Далтон. – Ты идиотка.

– Ну, это уже понятно, – досадливо отмахнулась я. – Ты давай сразу о самом плохом. А то непонятно: уже рыдать или рано? Не хотелось бы повторяться.

– Расслабься, – небрежно махнула старческой ручкой эта зараза. – Во-первых, рыдать поздно. Ты ещё не заметила, как помолодело твоё тело? Нет? Понятно. Это тело юной агрии, в которую ты вторглась без приглашения.

– Юная кто?

– Агратами в этом мире называют баронов. А ты дочь барона Кстати, не пугайся: ты лысая, как яйцо. Мне понадобилось вскрыть тебе черепушку и как следует в ней покопаться. Так что с косами пришлось распрощаться, – старая грымза поиграла с паузой, ожидая моих рыданий, не дождалась и продолжила: – Во-вторых, в тебе полно сока одной местной травки. Что не позволяет тебе двигаться. Прости, но мы не знаем, чего от тебя ожидать. И не видим причин проверять это опытным путем. Потенциально ты представляешь собой изрядную опасность.

– Есть ещё что-то? – переварив её яд, осторожно поинтересовалась я.

– Девица, в чьём теле ты валяешься, для переноса не предназначалась, – охотно поведала старая язва. – И вообще оказалась на зеркале... по нелепой трагической случайности. Она была… Как бы это сказать? Порченым материалом. В её голову проник один весьма опасный паразит. Он оккупировал мозг и превратил несчастную девушку в полумёртвую безмозглую куклу. Такие, как он, проникая в мозг человека, врастают в него. А затем..., скажем, путём химических реакций подчиняют тело своей сущности. Сущность эта примитивна, потому и продукт симбиоза получается тупым. Не сказать: убогим. Единственный способ избавить тебя от него: убить тело. Поскольку покинуть человеческий мозг инородное создание уже не в состоянии. Тебе понятно?

– Это всё? – постыдно пробулькала я.

– Во время переноса произошло неожиданное происшествие. Паразит в мозгу баронской дочки каким-то образом расплавился. Я бы даже сказала: сплавился с мозгом. Из этой непонятной субстанции получилось некое подобие плёнки. Плёнка покрыла мозг неравномерным слоем. Кроме этого, твой мозг вдоль и поперёк пронизан тончайшей сенсорной паутиной, с которой многое неясно. Паразит мёртв, но бо́льшая часть его паутины жива. Это вызвало некоторые последствия, – подвесила миссис Далтон многозначительную паузу.

Не дождалась лавины вопросов и невозмутимо продолжила:

– Видишь ли, Олга. Попадая сюда, мы обретаем в этих телах некоторые неярко выраженные способности к телепатии. Мыслей, слава богу, не читаем. Но эмоции людей для нас, как на ладони. Это даёт нам определённые преимущества перед аборигенами. И позволяет выживать в условиях местного антисанитарного средневековья.

– Что, инквизиция допекает?

– Инквизиции тут не изобрели. Слава всем шести местным богам. А к нашим способностям относятся, как к божьему промыслу. Мы здесь что-то вроде слуг божьих с особыми полномочиями. С одной стороны, это радует. Не находишь?

– С другой, напрягает? – догадалась я.

– Аборигены иногда охотятся на нас. По вполне меркантильным соображениям. Подозревают нас в прозрении будущего, чтении чужих мыслей и прочей мути. Но их не переубедить. Сейчас в нашей команде одиннадцать профессиональных врачей. С приличной практикой. Видишь ли, там, на Земле большинство сестёр предпочитали приобретать самую востребованную в любом мире профессию. Так вот, к чему это я? – пожевала она губами.

– К вопросу о телепатии? – подсказала я.

– С телепатией конкретно у тебя явный переизбыток. Ясновидение, как было чушью, так и осталось. Зато способность как-то управлять людьми, весьма вероятна. Вот и выходит, что твоя привлекательность для охотников на несколько порядков выше. Ты пока тут бредила, видения у всех в головах гуляли – будь здоров. Ни сна, ни покоя. Потому Шарлотта и была с тобой так неласкова. Ты уж прости её.

– Это всё? – зациклило меня.

– Нам придётся подержать тебя некоторое время в карантине. Прости, но вопрос твоей возможной агрессии не снят. Так что не обессудь: придётся поскучать. А на досуге и подучиться кое-чему полезному. Сама понимаешь: чужой мир. По-английски не говорят, феном не пользуются. Рожи моют лишь по праздникам, а уважения к своему укладу требуют. Они у себя дома, – пожала старуха сухим плечиком. – Неотложные вопросы есть?

– Я красивая? – брякнула первое, что стрельнуло в голову.

– По местным меркам? – уточнила миссис Далтон.

– Ну.

– По местным ты форменная уродка. Худая, низкорослая, безгрудая. Да ещё глаза у тебя… Сплошная жуть, прости Господи! Волосы отрастут: они тут быстро растут. Но, дела это не поправит. Ещё вопросы? – с иезуитской заботливостью спросила эта гадина.

– Раз я аристократка, мне причитается какое-нибудь наследство? – до последнего держались мои бастионы.

– Что да, то да, – усмехнулась она, поднимаясь. – Целое поместье с крепостью. Правда, в нехорошем месте. На западном побережье нашего таната, как здесь называются королевства. Таната Руфес. Да! Забыла кое-что упомянуть о твари, что скончалась в твоей дурной головушке. Такие водятся с другой стороны Внутреннего моря на западном континенте. Там у них чуть ли не половина народа сплошные…, как это… Зомби! Эти самые зомби периодически высаживаются в провинции-танагратии, где расположено твоё поместье. Оттого и война в тех землях, как ты понимаешь, не переводится. Так что опасное тебе досталось наследство, сиротинушка.

– Уродка с никчёмным наследством, – уныло констатировала я. – Из долгов не выскрестись, замуж не выйти. Приятные новости есть?

– Тебе всего шестнадцать. Вся жизнь впереди, – донеслось уже издалека. – Кстати, теперь придётся откликаться на имя Ксейя.

– До старости мучиться-не перемучиться, – вяло пробурчала я в шёлковую подушку. – Ещё  имя дебильное.

И вот тут предгрозовое затишье окончилось: я зарыдала. Ведь у меня где-то там… Где-то у чёрта на куличках родился правнук. А я тут без пересадки вляпалась в переходный возраст. И какого дьявол полезла на этот гадский стол? Ведь английским же языком было сказано: душами он разбрасывается направо и налево. Нет, так моя задница никогда не зарубцуется. Особенно тут: в коварной и гибельной феодальной среде.

Проснулась, как ни странно, в хорошем настроении. Бодрая, злая, обёрнутая в лозунг «не дождетесь» с макушки до пяток. Руки-ноги зашевелились. Мозг под инопланетной плёнкой заелозил туда-сюда, выстраивая приоритеты. И первым делом потребовал раздобыть зеркало.

Какая нормальная женщина поверит, будто она уродка, покуда не протестирует себя досконально? А я нормальная. А ещё умная и пробивная. За шестьдесят два года так и не разучилась держать марку. Лишним подтверждением послужил утренний визит Дженнифер.

Моя свекровушка, моя умничка не только приволокла зеркало, но и устроила мне самую настоящую ванну. При этом чирикала, не переставая. В основном на тему собственной радости от счастья лицезреть меня живой. Не позабыла наобещать, что наше семейство и без нас неплохо справится со своими проблемами. Словом, вела себя крайне неадекватно.

Внимая ей с бессовестной рассеянностью, я придирчиво изучала в зеркале своё приобретение. Миссис Далтон погорячилась: личико, на мой взгляд, вполне симпатичное. Носик вообще восхитительный. А вот рот подкачал: большой тонкогубый, ни на грош не сексуальный. Ну, хоть прямой и то хлеб.

Брови… Это да: это удивили. Вместо двух одна непрерывная бровь чуть ли не от уха до уха. Которые могли быть и поскромней. Никогда не понимала этого эльфийского шарма с ослиной заточкой по ушному ободу – некрасиво же! Да и под шапкой, наверно, натирает.

Про глаза и вспоминать не хочется. Белка в них не было – один чёрный желток от края до края. Выглядело это монструозно и весьма пагубно для самооценки.  

Вот у Дженнифер глазёнки красивые: в меру большие, волшебно раскосые и не обременённые раздутой до самых границ радужкой. И губы очаровательно вздуты. Хотя, на мой вкус, рот не должен быть таким здоровым. Однако местные воспевают в балладах свои лягушачьи пасти – свекровушка успела похвастать. Эти губищи так смешно шлёпают, когда она по-детски торопливо лопочет...

– Муха, – наградила я престарелую резвушку кличкой своей внучки. – Я теперь старше тебя. А взрослым врать нехорошо. Ну, давай, как на духу: тебе и вправду нравится твоя новая жизнь?

– Нравится! – выдохнула девчонка практически без заминки. – Столько лет представляла себе… Чего только не нафантазировала. А перебралась сквозь зеркало перехода и будто в собственное детство вернулась. Знаешь, матреошка, я даже о своих мальчиках думать забываю, – прошептала она, присаживаясь на краешек постели. – И о внуках. Да что там! – голосом обладателя великой тайны протянула свекровушка. – Я даже себя прежнюю вспоминаю редко. И словно, как другого человека. Умом понимаю, что это... не совсем хорошо. А душа, знай, поёт. Ей всё интересно! Везде тянет залезть, всюду побывать!

И ручонками всплеснула так умилительно.

– Кажется новая крыша у тебя совсем худая, – проворчала я под нос. – Видать, местный кровельный материал пребывает в зачаточном состоянии.

– Или там, на Земле я уже нажилась? – на полном серьёзе предположила моя миссис, проигнорировав издёвку. – И умерла как раз вовремя.

– А меня, будто с дистанции сорвали, – пригорюнилась я.

– Или у меня такая защитная реакция, – продолжила философствовать свекровушка. – В отличие от твоей притянутой за уши бравады.

Благодатная оказалась тема. Я настолько увлеклась самоанализом, что потеснила собственную набухающую истерику. Истерика, по счастью, тоже дама капризная: перестань обращать на неё внимание, она обидится и демонстративно исчезнет.

Главной была по-настоящему добрая новость: Дженнифер, подчиняясь привычке, продолжала меня любить. Свекровушка проигнорировала предостережения коллег о моих потенциальных злодействах. Тех, что ожидали от почившей в голове неведомой твари. Девчонка верила в меня самозабвенно. И я начала ловить себя на том, что окончательно с ней запуталась: покровительствовать ей теперь, или, как прежде, уступать и почитать?

Что до неё, похоже, малявка не отягощала свой недетский ум подобными пустяками. Она серьёзно и последовательно училась жить заново. Тащила в моё узилище тонны книг и свитков. Запоем читала и делилась всем, что слышала или видела на свободе. Дженнифер учила корявый язык новой родины, завистливо обижаясь на обретённую мной нечеловеческую память. А та и вправду поражала вместимостью.

Шарлотта – запойный естествоиспытатель – внезапно набросилась на меня со своими изыскательскими глупостями. Взяла, так сказать, в оборот. Обшарила все закоулки моего тщедушного тельца и закрома попорченного, мутировавшего мозга. Мы с мозгом демонстрировали себя во всех ракурсах – лишь бы только не свихнуться.

А Шарли оказалась вполне удобоваримой убойной теткой. Ядовитой, но адекватной. С мощным злым умом, но добрым сердцем. Она охотно и развёрнуто отвечала на вопросы. Массу времени убила на то, чтобы моя алчная безразмерная головушка забивалась добротно и только полезным.

            – Понимаешь, – втолковывала она свежеиспечённой переселенке, – сознание человека, попав, скажем так, в чужое тело, не может оставаться прежним. Тем более сознание пожилой опытной женщины в юном теле. Ты вообще представляешь, как развивается наш мозг?

            – В общих чертах, – осторожно прокомментировала я свои познания.

            – Развитие мозга протекает в открытом пространстве, – тоном завзятого лектора просвещала меня Шарли. – При соприкосновении с раздражителями, которые непосредственно воздействуют на рост и объём соединений. Отдельные нейроны в зонах, так сказать, обучения постоянно обновляются. Что с годами приводит к существенным анатомическим изменениям мозга.

            – А попроще? – взмолилась я.

            – Мозг девочки шестнадцати лет отроду ещё не способен… как бы уместить сознание женщины с шестидесятилетним опытом его развития. Для этого мозг Ксейи должен был развиться до физиологических параметров твоего мозга. И до твоей планки накопленного опыта. Самое главное: до твоего опыта реагирования на штатные и нештатные ситуации. Не говоря о прочих механизмах.

            – Ты хочешь сказать, что я резко поглупею?

            – Не знаю, что ты подразумеваешь под словом «резко».

            – Под ним я подразумеваю дурацкое поведение моей столетней свекрови. По-моему, она сбрендила.

            – В каком-то смысле ты именно поглупеешь, – ухмыльнулась Шарли и вновь посерьёзнела: – Однако не в том, что касается твоих оценок окружающего пространства. И проистекающих в нём процессов. Проблема только в скорости и адекватности твоего реагирования на ситуацию. Короче! – раздражённо прошипела она. – Если почувствуешь, что вот-вот разразишься детской истерикой, вспомни, что старой потрёпанной стерве уже стыдно истерить. Кроме того, у тебя значительно попорчен мозг. Что также не добавляет адекватности.

            Она мне здорово помогла освоиться в новых жизненных реалиях. И, кстати, Шарли первой потребовала выпустить мутантку «на волю» из камеры предварительного заключения, обозвав мою опасность для общества «засохшим эмбрионом». Что подтолкнуло меня к идее вообще оставить Цитадель Ордена. Тут мне категорически не нравилось. Будто тебя посадили в банку, залили маринадом и теперь готовятся закрутить крышку.

            Я нормальная. Просто невпопад консервативна, некстати памятлива и привязчива в ущерб собственной психике. А ещё уродина. К тому же, мутант. Как не старалась, следующие полгода так и не смогла побороть обиду за навязанный судьбой паршивый подарок.

Такая реинкарнация встала у меня поперёк глотки: вторая молодость и отдалённо не шла ни в какое сравнение с первой. А первая – вместе с восхитительной зрелостью и милой сердцу завязью счастливой старости – сидела в башке гвоздём.

            В итоге, именно Шарли выдвинула на голосование революционную идею: предоставить мутанта его путанной тёмной судьбе в этом мире. Ну, и, наконец, именно этой заразе первой пришло в голову объяснить неофитке: маски – на то и маски, чтобы не шокировать аборигенов. Дескать, глаза «переселенок» выпячивают в нас нечто такое, отчего у местных мороз по коже.       Короче, с нашими глазками всё через задницу. Потому и вынуждены мы носить те самые маски, обладательницей которой я стала перед самым выходом на свободу. Что и говорить: мои глазки пугали даже цветки в горшках.

            И вот настал эпохальный день: Шарли обозрела в лупу последнюю пядь моего тела. Законспектировала последний из моих выкрутасов и твёрдо заявила: науке взять с меня больше нечего. А кормить задаром и дальше не за что. Хорошо она выступила: научно и по делу.

            Миссис Далтон устроила мне последний допрос с пристрастием. И нехотя разрешила покинуть Цитадель, вернувшись в наследственное поместье Ксейи. Так сказать, домой… на чужбину.

В которой я экипировалась

Итак, я сочла за благо начать собственную жизнь в новом мире. Коллеги по сомнительному счастью даже притвориться не смогли, что им жаль. Зато моё решение обосновали грамотно и политкорректно – не дуры же. Большинство моих орденоносных сестёр на Земле – в своё время – числились среди высокообразованных.

Как ни странно, моя депрессия с её ненасытным желудком слегка угомонилась: эту заразу придавило необходимостью выживать на стороне. Да и куда ей, положа руку на сердце, было деваться: это шло вразрез с гордостью. А гордостью я не уступлю, скажем... Да хотя бы той же Коко Шанель! Я – как и она – плевать хотела на то, что обо мне думают… всякие разные. Я тоже умею о них не думать. Вообще.

К тому же отчалить мне предстояло не «с сумой по миру» – с внушительным багажом. Девчонки ничего для меня не пожалели, только бы поскорей вытурить. Собери тому, кого выпинываешь под зад, котомку побольше – он и уйдёт гораздо дальше. А потом вряд ли захочет вернуться издалека, пылая жаждой мести.

Первым делом – как всякая нормальная женщина – я занялась походным гардеробом. Предчувствовала, что это занятие займёт минимум времени с нервами. И угадала: с местной модой не пошикуешь. Бюстгальтер, шорты-боксеры, тонкая льняная рубаха по фигуре. Льняные же колготы или что-то типа лосин на выбор. Стандартный в принципе набор.

Правда, с небольшими вариациями в виде панталон и корсетов для тех, кто родился ещё в позапрошлом веке. И таким образом периодически ностальгировал. В цитадели целых две белошвейки и пара настоящих портних, так что голым задом сверкать не приходилось. При этом все остальные дамы планеты обходились доисторическими панталонами до пят. Да и то в среде знатных или просто обеспеченных. Простонародье, как ему и полагалось, носило под нижними юбками те самые голые задницы.

Нахомячив бельишка, со всем остальным решила не горячиться. Покликала на помощь Дженнифер, с которой мы всё-таки определились по статусу: Джен и никаких гвоздей. Свекровушка сроду не была тряпичницей, но жутко расстроилась из-за нашего расставания. Поэтому засучила рукава и вторглась в святая святых портновской мастерской.

– Прошу сюда, – чопорно поджав губки, пригласила нас в гардеробную пожилая дама с развесистой бровью в половину лба. – Позволю себе рекомендовать вам…

– Обойдёмся, – впервые на моей памяти так по-хамски отшила кого-то Джен.

И выстроилась – руки в боки – перед первым же длиннющим рядом одежды. Сугубо домашних тряпок, благоговейно развешанных на плечиках. Верхняя домашняя одежда сестёр пестрила расцветками. И варьировалась в модельном ряду от легкомысленных сарафанчиков до полновесных шлейфо-волочильных туалетов.

– Интересно, кто это носит? – офонарев, пробормотала Джен, оттягивая подол длинного шерстяного коричневого платья.

Бархатный воротник-стойка и такой же пояс на явно зауженной талии. Юбка под ней шире втрое, что подразумевает какую-то распорную конструкцию. Рукав марки буф от локтя плотно облегает руку – если не ошибаюсь, такой в конце девятнадцатого века назывался «окороком».

– Наверняка, миссис Далтон, – сама же себе и ответила Джен. – Да прочие старушенции. Не соблазнишься?

– Предпочитаю кринолины, – фальшиво изобразила я светскую даму. – Они подметают гораздо большую площадь за то же время. А ты вечно брюзжала, что дорожки в саду запылились.

– В кринолине ты будешь выглядеть, как цирковой пудель в балетной пачке, – навела критику свекровушка.

– Может, займёшься делом?! – окрысилась я. – Не собираюсь тут заседать до следующей реинкарнации.

Джен хихикнула и переключилась на более современные модели. По-хозяйски пробежалась вдоль ряда и констатировала:

– Если поедешь путешествовать в этом, тебя примут за проститутку. Тебе нужен нормальный дорожный костюм. Вот этот, – выудила она кожаные полу-облегающие штаны и нормальную куртейку.

– Превосходно, – одобрила я.

– А то, – мявкнула свекровушка и похвалилась: – Посмотри какая выделка. Отменное качество кожи. И фасончик не подкачал. А ну, примерь.

Я облачилась в обновку. Миссис принялась гонять меня по гардеробной, понукая выделывать кренделя. Спасибо, не заставила прыгать с тумбы на тумбу – были тут такие приспособы для примерки. Результат вдохновлял: нигде не тянуло, не натирало, не комкалось. И никуда не залазило, чтобы там натирать.

Костюмчик просто клад. А главное, был богат карманами и не допускал сквозняков. Сапожки ему не уступали – я в них, как залезла, так решила не расставаться до самого отбытия. Перчатки Джен тоже выбрала в самую точку. Хотя до тонкости и легковесности земных им, без преувеличений, ещё лет двести.

– Ну что? – грозно вытаращилась она, провозглашая второй этап нашей эпопеи. – Займёмся главным?

– А оно точно нужно? – попыталась отмазаться я. – Это же здесь спец одежда. А на воле я, вроде как, стану простой баронессой.

– Дубина! – покачала головой свекровушка. – Это не просто какая-то замшелая традиция. Это твоя визитка. Статусная вещица. По ней каждый встречный опознает в тебе Внимающую. На что я убила почти полвека? – пафосно вопросила она, закатывая глазки. – Как была дикой славянкой, так и сдохнешь.

– Ладно, давай, – нехотя проскрипела я.

И двинула вслед за ней к другому прилавку. Для выхода в свет наш Орден когда-то на заре цивилизации – видать, ещё во времена шкур с каменными топорами – избрал единую униформу. И вот как упёрся в неё рогом, так и застрял, подобно толстой старой деве с незавидной «вывеской». Из тех, что цепляются за феминизм, изображая из себя насмерть идейных.

Потому, как этот их... наш орденский балахон – верх непрактичности и портновской узколобости. Обычный широкий однотонный халат: не приталенный, без карманов, с длиннющими рукавами, скрывающими кисти рук. К нему прилагался широкий капюшон – глубокий, как мешок из-под картошки. Такой, как надвинешь на себя по самую маковку, так края висят аж до пупа. Это, какую такую красоту требовалось скрывать так глубоко нашим далёким предшественницам?

В целом, всё это сооружение не спасал даже широкий пояс, объясняющий народу, где у Внимающей середина. Кстати, в дорогу из всех возможных вариантов тканей я выбрала для себя серую дерюгу: такую не жаль выбросить перед первой же стиркой.

Мы с Джен свернули потуже десяток экземпляров такого балахона и гордо выползли из гардеробной. Провожаемые укоризненными взглядами обеих портних. Не будь они такими суеверными, наверняка бы осмелились нас попризирать.

Следом, как бывалые владельцы немалого автопарка – если собрать в кучу всё за всю жизнь – мы озаботились средством передвижения. И покатились вниз по бесконечной башенной лестнице, закинув за спину тюки с барахлом.

– Ты не представляешь, что сейчас будет! – сладострастно пыхтела Джен сквозь ядовитую ухмылку. – Далтон подпрыгнет до потолка.

– Ты что задумала? – испугалась я.

Наша патронесса была жёсткой и даже где-то циничной бабёнкой. Но доброй и справедливой – что есть, то есть. Мне бы в голову не пришло обидеть старушку, убившую на меня массу времени и сил. Да к тому же щедро позволившую забрать с собой из цитадели всё, что заблагорассудится. За исключением научно-кустарного оборудования, которое мне нужно, как муравью тележка.

И личный фургончик миссис Далтон – с подачи провокаторши Джен – я реквизировала вовсе не из мести. Тётка реально знала толк в гужевом транспорте. Ей и в этом-то мире подкатило под сотню. А ещё плюсуй, как минимум, полвека на Земле – получишь эпоху викторианства. От патронессы прямо-таки разило ею, стимулируя тебя устыдиться грубого нахальства дочери второй половины двадцатого века.

Попытайся она припереть меня к стенке своими укоризненными светскими взглядами, я и тогда бы наплевала на эти романтичные попытки лишить меня комфорта в дороге. Кстати, ещё неизвестно, насколько продолжительной и трудоёмкой.

Фургон был под стать хозяйке: добротный, уютный и функциональный даже там, где в голову не придёт.

– Я узнала: он двухосный, – бормотала Джен, лазая по нему хлопотливой мартышкой. – Гляди, какие высокие борта. Наш конюх утверждает, что это замечательно. К тому же он совсем небольшой, но чертовски вместительный. Смотри, как удобно, – агитировала она, теребя откидное узкое ложе патронессы у одной из стенок. – В разложенном виде половину фургона занимает. А так, – подняла она его и закрепила, – тут плясать можно. А сюда посмотри, – уважительно развела руками свекровушка перед противоположной стенкой. – Какие замечательные комоды.

Вообще-то, всё пространство, что не перекрывала лежанка, представляло собой один бесконечный комод. От пола до самой крыши. С той лишь разницей, что полки не выдвигались, а распахивались почтовыми ящиками.

– Но, главная фишка вовсе не здесь, – заговорщицки шептала мне на ухо Джен, стреляя глазками по сторонам. – У фургона двойное дно. Ты думаешь, это доски? – демонстративно потопала она по полу. – Каждая доска такой узкий полый пенал. В него можно напихать кучу ценностей. У пеналов хитрющие запоры. Если не знать этой системы, до их содержимого можно добраться, лишь разнеся фургон до основания. Так что мы забьём этот сейф коробочками с золотишком. На первое время. Шарли уже показала, где их взять. В них монеты совершенно не гремят.

Покончив с внутренностями фургона, свекровушка выпрыгнула наружу. И закруглила экскурсию словами:

– Заметь, никакой американской грязной парусины. Ну, той, под которой они осваивали свой дикий запад. Натуральная кожа, – встав на цыпочки, похлопала она по краю натянутого полога. – Вроде толстая, но замечательно мягкая. Видишь?

Я видела. Честно говоря, трудно было ожидать подобной прыти от местных инженеров транспорта. Но, в восточном приделе орденской монументальной многоэтажки много веков находили приют – и весьма безбедное житье – лучшие мастера этого мира. Со всех трёх тутошних континентов. Те, кто предпочитал чистое творчество нудному процессу добычи хлеба.

То, что они вытворяли для комфорта Внимающих, меня поразило сразу же после освобождения из кутузки. Я будто и не покидала границ комфортабельной демократии – средневековьем в цитадели и не пахло.

Так вот фургон – поименованный мною Крузером – был крепок, как бык, но лёгок и поворотлив, как собака. Отлажен, обрессорен и подогнан так, что носился тише привидения: ни звука, ни скрипа. Его четыре неубиваемых колеса были из редчайшего железного дерева с далёкого юга. Имелись и две запаски – их приладили по бокам от задней калитки фургона.

Что до ковров и мебелей, так этого не густо. Но каждый предмет отменного качества и носкости. О содержимом комодов не стану и распространяться: комплектация продумана веками. А если что и отсутствует, то верней всего какой-либо пустяк. Словом, замечательное сооружение. Но стоило представить, что на этом тарантасе придётся волочиться по дорогам новой родины со скоростью передвижения в городских пробках… Так отчаянно хотелось домой!

Ну, что сказать о так называемых обрах? Тягловые – это самые обыкновенные буйволы. Заросшие шестью чуток скромней яков. Рога у этих животин развёрнуты вперёд: прямиком в морду потенциальному нарушителю их спокойствия. Как они с таким хозяйством продираются по лесным дорогам, непонятно. Но в качестве двигателя хороши: невозмутимы и работящи. Вот только в кризисной ситуации подвигов от них ожидать не приходится: за хозяина не вступятся. А от погони не то, что не сбегут – пешком не ушагают.

Скаковые же обры легки, резвы, длинноноги и здорово понятливы. Шерсти на них впятеро меньше. Рога вдвое короче, мозг вдесятеро дееспособней. Из минусов: злы, норовисты и крайне изобретательны. От злодеев они тебя унесут – будь здоров. Да и самим злодеям мало не покажется, коли вздумают напасть на вздорного скакуна. Если же попытаешься использовать их для перетаскивания возов, то полдня будешь загонять эту сволочь в хомут. А ещё полдня биться с ним не на жизнь, а на смерть, дабы продвигать свою телегу вперёд.

Впрочем, лично для меня природа сделала исключение. Шарли – неугомонный селекционер на общественных началах – вывела нечто среднее. К её детищу местные отнеслись по-разному. Кто насмешливо, кто настороженно, а кто и откровенно негативно. Но, сестёр и прочих жильцов Ордена Отражения последние десять-двенадцать лет узнавали издалека именно по этим гибридам.

Я выбрала для себя изумительную девочку! Талией, попой и конструктивным отношением к хомуту она пошла в рабочую ветвь своего рода. А рога, прическу и – слава Богу – мозги переняла у благородных скакунов. Во всяком случае, именно это мне Шарли и наобещала.

Моя темнокожая, но пегая Эпона поначалу беспардонно насмехалась над мелким чучелом с претензиями на хозяйскую власть. Помятуя о вредности её скаковой половины, я опробовала на ней свои телепатические способности. Она сдалась и приняла меня довольно благосклонно. Одобрила и всячески помогала, когда я репетировала с упряжью. Одним словом, и здесь мне повезло. Отчего всю ночь снилась моя чудесная красная резвушка: двести лошадиных сил, подогрев сидений, две безмолвные, безотказные педали газа и тормоза.

Последним – как я надеялась – пунктом списка значился подбор сопровождающих. Обязательных для путешествия Внимающей телохранителей. Местами проведения кастинга служили три военных гарнизона Руфеса, что свили свои гнёзда на соседних скалистых островах. Наряду с обычными солдатами, там содержали специальные отряды отборных головорезов с отменными манерами. Прямо, как в боевиках, где спецназовцы всех мордуют, а сами душки – клейма негде ставить.

Помимо прочего местный спецназ обслуживал и наш Орден. Поскольку большинство сестёр по молодости лет предпочитали шляться по городам и весям в поисках внимания и приключений. Так что процедура была отлажена. До тех пор, пока на горизонте примкомандата первого же гарнизона не нарисовалась я.

Этот – проще сказать: генерал царской армии – был отважен, благороден и многознающ. Но утомительно прямолинеен. Нет, к гренадёрам претензий не было: громадные, мускулистые, надраенные. Надо мной махонькой нависали баобабами. Отец-командир вышагивал рядом со мной вдоль строя и гордо поглядывал на свои детища.

Моя телепатия фиксировала волны гордости, что вставали дыбом над его головой. И твёрдую уверенность в талантах выпестованных молодцов. А над самими гигантами вились вихри полнейшего недоумения. С множеством посторонних вкраплений: разочарования, удручённости, насмешки и даже подозрительности.

Оно и понятно: увидали мелкую уродину и впали в ступор. Не желали, понимаешь, опознавать во мне Внимающую. Ожидали очередную баскетболистку, вроде миссис Далтон или той же Шарли. Этакую бабу с веслом и собственным бетонным постаментом подмышкой. А припёрлось полвесла.

Я хмуро рассматривала этих грубиянов и прикидывала: как бы заменить все эти груды мышц на две горсти качественных мозгов? Зачем мне табун сильных, натренированных на героическую смерть гладиаторов?

– На этих, Сиятельная, Вы можете положиться, – рапортовал примкомандат. – Эти будут стоять насмерть. Все, как один полягут, но Вас защитят.

– И что? – не удержался за зубами мой язык. – Они полягут, а с чем я останусь перед лицом противника? С чувством благодарности? И готовностью последовать за ними? Нет, вы дайте мне кого-то более... Скажу прямо: пусть и не такого огромного, но умного, хитрого и пробивного. Циничного и бесстыжего. С такой охраной я из любой задницы винтом вывернусь.

Примкомандат меня не понял и обиделся. Уж не знаю: как моей свекрови удалось так быстро мимикрировать под пионерку? Я пока оставалась дамой зрелой. В том самом возрасте, когда проще поискать в другом месте, нежели достучаться до взаимопонимания в этом. И я отбыла на соседний остров.

Второй примкомандат понравился сразу. Едва уразумел, на что я претендую, даже парада устраивать не стал. Сразу потащил меня через всю крепость в неавантажный уголок. Засевшие там военнослужащие больше напоминали разбойников из приключенческого романа. Рожи наглые, манеры отточены опытом продирания сквозь невзгоды. Прикид под стать, хотя рваниной такое не назовёшь.

К нам с генералом эта публика не маршировала – подкрадывалась с нехорошими ухмылками и нескромным интересом. Телепатия фиксировала мушки лёгкого удивления и насмешки, что вились над упрямыми лбами. А от парочки юнцов и волнением повеяло – симпатична я им.

– Сарг! Алесар! – грозно окликнул душка-примкомандат.

Эти двое вылезли из какого-то тёмного угла. Да с такой неохотой, что сразу стало интересно. Тот, что постарше – Сарг – вместо лица имел контурную карту с отметинами всего, что прилетало в него за последние лет двадцать. Судя по тому, как его разукрасили шрамами, очередью из жаждущих его смерти можно обернуть экватор.

Сухощавый, среднего для аборигенов роста – это когда моя макушка ровно по плечо. Он не шёл к нам, а перетекал по воздуху. Тёмно-пегие от седины пряди волос зачёсаны за уши и едва прикрывали шею. А надо лбом их прищемили широкой кожаной повязкой. Орлиный нос, тяжёлая бровь, нависающая над колкими светлыми глазами. В которых легко читалось: нужны мы тут с генералом, как кролику камасутра. Поторопились мы украсить солдатский быт своим присутствием.

Алесар же был красив, молод, красив и дико красив. Лишённые изъянов черты лица. Короткая, превосходно сидящая на нём стрижка. Знойные пронзительно-тёмные очи, умопомрачительный изгиб точёной брови. И сексуальнейшие губы на глянцево-рекламный манер.

Этот полубог возвышался над своим дружком-головорезом на полголовы. К тому же, превосходил его мускулатурной скульптурностью и спортивной экстерьерностью. Не говоря уже о чистоте кожных покровов. При этом Алесар поразительно походил на старшего коллегу.

И эмоциональный пейзаж у них один на двоих: этим циникам всё пофиг. От меня оба не ждут ничего путного. Мне, очевидно, лучше сдохнуть. И как можно быстрей, пока у них не кончилось терпение.

Поздно! Я их хотела.

Эти волки почуяли ловушку, и в их суровых душах всколыхнулось нешуточное раздражение. Забликовало холодной решимостью удрать. Моя телепатия дочитала эмоции нужных мне людей, и я моментально предотвратила их бегство. Ткнула пальцем в Сарга, и трепетно проблеяла:

– Эти люди мне подходят, мой примкомандат.

– Вот и отлично! – благословил меня генерал, всем своим видом выражая соболезнования. – Кому из них будет присвоен статус Опекуна Внимающей?

– Обоим, – прошептала я и поникла плакучей ивой над рекой.

А под маской не сводила глаз с упрямых голов своих будущих телохранителей. Они почти ненавидели меня, но внешне фасон держали безупречно. Настоящие породистые русские «морды кирпичом». Превосходные экземпляры! Слава местным богам за мою маску: под ней удобно не стесняться своего бесстыжего нахрапистого любопытства.

– Вот гербовые аттестаты, – протянула я генералу серебряные цилиндрики, внутри которых были бумажки миссис Далтон. – Впишите в них имена этих достойных господ. Завтра на восходе я выезжаю из Цитадели.

Достойные господа пылали, как факелы. И, по всей видимости, желали немедля свернуть

мне шею, не откладывая праздника на утро. Я улыбнулась им полу-виноватой улыбкой. Примкомандат внутренне прослезился в мою сторону, адресуя двум счастливым избранникам протуберанцы ядрёного злорадства.

Я решила поддержать доброго дядю-командира. И подарила своим телохранителям такую издевательскую ухмылку, что мужиков взяла оторопь. Новорожденные опекуны вытаращились на меня, как мыши, пойманные в сейфе-баре за распитием Шато Марго 1787 года.

Я отчалила с военной базы бескрайне довольная собой. Превосходный выбор, если судить о функционале. Ну, а если попадусь им под руку, потеряю бдительность... Постесняются меня прихлопнуть? Или торжественно сожгут ведьму в её комфортабельном саркофаге на колесах? Время покажет, а я буду бдить.

В которой я отправляюсь домой… на чужбину

И снова согласна с Франсуазой Саган: восхищённые взгляды мужчин для моего здоровья гораздо важней, чем калории c лекарствами. Не то, чтобы я была слишком уж охочей до таких взглядов. Но, признаться, частенько провоцировала их по мелочам. Такая же зараза, как семечки: никак не удержаться. Главное, не увлекаться и не впадать в крайности.

С последним пунктом списка я поторопилась, и старшие меня поправили. Оставалось сделать четвёртый и самый важный шаг, о котором я понятия не имела. Кроме туманных намёков Шарли и патронессы в арсенале ничего не было.

И вот вечерком, следуя их приказу, я спустилась в замковый садик. Пришла, покрутила головой. Несколько раз измерила его шагами вдоль и поперёк. Наконец, созрела для бунта. Однако любопытство пересилило, и я рухнула на скамейку у прудика, в котором лениво помахивали затейливыми плавниками жирные рыбёхи. Сидела, болтала ногами, и вяло раздумывала о том, насколько мне хреново.

Набычившегося соседа, что примостился справа на самом краю скамейки, заметила не сразу. А заметив, не сразу признала в нём полноценного соседа. Среди всех галок, что привелось когда-то видеть на Земле, такого урода никогда не встречала.

Рядом со мной покачивалась на корявых ножках помесь разозлённого дикобраза и обдёрганной метёлки в драных штанах. Ни о какой попытке опознать его цвет, речи не шло. Грязно-серо-буро-чёрно-говнистые оттенки напоминали обыкновенный комок грязи. Скверно уложенный хохолок нависал над длинным клювом века́ми немытой чёлкой.

 Вот клюв – просто загляденье. Таким человека прирезать – нечего делать. Я даже отъехала на попе от греха подальше. С мыслью, что испортить этого типа ещё больше просто невозможно.

Поторопилась с выводами. Сосед повернул головку. Хмуро оглядел меня с ног до головы. И выжидательно уставился прямо в глаза своими разноцветными глазками: с зелёной радужкой и с жёлтой. Жуткое зрелище!

– Привет! – выпалила под давлением многозначительного взгляда.

– Тр-р-р! – качнулась чёлка.

И грязная растрёпанная задница опустилась на нашу беленькую чистенькую скамеечку.

– Ольга... Тьфу, Ксейя, – лишний раз прорепетировала я новое имя. – А ты кто?

– Керррк, – на полном серьёзе представилась пернатая живность.

– Это имя? – переспросила я и получила утвердительный кивок.

– Только не говори, будто у птиц бывают собственные имена. Давать вам имена могут только люди, – растеряно поправила я зазнайку.

– Тр-р-р, – презрительно пробурчал собеседник, отворачиваясь.

– Прости, – вдруг искренно застыдилась я. – Не хотела тебя обидеть. Не обращай внимания. Я здесь новенькая. Мозги на место ещё не встали. Кстати, – пошла на подлость женщина, – так, как твоё имя?

– Керррк, – терпеливо повторил носатый тоном задёрганной няньки.

Я же нормальная. Поэтому плела и плела невесть что, время от времени расставляя капканы. На все вопросы мой новый приятель строчил автоматной очередью. С поразительно попадающими в строчку интонациями. Но, звали его неизменно Керк, что, в конце концов, и пришлось принять к сведению.

– Так что, получается, мы с тобой больше не увидимся, – сожалела я. –  Видишь ли, Керк, завтра я отбываю на свою баронскую родину.

И вот тут-то мой доселе вполне приличный собеседник подскочил, как ошпаренный. Он нервно промаршировал вплотную ко мне. И требовательно полез в глаза жёлто-зелёным поедучим взглядом.

– Тр-р-р! Тр-р-р? – настойчиво подталкивал он меня к какой-то мысли. – Тр-р-р! – досадовала птица на мою непроходимую тупость. – Тр-р-р! – ругалась, топоча когтистыми лапками.

Вопрос «должна ли я взять его с собой» был где-то двадцать восьмым, в списке наводящих вопросов. Довольная собой, я щурилась на солнце, проваливающееся за стену замка. А взмокший Керк, плюхнувшись на задницу, тихо ругался.

Такое знакомство почему-то здорово обрадовало. Классный спутник для этого долбанного путешествия. Наконец-то, хоть одно существо, которого от меня не воротит – не считая бывшей свекрови. С ним даже поговорить можно. Хотя и приходится потеть над наводящими вопросами в спортивном режиме.

Я мирно балагурила сама с собой, когда боковым зрением поймала какую-то тёмную молнию. Та шарахнула из-за соседнего деревца в кусты. Может, конечно, и не придала бы этому значения, кабы не Керк. Тот уже вступил в права должности моего охранника. Встрепенулся и вытянулся по стойке смирно. Нацелил свою носяру куда-то прямо напротив нашей скамейки.

Так вот: ничего, кроме травы, там не был. И даже не мерещилось. Но престарелую неопытную девушку легко обмануть: миг, и над травой выросла кошачья голова. Мой самый любимый типаж: длиннющие уши, громадные глаза. И даже слегка вытянутая мордочка не портила эту прелесть.

– Кис-кис-кис, – покровительственно покликала симпотягу.

Морда пренебрежительно фыркнула и нырнула обратно в траву. Готова поклясться: ни там, ни в обозримом пространстве ровным счётом ничего не ворохнулось. Но секунд через пять длинное гладкое тёмно-пятнистое тельце материализовалось по левую руку.

 Кошачья головка на теле куницы… норки или горностая – эти для меня все на одно лицо. Небольшое тельце где-то в две мои ладошки длинной. Далеко не ценно-меховой хвост. И короткие лапки с офигительными коготками. Основательный зевок познакомил с зубками под стать когтям. И моя оценка «прелесть» обескураженно лопнула мыльным пузырём. В опасности этого хищника не усомнишься при всём старании.

Я поёжилась, но отступать было некуда: Керк прилип к моему бедру, внимательно изучая пришельца. Зверёк вяло щурился, лениво поводил ушами и нетерпеливо тарабанил когтями по скамье. Эксцессов я не искала и продолжила знакомство:

– Меня зовут Ксейя. Я, вроде как, Внимающая. А это Керк, – ткнула пальцем в галку. – Мой друг. А тебя как?..

– Кух! – вычихнул тот, перебивая меня.

– Будь здоров, – машинально отреагировала я.

Последовавшее за этим писклявое шипение и щебет заставили сконцентрироваться на процессе.

– Кух! – скалясь и выгибаясь, гордый зверёк настойчиво требовал принять и запомнить своё имя.

– Кух так Кух, – проворчала я слегка обиженная таким обращением. – Чего сразу лезть в бутылку? Можно подумать, я тут каждый божий день со зверьём болтаю. А имена их в поминальник заношу. Да со мной это вообще впервые.

Подумаешь, какая цаца! Оба наших кота и пёс внука откликались на что угодно, лишь бы дали пожрать. И мои собственные дети так не щепетильничали.

– Тр-р-р, – примирительно окоротил меня Керк.

– Как погляжу, вы уже познакомились, – насмешливо прокомментировала нашу встречу миссис Далтон.

Повернувшись, я обозрела умилительную картинку: леди и её питомцы. На одном плече язвительной патронессы горделиво восседала птица. Сногсшибательная белоснежка с королевским хохолком. И кучерявым хвостом, более похожим на полу свёрнутый веер.

А в колыбели согнутых рук старушки нежился такой же белоснежный хорёк. И этот перец чуть ли не вдвое перерос моего знакомца Куха. Превосходство в голубых глазах жирной твари зашкаливало. Не удивлюсь, коли и сама миссис Далтон своё превосходство черпает в этом же источнике. Но, ей-то можно – я уважаю мудрую старость. А вот этот хорёк…

Никто не смеет оскорблять моих друзей в моём присутствии!

Белый засранец явно услыхал грохот моих телепатий. И сообразив, кому сие адресовано, принял моё предупреждение со всей серьёзностью. Он виновато заморгал и спрятал бесстыжую морду в складках рукава балахона патронессы. А дотоле растерянные Керк с Кухом гордо задрали подбородки, нагловато зыркая на коллег. То, что белая парочка нечто, вроде охранников миссис Далтон, пришло на ум само собой. Отсюда и цель знакомства с моими замухрышками.

Не знаю уж, какими бойцовскими навыками обладали два чистеньких перекисно-водородных пижона. Но в своих ребятах ни на секунду не усомнюсь. С такими рожами, как у них, только и болтаться по дальним дорогам. Да по разбойничьим притонам – у любой сволочи ёкнет под ложечкой при попытке щёлкнуть в мою сторону зубами. А то и вовсе завернёт её с нашего пути куда подальше!

Я не разобрала, что плескалось в обманчивых жёлто-зелёных зеницах вспучившегося Керка. А Кух точно смотрел на меня с восхищением.

– Ты полегче, – добродушно посоветовала ему миссис Далтон. – Ишь как тебя раздуло от чванства. Ты не слишком-то верь похвалам этой дурочки. Она здесь без года неделю. Знаний всего ничего. Мозги с горошину, а туда же: резолюции печёт, как пироги. И всем под нос тычет – надо и не надо.

Ушастый понуро опустил головёнку, внимая отповеди патронессы – я его чуть ли не в предательстве заподозрила. Но, ехидное упрямство, что сверкнуло в зыркнувших на меня глазках, опровергло обвинение. Правильно, Кух: пускай тётка ругается. Мы с тобой знаем то, что знаем. И с этой позиции ни-ку-да!

– Два сапога, – вздохнула женщина, вовсе не желавшая нам зла. – Да и чёрт с вами! Мне в вашем котле не вариться. А ты, Олга, усвой кое-что о своём новом дружке. Лайса́к считается самым страшным убийцей этой планеты. Быстрый, как молния и кусачий. Но, главное, крайне ядовитый. Яд у него и в зубах, и в когтях. Местные боятся лайсаков, как огня. Однако периодически пытаются поймать. Всё хотят их приручить и заставить служить в качестве наёмных убийц.

– Получается? – напряглась я.

– Ловить да, – досадливо признала патронесса. – Человек, когда ему приспичит, и дьявола за хвост ухватит. А вот о ручном лайсаке я никогда не слыхала. И в наших хрониках таких случаев не зарегистрировано. В неволе лайсаки не живут. Едва почуют, что вырваться уже не смогут, убивают себя. Но до тех пор за свободу бьются отчаянно.

Гордость за моего малыша ударила в голову. Кух, уловив это, приосанился. Вызывающе глянул на хорька в руках патронессы. Тому стоило немалых усилий проигнорировать вызов. Интересно: а у этого в каком месте яд? Как он людей травит?

Керк едко кашлянул смешком – неужели эмоции читает подлец? Птиц спохватился и поскорей отвернулся – якобы у него там важное дело. А прекрасная дама на плече моей шефини совершенно отчётливо покачала хохолком. Укоризненно.

– Почему Кух выбрал именно тебя, ума не приложу, – не скрывала изумления миссис Далтон. – Лайсаки иногда нам помогают. По какой-то своей прихоти. Но, крайне редко. А вот желание стать опекуном одной из Внимающих, на моей памяти впервые. Да и в хронике Ордена, опять же, о таком ни разу не упоминалось. Повезло тебе, Олга: твой хранитель стоит многих. И никогда тебя не бросит. Но и ты не зевай: оберегай Куха от жадных рук. Профукаешь – его сородичи никогда тебя не простят. Так что на смену караула даже не рассчитывай.

– Да поняла уже, – поспешила я съехать с неприятной темы. – А Керк?

– Виро́к? – миссис растянула губы в ехидной улыбочке. – Ну, что тебе сказать? Такого бойкого, наглого, пройдошливого, хитрого, тонкого, увёртливого, скрытного, вороватого, беспринципного...

– Ну, ты даёшь! – невольно вырвалось у меня в адрес Керка. – Да с такими талантами, парень, мне и целая армия на один зуб. Самая отъявленная сволочь просвистит мимо безобидней мухи.

– Не зарывайся, – холодно отрезала миссис Далтон. – Одной стрелы достаточно, чтобы ты лишилась такого чудесного друга. Кстати, прежде виро́ки также не сходились с людьми накоротке. Подозрительно всё это, – переводила она испытующий взгляд с одного мелкого прохиндея на другого.

Но так и не дождалась признаний.

– Ладно, – вздохнула патронесса, как-то устало и даже горько. – Марш отсюда, малышня. Мне нужно поговорить с вашей подружкой наедине. И не подслушивать! – прикрикнула старушка, хихикнула и прошептала: – Бесполезно. Все равно где-то рядом устроятся. И будут подслушивать. Ну, да ничего. Глядишь, им пригодится. А ты, Олга, слушай внимательно. И всасывай всё без остатка своей могучей памятью, раз уж заполучила такой пылесос. Если что-то пропустишь мимо ушей, на меня потом не пеняй. Дескать, бросила тебя старуха в пучину. Да вместо поплавков к поясу камень пудовый прицепила.

На следующий день солнце ещё только-только выставило на обозрение свою лысую макушку, а моя Эпона уже стартовала. Бодренько затрюхала по узкому мосту, перекинутому через грохочущую неласковую бездну. Зажмурившись, я скукожилась на облучке, более похожем на кресло в гостиной. Страх перед высотой, издевавшийся надо мной со щенячьего возраста, не оставил и здесь. Так же, как раньше, на всё, что выше табурета, я восходила только с закрытыми глазами.

Кух, забравшись за пазуху, угнездился между нательной рубахой и курткой. Время от времени он ворочался с боку на бок. А я всё пыталась разглядеть в щёлку промеж век: не похожу ли на беременную? Или балахон всё-таки скрывает последствия нашей с лайсаком «близости»? Широкий пояс не давал паршивцу скатиться в район живота. А потому я выглядела не по размеру сисястой глистой. Причём только с одной блуждающей грудью.

От моего смеха дремавший на спине Эпоны Керк всполошился. И чуть не сверзился под копыта. Грязно ругаясь, он взмыл вверх и плюхнулся на крышу Крузака. А я...

Ну, не стану же я пояснять мужику: мол, ржу, как лошадь, потому, что думаю совершенно не о том. Мне бы трепетать по причине ядовитого хищника в опасной близости от тела. А я волнуюсь о том впечатлении, что произведу во-он на тех двоих мачо, что угрюмо взирают с берега на нашу разудалую компашку.

На самом деле, Сарг с Алесаром не были угрюмыми. Скорей мрачными до последней степени замогильной обречённости. Правда, ненавидеть меня осуждённые явно устали ещё вчера. И теперь с неизлечимым отчаянием хватались за единственную ускользающую причину подчиниться: воинский долг. Хотя я ко всему воинскому не имею и призрачного отношения.

На моё ласковое приветствие не ответил ни один. Две окаменевшие спины, торчащие на обрах, замаячили впереди, упрямо игнорируя присутствие симпатичной девушки. Я совершенно не расстроилась. Прекрасно знаю, что оба думают: дескать, цацкаться им со мной, не перецацкаться. Хотя у меня нет и тени намерения выёживаться – тем более, напоказ. Не девчонка же, в самом деле!

Да, признаюсь: я страдаю невинной тягой к необременительному позёрству. Не соблазниться иной раз пококетничать – выше моих сил. Но зрелые леди принципиально доставляют другим как можно меньше проблем. И, естественно, привыкли ожидать адекватной реакции.

В таком взвешенном конструктивном ключе зрелая дама и фантазировала дорогой. Всякообразнейшая чушь назойливо шебаршила в извилинах и морочила голову. Нет, я не задремала! Просто забралась глубоко в себя. И внимала собственным рассуждениям – Внимающая я, в конце-то концов, или штатная юродивая?

И какого рожна ко мне так подкрадываться?!

– Сиятельная! – официально-ядовито громыхнуло над моей свесившейся головкой. – Вам угодно простоять здесь до вечера? Мы можем распрягать вашего заснувшего обра?

Ну, то, что я заполошной курицей подпрыгнула на своем элитном насесте – это ещё, куда ни шло. Запуталась в балахоне и чуть не съехала лбом вперёд – мне не привыкать выглядеть дурой. Кстати, лучше этого защитного механизма в моем арсенале нет ничего.

А выставлять дураком или трусом мужика – это нельзя! Это табу для любой здравомыслящей женщины. Ибо даже измену мужчина прощает с большей охотой, а такой конфуз – никогда.

Но помилосердствуйте! Не моя вина, что потревоженному Куху приспичило лично выяснить отношения с теми, кто его разбудил. Я даже не сразу сообразила: отчего лицо подкравшегося к нам Алесара так побелело под несмываемым загаром? Охти ж мне, какие пертурбации! Секунду назад лицо мальчишки источало злую заносчивость самоуверенной молодости. А теперь на нём ошеломление и отвращение, сопутствующие банальному страху.

Это отнюдь не приличествует воину. И весьма неосмотрительно для женщины-свидетеля. Но, кто бы мог подумать, что крохотная головка моего очаровательного Куха может обесчестить такого мужественного витязя?

А заодно и его скакуна. Обр Алесара не просто попятился. Он буквально протанцевал задом наперёд и, крутнувшись, прыгнул в сторону. Сарг, которого мы все умудрились удивить, подался в нашу сторону. Но на полпути и его обр объявил забастовку. Пока военнослужащие приводили в порядок свои средства передвижения, мы с Кухом вяло переругивались.

– Разве можно так пугать? – восстанавливала я справедливость.

– Фыр-фыр-фыр, – вскарабкавшись на моё плечо, оправдывался он: дескать, чужие страхи его не касаются.

– Ты прекрасно знаешь, что мы теперь одна команда, – резонно возражала я. – И нас касается всё, что касается других. Даже, если нам до этого и дела нету.

– Фыр-фыр-фыр? – недоумевал Кух, чего это нам вместо охраны втюхали каких-то гимназисток.

– Ты к ним несправедлив, – отрезала я. – Тебя любой испугается. О твоих намерениях эти благородные воины не имеют ни малейшего представления. Вот когда они узнают тебя поближе...

– Сиятельная, – зло процедил подошедший Сарг, наплевав на бесперспективную борьбу с разъярённым обром. – Простите, что прерываю задушевную беседу с вашим... приятелем, – с трудом выплюнул он приличный эпитет. – Но мне хотелось бы знать: что этот..., – вновь проглотил он что-то ругательное. – Что это животное делает в вашем фургоне?

– Едет, – брякнула я, не имея в виду обидеть.

– Едет? – тупо повторил Сарг, борясь с искушением...

Выдрать меня, что ли?! Он так взбесился, что все его эмоции скатались в один клубок – ни черта не разобрать.

– Да, – начала раздражаться я. – Едет. Не понимаю, с чего такой ажиотаж? Мой друг сопровождает меня в поездке, и что такого?

– Ваш друг? – неожиданно успокоившись, несколько потрясённо переспросил мой опекун.

– Да, – несколько подрастерялась и я, не улавливая, чего от меня добиваются. – Мой друг Кух. Он вполне достойный и добропорядочный челов... лайсак. И вообще мой страж. Кстати, – стрельнула в голове превосходная идея. – Вам нужно познакомиться поближе.

До этого предложения Сарг не сводил взгляда с моего плеча. А теперь о-очень внимательно посмотрел куда-то в центр маски. Затем тряхнул головой, прикрыл глаза. И с видом человека, решившегося на отчаянный поступок, шагнул к нам.

Кух, покосился на меня, сомневаясь, что я приняла взвешенное решение. Затем, то и дело оглядываясь, полез вниз по балахону. Замер на конце подножки. Недоверчиво обнюхал воздух вокруг воина. Покачал в задумчивости головкой и прыгнул.

К чести моего опекуна, тот не бросился прочь. И даже не дёрнулся. Стоял и провожал глазами мохнатую гусеницу, что проползла по его груди. После чего утвердилась на широком плече. Сарг умудрился не вздрогнуть даже тогда, когда Кух, усевшись на хвост, сопел ему в ухо.

Я умилялась, наблюдая, как мои мужчины опознают друг в друге единомышленников на поприще моего «сбережения». Стоит ли упоминать, какое облегчение снизошло на меня при виде скривившихся губ Сарга – эта гримаса заменяла ему улыбку. Мужики поладили!

Затем они подцепили Алесара и отправились знакомиться с обрами. Керк дрых где-то на крыше Крузака. Эпона дрыхла на том же месте, где нас с ней пытались застать врасплох. Признаться, и я придремала. Уж больно обстоятельно мужики отнеслись к учреждению священного братства «Защиты среды, окружающей Внимающую». Так, почему бы не объявить привал?

Но, их суровый военный долг не терпел проволочек. И колонна продолжила движение к пункту назначения. Причём, этот предатель Кух с явственным удовольствием укрепился на новом месте дислокации. Широкое плечо Сарга предоставляло большую манёвренность – я даже не стала обижаться. Дети!

Игра эмоций моего опекуна дарила ехидное удовлетворение. Его восхищение новым соратником не было самодовольством человека, выигравшего главный приз лотереи. На лицо гордость пацана, свершившего первый признанный мужской поступок. Мальчишки – они и в Руфесе мальчишки.

Надеюсь, это позволит Саргу позабыть, как хлипкая уродливая мутантка усадила его гордость в лужу. И теперь мы подружимся.

В которой юность впервые себя показала во всей красе

Помнится, Марлен Дитрих утверждала: нужно обладать большой фантазией, чтобы страшиться смерти. Полагаю, это своё высказывание она посчитала изысканным. Мне же оно всегда напоминало тантамареску – такой щит фотографа, на котором знойный джигит вместо лица имел дырку. Воткни в эту дырку любую рожу, но ни джигит, ни его конь от этого не пострадают. А хозяин рожи не станет ни джигитом, ни обладателем коня.

Вполне возможно, у меня проблемы с фантазией – трудно судить. Но к смерти я всегда относилась серьёзно и вдумчиво. Не заигрывала с ней и не вступала в конфликты – побаивалась. А то, что чуть не попалась ей на глаза, толком и не удалившись от Цитадели – так моей вины тут ни на грош!

Широкая дорога продолжила пролегать куда-то вдаль, забирая к востоку, к столице Руфеса. А нас интересовал запад. Там, за горами, за долами на самом краю этой благословенной земли раскинулась моя тутошняя малая родина. Танагратия – сиречь, губерния – Одния. Между прочим, две трети западного побережья материка – даже не представляю, сколько туда можно напихать Голландий с Люксембургами.

Этот форпост великого таната Руфес первым встречал злобную западную «инфекцию», что лезла из-за Внутреннего моря. Тут уж не до шуток. Батюшку-то моего местного вон до чего довели! И мне мозг попортили. Да и войско своё вечно норовят высадить на пороге моего баронства.

А я такой человек... До чужого добра беспокойства не имею. Но свою собственность люблю, коплю и оберегаю. И не испытывайте судьбу: не бесите меня своими руками в моих карманах. С такой моей новой внешностью приданое понадобится убедительное. Я не намерена куковать в Цитадели Ордена старой прокисшей девой – у меня порода не та. Я – кровь из носу – заведу семью. И стану жить-поживать да добра наживать. Главное, пережить травмоопасное путешествие к счастью

Вскоре от дороги нам осталась узкая дёрганая тропка, вихляющая посередь мерзопакостного пейзажа. И рощи какие-то покоцанные, и холмики кем-то недоеденные. И пылюка такая, что впору натянуть маску до подбородка.

Эпона пёрла трактором. И не слишком заботилась о толщине буферного подкожного жира на моей заднице – мягкое сиденье под ней не спасало даже себя. А камни специально собирались компаниями и целенаправленно бросались именно под мои колёса. Уж не знаю, в каком месте к моему Крузаку прикрутили обещанные рессоры. Но их нежелание исполнять свои функции разозлило не на шутку.

В настоящий лес мы втянулись как-то неожиданно. И тут на помощь камням бросились всевозможные корни. Есть такая байка средневековья: дескать, у принцесс шеи были столь нежны, что видно было текущее по пищеводу вино. Всё может быть. Но задницы у них могли быть только чугунными! Я иззавидовалась, сверля взглядом этого гадёныша Куха. Вот у кого не предвидится мозолей под хвостом.

Сарг с Алесаром уговаривали продолжать путь, не мешкая. Своё терпение они растянули так, что впору на мандолину натягивать – затренькает, как миленькая. Но, я упёрлась. Мне требовался отдых – я не железная. Лес паршивый? Плевать. Места скверные, воровские? Трижды плевать. Я тоже честно терпела. Изо всех сил терпела и дотерпелась до стойкого желания сдохнуть, но только на твёрдой земле.

У меня под рукой целых два детектора нечисти: в мехах и в перьях. Оба демонстрировали непробиваемую флегму, что указывала на отсутствие опасности.

Наконец, опекуны сдались. И втащили недоверчивую Эпону на полянку в стороне от лесной тропы. По-моему, подружка перестраховывалась: здесь произрастала травка и не мозолили глаза медведи.

Кух тотчас умчался, задрав хвост. Керк тоже смылся по своим вироковым делам. И моя безопасность целиком легла на плечи двуногих. Я примостилась на стопке мягкой рухляди из Крузака – спать в нём не хотелось до тошноты. Сидела тихо, не жаловалась, не долбила вопросами. Вязала опекунам носки и размышляла о бытии баронесс.

Мужики сводили обров на водопой: ручей щебетал где-то в полусотне метров от поляны. Вернули транспорт на место и получили рекомендацию Внимающей ополоснуться самим. Им же хотелось – я видела. Но оставлять меня без присмотра не хотелось куда больше. Пообещать им «быть паинькой» ничего не стоило, хотя и заняло какое-то время. Наконец, шкурные интересы взяли верх над служебными, и ребята отправились принимать ванну.

Не успел затихнуть треск хвороста под их ногами, как Эпона прекратила чавкать. Подняла голову и уставилась куда-то мимо меня. Пара её двоюродных боевых сородичей раздражённо зашевелилась в кустах. Ну, так естественно: в лесу полно живности, не слишком приятной для столь цивилизованных созданий, как мы.

Однако на этой планете нет такого животного, которому я не смогла бы вправить мозги – неоднократно проверено. Так что я не ожидала слишком уж глобальных неприятностей. Хотя ноги в сапожках из-под мехового пледа вытянула. Легендарные засапожные ножи Ордена Отражения должны быть под рукой – Шарли строго-настрого не велела о них забывать. Зря, что ли, полгода училась их метать? Да ещё из разных положений.

Эпона предупреждающе всхрапнула. Развернулась и многозначительно переступила с ноги на ногу. Я, как сидела, так и продолжила вязать. Опустила голову, но, не спускала глаз и внутреннего зрения с опасного направления. Где-то читала: если противник тобой пренебрегает, это зачастую пугает не хуже бурлящей и брызгающей кипятком агрессии. Может, это сработает?

Их было пятеро, и каждый с оружием наголо. С виду полное ничтожество: одежда, манеры, немытые рожи. А тут я – вся такая безмятежная. Во-первых, мне внушили, будто Внимающие у аборигенов вызывают неизменное уважение и восхищение. Во-вторых, моя старая осторожная трусость уже научилась полагаться на новые двусмысленные способности мутанта.

Которые предупредили: под грязными мочалками на головах четверых из этой пятёрки ни следа обещанных уважения с восхищением. Один только брезгливый страх, настороженность и ощущение ловушки. Да знойное желание обобрать меня маленькую. Свиньи!

 Но тот колченогий с мордой питекантропа – что затерялся за спинами подельников – не поддерживал остальных в их низменных намерениях. Тёплая симпатия в его башке сигналила, что меня оценили по достоинству. А сентиментальные мухи удовольствия от моего присутствия, вроде как, гарантировали невмешательство. По крайне мере, одного из участников налёта.

Внезапно с небес рухнул Керк, жёстко впечатавшись в плечо. Берущие меня в кольцо бандюганы замерли, уставившись на птичку со скверной репутацией. Страх в палитре их эмоций набирал силу. Извилины со скрипом провернулись, напомнив, что мой Керк тот ещё подарочек!

– Я великолепно умею надеяться на лучшее, – пожаловалась своему коршуну. – Но не все научились оправдывать мои надежды.

– Тррр! – презрительно протрещал Керк.

Намекнул, что облезлые мерзавцы ими пренебрегли. И шаг за шагом подползают к таинственной пигалице, непробиваемо спокойно плетущей своё рукоделье. А та даже головы не повернёт, дабы полюбопытствовать насчёт их намерений – из-под маски и так удобно шпионить.

Дальнейшие события показали, что кое у кого чисто киношное представление о бандитах с большой дороги. Никаким вступлением из грязных намёков или матерщиных угроз нас с Керком не удостоили. Зато птичку тотчас попотчевали ножом, метнув его с завидной сноровкой. Вирок подпрыгнул на плече, пропуская опасность под собой. Подпрыгнула и я: злодей ведь мог и промахнуться! Расселась тут, как идиотка, философствую. А нападение-то всамделишное!

В отличие от кукушки в маске, в этом никто не сомневался. Эпона возмущённо всхрапнула. Её глаза набухали кровью. Шея, подрагивая, гнулась всё ниже, нацеливая рога в головы двуногих. Скакуны зло заржали в поддержку дамы. Однако из кустов не выскочили: я им не хозяйка, а на них персонально пока никто не нападал. Понять можно.

Дальше всё закрутилось в натурально киношном хороводе. Эпона попёрла на обидчиков с фланга – навстречу ей встопорщились грязные щербатые клинки трёх бывших мечей. Ещё один метнулся в мою сторону. Ксейя взвизгнула от ужаса. В тот же миг оказалась на карачках, стремясь поскорей удрать. Сама не поняла, как умудрилась осадить эту дурочку, плюхнув обратно на задницу. И одновременно сконцентрироваться на бегущем ко мне бандите.

Я впилась в его несъедобный мозг барракудой: затруднила дыхание, замедлила сердцебиение. Со страху перестаралась: не рассчитала сил, и мужик рухнул замертво, даже не пикнув. Не завершив свой последний шаг в мою сторону, зато шлёпнувшись удачней некуда. Придавил ноги – зараза! Да ладно ноги – он ещё и полбалахона под себя подгрёб.

На будущее: нужно ещё поработать на его дизайном. Сделать более практичным в подобных условиях выживания.

Керк завопил так, что услыхали, наверняка, в Цитадели. Эпона ревела, как ненормальная, напирая на пару злодеев, что норовили пырнуть её мечами. Со стороны ручья затопотало и затрещало – я облегчённо выдохнула: мужики! Теперь-то всё будет хорошо.

 Ага! Как бы ни так.

Ещё один бандит – высоченный, тощий, нескладный – нёсся на меня с перекошенной в крике пастью, сверкающей дырами. Ксейя совсем уж обмерла от своего дурацкого ужаса. Поджала коленки к груди и вытаращилась на занесённый меч. Сконцентрироваться на башке врага никак не получалось.

Шарли права: прежде мои мозги не пробуксовывали с таким скрипом. Девчачья глупость преследовала на каждом шагу, поставляя ножку. Знала же, что нужно делать, но зависла, как дура, в ступоре. Только и успела, что посокрушаться: сколько же на этой железяке всякой инфекции?

Убийца споткнулся в паре прыжков от меня. Странно так споткнулся, нелепо выгнувшись назад. Его глаза ни с того, ни с сего повылазили из орбит. Упал он плашмя – меня аж передернуло! Как это, наверно, больно: шмякнуться лицом о землю?

Я оторвала взгляд от плешивой макушки трупа: передо мной стоял тот колченогий доброжелатель. Растеряно заглянула в глаза спасителя, вдавленные в череп. Тот никак не прореагировал. На меня. А вот на Сарга с Алесаром – которые уже разделались с обидчиками Эпоны – очень даже.

– Ты не ранена? – сухо бросил полуголый мокрый Сарг, надвигаясь на моего спасителя.

– Нет, – икнула я.

И тут сообразила, что мои опекуны не намерены оставлять в живых никого. А это чертовски несправедливо. Поэтому дала мысленного пинка всхлипывающей внутри малолетке. И решительно протянула колченогому руку: дескать, помоги даме встать.

Мужики дружно удивились. Сарг с Алесаром остановили наступление. А спаситель, стушевавшись, растерянно продемонстрировал мне грязную лапу: дескать, неприлично подавать даме такое. Я тотчас сунула ему под нос свою замызганную ладошку. Расплылась в дурацкой улыбке и вцепилась в мозолистую руку хорошего человека.

А в том, что он хороший, сомневаться не приходилось. Эмоциональная картинка в его голове была более чем благоприятной для знакомства.

Керк, вновь спикировав на меня, промахнулся – верней, я ловко увернулась. Но в тот же момент была атакована Кухом, взлетевшим на плечо. Вирок вывернулся уже у самой земли. И унёсся, ругаясь, на чём свет стоит.

Следующие минут десять прошли в бодрящей перепалке по поводу судьбы спасителя Внимающей. Которая упёрлась намертво.

– Это обычный бандит, – упорствовал Сарг. – Я его не оставлю за спиной.

– И не надо, – нежно мурлыкала я. – Потому, что Вотум идёт со мной.

– Зачем?! – выпалил опекун.

– Чтобы выполнить своё предназначение, – с устатку напустила я тумана.

– Какое? – едко поинтересовался Сарг. – Прирезать нас ночью?

– Ты забываешься, воин! – резко оборзела я, пользуясь служебным положением. – Перед тобой Внимающая. Я вижу вас насквозь. А, ты понимаешь, что это означает?

Кух возмущенно шикнул. И взлетел на облюбованное мужское плечо, демонстрируя Саргу полную и безоговорочную поддержку.

– Не совсем, – внезапно честно признался тот, приласкав ядовитого во всех смыслах единомышленника.

И нешуточное любопытство связало воедино все его эмоции. Тем же ознаменовались так называемые ауры двух других участников событий: Алесара с Вотумом. Кух что-то язвительно вякнул – этот засранец чувствует меня почти так же, как я прочих людей. Слава Богу, хоть говорить не умеет.

– Я вижу всё, что вы чувствуете каждую секунду, – начала внушительно чеканить Внимающая. – Мне бесполезно врать. Человеческие души выкладывают мне всю подноготную, что бы ни плели языки. Я вижу, что Вотум искренно желает меня защитить. Так почему я должна доверять своему внутреннему зрению меньше, чем люди доверяют своему ущербному?

Мужики поёжились и опасливо переглянулись. Тут же принялись тужиться в попытке ни о чём «таком» не думать. И ничего не желать.

– Бесполезно, – устало махнула на них рукой. – Я вижу и эти ваши бесплодные попытки. Не напрягайтесь.

Кух фыркнул, покачал головой, сверзился на землю и вихрем скрылся. Керк – тот вообще заливисто ржал над происходящим.

А ужин, в конце концов, пригорел. Да и как ему уберечься, когда удручённые моими дебильными откровениями мужики думают лишь об одном: как бы ни о чём не думать? А ведь о чтении мыслей упомянуто не было: ни словом, ни намёком. И вот, как с этим жить прикажете? Называется: щегольнула перед мужиками, порисовалась. Дура стоеросовая.

Вот и перетирала потом зубами высушенное мясо с привкусом горелой древесины. Довыделывалась.

Зато с Вотумом все моментально нашли общий язык. И не враг он уже подлый, а ветеран в отставке. И Кух лезет к нему лизаться. И Керк слушает его военные байки с таким вниманием, будто перед ним распахиваются сумасшедшие тайны мироздания. А не подноготная солдатского быта. Весьма, кстати, скабрезного.

И никто даже не заметил, что Внимающая совершенно позабыла о своих ножичках в сапогах. А ведь как вдумчиво готовилась! Ничего не позабыла из уроков стража-наставника в Цитадели. Запамятовала только применить на практике.

Зрелая душа успешно деградировала в направлении бестолковой юности тела. Полвека угробила, чтобы накопить опыт через полученные оплеухи. И снова здорово: всё насмарку.

Обидеться на судьбу не успела – заснула.

Всю жизнь сама себе завидовала: если меня обижали на сон грядущий, обидеться не успевала – засыпала. А утром – вопреки ожиданиям недоверчивого большинства – жизнь начиналась с чистого листа. И я с лёгким сердцем пристраивалась ей в хвост.

Валяясь на своей шикарной кушетке, я с наслаждением прислушивалась, как Вотум трудился за меня на облучке. И что-то втирал Керку с Эпоной о своих неоднозначных заковыристых подвигах отставного военного. Тотчас вспомнила, что и я теперь убийца. Под ложечкой неприятно засосало.

Тут же заныл затылок, жалуясь, что его вконец отлежали – я села. В просвете между крышей фургона и плечами Вотума разглядела Сарга с Кухом на плече. Оба зондировали лес, о чём-то треща – и как друг дружку понимают? На меня ноль внимания: подопечное тело в целости, на привязи, значит, порядок.

От скуки принялась шерудить в комодище, инспектируя свои богатства. В подпол не полезла – его напичкали в моём присутствии. Среди прочего натолкнулась на сумочку до отказа набитую золотыми кругляшами – по местным меркам, нешуточное богатство. Накатило жгучее желание приодеть своих молодцов. Негоже позорить обносками приличную женщину. Тут же паровозом прицепилась мысль всучить золото моим головорезам: целей будет.

Вторую мою идею Сарг принял благосклонно – та не шла вразрез с его работой опекуна. Первая вызвала у всех троих мужиков скептические ухмылки. Видать, внутренне приготовились дать отпор каждому кружавчику, которым я решу взнуздать их атлетические шеи.

– Одевайтесь сами, – терпеливо внушала я Саргу, облокотившись о спину Вотума. – Во что хотите. Только в новое! Грех позорить приличную пожилую женщину обносками.

– Пожилую женщину? – обернулся гарцующий впереди Алесар.

Трусящий рядом с Крузаком Сарг переглянулся с Вотумом – насмешкой тут и не пахло. Они зацепились за мои слова, выискивая в них следы новых секретов таинственного Ордена.

– А сколько Вам лет, Сиятельная? – осторожно колупнул оболочку тайны экс-бандит.

– Много, – отмахнулась я. – Вернёмся к нашей теме.

– Как ловить на нашу шикарную одёжку воров? – издевательски уточнил Сарг.

– От воров как-нибудь отобьётесь, – завуалировала я свою издёвку. – Не претендую на замену мечей лютнями. И не верю, что кто-то примет вас за благопристойных богатеньких купцов. Рожами не вышли.

– Госпожа права, – неожиданно поддержал меня Вотум, оглядывая свою обдергайку. – При её высоком положении моё тряпьё никуда не годится. Только вот денег у меня нет. А Ваши, Сиятельная, взять не могу. Не дело это для мужика. Не привык я.

– На свои одевайся. Кто против? – фыркнула ему в ухо. – В первом же приличном городке получишь своё жалованье, и вперёд. Но, только, чтобы сразу же! Слышишь? – долбанула кулачком по его спине.

– А жалованья мне сколько положите? – засомневался практичный вояка, знающий цену вещам.

Он долго впитывал озвученную цифру. Наконец, бедолага задумчиво покачал лохматой благоухающей головой и покаялся:

– Не стою я таких денег.

– Не тебе решать, – отрезала я, втягивая тело в свою конуру. – Ты уже принят на работу.

Мои прогнозы сбылись уже к вечеру. У порога замшелого провинциального городка. Два инфантильных замызганных стражника подпирали щербатые ворота, охраняя те от падения на землю. Но зато высокомерно потребовали платы. И объяснений.

Сарг – мой опекун, а теперь и финансовый распорядитель – выдал положенную мзду за въезд в городок. После чего вежливо представил компанию. Стражник, преисполняясь законного скепсиса, позволил себе не поверить в их высокое служение. Естественно, по причине упадочности облика опекунов Внимающей.

Вотум – с тем всё понятно, хотя ребята и поделились с отставником чистой рубахой. Однако и действующие вояки, на мой взгляд, выглядели немногим лучше. Дырами не сверкали. Но в своих военных куртках явно прокатились по всему белому свету: где на спине, а где и на брюхе.

Юная баронесса страшно возмутилась неподобающим поведением каких-то плебеев. Пришлось подняться с ложа, обуться и приготовиться явить свой кошмарный лик. Тут и Кух решил помочь новому дружку. Ещё в дороге, уважая пристрастие лайсака к гнёздам – которые тот вил в одежде – изготовила для Сарга удобную сумочку. Та болталась на его могучей груди, дабы не мешаться под руками. Вот оттуда-то и вынырнула кошачья головка с брезгливым оскалом.

 Придирчивые стражи окаменели. Один даже наложил на себя местный аналог крестного знамения, коснувшись непослушной дланью лба, рта и груди. Кух, сорвав мысленные аплодисменты соратников, вальяжно взобрался на своё место. Разлёгся на широком плече, как на диване. И воткнул мордочку прямо в ухо Сарга.

– Фыр-фыр? – поинтересовался он причиной задержки.

– Да вот, – степенно пояснил Сарг. – Не пускают.

– Сомневаются в нашей благонадежности, – зловеще добавил Алесар. – Ворья у них и своего хватает. С нами уже перебор.

– Фыр-фыр-фыр? – столь же многозначительно подивился лайсак, обозревая отползающих блюстителей порядка.

Керк обиделся, что в концертную программу не вставили его номер. И не позволил себя проигнорировать: стартовал со своего насеста на крыше фургона. Завернул круг почёта над головами стражников, уходящими в плечи. И картинно спикировал на плечо Алесара. В моём кочующем балагане позёр на позёре!

– Тр-р-р? – раздражённо выпалил Керк, почёсывая кинжальным клювом висок Алесара.

– Не пускают, – вздохнул тот. – Не верят, что перед ними опекуны Внимающей. Из великого Ордена Отражения. Придётся госпожу потревожить.

– Тр-р-р!! – исполнительно протрубил вирок с таким энтузиазмом, что Алесар подпрыгнул вместе с обром.

И дуэтом же с ним выругался.

Я хихикнула и распахнула занавес. Вотум стоял, облокотившись на подножку. Он церемонно протянул свои ручищи, осторожно сгрёб меня и торжественно водрузил на землю. Внимающую покачивало от долгой езды. К обмочившимся стражам города она плелась старушечьим аллюром.

Однако фурор произвела. Поняв, в чём соль, едва не заржала: тощая, в балахоне с громадным капюшоном. Суньте в мои руки крестьянскую косу с песочными часами, и меня вообще сторожить не понадобится. Странным образом в этом мире смерть тоже является к обречённым в столь незамысловатом прикиде. А может, она вообще не имеет другой униформы в пределах нашей вселенной?

Одним словом, когда я дотащилась до ворот, куда отступили стражники, у тех уже был готов черновик последней исповеди. К демонстрации не стремилась: хотелось есть, ванну и постель, твёрдо стоящую на земле. Но, получилось, как получилось.

Я подняла голову – не разговаривать же с пупками – стянула капюшон и приветливо улыбнулась. Маска в пол-лица, растянутая щель безгубого рта, цыплячья шейка – ничего страшней эти двое, судя по рожам, в жизни не видали.

– Почему мои опекуны до сих пор не вошли в город? – вежливо осведомилась Внимающая. – Ваш город отказывает мне в приюте? Орден Отражения в этом городе вне закона? Если так, добрые господа, мы отправимся дальше.

Головы стражи, заподозренной в кощунстве, заполыхали пламенем ужаса.

В которой я только и делаю, что влипаю

В очередную историю влетели, как по маслу. Не успев стряхнуть пот со лба. Раньше не соглашалась с Шарлоттой Бронте, которая считала, что тем, кто нанёс тебе беспричинный удар, нужно непременно ответить тем же. И посильней. На сей счёт у меня были более гуманные рецепты борьбы. Но землячка моего безвинно покинутого супруга права: тот, кто ударил первым, должен на всю жизнь закаяться поднимать руку на человека. А то ведь ему может и понравиться.

В единственную городскую гостиницу заселились уже минут через десять. Без преувеличений весь городок можно было прошить насквозь за полчаса. Даже усомнилась, что смогу в этой дыре приодеть своих пацанов. Но, быстро выбросила эти пустяки из головы..

В кадке с горячей водой отмокала с час – не меньше. Потом сушилась и залезала в чистый комплект дорожного костюма. Грязное барахло отправляла в чистку, заворачивалась в балахон, чесала языком с бегемотихой горничной… Короче, ещё час.

К позднему ужину мои мужчины явились джентльменами, хоть куда. Никаких излишеств, но Сарг меня не подвёл. Явно дорогие чёрные рубахи. Полувоенные куртки – с иголочки. Сапоги по местным меркам шедевральные. Плащи, висящие на спинках стульев, из превосходной южной шерсти. Не поскупился мой опекун, не стал мелочиться.

Как и не попытался сэкономить на еде – эти перекусы на пикниках меня лично достали. Поэтому в самый настоящий суп, напичканный свежей зеленью, я погрузилась, как в нирвану. Две миски вылакала единым махом и не треснула.

– А мы сомневались, – облегчённо выдохнул чистенький, подстриженный Вотум. – Подумали: какая ж это еда? Водичка с овощами, слитая с мяса. То ли дело жаркое. Или там, что посолидней.

Я поудобней уложила внутри раздувшийся желудок. И покосилась на распотрошённые блюда всё с тем же жареным мясом. Даже замутило слегка.

– Рада, что вы прислушались к моей просьбе? – отдуваясь, похвалила я опекунов. – Как ты? Радость моя, – промурлыкала в сторону обожравшегося лайсака.

Тот не лежал – раздутым мешком висел на плече Сарга, притягивая насторожённые взгляды посетителей. Керк ему под стать: лапки на плече Алесара разъехались под вздувшимся брюшком. Сидит бедолажка, икает, головкой трясёт. А разноцветные глазки шарят по столу и всё жрут, жрут, жрут.

Короче, хорошо мы устроились, по-семейному: чистые, сытые, в обновках. И придраться не к чему. Мужики о чём-то деловито жужжали. Я ждала, когда желудок пропустит через себя съеденное и снова позволит дышать.

Не мы это начали! Просто кое-кому скучно жилось в провинциальном городке со стопкой пожелтевших новостей. И этот кто-то – по местным понятиям – крут до изумления. Во всяком случае, этот амбал верил в свою репутацию.

Гардероб полувоенный – по местным законам любой, кто, не будучи солдатом, нацепит военное обмундирование, кандидат в кандальники. Циклопический меч болтался до самого пола. Фирменная бровь грозовой тучей висела над глазами, источавшими дивный аромат величавой угрозы. А в башке бездна самолюбования, замешанного на изрядном же страхе.

Притащился к нашему столу через силу, явно поспорив с каким-то недоброжелателем, взявшим его «на слабо». Назад дороги нет, потому как сверзится горемычный с какого-то здешнего пьедестала. И ведь все мои опекуны вмиг узнали дебила по повадкам! Так и не обращали бы внимания, избежав мордобоя с шумихой. Как я, например.

– Сарг, – попросила кротко и нежно. – Ты ведь умный человек. Бывалый. Зачем тебе шкура этого дурака?

Не внял. И когда гора фальшивого великолепия домаршировала до нашего стола, встретил её неласково. Тем более что промолчать агрессор не мог. А иначе, зачем и прогулялся?

– Сиятельная! Мои друзья почли бы за честь угостить Вас за нашим столом.

Развязно, однако, ничего оскорбительного не прозвучало. Подвёл формализм: Внимающей нельзя докучать вот так, запросто. Не принято это в местных кругах хоть и не преступно. Она просто проигнорирует невежу и всех делов.

Но, ведь какая плюха воинской чести опекуна – ему такое проигнорировать просто не по силам. Дескать, дали тебе полномочия, и это не пустая формальность. А тут лезет к тебе мелкота несущественная, пигмей, на голом месте плешь! Каково это славному воину претерпевать от мелкотравчатой шантрапы? Сарг и не стал.

– Пошёл вон, – процедил сквозь зубы, даже не взглянув на обормота чуть старше Ксейи.

Алесар не упустил своего: глянул остро, презрительно. Керк на его плече поддакнул. Кух, с трудом разлепив глазки, шикнул пренебрежительно. Один Вотум – умница – закрыл глаза на выходку идиота, дабы не портить ужин милой его сердцу Внимающей.

Бугай взъерепенился – тоже страдал непереносимостью адреналинового впрыска.

– Сиятельная! – щегольнул он высокомерием. – Неужели компания грубых вояк предпочтительней беседы с сыном владетельного аграта?

– Предпочту, – вежливо уведомила я.

– Что? – с лязгом взлетела бровь куртуазного вторженца.

– Предпочту компанию своих опекунов обществу любого аграта.

– Почему? – буркнул высокородный обалдуй.

– Потому, что я так хочу, – свернула Внимающая ненужные дебаты.

Милостиво качнула головой: мол, больше не задерживаю и наглость твою прощаю. Докучливый визитёр убрался, мучимый трусливой бессильной яростью. А Сарг многообещающе перемигнулся с Алесаром.

Я же не военнообязанная. И всегда предпочту почётное бегство неуместному геройству. Потому и приказала моему войску гасить огни да укладываться на боковую. Грешна: едва опустила голову на подушку, провалилась в заслуженный сон, хотя и скреблось что-то в душе. Кух завалился под бок, устроив в одеяле норку. Керк примостился на деревянной резной спинке кровати, оставив открытым зелёный глаз.

Вотум растолкал меня ещё в потёмках:

– Сиятельная, Ваши опекуны в кутузке.

– Чего они там забыли? – спросонья проворчала я, пытаясь нырнуть под одеяло с головой.

– Так, за убийство загремели.

Я мгновенно проснулась. Галопом пробежалась по ощущениям Вотума и обречённо поинтересовалась:

– Много трупов?

– Так, это... Четверо и агратов сынок...

– И его?! – начисто офонарела, садясь.

– Не! – заторопился Вотум. – Этот жив! Но ходить долго не сможет.

Нехитрую историю ночного сражения самый разумный из моих спутников поведал уже на ходу. Ну, решили ребятки перед сном подышать свежим воздухом. Ну, пошли прогуляться. В дороге, я так понимаю, со свежим воздухом у них сплошные перебои. И в насквозь дырявой гостинице тоже. Допустим.

– А причём агратов отпрыск? – менторским тоном уточнила я.

– Так, тоже привычка, – не растерялся заступник. – Дышать по вечерам.

– Ага! – приняла я такую версию. – И кулаки разминать на сон грядущий. Ну, с этим-то кусачим щенком всё понятно: олигофрен. А у наших-то, какие проблемы с мозгами?

– Так, он первым напал! – возмутился мой добрый Вотум до глубины души. – Сарг его так сразу честно и предупредил: мол, вали по добру поздорову. А то папаше лишние траты выйдут. Ну, там костёр погребальный, обед поминальный. Поприличней. Да и священникам подношения причитаются. Всем без разбора. Хотя..., – свернул паршивец на явно наболевшее. – Тут по такому делу лишь Тармени воздаяние и полагается. Потому, как он есть бог войны да разных схваток по мелочам. И смерть удерживающий. А остальным пяти богам, за какую такую милость?..

– Голову не морочь, теолог самозваный, – потребовала я, понукаемая любопытством Куха.

Лайсак от нетерпения всё плечо мне оттанцевал. А на меня дунь – дымком сизым развеюсь.

Итак – если судить по увещеваниям Сарга – и без этого хромающего рядом адвоката всё предельно ясно. Не мне одной, как оказалось вскоре. Это и пытался растолковать напыщенный старичок судья.

Он страшно трусил, пресмыкаясь передо мной. Но  явственно опасался кого-то ещё. Следуя логике, надо думать, папаши-аграта. Я изъявила желание видеть того немедля.

Какой-то бледный юркий наушник судьи настоятельно рекомендовал не будить лихо. Мол, грозный аграт сию минуту хлопочет над покорёженным телом родного детища. И беспокоить не велел. Кроме как приглашением на смертную казнь обидчиков.

Понимаю отцовские чувства – сама дважды мать, трижды бабушка и до прабабки дотянула. Однако и с собою не позволю обходиться, как с барахлом. Тем более что моих раздолбаев бесчестно спровоцировали! Там, где эти гады шлялись в поисках провокаций.

Я нормальная и юридически подкованная британским законодательством дама. К тому же, русские своих не бросают. Короче, тоже честно предупредила: коли аграт не явится пред мою леденящую душу маску немедленно, так я и сама не погнушаюсь нанести визит.

Возражения судьи застряли в глотке, не родившись: Куху надоело шифроваться под балахоном. Он явил себя городской управе во всём своём смертельном великолепии. Наушника сдуло в момент, а его шеф впервые в жизни позавидовал подчинённому.

Аграт угрозе внял – проклятиями громыхал аккурат до дверей управы. На меня поглядывал гордо – пускай и трусил отчаянно. По пятам за ним ввели задержанных. Кух радостно вякнул и немедля оседлал Сарга. Покрутился на его плече, не дождался привычной ласки и пустился в спасательную экспедицию.

Минуты не прошло, как мой опекун хмуро растирал затёкшие запястья, а за спиной Алесара чавкали верёвкой. Ни один из шести охранников заключённых даже рта не раскрыл в попытке оспорить противозаконные действия лайсака. Керк, удовлетворённо крякнув, взгромоздился на плечо Алесара, что-то интимно кряхтя тому на ухо.

– Потом расскажу, – пообещал красавчик вироку с таким видом, что концентрация мистицизма в воздухе заметно повысилась.

– Я требую!.. – страх вперемешку с гневом толкали аграта на громкие заявления.

– Начнём с меня, – тихим голосом отрезала я. – Суть моих обвинений: кощунственное неуважение к сестре Ордена Отражения. Нападение на обладателей гербовых аттестатов официальных опекунов Внимающей. Аттестатов, подписанных таном Руфеса Раутмаром Девятнадцатым и патронессой Ордена Мэри Далтон.

– У них есть гербовые аттестаты?! – ошарашенно провыл судья, вспотев в попытке завести остановившееся сердце.

– Вы их не предъявили? – не поняла я причин такой тупости, оглядываясь на Сарга.

Тот и бровью не повёл. Криво усмехнулся и вкрадчиво наябедничал:

– Предъявлять нечего. Нас обобрали ещё по дороге: оружие, наличный капитал. И аттестаты, подписанные таном Руфеса Раутмаром Девятнадцатым, – с неизъяснимым наслаждением закончил он.

Кто бы мог заподозрить в прямолинейном вояке столь иезуитские наклонности? Я бегло произвела ревизию голов стражи и вычленила искомое:

– Ты, – мой палец уткнулся в крайнего справа. – У тебя ровно минута, чтобы вернуть похищенное. И не дай тебе боги уничтожить аттестаты тана Руфеса. Я не стану дожидаться его суда. За попранную волю моей патронессы ты будешь наказан Орденом.

– Так гласит закон, – подтвердил Сарг, явно примеряясь к броску.

Оговорюсь: о великих и ужасных чудесах, творимых моими товарками, по свету бродило немало басен. Кто-то сомневался, кто-то не слишком верит, кто-то верит свято и чтит. А многие не прочь приврать для красного словца. Но все! Абсолютно все опасаются без нужды сердить нашу сестру. Потому, как никто точно не знает: чего от нас ожидать? Карусель страшных слухов – конкретики на грош.

Примерно всё это и кипело сейчас в ущербной подкорке тугодума-стражника с адекватной тягой к стяжательству. Признаться в краже, как водится, было страшней, чем следовать непроверенным слухам. Но тут случай особый.

Воришка на довольствии стражника отдал похищенное без эксцессов. Остальные выложили свою часть честно поделенной добычи. Казалось бы, инцидент исчерпал. Но лишь казалось.

Аграт – как человек достаточно адекватный – оценил доказательства беззаконного наезда на Орден Отражения. И заодно попрания воли тана Руфеса. А также перспективы подхватить бациллу бесчестия от своего младшенького паскудника. Смерть для местных баронов была куда, как предпочтительней.

Этот мир гораздо жесточе и беспощадней к владетелям земель, чем мой собственный. Здесь каждый аграт мог лишиться наследственных имений по обвинению в бесчестье. В любой момент. И вот заслуги нескольких поколений предков покалеченного оболтуса ушёл водой в песок. Пришибленный мозг аграта лихорадочно метался в поисках выхода.

Мне обещали, будто здесь таких, как я, встречают почётом и уважением – накося выкуси! В первом же захолустном городишке на Внимающую наехал первый же сынок заштатного барона. И как на это реагировать? По натуре я совершенно не мстительна. Естественно, предпочту, чтобы папаша-аграт просто принёс извинения. Я бы моментально всех простила! И мы разошлись бы, забыв друг о друге на века.

Но, он упёрся, а за гордыню приходится платить. Она для всех без исключения обходится дороже всего. Я дала ему время одуматься – он потратил его впустую, накручивая себя ещё больше. Я предоставила ему шанс вывернуться из неблаговидной истории с честью – он профукал его с неподражаемой лёгкостью. То ли привык грести последние шансы лопатой, уверившись в своей вседозволенности, то ли просто дурак.

Тут ещё эта мокрощелка Ксейя сунула свои пять копеек: нужно наказать! То ли знала барона лично, то ли просто хорошо изучила его породу. Капала мне на мозги: дескать, аграт будет мстить. У него просто нет выхода. Или Внимающая навеки замолкнет, или он лишится всего. Даже, если она сама воздержится от обвинений. У такого самовлюблённого мерзавца куча врагов – к бабке не ходи. Те будут рады расправе над влипшим недругом. Так что выбор небогат: или он, или ты. Вместе со всей своей компанией.

Прозондировав лохматую башку аграта, с сожалением убедилась: девчонка права. Там – как орали в мультфильме коты кардинала – месть, смерть и преисподняя. Тяжко вздохнула и стала припоминать: что там у нас, у орденоносных с чёрными метками? Как меня учила Шарли?

– Орден Отражения всегда выступал против всяческого насилия, – замогильным голосом напомнила присутствующим Внимающая. – И я не стану нарушать его устоев. Всё останется таким, как оно есть. Орден не прибегнет к обвинениям перед таном Руфеса, – цитировала зазубренную формулу проклятья. – Орден Отражения в лице Внимающей именем Ксейя, лишает своего благословения тебя, аграт, и твою кровь. Я накладываю на тебя тёмную стигму Ордена. И пусть боги сами покарают тебя своей волей в свой час. В лице Ордена Отражения ты лишаешься защиты, на которую имеет право всяк живущий. Ты не увидишь боле нашего лица, и мы не желаем видеть твоего.

Кто придумал столь помпезный ритуал? То ли дело: изрёк «проклинаю» и всех делов. А тут развезли по трём улицам с пятью переулками – даже моих штопанных-перештопанных жизнью вояк пробрало.

Пожитки собрали молча, единым махом. Мужики стыдились своей подростковой выходки и сумрачно рычали на всех вокруг. Думается мне, клялись себе самыми страшными клятвами: больше ни-ни! Переживали: не увяжется ли за нами проклятый аграт со своими холопами? Чего ему терять-то?

Всему миру известно: коли Внимающие приклеят свою метку, так лезь в петлю сразу, без проволочек. День ли пройдёт, год ли, да хоть десять – твои дела покатятся под гору. Всего лишишься, прежде чем сам сыграешь в погребальный костёр. Причём в тот, куда швыряют всех безымянных, бессемейных бродяг. Да преступников, сгнивших на каторге. А сам Орден палец о палец не ударит, дабы поторопить события – невместно ему руки о тебя пачкать. На то у народа боги имеются – они тебя и допекут.

Короче, аграт при таком раскладе может решиться на что угодно – прецеденты случались. И потому увозили меня в большой спешке, пока я ещё чего не выкинула. Я сама «за», и преотлично натренирована уносить ноги. Но, ведь не с меня всё началось!

Вот только память людская не хранит те подвиги, что выставляют нас дураками. И мои мужики не исключение. Сердятся на меня всем коллективом: мол, трое суток в пути, а на каждом шагу спотыкаемся. Можно подумать, сами они путешествуют где-то в стороне от меня. И на их горизонте уже маячит финишная ленточка.

До самого вечера я торчала в Крузаке, выбравшись лишь пару раз по нужде. Ела тут же, игнорируя многозначительные диалоги за бортом. Эти гангстеры неприкрыто намекали на распирающую их потребность извиниться. По настоящему обижалась где-то первый километр пути, а всё остальное время дрессировала личный состав.

– Сиятельная! – суровым тоном призвал снаружи Сарг.

Моя задержка не была рисовкой. Я так отлежала свои мослы, что не сразу добралась до выхода в заднике фургона. И вывалилась наружу, не справившись с окаменевшими коленками. Сарга трудно застать врасплох, что и спасло меня от аварии. Опустив на землю скрученное в десяток узлов тельце, он подозрительно осмотрел меня с ног до головы.

– Ничего не болит, – тотчас отсекла я дебаты о здоровье Внимающей. – Чего встали?

– Солнце садится, – указал опекун на небо. – Будем устраиваться на ночлег.

– Так устраивайтесь. Я-то вам зачем? Некому путаться под ногами? Куха позовите.

– Зачем? – подивился Сарг, принимая из фургона моё барахло, выгружаемое Вотумом. – Он же всё равно не услышит.

Только тут я разглядела место стоянки: очередная поляна. Окружающие её колонны стволов мгновенно напомнили о моей любимой родине – Сибири. Натуральная тайга с умеренно захламлённым подлеском. Я тотчас умилилась и разнюнилась. Плюхнулась на сооружённое ложе, скаталась в комок и принялась напропалую себя жалеть.

Меня хватило ненадолго, но и менять занятие не тянуло. Костёр трещал, мужики ужинали и гундели о своём. Эпона с коллегами хрустели чем-то аппетитным и фыркали. Спать – в четвертый раз за сегодня – категорически не хотелось, и я заскучала. Ждала свою живность: авось повеселят. А то и притащат чего-нибудь затейливое. И они притащили!

Кух приземлился на меня, смертельно напугав и больно саданув под ребра. Не успела даже выругаться – глазищи моего малыша дышали чудовищной болью. Тотчас вцепилась в него обеими руками и принялась вертеть в поисках повреждений. Но он выворачивался с нечеловеческой силой. Я не стала настаивать и приступила к допросу:

– Что-то случилось?

Мужики насторожённо замолчали. А Керк, упав с ночного неба, скачками подобрался к моему боку. Уложил головку на ногу так просительно, что я не на шутку перепугалась.

– Кух, у нас беда?

Он отрицательно замотал головёнкой, обезьянничая за людьми.

– У тебя беда? О, боги! Большая беда?

Малыш душераздирающе заскулил и ткнулся носом в мой живот.

– Погоди рыдать, – приказала, пальцем приподнимая мордочку. – Ты цел, значит беда с кем-то другим. И он для тебя важен.

Кух задышал так, словно это последний на его веку час жизни. Заморгал часто-часто, будто торопя меня с расспросами.

– Этот кто-то далеко отсюда? Нет? Мне пойти с тобой?

Лайсак пулей сорвался с места и сиганул к опушке. Только тут я заметила, что все мои мужчины уже на ногах. С обнажённым оружием в руках. При этом каждый из них категорически не желал тащить на подвиги Внимающую. А то, что единственным сторожем бивуака остаётся мужественный, крикливый, но физически недоразвитый вирок – это пустяки.

 Я удивила их своими навыками бега по ночной тайге. Им просто невдомёк, что головка лайсака для меня, как маячок. Как блуждающий огонёк, за которым только поспевай, а потерять его невозможно.

Бежали довольно долго – или мне показалось с расстройства? Вскоре Кух встал столбиком, приглашая нас притормозить. И демонстративно пополз по земле – мы крались за ним мышами. И полсотни метров не проползли, как меж стволов мелькнул огонёк. Оглянулась на ребят, ожидая команды. И обнаружила, что при мне остался один Вотум. Сарг с Алесаром исчезли, как полагаю, брать в клещи место дислокации Куховой беды.

Я скинула к чертям собачьим балахон и выудила из-за голенища пяток ножей. Что-что, а метать их за полгода научилась ловко. Мой тёмный походный костюм довольно плотно облегал мослы, но движения не сковывал и в темноте не отсвечивал.

У меня вообще кроме подбородка, не оставалось ни единого светлого пятнышка. И потому я нисколько не боялась обнаружения противником. А в том, что впереди противник, не сомневалась – мой лайсак не паникёр.

Вотум дал знак рукой держаться за его спиной, и мы двинули к чужому костру.

В которой новая жизнь вовсю жжёт

Нет, о том, что маленький человек должен быть крепким, выживая среди больших, не поспоришь – тут Маргарет Митчелл абсолютно права. К примеру, мою Ксейю плохо подготовили к жизни среди «больших» людей. Видать, собственные «большие» оберегали свою малютку на совесть. Жаль, им голову не приходило: ничто не вечно. В том числе и они сами.

Иначе сейчас мне бы не приходилось подстёгивать отчаянно трусившую девчонку. Тёмный лес наводил на неё привычный ужас, от которого я начинала уставать. Ей повезло, что опытная мать и бабушка не привыкла сюсюкать с детьми, готовя тех к будущей взрослой жизни. А то бы она меня точно уморила.

Их было двенадцать – злодейского вида мужиков, одетых по-походному. Увешанных оружием, но беззаботно валявшихся с бутылками наперевес при полном отсутствии дозорных. Да и кого им было остерегаться в этой глуши? Костёр полыхал довольно бодро, и по всей обширной поляне гулял запах подгоревшего мяса.

Добрую половину поляны загромождали узкие телеги на крепких высоких колесах – самое то для лесных чащоб. Меж стволов, скрипя челюстями, бродили, как неприкаянные, тягловые обры. Нас они, конечно же, учуяли. Но я успела отдать им команду заткнуться и заниматься своим делом.

На противоположной стороне поляны мелькнул эмоциональный маяк – Сарг явно не понимал, что ему делать дальше.

– Беги к нему, – шепнула я Куху. – Как только позову, выбирайтесь на подмогу. Но, не раньше, подлец! Сначала я должна разобраться.

– А мне что делать? – задышал в затылок Вотум.

– То же самое. Не маленький: сам поймёшь, когда пора. Ну, я пошла.

Вотум попытался поймать край моей куртки, но ухватил лишь пустоту. Он прямо-таки зубами заскрипел, когда первый из лесовиков обернулся. И вытаращился на темнеющее привидение с бледным подбородком. Прищурился, неверяще помотал головой и, наконец-то, завопил.

Все повскакивали, а я продолжала спокойно шагать к повозкам, держась в стороне – как полагала – от линии огня. То есть от пространства между моими мужиками, которые, случись что, непременно начнут бросаться чем-нибудь острым.

Лесовики очнулись и нервно переквакивались – даже несколько раз гавкнули в мою сторону. Я нагло домаршировала до первой телеги. И теперь-то разглядела, что та от борта до борта заставлена клетками. В каждой сверкали полные ужаса глазки. И панически мельтешили клубки аур множества зверушек.

Не обращая внимания на подкрадывающихся звероловов с их гневными воплями, я обошла вторую телегу. На краю которой обнаружила своего безалаберного Куха: гадёныш начисто забыл мой приказ и собственную осторожность. Он был сильно занят: остервенело грыз прутья крайней клетки.

– Ты что? – не выдержала я. – Обалдел? Нормально нельзя сказать? Я бы открыла, чтобы ты зубы не ломал.

На этой эпохальной тираде один из ловцов не выдержал и бросился ко мне. С перепуга мне повезло попасть в нужную точку его куцего мозга – здоровяк завязался в узел на земле. Остальные резко затормозили. Только самый тупой рванул к двум нелепым диверсантам у телеги.

Вжикнувший из леса дротик уложил его прямиком на приятеля. Я выдохнула и нацелилась на первую попавшуюся голову. Но, следующие два негодяя полетели на землю и без моей помощи: первый с арбалетным болтом в брюхе, второй с дротиком в спине. Кричали они бесконечно ужасно! Я запечатала ладошками свои непомерно разросшиеся уши. Не слишком помогло, но отвлекло от паники Ксейи.

Сарг вылетел из-за дерева буквально рядом. В жутком молчании. Его голову венчала корона осатанелого раздражение. А ещё угрюмого нетерпения. Тут же проскальзывало хладнокровное удовольствие от схватки. Проблёскивало стремление взять верх – с твёрдой уверенностью, что так оно и будет.

Восемь звероловов тотчас переключились на более ощутимую угрозу, рассыпаясь полукругом. В их головах металось изумление, перемешанное с удручённостью столь мерзким развитием событий. Но царствовал, как всегда, страх, перемешанный с дурными предчувствиями.

Этот рефлексирующий полумесяц тел принял в себя моего Сарга, как сеть. И сомкнулся за его спиной. Тут же трое из шести мерзавцев бросились атаковать этого наглеца: двое спереди, один сзади.

Я, было, поспешила вцепиться в голову этого заднего. Но из-за меня вылетел нож, просвистев мимо правого плеча. Я машинально дёрнулась вбок, а клинок нашёл свою цель: нападающий за спиной Сарга рухнул на землю.

Алесар метнулся мимо меня в общую свалку. Налетел на ближайшего противника и снёс его. Тот остался корячиться на земле с ножом в горле. Красавчик понёсся дальше: прямо на какого-то обернувшегося гиганта – мои опекуны рядом с ним выглядели чуть ли не подростками.

Размахнулся этот Геракл обширно, жутко. И с такой медлительной уверенностью, будто стоял на эшафоте перед беззащитной жертвой. Чёрное тело раздувалось в чудовищном искажении на фоне костра. А слабое копошение страха в его лысой башке прорезали молнии самодовольства.

Мозг Алесара тоже засверкал вкраплениями самоуверенности и восторга схватки. Мальчишка соревновался со смертью, не видя соперника в этом мясистом увальне. А в центре свалки два облачка умирающего сознания одно за другим растворились в небытии.

Поляна ревмя ревела на разные лады. И вертела оставшимися человеческими телами, как хотела. Наверно, мне не стоило выпускать ситуацию из-под контроля, но беспокоил Кух. Тот метался вокруг вожделенной клетки и по ней, завывая в голос. А из-за прутьев посверкивали два огромных знакомых блюдца глаз. Лайсак!

Эти уроды... упыри!.. Эти скоты осмелились поймать лайсака?!

Кух замер, оглушённый моим эмоциональным взрывом. Даже прижался к днищу телеги, обалдело помаргивая на взбесившуюся Внимающую. Я тряхнула головой, разгоняя по сторонам набухающую девичью истерику. И вернулась к проблеме Куха.

Тот, придя в чувство после выброса моего негатива, замер у недоеденной клетки столбиком – ожидал обещанной подмоги. Шагнув к нему, наконец-то, разглядела и высокие ушки, и грозный оскал недоверия.

– Ну и что? – сухо поинтересовалась у паникёра Куха. – Как это сделать? Твой родственник в шоке. Он же меня цапнет в состоянии аффекта.

Кух всё понял и приступил к пропаганде релаксации. А я занялась прочими пленниками. Оглушала седативным зарядом в мозг. Надрывая пупок, стаскивала клетку с телеги. Отворяла дверцу и переходила к следующему страдальцу.

Четвертую клетку – в глубине воза – достал уже Вотум, не дожидаясь моих антистрессовых манипуляций. Потом мы с ним опустошили вторую телегу. На третьей стояли всего две клетки – подоспевшие Сарг с Алесаром не торопились их открывать.

В одной сидело нечто вроде рыси. Она совершенно не волновалась, не скалилась и не дёргалась. Наоборот подобралась и спокойненько ожидала своей очереди. Какая умница – одобрила я достойное поведение сиделицы. Но не преминула слегка причесать ей мозги.

– Стой! – железная лапища Сарга повисла на моем запястье наручником.

– Не бойся, – успокоила я опекуна, выворачиваясь из захвата. – Она меня не тронет. Просто уберётся восвояси подальше от всех.

Умница так и поступила: не вырвалась, а выплыла из клетки белым лебедем. Гордо обозрела кровавое безобразие, учинённое опекунами. Мстительно усмехнулась и слегка подалась в мою сторону. Сарг едва её не прикончил! Но красавица коротко уколола меня пристальным взглядом. Мурлыкнула и нырнула в темноту. Её сородич из второй клетки бросился догонять приятельницу. А может и подругу – кто их там разберёт?

Я вернулась к нашему самому проблемному пленнику. Алесар разгребал тюрьму за его спиной. А Кух продолжал обработку: тёрся о прутья, гундосил, яростно крутил ушами и хвостом. Краем глаза я заметила, как Вотум собирает осиротевших обров и выстраивает их в колонну. Как Сарг, нагнувшись, что-то выуживает из мёртвого тела. Поняла, что нам пора, и решила обойтись без реверансов:

– Ну, вот что. Мне всё это надоело! Я запросто могу оставить вас наедине. По обе стороны от клетки. Авось на пару вы её и догрызете. Слышь ты, там внутри? Прежде, чем сдохнуть от твоей отравы, я успею разнести твой капризный мозг в клочья. Так что попридержи свои зубки. Кух! Отойди!

Я растребушила палочно-проволочный запор и раздражённо распахнула дверцу. Молнии было две. Причём, насколько успела заметить, чуть ли не вдвое тщедушней моего Куха. Видать, малышня – вяло подумала я, разворачиваясь в сторону уплывающего с поляны каравана обров. Но мой лайсак взвизгнул, как ошпаренный.

Мне стоило немалого труда заставить себя обернуться. Но тотчас стало стыдно: последним через порог клетки переползал ещё один взрослый лайсак. И худо ему было до тошноты.

– Прости меня, маленькая, – покаянно шептала я подраненной матери двух бешеных близнецов, путающихся под ногами. – Я же не знала. Да и ты хороша! Тебе же втолковывали, что больше бояться нечего. А ты артачиться, – бормотала, баюкая ослабевшую крошку и спотыкаясь через шаг.

Сарг подхватил нас обеих на руки. И осторожно подсадил на последнего обра, уползающего в чащу за Вотумом. А затем и сам уселся за моей спиной, дабы я не съехала с широкой спины и не брякнулась на землю.

Бог знает, сколько мы тащились по лесу. Но, вернувшись к нашему барахлу, Кух не давал расслабиться.

– Рах! – требовательно вякал он.

И вертелся около подружки, примостившейся у меня под боком на лежанке.

– Отстань от Сиятельной, – пробормотал Сарг, вороша костёр.

Остальные дрыхли без задних ног.

– Нет-нет! – заторопилась я, уразумев причину поднятой тревоги. – Сарг, ложись спать... И не спорь! Мне всё равно возится с нашей красоткой до самого утра. А выспаться и днём успею. Вот тебе верхом будет несладко. Лайсаки покараулят – вон их теперь сколько.

Керк, свалившись с неба, бочком подобрался к опекуну. И что-то многообещающе протрещал. Тот не стал ломаться и спорить – рухнул и мгновенно отключился. Вирок одобрительно покачал головкой и пошел на взлёт. А я взялась за медицину, хотя это чересчур громко сказано.

Среди моих талантов обнаружилась способность, вызывающая зависть наших орденских медичек. При должной концентрации я умудрялась проникать взглядом почти до скелета. Но, настроиться на нужный лад было чрезвычайно сложно: постоянно что-то отвлекало. Включая собственные мысли.

Но тут я расстаралась! И к великому облегчению переломов не обнаружила. Зубья капкана оказались слишком широкими и не перебили хребет, вонзившись в бока.

Я откупорила баночку с лечебной мазью Шарли:

– Кух?

– Кр-р-х-х? – вынырнул тот из-под земли.

– Вы смотрите по сторонам?

– Фыр-фыр! – возмутился он моему недоверию.

– Ну ладно. Прости, дружок. Так, как мне называть твою подружку?

– Рах, – отрекомендовал он раненую.

– Рах, – едва слышно проскрипела и она.

– Ну, так вот, Рах. Сейчас я сделаю тебе больно. Но придётся потерпеть. Твои ранки нужно прочистить. Дать тебе в зубы палочку? Чтобы ты меня сгоряча не тяпнула.

Подумав, она благоразумно согласилась, и Кух моментально приволок какой-то сучок. Рах вонзила в него кошмарные клыки, и я принялась её терзать, комментируя свои действия. Полагала: ей так спокойней.

Она выдержала. Подвывала с набитым ртом, грызла палку, но терпела. Закончив бинтовать истерзанное тельце, я занялась кормёжкой, нарезая остывшее мясо крохотными кусочками. О мелюзге совершенно не заботилась – эти гады способны источить обра, не прибегая к чьей-то помощи.

Потом я позволила Рах заползти за пазуху и умоститься на моём тёплом мягком животе. Сон не шёл – окончательно перебила его всей этой тягучей вознёй. Мы с Рах болтали о том, о сём, заглушая её боль. Затем вновь поэкспериментировали с перевязкой. И бедняжка, наконец-то, уснула настоящим крепким сном в гнезде из моего одеяла.

Костёр мало-помалу прогорел, и я долго бродила, стаскивая к нему посильный древесный хлам. Кух со своими подопечными помогали, как умели. Даже Керк, надзиравший за нашим бивуаком сверху, собрал кое-какой хворост.

Как задремала, не помню. А проснулась от восхитительного запаха: жареное мясо с моими любимыми травками. Сарг и Алесар возились с обрами, устанавливая очередь к водопою перед крохотным ручейком на краю поляны. Вотум следил за тушкой на вертеле, не отрывая задницы от земли.

Присмотревшись, поняла, что на коленях у него разлеглась Рах – лайсаки вообще любят греться у человеческого тела. Её отпрыски замерли на плечах семейной няньки, алчно поводя носами. Куха видно не было. А Керк дробно крошил какую-то дрянь, косясь на вороватый лайсачий молодняк.

Я скоренько умылась, потеснив обра, запустившего рыло в ручей. И галопом понеслась в Крузак. Если Вотуму не соорудить сумку, Раховы оглоеды замучают мужика, поминутно прорываясь к нему за пазуху. Сомнений быть не могло: как минимум один поселится на его плече.

Завтракали мы долго и со смаком. О ночных приключениях не поминали – мои мужики явно оценили наш абордаж, как успешный. Похоже, даже я не накосячила. Иначе Сарг не лучился бы таким всесторонним и ёмким удовлетворением. Оно и понятно: куда, как веселей гонять по лесам гангстеров, чем пасти мутную девицу, которая вечно себе на уме.

– Пох, – благодушно басил Вотум. – Ты бы полегче прыгал, засранец. Мой желудок сейчас раним, как никогда.

– Кормящий папочка обожрался, – хохотнул Алесар, ковыряя в зубах щепкой.

Керк, вычищая клюв о его набитый железом пояс, довольно поддакнул. С тех пор, как этот красавец нарисовался на нашем горизонте, вирок стал откровенно пренебрегать моим обществом.

– Вотум, а как ты их различаешь? – вдруг пришло мне в голову.

Лично я, например, не путала своих питомцев даже в траве из-за разницы в расцветке эмоционального фона.

– Так по выходкам, – охотно поделился мужик. – Вот, скажем, моё брюхо трескается по швам. А какой-то палач его терзает. Это и будет Пох. Он у нас злодей простодушный. А вон вишь: из кармана Сарговой куртки торчит задница? Это Чох. Он за так шага лишнего не ступит.

Блаженно растянувшийся на спине Сарг тотчас накрыл ладонью уличённого воришку. Чох возмущённо заверещал. И попытался выпутаться из-под тяжкой длани возмездия. Мой опекун вопросительно уставился на мать оболтуса. Рах благожелательно кивнула, дескать, не стесняйся. Мальчишкам частенько недостаёт мужского воспитания, так что будь любезен.

 Но Сарг чересчур серьёзно отнёсся к этикету и выпустил ситуацию из-под контроля. Чох протёк сквозь его пальцы и бросился под защиту папаши Вотума. Тому пришлось пару минут выковыривать из ядовитой пасти воришки добычу. Чох боролся до последнего, стискивая челюсти и выкручиваясь. А после долго дулся и огрызался.

Наконец, мы упаковались. Вылезли на тропу и продолжили путь. Я примостилась за спиной Вотума в обнимку с Рах. И молча созерцала внушительные лесные заросли, напирающие на несчастную тропку.

Разно-ворсистый зелёный ковёр упорно боролся с витиеватыми проплешинами колеи. Но пока отвоевал лишь то, что проходило под брюхами телег да возов. Юные сосёнки и ёлочки, вступившие в борьбу за существование с долговязыми мэтрами, цеплялись за каждую пядь незанятой земли. Они баррикадировали просветы меж титанических стволов, защищая свой дом от беспардонных двуногих, привыкших вламываться в него, как в свой собственный.

 Скромные, но гордые лесные цветы вовсю отдавались своей лебединой песне – конец лета не за горами. И зелёно-коричневый фон вокруг не выглядел уныло, сбрызнутый редкими яркими каплями всех радужных оттенков.

Мне страшно не хотелось шевелиться, но летняя пора диктовала свои законы. Пришлось сползти с Крузака и углубиться в чащу, идя параллельным с ним курсом. Компашка лайсаков и Керк немедля присоединились, таская мне заказанные травки и цветочки. Нашу аптечку требовалось вовремя пополнять.

Пожалуй, этот день войдёт в мою коллекцию лучших моментов, пойманных на нежеланной, неродной земле. Я любовалась на свою шмыгающую малышню и чувствовала: приживусь. Хотя обитатели моего нового мира и взяли моду портить прекрасное путешествие в компании приличных спутников.

Шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на очередного упыря. А то и на целую бригаду – с последним мне горемыке вообще навезло на три жизни вперёд. Сарг с ребятами, конечно, предупреждали о расхристанности нравов здесь на окраине таната Руфес. Но белая-то полоса должна периодически проявляться среди общей черноты. Хотя бы в виде пунктирной линии.

Безмятежное слияние с природой текло-текло, и с разбегу врезалось в железобетонную плотину печальной реальности. Её героические строители попались нам на глаза, едва лесная дорога выскочила к реке. На единственную в этих местах порядочную переправу.

Здесь стоял постоялый двор с обширными добротными навесами и поилками для обров. Было даже несколько внушительных пакгаузов на случай купеческого каравана. Или крестьянской попойки в преддверии экспедиции на ярмарку. Всё это великолепие окружал монументальный частокол, открывающий с опушки бессодержательный вид на одни только крыши.

Уж не знаю, по каким приметам, но Сарг с Алесаром мгновенно учуяли неладное. И встали, как вкопанные. Керк смотался по-быстрому на хутор и вернулся в большом раздражении. Все мои мужики – от мала до велика – обнажили клинки и зубы. Даже команда инфантильных тягловых обров встрепенулась и приобрела грозный вид.

Я категорически отказалась оставаться в одиночестве на безопасном расстоянии «до выяснения». Что бы там ни было, здесь может оказаться намного хуже – лишись я защиты. Сарг внял. И в распахнутые настежь ворота мы влетели в едином конном строю.

Всё, как всегда – это уже совсем не смешно! Прямо у раскидистого крыльца – о восьми столбах и семи подпорках – злодействовал какой-то очередной урод. Собирался отпилить мечом голову грязно ругающегося дородного пожилого дядьки в длинном замызганном фартуке.

В паре шагов от них два ублюдка веселились от души: прижимали к земле отчаянно голосящую женщину, годящуюся им в матери. Поодаль валялись тела двух мужчин. Я глянула на бедолаг: один всё ещё жив. Хотя и не в состоянии порадоваться на такое везение.

Общий хор ругающегося, вопящего и ржущего народного коллектива разбавлял женский дуэт, голосящий из приоткрытой двери ближайшего сарая. Мерзость сплошная! Примерно так и оценили безобразную сцену мои мужчины.

Кух, не заморачиваясь увещеваниями, метнулся к крыльцу. Взлетел на перила, далее на столб, подпирающий козырёк. А оттуда обрушился на палача-любителя. Мгновение, и малыш ловко приземлился на землю, бросаясь под защиту спешившегося Сарга. Грубо прерванный каратель вскрикнул. Растеряно провёл рукой по щеке и шее.

Один укус – опознала я на расстоянии – и несколько тонких глубоких царапин. С головорезом было покончено. Тот, правда, осознал это не сразу, тупо уставившись на лайсака, что карабкался по рукаву незнакомого воина. Воин был явно недоволен происходящим. Его коллеги тоже.

Все трое налётчиков, обиженно взревев, бросились карать пришельцев. После короткой, скучной стычки в живых остался лишь укушенный, что не прибавило ему счастья. Яд лайсака и впрямь убойная штука, пережить которую можно только в народных сказаниях. Вот и этот мерзавец после третьего живописного взмаха мечом как-то поскучнел. Пошатнулся и медленно завалился на колени. Потом рухнул мордой в утоптанную землю.

А из сарая, между тем, вылетела целая стая воинственно каркающих молодцов. Шесть рыл и все с мечами наголо. Возмущённо галдя, они ринулись в атаку на беспардонных пришельцев. На троих-то вшестером чего не покидаться? Оборзевшие юнцы не опознали в противниках старых рубак, обладающих несовместимым с жизнью опытом.

Кух решил воспользоваться случаем и ещё покусаться. Но с моего плеча – где якобы охранял Внимающую – сползти не успел. О его намерениях догадался Сарг – тот как раз закрутил кипучего сопляка вокруг собственной оси и приложился рукояткой меча к его затылку:

– Кух! Прекрати! Убивать не будем. Только свяжем!

Отважный мохнатый воин недовольно засопел мне в ухо. И с такой силой плюхнулся на задницу, что меня перекосило. Рах – невозмутимо наблюдавшая за побоищем из сумки на груди – рявкнула в поддержку Сарга.

А меня чуток развернуло толчком Куховой задницы. И я приметила появление новых действующих лиц.

В которой мне учинили бесполезный допрос

Я разглядывала двух парнишек, что осторожно выползали из пакгауза, путаясь пальцами в застежках штанов. И размышляла о том, как же права была мадам де Сталь: люди поверят во что угодно, когда им этого очень хочется. Паршивцам хотелось верить, что они без проблем улизнут от заслуженной кары. Очень сильно хотелось. И они верили.

Сарг оставил пятерых объезженных салаг на попечение Алесара с Вотумом. А сам рванул за неудалыми насильниками. Настиг их уже на пятой секунде дистанции и повалил мордами в лужу. Мы с Рах укоризненно покачали головами, прислушиваясь к какому-то надвигающемуся шуму.

Деятельный хозяин подворья, давным-давно придя в себя, вытащил из закромов пук верёвок. Теперь он лихо пеленал налётчиков, что-то злобно приговаривая… под аккомпанемент конского топота. То есть обрского: в ворота втекала колонна всадников с воинской амуницией и такой же выправкой.

– Ох, не знаю, Сиятельная, – кручинился хозяин постоялого двора со смешным именем Укак. – Как оно там станется? Вы вот дальше двинетесь, – продолжал он загромождать стол угощеньями. – И отряд по своим делам унесётся. А у этого аграта аэт Марзо достанет наглости перевернуть всё с ног на голову. Да и денег хватит. Он ведь негодяй известный. Да и сынка своего настропаляет на бесчинства. Вся ж округа стоном стонет от негодящего семейства! Уж третий годок пошёл, как этот пёс наследовал своему старшему брату. А тот был агратом хоть куда: и воином славным, и господином добрым.

– Это верно, – закачал бритой головой сотник личной гвардии танаграта провинции Картия, на территории которой мы нынче набедокурили. – Наш танаграт Олк аэт Месло уже не раз принимал жалобы на него.

– И что ему мешает прищучить эту падаль? – сухо поинтересовался Сарг, отрезая мне ломоть хлеба к супчику. – Или позор одного из его агратов вашему господину спать не мешает?

– Его милость последние пару лет не вылезает из Однии,  – нахмурился сотник Пудр. – На пару с тамошним танагратом аэт Варкаром воюет с безмозглыми. Тан Раутмар скинул на них всю защиту западного побережья. Чтоб, значит, безмозглые там не высаживались и разор не чинили. А то ведь эта западная нечисть год от года всё пуще борзеет. Я вот на побывку домой съездил. Подлатался, пополнение принял. И снова в Однию. Меня жёнка скоро в лицо признавать перестанет, так редко видимся. Да чего я вам рассказываю? – обернулся он ко мне. – Вы ведь, Сиятельная, и сами из тех мест будете. Я-то Вашего батюшку покойного лично знавал: героический был аграт. Весь свой берег в кулаке держал. А сколько набегов пережил – не счесть! Даже против нартий выходить не страшился. А ведь те будут твари пострашней безмозглых с запада. Безмозглые ведь что такое? Человек, пусть и лишённый души. А человеку с человеком завсегда проще управиться. С нартиями-то куда всё хуже.

Супчик я хлебала, развесив уши. Мнения бывалых людей всегда оценивала на несколько порядков выше любой литературы, сколь бы научно-обоснованной та не слыла. У сотника же этого опыта, хоть корытом черпай. Да и места, некстати ставшие мне родными, этот воин, судя по всему, изучил, как собственный кошелёк.

Я же о танагратии Одния вообще и о своём поместье в частности знала лишь понаслышке. Да и то от своих орденских тёток – великих теоретиков этого мира. Шарли – та хоть в молодости побродила по свету. А миссис Далтон, как слезла с зеркала, так носу наружу из Цитадели не высовывала.

Словом, я вытряхивала из разговорчивого сотника всю подноготную местных реалий. И куксилась всё больше и больше: ни хрена себе реинкарнация! На юге целый континент мутных государств. На севере архипелаг островных рабовладельческих княжеств. С запада через море постоянно лезут менее удачливые аборигены со слизняками вместо мозгов. И лишь с востока собственный Руфес.

 Эта наша западная окраинная танагратия Одния наглухо отрезана от всего прочего царства-государства непроходимыми горами с сюрпризом. А сюрприз зубастый, когтистый, хвостатый, летучий и громадный. Да ещё злющий и с мозгами. Не с такими шикарными и разносторонними, как у меня. Но тем же лайсакам, по слухам, мало в чём уступят.

А моих ядовитых паразитов я лично ставлю, ох, как высоко. Не простые это зверушки. Мозгами явно переросли самых продвинутых представителей здешнего животного мира. Да и некоторых представителей людского рода. Если и высокогорные нартии их переросли, то мне хана.

Я чувствовала, как накручиваю себя, принимая дежурные легенды за энциклопедическую статью, одобренную научным советом к публикации. Трусила, но ликовала: какого же удачного человека встретила! И плевать на ухмылки двух недоумков: Сарга с Кухом, что расселись напротив. Да многозначительно так переглядываются.

Брали бы пример с Алесара. Мой милый мальчик давным-давно задрал юбку младшей дочери Укака – должна же честная девушка отблагодарить отважного воина за спасение от насильников. Или с того же Вотума, что уполз из-за стола как бы невзначай. Как бы по важному делу. Как бы не подцепленный многообещающим взглядом пухляночки-кухарки. Сарг, между прочим, тоже мог бы заняться делом!

Наш чудесный ужин беспардонно прервали. Тот самый пресловутый негодяй – аграт аэт Марзо – взял нас в плен. С намерением освободить своего щенка и покарать обидчиков. Уж не знаю: кто его предупредил и чего наплёл? Но разбежавшийся аграт немедля прочувствовал, насколько превысил свои возможности.

Мы с сотником Пудром неплохо смотрелись вместе: Внимающая и одна из правых рук самого танаграта. Грозный рык аграта при виде нас влетел обратно в глотку, напрочь там застряв. Марзо, как всякий опытный мерзавец, был труслив – хотя он считал это предусмотрительностью. Его мстительная готовность уничтожить нас потонула в страхе, приправленном едкой досадой.

 Это, как нельзя больше, шло к высокой горделиво-пузатой фигуре и одутловатой роже феодала. Никогда не упускала относительно безопасной возможности подпалить зад чистокровной сволочи. А потому мобилизовалась и мысленно приготовилась.

– Я готов забыть о вашем самоуправстве, сотник! – ерепенился аграт, борясь за сохранение лица с придавившим его страхом. – Если вы немедленно выдадите мне сына.

Внимающая открыла, было, рот, дабы врезать агратишке по первое число. Но наткнулась на суровое предостережение во взоре Сарга. Что ж, толком не зная местных традиций и фольклора, лучше принять совет умного человека. Тем более что Пудр и сам благополучно справился. Он даже не потрудился глянуть в лицо аграта, сообщая, что его упырёныш отправится с гвардейцами танаграта аэт Месло. Прямиком к их общему шефу. Ещё и в Орден Отражения сообщит про их художества.

Папаша не отступил и затаил зло. Из чего я с печалью в сердце сделала вывод: этот хрен Марзовый не успокоится. Мстительные мысли загадили мозг аграта грязной мутью – сотник был обречён сгинуть по пути на службу. А может, и нас попытаются подловить, заметая следы преступления. И что за напасть?! Складывается впечатление, что на меня слетаются все негодяи этого мира. Как мухи на…

Аэт Марзо дотоле старательно избегал коситься на Внимающую. Но, услыхав про Орден, бросил мне столь вызывающий взгляд, что Кух скатился с Саргова плеча на стол. Они с торчащей из сумки Рах как-то подозрительно переглянулись – у меня аж сердце ёкнуло. И наперсник Сарга утёк под стол.

– Плевать я хотел на какой-то бабский Орден! – окончательно слетел с катушек аэт Марзо, выкатив глаза и потрясая мечом.

Сарг и сотник с его ребятами повскакали с мест. Вся трапезная ощетинилась мечами в сторону неадекватного властелина «серых мхов и трёх мостов». Тот не стал лезть на рожон. Резко крутанулся и буквально вылетел за дверь, покинув неприятное общество. Мужики вновь рассаживались за столом, перебрасываясь грубыми комментариями. Послышались пара обещаний разделаться с бесчестным агратом на свой лад. Но тут...

Истошный вопль за дверью вновь выбросил всех из-за стола. Даже меня. Вывалившись из трапезной, мы дружно вытаращились на задержавшегося аграта. Тот сидел на полу и ожесточённо растирал руки. Над ним возвышались два мордоворота с глазами прозрачными, как воздух. Тупо пялились на хозяина и не знали, что делать.

Мы с Саргом переглянулись: на тыльной стороне Марзовой лапы красовались несколько свежих царапин. Я поискала взглядом Куха – того и след простыл. Сарг понимающе кивнул: дескать, его работа. Божий суд был оперативен и беспощаден.

Вечером, перепутав пожелание «спокойной ночи» с неудобным вопросом, Сарг холодно спросил:

– Зачем?

Я сидела на кровати в отведённой мне комнатке, завернувшись в одеяло. И пялилась в камин. Огонь весело отплясывал и ехидно подмигивал бесчисленными глазками-искрами. Дескать, посмотрим, как ты станешь врать человеку, готовому ради тебя лечь под танк. А он стоял и сверлил взглядом темень за окном. Его упрямый патлатый затылок на глазах набухал грозовыми разрядами.

И что я могла сказать? Что в головках лайсаков, Внимающая, как у себя дома? Чёрта с два! Их мотивы за семью печатями. Как и человеческие знания о мотивациях загадочных зверьков. Неизвестно даже, где они водятся и откуда изредка появляются. А я в этом мире вообще новичок.

Однако пришлось отвечать:

– Марзо хотел поквитаться с сотником. Да и с нами. А Кух – так или иначе – это предотвратил. Если ты намекаешь на то, что я ему приказала, так не обольщайся. Лайсакам невозможно приказывать. Никому, никогда, ни при каких обстоятельствах.

– Всё? – осведомился Сарг по окончании моего выступления.

Теперь его раздражение вяло колыхалось, не обещая взрыва.

– Да, – кротко резюмировала я.

Сарг фыркнул, покачав головой. Обернулся ко мне и спросил:

– Кто ты на самом деле?

Дыхание в моём зобу не спёрло – оно скомкалось в громадную тяжёлую бомбу. И бабахнуло так, что стены задрожали. Даже не любопытно: как он дошёл до подобной мысли? Просто хотелось отмотать время на полчасика назад и не дать ему войти с его дурацкими вопросами. А утром, глядишь, Сарг передумал бы лапать щекотливую тему.

Я подняла глаза на своего прокурора – хрен бы он передумал! Пришлось защищаться.

– А ты уверен, что сможешь выдержать правду? – в меру вкрадчиво уточнила, давая ему шанс одуматься.

– Не уверен, – Сарг был серьёзен и напряжён. – Но услышать её хочу.

– Что-то изменится, если я не соизволю?

– Многое, – пообещал он в том же малоприятном тоне.

И тут Остапа понесло! Какого чёрта, в самом деле? Великая тайна? И что с того? Куда он понесётся с её разоблачением? К тану Руфеса? Тот, надо думать, и так посвящён. У него жена из Ордена Отражения. Некая Камилла, которую он бессовестно умыкнул у сестричек. Куда ещё? К местным жрецам? Какой с этого прок?

Вот скажу Саргу правду, и всех делов! Только частично-выборочно. В разрезе его общеобразовательных возможностей. Всё ж на улице средневековье.

– Меня зовут Ольга, – представилась я своему опекуну повторно.

– Странное имя, – поднялась его бровь. – Никогда не слыхал.

– И не мог. На вашей планете таких имён нет. Ты, надеюсь, знаешь, что земля круглая?

– Знаю, – успокоил он меня насмешливо и добавил: – Все остальные тоже. Значит, говоришь: на вашей планете? То есть, на нашей. Но не на вашей, агрия Ольга.

– Не агрия, – усмехнулась я. – Для таких, как я, титулы не имеют значения.

– Вот как? – похолодел его голос. – Для тех тварей, что проникают в человеческие мозги, я полагаю, тоже. Ты ведь сделала что-то подобное?

– Не совсем, – мягко укорила я опекуна за подозрительность. – Но не стану вдаваться в подробности. Это не твоего ума дело. Пока.

– Я и не претендую, – пожал плечами Сарг, отлип, наконец-то, от окна и упал в деревянное кресло перед камином: – А как это получилось с тобой?

– А как ты догадался, что я не Ксейя?

– Встречался с её отцом полгода назад. И видел его дочь. Она уже была безмозглой. После слизняка ещё никто никогда не воскрешал.

Я вздохнула и машинально сболтнула лишнее:

– Ты прав: когда я перенеслась на вашу планету, Ксейя уже была мертва. Было живо лишь её тело. И я не могу его покинуть, не умерев. Как умирают все люди. Но, эта смерть ничего не вернёт и не исправит.

– Значит, ты дух, – сделал Сарг единственно возможный для него вывод. – Один из тех духов, что служат у престолов богов, – даже не спрашивал, а утверждал этот паразит. – И потому-то лайсаки тебя охраняют. Да и вирок.

– Ты слишком высокого мнения о моей ценности в глазах богов, – начисто обалдела я. – И… не понимаешь, о чём говоришь.

– Так растолкуй, – резонно, с его точки зрения, предложил опекун.

Судя по конфигурации северного сияния в его башке, особым любопытством в этом вопросе тот не страдал. Просто хотел расставить точки над «и». Понять: с чем или с кем имеет дело? И может ли этому доверять?

– Обойдёшься! И так растрепала то, о чём люди знать не должны. Это слишком опасное знание. Даже для такого крутого воина, как ты.

– Хорошо, госпожа Ольга, – примирительно отступил он. – Или, как мне Вас называть? Владыкой, как богов?

– Сбрендил? – хмыкнула я. – Хочешь попасть на правёж к надзирателям храмов? Или в кутузку за оскорбление чувств верующих?

– Могу себе это представить, – внутренне расслабился Сарг, и его изрезанное шрамами лицо в кои-то веки смягчилось. – Невероятно, – задумчиво протянул он, разглядывая меня, как в первый раз. – Я служу небесному духу. Ближайшему к богам бессмертному созданию… Кстати, а сколько тебе лет? Настоящих.

– Миллион, – раздражённо буркнула я, недовольная направлением, в котором пытались осмыслить мою персону. – Ты увлёкся. И начал забывать: меня зовут Ксейя. Мне шестнадцать лет. Я наследная агрия аэт Юди. Ещё сестра Ордена Отражения, и всё. Больше никаких фантазий на эту тему. А тем более упоминаний о богах.

– Не беспокойся. Фантазировать я не умею. Как и болтать лишнее. Даже под пыткой, – предвосхитил он заготовленную мной шпильку. – Последний вопрос. И я забуду о том, что заходил к тебе.

Я подобралась, ожидая очередной несусветной опасной глупости. И не зря.

– Воплощением какой из четырёх стихий ты являешься? – на полном серьёзе выдал этот доморощенный теолог. – Земли? Воды? Огня? Или того ветра, что гуляет в твоей головке?

– Пятой, – брякнула я.

Причём, имея в виду не какую-то квинтэссенцию и прочие эфиры, выдуманные древними греками, а тантрическую японскую пустоту. Пустота она и есть пустота – если учесть мою непричастность к местному пантеону. Я была предельно честна, но Саргу это не помогло. Он вновь открыл, было, рот, дабы поумничать.

– Пошёл вон, оккупант! – окончательно рассвирепела я. – Не призывай на свою дурную башку мой гнев! А то не обрадуешься!

– Спокойной ночи, моя агрия, – невозмутимо попрощался этот наглец и выплыл за дверь.

А назавтра всё было, как всегда. И Сарг с его снисходительной полунасмешкой. И счастливое облегчение в душах людей, которых Кух освободил от страха перед Марзо. И яростная, паническая злоба тех, кому мы отдавили хвосты. Кого бравые гвардейцы увозили под тяжёлую руку танаграта Картии.

И лесная дорога на другом берегу. И дурашливая возня Раховых близнецов. И ненавязчивая дорожная трепотня с Вотумом. И так далее, далее, далее.

Ну, и наконец, очередная встреча с воинствующим отрепьем, что обладало воистину королевским самомнением о своих возможностях. Количество криминального элемента на сутки пути стало напрягать.

Мне пообещали, будто танат Руфес вполне добропорядочное крепкое королевство. С централизованной властью и порядком на дорогах. А что на деле? Мы, конечно, шагаем не по центральным цивилизованным землям. Но и этот запад отнюдь не дикий. Обжитой край, где полно плодородных земель и торговых городов.

Я понимаю: нашествие зомби с их мудрёными хозяевами в головах спровоцировало неслабое переселение народов. Однако ж и не такое фатальное. Хотя Сарг прав: здесь слишком много военщины – основного поставщика бандитствующего барахла на дорогах. А на это ни у тана, ни у его танагратов сил пока не хватает – границы бы сберечь. Однако тенденция складывается дурная, нездоровая. И что со всей этой дребеденью делать?

Разбойный разгул на подступах к западному побережью Руфеса вынуждал крепко задуматься. Как, простите, мне управляться со своим пресловутым баронством, если на его богатства могу претендовать не только я.

Не успела переварить это собрание здравых мыслей, как мужики дотащили меня до первого приличного города. Причём, портового. Тот и впрямь оказался настоящим городом: многоэтажки, мощёные улицы, достойные сортиры. И стройные ряды торговых лавок по обоим бортам Крузака.

Обхождение стражи на воротах – полный восторг. Мой фургончик едва ли не на руках перенесли через порог за твёрдо установленную плату, не омрачённую вымогательством. Гости города на разно-фасонных тарантасах и телегах почтительно расступались при виде моей безобразной безглазой маски. Многие кланялись. А некоторые даже не шарахались, как от чумной повозки.

– Как от нас не шарахаться? – насмешливо прокомментировал Сарг, на плече которого развалился Кух.

– Тр-р-р! – поддержал его вирок с плеча Алесара.

– Да уж, – хмыкнул Вотум, по которому зайцами скакали близнецы.

Ну, и Рах из моей сумки на груди не постеснялась высунуться – оклемалась, слава богам! От повязки сегодня поутру отказалась: дескать, хватит уже.

А если вспомнить, что за Крузаком маршируют восемь тягловых обров, то наш кортеж можно с полным правом называть баронским. Наверно, поэтому до лучшей в городе гостиницы мы дотащили приличный шлейф зевак.

Презентабельное строение: три этажа, чисто выбеленный фасад, ставни целые, крашенные и в полном наборе. На задах гигантский хозяйственный двор с сараями для обров. Тут же пчелиный улей из пакгаузов на любой вкус. И даже каменный бассейн с фонтаном в центре всей композиции – цивилизация!

Я-то поначалу заробела. Но Сарг невозмутимо пёр по прямой. Как ни странно, наших копытных разместили тотчас и наилучшим образом. Не успел мой опекун стянуть меня на землю, как нарисовалась целая делегация встречающих во главе с самим хозяином этого фешенебельного отеля. Который лично препроводил высокую гостью в апартаменты из трёх комнат с предбанником. И собственной ванной! О как.

Застолбив за собой самую маленькую из спален, я оккупировала гигантскую кадку. И ушла на глубину. Плавала, ныряла, плюхала ладонями, бултыхала ногами. Взбивала пену, пускала пузыри, пела, млела, мычала и стонала. Рядом возлежала на кушетке Рах, отдавая дань гигиене в своей «языковой» манере.

Я уже начинала подумывать, что вполне могу переночевать и в кадке, как в дверь беспардонно замолотили кулаком. Сарг потребовал вытряхаться из рая. Потому, как Сиятельная тут не одна и нечего борзеть.

Если бы меня кто предупредил, что в этом мире водятся маникюрши, скончалась бы ещё в ванне. Я полюбила эту тихую услужливую женщину с первого взгляда. И нипочём не желала с ней расставаться. Поскольку Клор – о боги! – оказалась ещё и массажисткой.

В голове тихой сапой зашебаршили подленькие идеи о выгодном обмене наследственной агратии Юди на домик в центре этого божественного города. Или прямо на этот люкс. Но чтобы с массажисткой в придачу. Знаю я эти занюханные баронства с их пыльными холодными замками! Не заманите!

И часа не прошло, как вымытый и вычищенный опекун вытряхнул свою госпожу из её уже почти приватизированной спаленки. Безо всякой жалости. Он впервые узнал, что я могу выражаться не только по писаному. И тотчас продемонстрировал, как мизерно его почтение к духам-небожителям всех рангов.

Даже моё ночное признание ничегошеньки не изменило в наших суровых отношениях. Впервые пожалела, что в его аттестат чёрным по белому вписано «опекун», а не «лакей».