Дорога домой

– Бабушка-а-а, а почему у нас ёлки нет? – Лиза приподнялась на цыпочках, приклеивая к холодному стеклу вырезанную из бумаги снежинку. Табурет под ней слегка покачнулся.

– Потому-что у нас денег нет, – проворчала Аглая Федоровна, аккуратно нанося тонкой кисточкой клей ПВА, на очередную снежинку. – Пенсию опять задержали.

– Когда я вырасту, то заработаю много денег и куплю нам самую большую и пушистую ёлку! – Девочка крутанулась на пятке, взмахнув руками показывая на сколько эта елка будет пушистой. Табурет снова зашатался.

– Так, давай слезай, не хватало еще свалиться! – сурово сказала бабушка, но взгляд ее выражал лишь беспокойствие, и какое-то болезненное сочувствие.

– Не свалюсь! – Лиза спрыгнула на пол и, вприпрыжку, подбежала к столу. – Еще одну, последнюю!

– Последнюю, потом приберись тут и будем чай пить, пирог уж подходит.

По старой хрущевке расползался аромат яблочного пирога с корицей, который Аглая Федоровна традиционно готовила именно тридцатого декабря, в канун Нового года.

Лиза забралась на табурет и задумчиво уставилась на окно, выбирая куда бы еще приклеить последнюю, самую главную снежинку. На улице уже стемнело, обильно, крупными хлопьями падал снег, укрывая двор мягким, пушистым облаком. В желтом, рассеянном свете единственного уличного фонаря вдруг промелькнула тень. Девочка прижалась лбом к оконному стеклу, всматриваясь в темноту.

– Бабушка-а-а! Во дворе какой-то мальчик.

– Какой ещё мальчик? Не выдумывай, во всем доме только мы с тобой и остались, разъехались все.

– Да правда, ба! Вон стоит, смотрит. Без шапки, и курточка легкая. Он что, дурак? Холодно же!

Аглая Федоровна недоверчиво посмотрела на внучку, и кряхтя поднялась со скрипнувшего, старого стула. Вообще, у девочки была очень богатая фантазия, но подобные шутки были не в ее характере. А уж тем более чтобы врать – такого за Лизой она вообще никогда не замечала. Шаркающей походкой, старушка приблизилась к окну, подслеповато щурясь.

– И впрямь! Ты гляди-ка, не здешний вроде. Что-же его родители в таком виде на улицу отпустили?

– Ба, а может у него нет родителей? Ну вот как у меня. – Спросила девочка, а затем нерешительно помахала ладошкой. Сердце старушки снова кольнуло от жалости и того, с какой непосредственностью внучка теперь говорит о родителях. Еще пару лет назад, любое их упоминание вызывало в девочке неконтролируемую тревогу, а порой и истерику. Но этой осенью Лиза пошла в первый класс, а вернувшись домой из школы заявила, что теперь она взрослая и должна начать новую жизнь. Так и заявила, почти с порога. Аглая Федоровна тогда молча поцеловала ее в щеку, а затем закрылась в ванной, где проплакала почти час, шепча молитвы и беззвучно разговаривая с сыном.

Мальчик, стоя под светом фонаря, также робко махнул в ответ.

– Ба, давай его в гости позовём? Замерзнет ведь! Пирогом угостим.

– Пирог! – воскликнула старушка, и шустро засеменила на кухню. Лиза тем временем спрыгнула с табурета и метнулась в прихожую, поспешно сунув ноги в валенки, и накидывая драповое польтишко.

– Ты чего удумала? Куда собралась на ночь глядя? – воскликнула бабушка выглядывая из кухни.

– Я быстро, ба! – Лиза выбежала за дверь, нахлобучив на ходу старую кроличью шапку.

– Стой, окаянная! – донеслось вслед, но девочка уже неслась вниз по лестнице, пролет за пролетом. Толкнув старую, обшарпанную дверь, она выскочила на улицу, тут-же чуть не поскользнувшись на куске картона. И откуда он здесь взялся?

Мальчик стоял там-же, под фонарем и смотрел вверх, где единственным во всем доме, горел свет только в их маленькой, скромной квартире на третьем этаже. Его черные, курчавые волосы были обильно припорошены снегом и сам он стоял совершенно неподвижно, напоминая Лизе манекен из магазина одежды. Она видела такие однажды в центральном универмаге, куда ездила с бабушкой. Там, на первом этаже располагалось почтовое отделение, и после того, как бабушка отправила кому-то телеграммы, они прогулялись вдоль торговых рядов. Это было давно, Лиза тогда была еще совсем маленькой, но воспоминание почему-то очень крепко врезалось ей в память.

– Привет! – сказала она подбегая к мальчику слегка запыхавшись. – Ты чего здесь?

– А что, нельзя что-ли? – сварливо ответил он и оглядел ее с ног до головы.

– Можно, наверное, – растерялась от такого вопроса Лиза. – А чего без шапки?

– Тебе-то какая разница? Чего прицепилась?

– Я тебя тут раньше не видела, ты не здешний? А родители где?

Мальчик вдруг вздрогнул и как-то весь резко осунулся. Он опустил глаза и пнул ботинком ледышку.

– Не знаю я, где родители. И шапки у меня нет, поняла? – тихо ответил он.

– Ой, извини. Ты потерялся, да? У меня вот совсем мамы и папы нет, только бабушка.

– Врешь! – он смотрел недоверчиво, исподлобья.

– Честное слово! – Лиза подняла правую руку, выставив мизинчик. – Хочешь поклянусь?

– Да ладно, верю.

Наступило неловкое молчание.

– Тебя как зовут?

– Илья, а тебя?

– Меня Лиза. А ты как здесь оказался?

– А, я из приюта сбежал. Ребята говорили, что тут где-то есть теплотрасса, там погреться можно. У нас все, кто зимой убегает, там греются. Я искал, но заблудился. Шел, смотрю дом весь черный стоит, и только в одном окне свет горит. Ну, и тебя там в окне увидел. Подумал еще, вот повезло же кому-то. – Илья смутился, а затем зябко передернул плечами.

– Ты же замерз совсем, хочешь - пойдем к нам. Правда у нас ёлки нет, зато есть горячий чай и бабушкин яблочный пирог!

– Звучит здорово. – Илья робко улыбнулся. – А бабушка твоя меня не прогонит?

– Не прогонит, пошли! – Лиза взяла его за руку. – Ого! Да у тебя пальцы как лед, бежим скорее!

– Бежим!

На пороге, перед дверью обшитой старым, потрескавшимся дерматином, Илья вдруг снова нерешительно затоптался на месте.

– А тебя точно не заругают?

– Да точно, точно, – Лиза опустила вниз ручку и потянула на себя дверь. – Заходи давай! – проворчала она, подтолкнув мальчика в спину. В прихожей стояла, скрестив на груди руки, Аглая Фёдоровна.

– Так, ну и что всё это значит? – сурово спросила она, внимательно осматривая нежданного гостя.

– Бабуль, это Илья, он замёрз и голодный. А еще он из приюта сбежал и заблудился. Можно он у нас побудет? – протороторила Лиза, на ходу скидывая валенки, шапку, и снимая пальто.

– Из приюта значит, это из какого? Что на Пречистенке?

Илья кивнул и, почему-то, покраснел.

– Понятно. Ну что с тобой делать, проходи, сейчас чай будем пить. Только руки сперва вымой! Лиза, покажи гостю уборную, а потом помоги мне на кухне.

Стены, выкрашенные синей, и местами уже облупившейся краской. Маленькая ванная, отделанная по периметру простой кафельной плиткой. Слева – унитаз, с бачком, закрепленным на стене. Между ними раковина, на которой лежит приличный брусок “хозяйственного” мыла, а рядом с ним маленький кусочек душистого “туалетного”. Немного поколебавшись, Илья открыл кран и потянулся к "хозяйственному”. Старые трубы загудели, тонкий латунный "носик” напрягся, и выплюнул первую порцию желтоватой воды, после чего в раковину ударил напор, от которого поднялся в воздух и стал расползаться по всей ванной-комнате пар. Немного покрутив ручки, Илья наконец настроил температуру и с наслаждением подставил под горячую воду замерзшие ладони. Вымыв руки, он тщательно умыл лицо и с сожалением глянув на ванну, закрыл воду. Очень хотелось сейчас забраться под горячий душ. Вытершись простым “вафельным” полотенцем, он вышел в прихожую и затоптался на месте, не решаясь войти в комнату.

– Лизонька, поторопи гостя, – послышался голос Аглаи Фёдоровны, и через миг из-за дверного проема выглянула сама девочка.

– Ты чего тут встал? Проходи уже, горе луковое! – хихикнула она, и тут-же юркнула обратно. Илья глубоко вздохнул, вошел в комнату и огляделся. Диван, с зеленой обивкой, накрытый стареньким пледом, оасшитым цветочным узором. У стены – черно-белый телевизор “Рекорд”, на верху которого, раскинула в разные стороны свои рога, телевизионная антенна. Экран был заботливо прикрыт кружевной салфеткой. Пол был устелен темно-желтым ковром, в коричневую полоску. Сбоку от телевизора стоял шкаф, на полках которого мальчик заметил стройные ряды книжных корешков. Лиза шустро расставляла тарелки и чашки на столе, покрытым разноцветной, “праздничной” скатертью. Илья закрыл глаза, ему вдруг стало так хорошо и уютно, словно он сейчас оказался у себя дома. Вот-вот мама выглянет с кухни, и крикнет…

– Ну-ка, молодой человек, посторонитесь! – Илья открыл глаза и быстро отошел в сторону. Аглая Федоровна несла в руках огромных размеров блюдо, на котором возвышался подрумяненный и благоухающий невероятным ароматом, тот самый яблочный пирог. Бабушка торжественно водрузила его на середину стола и взяла нож. Мальчик непроизвольно сглотнул, а его живот вдруг громко и протяжно заурчал.

– Так, Илья кажется, да? Давай-ка за стол, пока горячее. – Проворчала Аглая Федоровна, выкладывая на тарелку солидных размеров кусок.

Добрая половина пирога была съедена, Лиза по второму разу поставила на плиту кипятиться чайник.

Илья, сытый и слегка осоловевший, сидел откинувшись на спинку стула.

– Спасибо большое, это был наверное самый вкусный яблочный пирог в моей жизни! Мама тоже его иногда готовит, и у нее тоже вкусный получается. Но Ваш - это что-то волшебное.

Аглая Федоровна внимательно посмотрела ему в глаза.

– Пожалуйста. Раз уж все теперь сытые и довольные, давай поговорим. Ты сказал “мама”, где она сейчас?

– Ясно где, дома уже наверное. Сегодня у них на фабрике короткий день, до “пяти”.

– Ага. Но ты ведь сказал, что сбежал из приюта, и не знаешь где твои родители. Обманул, выходит?

– Вот ещё! Я никогда не вру. Я и правда сбежал. И про родителей тоже не вру. Я давно их не видел, они, почему-то все не приезжают за мной.

– Ничего не понимаю. У тебя есть дом?

– Да, в “Сосновке”.

Аглая Федоровна прикинула, до “Сосновки” было примерно километров сорок от города.

– Есть дом, родители живы, работают. Как ты тогда в приюте то оказался? – Спросила Лиза, ставя на стол вазочку смородинового варенья. – Туда же детей забирают, у которых ни мамы ни папы, ни дома нет.

– Вот и мне интересно, как? – кивнула бабушка.

– Да шут их знает! – воскликнул Илья. – Я им тоже самое говорил, это ошибка, у меня же есть родители! А они не слушают.

– Понятно. Скажи, а здесь ты как оказался?

– Ну, я вон Лизке уже рассказывал… ой, простите, Лизе…

– Ничего, продолжай.

– Сбежал я. Они меня держат там, домой не отпускают, от родителей прячут. А меня же мама наверное уже обыскалась! Она же волнуется! Ну мне старшие мальчишки рассказали как до дороги добраться, где можно попутку поймать, а то в автобус без билета не пускают. Про теплотрассу рассказали, что там погреться можно. Сашка вон даже куртку свою дал. Сашка - это друг мой, мы почти с ним ровесники. Но у него папы нет, а мама пьет. Его по этому и в приют забрали. А меня то за что?! – Илья вскочил со стула. – Что я им сделал?

– Успокойся, пожалуйста. – Мягко попросила Аглая Федоровна. – Сядь, не скачи.

– Вы мне тоже не верите, да? – Опустив голову, тихо спросил Илья.

– Я верю, – пожала плечами Лиза.

– Все что ты рассказал, очень странно. – Задумчиво произнесла бабушка. – Никогда не слышала, чтобы детей у родителей крали и в приютах прятали.

– Понимаю. Я и сам не знаю, зачем я им сдался. Мне бы только домой добраться, а там уж… – Иля исподлобья посмотрел на Аглаю Федоровну, затем на Лизу и в очередной раз глубоко вздохнул.

– Знаете, я наверное пойду, уже поздно. Спасибо за пирог и за чай. За то, что пустили погреться. Мне пора, может еще успею добраться до дороги и поймать попутку.

– Бабуль? – Лиза прижала к груди кулачки. – Там же совсем темно. И холодно. Ну пожалуйста…

Бабушка встала и слегка хлопнула ладонью по столу. – Так, слушай мою команду. Никуда ты сегодня не пойдешь, переночуешь у нас, я постелю тебе на кухне. А завтра мы во всем разберемся.

– Но мне правда нужно идти. Да и неудобно как-то.

– Неудобно на теплотрассе ночевать. Все, вопрос не обсуждается. Тебе же учили не спорить со старшими?

Илья молча кивнул.

– Ну вот и не спорь. Лизонька, еще немного, и чайник сам к нам прибежит, я отсюда слышу как он подпрыгивает от нетерпения.

– Ой, я сейчас! – обрадованно пискнула девочка и метнулась на кухню.

– А потом принеси нам лото. Вы играете в лото, молодой человек?

– Ура, лото! – раздался из кухни радостный крик.

– Не знаю, честно говоря ниразу не пробовал. – Илья задумчиво почесал затылок.

– Ничего, это очень простая игра, я научу! – Сказала Лиза, неся в руках пузатый, горячий чайник, обмотанный полотенцем.

Проснувшись на утро, Аглая Федоровна первым делом заглянула в спальню внучки. Лиза тихо посапывала, свернувшись на кровати “клубочком”. Ее светло-каштановые волосы разметались по подушке, сбившееся в комок одеяло лежало в ногах. Недовольно покачав головой, бабушка подошла и расправила его, укрывая девочку с головой. В комнате было прохладно, видимо ночью опять упало давление в батареях центрального отопления. А сегодня тридцать первое число, и идти жаловаться в ЖЭК не было никакого смысла.

Аглая Федоровна, тихо шаркая тапочками, зашла на кухню. Матрац, который она расстелила на полу для Ильи, был свернут. Простыня и плед, аккуратно сложенные, лежали вместе с подушкой сверху. Мальчика не было. Подумав немного, бабушка вышла в прихожую. Разумеется, его курточка и ботинки тоже пропали.

– Никак сбежал что-ли? – тихо проворчала она и вернулась на кухню, присаживаясь на табурет и подперев рукой подбородок. История, рассказанная Ильёй никак не выходила у нее из головы. Что теперь делать? Идти на улицу до ближайшего таксофона и позвонить в милицию? Да, пожалуй это было единственным правильным решением. И всё-таки, она не была до конца уверена. Что-то во всём этом не давало ей покоя, но она никак не могла понять, что именно. Посетив уборную и умывшись, Аглая Федоровна вернулась в гостиную и только сейчас заметила на столе небольшой кусочек белой бумаги. Той самой, из которой она вчера вырезала снежинки.

– Большое спасибо Вам за гостеприимство. Вы приняли меня вчера, оставили ночевать, не дали замерзнуть на улице. Теперь я найду дорогу домой. Пирог был восхитительный!

Записка была написана простым карандашом, торопливым неровным почерком. Не раздумывая больше, Аглая Федоровна начала собираться. Нет, она не будет звонить в милицию, сперва нужно самой во всем разобраться.

Пречистенка была в девяти остановках от их дома. “Седьмой” троллейбус не спеша пробирался вдоль заснеженных улиц. В салоне было тепло, работала “печка”. Окна покрылись морозным узором, сверкающим на утреннем солнце. Пассажиров было мало, всего несколько человек: прямо напротив сидел сгорбленный старичок, в стеганном тулупе и развязанной "ушанке”. Он всё время улыбался, немного склонив голову и что-то тихо бормоча себе под нос. На соседних сидениях, сбоку от него ехала семья: средних лет мужчина, в дубленке и меховой кепке. У него был крупный нос с внушительной горбинкой и большие, усталые глаза. Слева от него, у окна расположилась женщина в коричневой парке с пышным воротником и высокой, ондатровой шапке. На ее коленях сидел мальчик лет пяти. Он без конца тараторил, расспрашивая маму зачем троллейбусу рога, почему солнце светит а снег не тает, где живет Дед-Мороз, почему у тёти Нади мужа нету и что такое “размазня”. Женщина недовольно морщилась и то и дело цыкала на ребёнка. – Не вертись. Сиди спокойно. Веди себя нормально, а то сдам тебя в милицию! Там тебя научат хорошо себя вести.

Малыш вдруг замолчал, и немного подумав, выдал: – Нет, не сдашь. Ты добрая, просто у тебя характер тяжелый. Мужчина рядом с ней крякнул и отвернулся, пряча улыбку. Женщина пихнула его локтём в бок.

– Похихикай мне ещё. Твоя школа, между прочим!

Дедушка вдруг достал из кармана и развернул небольшой газетный сверток, в котором обнаружилось несколько ломтиков “докторской” колбасы. Отщипнув небольшой кусочек, он расстегнул верхнюю пуговицу на тулупе, и оттуда на свет высунулась лохматая, дурашливая морда. Щенок мотнул ушами и, принюхавшись к внезапному угощению, звонко тявкнул. Мальчик тут же подскочил и уставился на него широко распахнув глаза.

– Мама, там щенок, смотри! – радостно воскликнул он. Дородная, пышнотелая женщина-кондуктор поднялась со своего места, оглядев салон цепким взглядом.

– Так, товарищи, кто притащил собаку? С собаками в транспорт нельзя!

Она “проплыла” между рядов сидений и уставилась на старика.

– Что-же это вы делаете, гражданин? Вам кто позволил в салон собаку тащить?

Дедушка виновато и заискивающе посмотрел на нее снизу вверх.

– Не серчай, красавица, – проскрипел он. – Мы же ничего плохого не делаем.

– Ничего не знаю, с собаками не положено! – безапелляционно заявила кондуктор.

– Ну давайте я ему билет куплю! – старик полез в карман и достал из него несколько монеток. – Вот, всё что есть. Тут как раз на билет хватит.

– Собакам билет не положен! – повторила она, багровея от негодования. Покиньте троллейбус или уберите собаку!

– Мам, а почему тётя ругается?

– Нет, ну в самом деле, чего вы к человеку пристали? – Встрял в разговор мужчина в дубленке. – Они же никому не мешают.

– Да мне что, жалко что-ли? – ответила ему кондуктор. – А если контролер зайдет? Меня с работы коленом под зад!

Аглая Фёдоровна внимательно всматривалась в ее лицо. Их взгляды встретились и кондуктор от чего-то немного смутилась.

– Ну правда, пусть едут, – мягко сказала бабушка. – Сегодня же Новый год.

– Тётенька, не выгоняйте собачку, пожалуйста! – крикнул малыш и шмыгнул носом, явно готовясь разреветься.

– Ну… разве что в Новый год, – пробормотала она, а затем вдруг улыбнулась и протянула руку, потрепав щенка по голове. Он тут же лизнул ей ладонь, а затем фыркнул и звонко чихнул, снова мотнув ушами. – Если зайдет контролер - собаку спрячьте, а то у меня проблемы будут, – напоследок сказала она и вернулась на свое место, возле водителя. Старичок проводил ее благодарным взглядом а затем посмотрел на Аглаю Федоровну. 

– Понимаете, я сторожем при гаражном кооперативе работаю. Вот, с дежурства возвращался, а он на остановке сидит. Замерз, трясется. К людям тянется, а его прогоняют. Ну мне жалко стало, подобрал. Всё таки, какая-никакая, а тварь Божья.

– А как его зовут? – снова спросил малыш, не отводя восхищенных глаз от щенка.

– Не придумал еще.

– Назовите его Гек! Как в книжке, мне мама читает.

– Я же просила, не вертись. – Снова цыкнула дама.

– Гек, значит? А почему не Чук? – с интересом спросил старик.

Мальчик задумался. – Нет, Чук нельзя. Это же как чукча почти. Его дразнить будут.

– Договорились, – с серьезным видом кивнул старик, – пусть будет Гек. Как Гекльберри Финн. Это хорошее имя.

– Кинотеатр “Юность”, – звучно объявил кондуктор. – Дальше “Кольцевая” и “Парк”. Аглая Федоровна поднялась и направилась к выходу.

Серое, казенное двухэтажное здание виднелось из-за высокого, железного забора, сваренного из тонких прутьев и выкрашенного зеленой краской. Бетонные колонны сияли свежей побелкой, правда на одной из них кто-то уже нацарапал большими буквами загадочное слово “ХУ”. Что хотел сказать этим автор загадочного послания, оставалось не ясным. Не иначе как хулиганы баловались. На проходной смолил папироску мужичок лет лет пятидесяти, в потрепанной телогрейке и толстых “ватных” штанах. Ноги были обуты в высокие, теплые сапоги, головного убора же не было вовсе. Звали его Василий Иванович Торопыга. Дети частенько, между собой посмеивались над его фамилией, но вслух называли не иначе как дядя Вася. Сторож сделал очередную, глубокую затяжку, после чего зашелся в кашле.

– Вы в порядке? – спросила подошедшая Аглая Федоровна. Сторож махнул рукой, смачно сплюнул, затем близоруко прищурясь посмотрел на бабушку.

– Дрянь табак, – коротко ответил он, – раньше лучше делали. Помните?

– Никогда не курила и Вам не советую.У Вас очень плохой кашель, покажитесь врачу.

Сторож еще раз внимательно оглядел Аглаю Федоровну. – А вы, собственно, к кому, гражданочка?

– Я бы хотела увидеть директора.

– Сегодня не приемный день, после праздников приходите.

– Это срочно, иначе бы я не пришла.

– Хм. По какому вопросу могу узнать?

– Пожалуй. Вы знаете, что вчера из приюта сбежал один из ваших подопечных?

Сторож переменился в лице и отбросил окурок. – Так чего сразу не сказали? Идемте скорее.

На первом этаже приюта пахло кухней и полами, вымытыми с хлоркой. Стены, внутри такие-же серые как и снаружи, были украшены не хитрыми новогодними гирляндами и разноцветными флажками. Заклеенные на зиму мутноватые окна пропускали рассеянный солнечный свет. Было очень тихо, так что каждый их шаг эхом отражался в пустом коридоре.

– Минуточку подождите, – попросил дядя Вася, остановившись возле желтой, деревянной двери с табличкой. Он робко постучал, затем приоткрыл дверь и засунул внутрь голову.

– Дашенька, Валентина Карловна у себя? К ней тут посетитель.

Затем он открыл дверь пошире и мягко подтолкнул Аглаю Федоровну в спину.

– Дядь Вась, сегодня тридцать первое число, какие посетители? – Молоденькая девушка с двумя длинными, толстыми косичками русого цвета, удивленно захлопала черными ресницами, оторвавшись от чтения толстого, увесистого фолианта.

– Да вот, дамочка тут, дело у нее срочное.

– Прямо таки срочное, да? – с сомнением протянула она. – Ладно, спрошу сейчас, ждите.

Девушка подняла телефонную трубку, дождалась когда на другом конце ответят и тут же затараторила елейным голосом.

– Валентиночка Карловна, к Вам тут посетитель. Знаю что не приемный. Сказала. Говорит срочное что-то. Не знаю, вроде не похоже. Ага, хорошо.

Положив трубку, она кивнула на обшитую дубовой “вагонкой” дверь, расположившуюся справа.

– Заходите, – коротко сказала Даша и, больше не глядя на посетительницу, вернулась к книге.

В кабинете директора, за массивным столом, сидела высокая, пожилая женщина. Строгие черты лица, острые скулы, серые внимательные глаза смотрели из-за стекол очков в толстой, квадратной оправе. Седые, некрашенные волосы были заделаны в высокий пучок. 

– Вы ко мне? Что у Вас, только попрошу вкратце, пожалуйста.

– Можно и вкратце, – кивнула Аглая Федоровна, присаживаясь на стул. – Вчера вечером из вашего приюта сбежал один мальчик. Но Вы наверное уже в курсе?

Директор отложила в сторону ручку и поправила на лице очки. – Не в курсе. Вы уверены в этом? Одну минуту.

Валентина Карловна подняла телефонную трубку. – Дашенька, скажи мне, на утренней поверке никаких происшествий небыло? Все на месте? Угу, хорошо, спасибо.

Опустив трубку на место, директор сняла очки и протерла салфеткой стекла.

– Похоже ошибочка Вышла, наши все здесь. Вы уверены что ребенок, о котором Вы говорите, и правда имел отношение к нашему учреждению? Можете его описать? Как он выглядел, как представился?

– Рост метр двадцать, черные кудрявые волосы, глаза темно-карие. Был одет в легкую синюю курточку, коричневые штаны. Зовут Илья. Он сказал что сбежал из приюта на Пречистенке. – Аглая Федоровна внимательно смотрела на директрису, не отводя взгляд. – А еще он сказал, что его удерживали тут насильно. Что его, якобы, похитили и заперли здесь. Он сказал, что хочет добраться домой, где его любят и ждут.

Валентина Карловна переменилась в лице. – Вы уверены что не ошиблись? Подумайте хорошенько. Возможно, в силу Вашего возраста, Вы могли что-то напутать.

– Не считайте меня выжившей из ума старухой! – строго сказала Аглая Федоровна. Я - кадровый офицер разведки, ветеран, у меня фотографическая память.

Директор приподнялась со своего кресла. – Даша! Даша, зайди ко мне! – крикнула она. Дверь открылась и в кабинет просунулась голова молодой ассистентки.

– Даша, принеси мне личное дело Ильи Коробейникова. Срочно!

– Сию секунду, Валентиночка Карловна! – пролепетала Даша и скрылась за дверью.

– Хотите чаю? Мне друзья недавно прислали из Индии.

– Благодарю, не беспокойтесь.

– Даша - моя помощница и секретарь. Она сама из воспитанников нашего детского дома. Знает всех детей, буквально каждого и в лицо и по имени. Если она говорит, что все воспитанники на месте - значит так и есть. Что-же касается мальчика, о котором вы говорите, то это старая история.

Открылась дверь и в кабинет вошла помощница. Она быстрым шагом приблизилась к столу и протянул директору тонкую, картонную папку.

– Спасибо, Даша. – Благодарно кивнула Валентина Карловна. – Задержись пожалуйста. Взгляните, этого мальчика Вы видели? – спросила она, подвигая открытую папку Аглае Федоровне. С большой, черно-белой фотографии на нее хмуро смотрел их давешний гость.

– Да, это он. – коротко кивнула бабушка. Даша тихонько охнула и прижала к щекам ладони, округлив глаза.

– Вы сказали, что это старая история. Не поделитесь?

– Всё началось ровно шесть лет назад. Как раз незадолго до Нового года. Двадцать седьмого декабря, если быть точнее. Привезли к нам этого мальчика из детской комнаты милиции. А туда его доставил милицейский патруль, забрав с автовокзала. Он клянчил мелочь на билет до Сосновки. Илья Коробейников, так он представился в милиции. Сказал, что родители привезли его в город на “Елку”, которую проводили в местном ДК для работников швейной фабрики “Москвичка”. С его слов, они должны были забрать его обратно, но так и не появились. До вокзала он добрался “зайцем”, расспросив прохожих, с какой остановки и как доехать. Он назвал имена родителей и где они работают. Отец - Владимир Коробейников, мастер-наладчик станков на всё той же фабрике. Мать - Анастасия Коробейникова, в девичестве - Прохорова. Швея-мотористка, тоже с “Москвички”, разумеется. Адрес проживания - посёлок Сосновка, седьмая улица, дом пятьдесят шесть. Сам он, якобы, учился в средней школе номер два, третьем “Б” классе. Он назвал имена учителей и одноклассников. Вспомнил даже преподавателя шахматного кружка. И вот тут как раз и начинается откровенная чертовщина. Ни Владимира, ни Анастасии Коробейниковых на фабрике нет и никогда не было. Как и в случае с учителями: никто из них не знал и никогда прежде не видел Илью. По адресу в Сосновке проживают другие люди. Обход соседей тоже не дал результатов, мальчика никто прежде не видел. Но вот что странно, он очень точно описывал детали интерьера его дома. Да и в целом хорошо, подробно описал сам поселок, даже покосившийся забор у соседей. С одной стороны, он описывал места и события, в действительности которых не было никакого сомнения. С другой же - откровенная ложь, в которую мальчик, казалось, и сам верит. Его даже возили в институт Склифосовского, но увы. Ребенок был совершенно здоров,как физически так и ментально. Профессор Молчанский предположил, что это последствия травматической амнезии. Что-то вытеснило настоящие воспоминания, заменив их голой фантазией. Что это могло быть – врачи не могут сказать. Оставалось только ждать, что память сама начнет постепенно возвращаться, единственное только, профессор запретил любые его контакты с внешним миром, чтобы не спровоцировать еще большие когнитивные искажения. Мне тогда это показалось странным, ведь на сколько я слышала, при амнезии пациентам наоборот стараются как-то подстегивать память, а не прятать. Но в милиции мне дали четко понять, что необходимо следовать полученным инструкциям и не разводить самодеятельность. Илья прожил у нас ровно год. Иногда к нему приезжали доктора и ученые из Москвы. Расспрашивали, записывали. Даже на пленку снимали. Он все время говорил, что хочет вернуться домой и не понимал, почему его здесь удерживают силой. С другими детьми он ладил, казалось что они сочувствуют ему. И верят. Хотя, это как раз и не удивительно. А потом, так-же в канун Нового года, ночью тридцатого декабря, он сбежал. Обнаружилось это только на утренней поверке. Конечно, была поднята по тревоге милиция. Илью нашли в ста метрах возле котельной теплотрассы, недалеко от “Строительной”. Он замерзал в сугробе. В итоге, в тяжелом, даже критическом состоянии мальчика доставили в областную больницу, откуда он благополучно пропал на следующий день. Больше его никто никогда не видел. Конечно, объявили розыск, листовки расклеили, в газетах писали. Ходили разные слухи, и что дескать мальчика видели в разных районах города. И что якобы кто-то даже ехал с ним в Сосновку на одном автобусе. Но все это ничем не подтвержденные сплетни. И вот еще что… в декабре того-же года, недалеко от аэропорта Нижне-Уральска произошла катастрофа. Пассажирский самолет потерпел крушение, погибли тридцать два пассажира и четыре члена экипажа. Так вот в том рейсе, как позже выяснилось, среди пассажиров были Владимир и Анастасия Коробейниковы. Вот только никакого сына Ильи у них никогда не было. Вот такие дела. А Вы разве об этом не слышали? Громкое было дело.

– Кое-что слышала, – мрачно ответила Аглая Федоровна, все это время рассматривая фотографию. – В той катастрофе погибла моя дочь с мужем. Я как раз гостила у них, сидела с внучкой. Их срочно в командировку вызвали, дочка у меня археологом была, а муж у нее - руководителем группы.

– Соболезную Вашей утрате, – тихо сказала директор и отвернулась. – Вот ведь как бывает.

– Мне очень жаль, – прошептала Даша, а затем помолчав немного добавила: – Вы знаете, а ведь Илья даже стал городской легендой. Я его хорошо помню, младшие дети о нем и сейчас часто болтают, особенно перед новым годом. – Даша осторожно взяла фотографию из рук бабушки, и протянула ее начальнице. – Говорят, что он пришелец из другого времени, или даже параллельного мира, представляете?

– Дашенька, – Валентина Карловна недовольно поморшилась. – Ты уже взрослая девочка, в мед поступать собралась, а веришь во всю эту ерунду.

– И вовсе это не ерунда, Валентиночка Карловна! В “Науке и жизнь” об этом статья была. Да и писатели врать не станут, вон сколько книжек об этом!

– Дашенька у нас любит читать, но уж больно впечатлительная.

– А я Вам говорю, правда это! А еще я слышала, что Илью иногда аккурат под Новый год можно встретить. Голодного и замерзшего. И кто к нему с добром отнесется, накормит и обогреет – тому удача большая и счастье будет! Вот!

Валентина Карловна покачала головой. – В общем, история эта и правда странная, тем более говорите что лично встретили. Опять же, такое совпадение…

– Встретила, уж поверьте. Иначе бы не пришла, – строго сказала Аглая Федоровна, кряхтя поднимаясь со стула. – Я не знаю что здесь происходит, что всё это значит. Но думаю, мне следует сообщить об этом куда следует, пусть разберутся.

– Пожалуйста, Ваше право. Но позвольте узнать, что Вы хотите рассказать милиции? Про беглеца из приюта? Но у нас все на местах. Дадите описание мальчика? Они поднимут архивы и поймут в чем дело. Вас либо сочтут сумасшедшей, либо решат что Вы лжете.

– Предлагаете вообще ничего не делать? А если Вы ошибаетесь? Если там, на улице, и правда ребенок! Один, на морозе! Может быть я ошиблась, и сходство не полное. Может он обманул и вовсе не сбегал из приюта, но нельзя же так. Нужно же что-то делать.

Директор сняла очки и устало провела по лицу руками. Затем поднялась и подошла к Аглае Федоровне, мягко положив ей ладони на плечи.

– Хорошо, давайте сделаем так. Я сама сообщу в милицию и расскажу им о Вашем случае. Оставьте Даше свой адрес и номер телефона, если есть. С Вами свяжутся. Но имейте ввиду, что скорее всего Вас просто обманули, или разыграли. Не принимайте всё это слишком близко к сердцу, поезжайте домой и встречайте Новый год. С наступающим!

– И Вас с наступающим, – Аглая Федоровна вышла из кабинета, заботливо поддерживаемая под руку молодой ассистенткой Дашей.

На обратном пути, бабушка еще раз внимательно обдумала всё, что произошло. Сопоставила с той историей, что рассказала ей Валентина Карловна, в довершении прокрутила в голове и ту самую городскую легенду. Получалось, что их и правда разыграли. А совпадения? Ну что, бывает и так. Тем более, дело и правда было громкое. Может быть это действительно был какой-то беспризорник, который воспользовавшись внешним сходством и таинственной историей, просто решил втереться в доверие и найти таким образом теплый ночлег и горячий ужин. А может и вовсе, из соседних домов мальчишка, просто недавно переехали, по этому и не узнала. Ну да, вполне может быть. Родители работают в ночную смену, одному дома стало скучно, или страшно. Вот и устроил себе небольшое приключение, не даром же так рано утром сбежал. Наверняка спешил домой, пока родители не вернулись и не хватились свое чадо. Немного успокоив себя таким образом, Аглая Федоровна покинула троллейбус на одну остановку раньше, и зашла по пути в небольшой районный гастроном, где купила полкило мандаринов. Подумав немного, она глубоко вздохнула и попросила взвесить двести грамм шоколадных конфет “Карнавальная ночь” для внучки. Денег осталось впритык, только на хлеб и молоко. Благо дома имелся небольшой запас картошки, макарон и солений, в холодильнике почти целая кастрюля супа, да еще вчерашний пирог с яблоками. Значит какое-то время можно будет протянуть. А там, глядишь, может быть уже и пенсию всё-таки выдадут. Одно только ее расстраивало больше всего – то, что Лиза в очередной раз останется без Новогоднего стола и без елки.

Возле подъезда стоял отряхиваясь от снега молодой, круглолицый и краснощекий почтальон Коленька. Увидев Аглаю Федоровну он расплылся в улыбке.

– Доброго утречка, а я вот собственно к Вам как раз. Да вот видите, на картонке поскользнулся. И кто ее тут бросил?

– Здравствуй, Коленька, – бабушка улыбнулась в ответ. Их почтальона любили все местные жители. Был он всегда учтив и очень добр, только вот неуклюж немного, из-за чего над ним иногда посмеивались.

– Чего-ж ты под ноги то не смотришь? Так и расшибиться не долго.

– Торопился, вот и не углядел, – пояснил он, расстегивая свою массивную сумку, перекинутую через плечо.

– А чего торопился то? Случилось чего? И вообще, сегодня же почта, вроде как, не работает.

– Вызвали меня, срочным порядком. – Почтальон достал из сумки бланк и протянул его бабушке. – Пенсия Ваша пришла. Вот, распишитесь.

– Пенсия? Так ведь сказали что задерживают опять. – Аглая Федоровна внимательно посмотрела на ведомость. – Коленька, тут ошибка. Я в два раза меньше получаю, сам ведь знаешь.

– Ошибка - это у нас была, что-то там напутали, точно не знаю. А деньги - вот они. – Не переставая улыбаться, он быстрым, привычным движением отсчитал и протянул нужную сумму. – И по ведомости все правильно, вам к пенсии еще “ветеранские” добавили. Меня специально из дома вызвали, чтобы всем развести, значит. А то нехорошо в такой праздник стариков без денег оставить. Даже машину выделили, чтобы ко всем успел. Кстати, Вам если на базар нужно, или еще куда - могу подбросить.

– Спасибо, Коленька. Радость то какая! Ты поезжай, тебя ведь ждут поди. А я сперва домой зайду, а потом мы с Лизонькой вдвоем сами прогуляемся. Тут же не далеко.

– Ну, как знаете. Тогда я полетел, адресов еще много! Кстати, чуть не забыл. Тут не далеко, на теплотрассе, авария ночью случилась. Так у меня сосед в местном ЖЭКе слесарем работает. В общем, говорит с обеда вернут отопление, так что не волнуйтесь, замерзнуть Вам не дадут. С наступающим Вас! – Почтальон махнул на последок, и осторожно, вразвалочку побежал к стоящей неподалеку серой “буханке”.

Едва только Аглая Федоровна зашла домой и закрыла дверь, как Лиза тут-же радостно выскочила ей на встречу.

– Бабулечка пришла! А ты где была? А Илья давно ушел? Ты его провожала, да? А правда вчера было весело?

Аглая Федоровна стянула шарф и медленно опустилась на “банкетку”, глядя на то, как внучка приплясывает от радости.

– Да, золотце, очень весело. Думаю, Илья всё таки сумел добраться домой.

– А я так и знала! Ой, бабуль, а это что, мандарины, да? Настоящие? Ура, у нас будут мандарины! Это самый лучший, самый настоящий новый год!

– Иди-ка сюда, милая. – Аглая Федоровна притянула внучку к себе, провела морщинистой рукой по ее голове а затем поцеловала в щеку.

– Отнеси сумку на кухню, а потом собирайся.

– Мы куда-то идём, да? – крикнула Лиза с кухни, куда шустро отнесла “авоську” с мандаринами и конфетами.

– Сейчас мы с тобой пойдем, и купим нам елку. Самую пушистую и большую, как ты и мечтала. Сегодня у нас будет настоящий новый год.

– Правда, бабуль? Настоящая, живая елка?!

– Правда, Лизонька.

– Ура!

Конец.