Дорога к сердцу

– Ангелина Аркадьевна, мы хотели бы задать вам вопрос…

– Ангелина Аркадьевна, как вы прокомментируете недавний скандал, в который попала ваша сестра Светлана?

– Ангелина Аркадьевна…

– Ангелина Аркадьевна!

Голова Ангелины шла кругом от возгласов, воплей и свистов многочисленных поклонников ее отца и их семьи в общем. Ей стоило больших трудов не сорваться на грубость. Наконец добравшись до автомобиля, Ангелина развернулась лицом к журналистам и с широкой улыбкой ответила:

– Без комментариев!

И прежде чем толпа журналистов ринулась в ее сторону, чтобы получить таки ответы на свои вопросы, Ангелина скользнула в салон автомобиля, а едва дверь за ней захлопнулась, водитель надавил на педаль газа. Когда они отъехали на более безопасное расстояние от театра, Ангелина повернулась к отцу и увидела, что он улыбается.

– Жизнь тяжела и неказиста, когда ты дочь народного артиста, – произнесла она с легкой улыбкой, и отец засмеялся.

– Ты это все время говоришь. Пора бы уже привыкнуть, что ты всегда будешь в центре внимания из-за родства со мной.

– Угораздило же родиться твоей дочерью, – добродушно проворчала Ангелина, и отец ласково потрепал ее по голове.

– Гелька, прекращай. Ты такая красавица у меня выросла, но такая стеснительная. До сих пор не могу понять, почему ты не пошла по моим стопам. Тебе пророчили большое будущее в театре, а ты выбрала...

Взгляд Ангелины немедленно похолодел.

– После того, что случилось, я не могла поступить по-другому.

– Ты уже ничем не поможешь, Гель, – вздохнул отец, но Ангелина упрямо возразила:

– Может, другим, с которыми так поступили, смогу помочь. Хоть какая-то компенсация.

Несколько минут они ехали в полной тишине. Вдруг раздался голос водителя:

– Аркадий Григорьевич, вас на Остоженку везти или в Ясенево?

– На Остоженку, Андрей, как обычно, – дал указания отец и снова взглянул на Ангелину. Она добавила:

– Андрей, а меня отвезите, пожалуйста, в Ясенево. Как обычно.

– Любишь эту квартиру? – поинтересовался отец, и Ангелина кивнула. – А для меня центр уже как родной стал. По крайней мере, не напоминает о прошлом.

Ангелина сжала губы в тонкую линию и промолчала. Буквально каждый ее разговор с отцом после его появления на публике звучал одинаково, и это уже начало ей надоедать. Чтобы не дать отцу повода снова заговорить с ней, Ангелина достала телефон, чтобы проверить сообщения. Ей их пришло не очень много, большая часть была в чате их группы в университете. Но когда Ангелина улыбнулась экрану, отец небрежно поинтересовался:

– С парнем общаешься?

– Да, – ответила Ангелина, немного помедлив перед ответом. Отец удовлетворенно улыбнулся:

– Ну слава богу! А то я грешным делом уже начал думать, что ты из этих…

– Из каких? – не поняла Ангелина. Отец сконфуженно пошевелил рукой, словно сам пытался вспомнить:

– Ну… этих… Радужных.

Ангелина закатила глаза:

– Папа!

– Что? А что еще мне думать, когда моя красавица и умница дочь ни с кем не встречается со времен средней школы!

– Чтоб ты знал, в средней школе все было не по-настоящему. Мы просто ходили парой, потому что так было прикольнее, чем по одиночке.

– Как зовут твоего парня? – с нетерпением поинтересовался отец. Ангелина улыбнулась уголками губ:

– Он пока не мой парень, но его зовут Иван.

– Русский, – с облегчением выдохнул отец. – Слава богу.

Ангелина снова закатила глаза и, нажав на кнопку блокировки, убрала телефон в сумочку. Скрестив руки на груди, она бросила на отца недовольный взгляд.

– А если бы был нерусский, какие были бы проблемы?

– Много какие, – уклончиво ответил отец. – Еще не хватало, чтобы он женился на тебе только ради прописки.

– Пап, ты будто в Союзе застрял, – вздохнула Ангелина. – Сейчас вполне можно жить и с регистрацией. Нет больше такого, что вообще невозможно прописаться в Москве, если ты там не родился и не вырос.

– Все равно, – настаивал отец. – Я бы хотел, чтобы ты вышла замуж за русского, за москвича. Со своей квартирой желательно. Бери пример со Светки: она не только карьеру строит, но и личную жизнь.

– У Светы уже третий муж за последние лет десять, – скривилась Ангелина. – А карьера у нее на одних скандалах строится. Так себе пример.

– У всех свои недостатки, моя хорошая, – недовольно пробурчал отец, а Ангелина окликнула водителя:

– Андрей, я передумала. Высадите меня, пожалуйста, у ближайшего метро.

– Гелька, не дури, – поморщился отец. – Уже поздно, небось метро закрыто…

– Да нет, еще час где-то работает, – сказала Ангелина, бросив взгляд на часы. – Вполне могу успеть доехать до дома. Либо… либо поеду на ночном автобусе.

– Андрей, не вздумай ее высаживать, – приказал отец и сурово взглянул на насупившуюся Ангелину. – Довези до дома, а лучше и до квартиры прямо проводи. Девушкам, особенно молодым и красивым, опасно в такой поздний час ходить.

– Хорошо, я поеду дальше, но при условии, что мы закроем тему моей личной жизни, – заявила Ангелина. Отец вздохнул и тихо проговорил:

– Как хочешь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты обзавелась семьей, чтобы у тебя был любимый муж и достаток. По-моему, все родители об этом мечтают, но родители дочерей – особенно.

Ангелине стало его жаль. Она прекрасно знала, что ее отец не желал ей зла, не хотел как-то обидеть ее, но его постоянные напоминания о том, что ей нужно поторопиться устроить личную жизнь, иначе потом она никому не будет нужна, пробуждали в ней тревогу. Ангелина не слишком боялась одиночества, но в то же время ей было страшно, что она так никогда никого и не полюбит. Ей было двадцать четыре, и она считала, что это еще очень молодой возраст, но общество в лице семьи, однокурсников и СМИ напоминало, что скоро ей исполнится двадцать пять, потом подойдет тридцатник, на смену ему придет сороковник, а там уже пятьдесят, шестьдесят и привет пенсия…

Ангелине так много всего хотелось успеть сделать, ведь она не знает, сколько ей отпущено, но в то же время она не хотела заставлять себя спешить и выполнять пятилетку за три года или меньше. Она искренне верила, что всему свое время. Пока же у нее в приоритете была учеба и подработка.

– Пап, – Ангелина положила свою руку на его, – извини, что я так резко ответила. Я понимаю, что ты волнуешься за меня и хочешь для меня всего самого лучшего, но я иду к этому. Просто я никуда не тороплюсь.

– В принципе правильно делаешь, – кивнул отец и сжал ее руку. – Не стоит сочетаться браком спустя несколько месяцев после знакомства. По собственному опыту говорю.

Вскоре водитель Андрей высадил Аркадия Григорьевича у подъезда дома, где располагалась квартира, которая досталась ему в наследство от его недавно скончавшейся матери, бабушки его дочерей. Попрощавшись с Ангелиной, Аркадий Григорьевич скрылся в подъезде. Ангелина попросила водителя дождаться, пока в окнах на третьем этаже не загорится свет, и только когда это произошло, она предложила ехать.

Уже несколько лет Аркадий Григорьевич Шведов предпочитал жить в центре города, а не на окраине в Ясенево, где родились и выросли две его дочери. Он мотивировал свой переезд тем, что от Остоженки было ближе ехать к театру, в котором он работал, но Ангелина догадывалась, что отец ждал ее совершеннолетия, чтобы съехать из квартиры, где все напоминало о его неудачном браке и многих других неприятностях. С тех пор, как Ангелине исполнилось восемнадцать, она жила в уютной трешке на пятом этаже совершенно одна.

Ее не пугала самостоятельная жизнь. Ангелина с подросткового возраста спокойно оставалась одна на одну или несколько ночей. Иногда с ней была ее старшая сестра Света, но та очень часто уходила к своему очередному ухажеру, поэтому Ангелина была предоставлена самой себе. Ей даже нравилась такая жизнь: по крайней мере, отец с сестрой не ругались и не кричали друг на друга, как это часто бывало, когда Света была подростком. Когда было совсем одиноко, Ангелина приглашала в гости какую-нибудь приятельницу – однокурсницу или подругу, живущую в том же дворе. Они вместе пили чай и болтали обо всем, что придет в голову. В основном, конечно же, об учебе – на тот момент все приятельницы Ангелины, как и она, учились в колледже, поэтому общих тем для разговоров о студенческой жизни было хоть отбавляй.

Оказавшись дома, Ангелина снова проверила сообщения и пожелала собеседнику спокойной ночи. Уже лёжа в кровати, она с удовольствием думала о предстоящей встрече с Иваном и надеялась, что ничто им не помешает.

На следующее утро Ангелина проснулась от звука уведомления на телефоне. Еле продрав глаза и взяв мобильник, она прочитала и улыбнулась.

Доброе утро. Жду тебя у подъезда

Ангелина широко улыбнулась и бросилась к окну. Иван стоял рядом со своим мотоциклом и помахал ей, когда увидел. Показав два поднятых вверх больших пальца, Ангелина принялась собираться. Слава богу, сегодня было воскресенье и можно было немного отдохнуть от учебы. Открыв дверь подъезда и тем самым распугав голубей, собравшихся перед подъездом ради набросанных кем-то семечек, Ангелина быстро подошла к Ивану.

– Привет, – одновременно произнесли они и рассмеялись. Иван протянул ей шлем:

– Где хочешь позавтракать?

Перед тем, как надеть шлем и опустить визор, Ангелина сказала название кафе. Иван подумал немного, а потом ответил:

– Че-т знакомое. Их вроде несколько в Москве. Какое ближайшее кафе, не знаешь?

– Не знаю. Давай посмотрим на карте.

После непродолжительных поисков они выяснили, что ближайшее к Ясенево кафе располагалось недалеко от метро “Парк культуры”. Спустя примерно час Иван и Ангелина уже вошли в абсолютно розовое помещение, в котором витали ароматы яичницы и какой-то выпечки. Потянув носом, Иван с улыбкой заметил:

– Мы попали в домик для Барби.

– Да. Но мне так здесь нравится! – восторженно откликнулась Ангелина, будучи не в силах отвести взгляд от яркого интерьера и снующих туда-сюда сотрудников. Приблизившись к Ивану, с радостью наблюдающему за ней, она как можно незаметнее указала подбородком на одну из официанток, занятых обслуживанием других клиентов:

– Смотри, официантка прям на Барби похожа.

– И правда, – согласился Иван. Когда они сели за столик, выбранный хостес, официантка – темноволосая, но тоже очень похожая на Барби – поинтересовалась, что они будут заказывать. Ангелина сделала заказ сразу же, а Иван попросил немного времени на изучение меню и выбор. Девушка предоставила ему эту возможность, а Ангелина тем временем заинтересовалась напитками. Она хотела попробовать что-то новое, но колебалась в выборе.

Пока официантка рассказывала о напитках, заинтересовавших Ангелину, Иван быстро пробежал взглядом меню и вскинул брови. Это место было не самым дешевым, но судя по тому, как легко Ангелина ориентировалась в меню, он понял, что она здесь далеко не в первый раз. Ивану стало очень любопытно, откуда у студентки педагогического деньги на регулярные визиты в подобные кафешки, но он понимал, что прямо спросить он не может. Они еще недостаточно близко знакомы.

Когда официантка приняла их заказ и ушла на кухню, Иван как бы невзначай спросил:

– Ты здесь уже была?

– Да, а что?

– Да так, ничего. Я просто ни разу не был и даже ни разу не слышал про это место.

– Ты же когда название услышал, сказал, что это что-то знакомое, – напомнила Ангелина. Иван пожал плечами:

– В Интернете рекламу, может, видел. Или одногруппницы обсуждали.

При упоминании одногруппниц внутри Ангелины зашевелилось что-то неприятное. Она хотела было спросить, как много девушек учатся на одном с ним курсе, но Иван вдруг задал новый вопрос:

– Мы с тобой знакомы уже три месяца где-то, но ты до сих пор ничего не рассказала мне о своей семье. Почему?

– А… Да? – Ангелина притворилась, что не заметила этого. – Разве не рассказывала?

Иван подтвердил:

– Не рассказывала. Так же, как и не объяснила, почему сидишь в ВК под фамилией Аккерман. Ты говорила, что тебе нравилась “Атака титанов”, но ты сказала, что это было в школе, до того, как ты ушла в колледж. А в версию “по приколу” я не верю. Ты не выглядишь приколисткой.

Ангелина густо покраснела, но улыбнулась:

– Ты просто еще не так хорошо меня знаешь. Мы же летом почти не встречались: то я уезжала, то ты, то у нас работа…

– Так-так, не увиливай от ответа, – засмеялся Иван, а Ангелина, смутившись еще больше, поймала себя на мысли, что ей нравится, когда он смеется. – Почему ты сидишь под чужой фамилией? И какая твоя настоящая?

Внутри Ангелины, казалось, все остановилось. Даже кровь и лимфа будто перестали циркулировать. Пока она лихорадочно пыталась придумать наиболее правдоподобную отмазку, к их столику подошли две девушки примерно ее возраста.

– Извините, вы Ангелина Шведова? – обратилась к Ангелине одна из них. Иван недоуменно взглянул на свою спутницу, а вторая девушка вдруг произнесла:

– Ну конечно это вы! Можно взять у вас автограф? Пожалуйста.

К щекам Ангелины прилил жар, но она старалась оставаться невозмутимой. Пока в течение нескольких секунд она спрашивала саму себя, хочет ли она дать автограф этим юным незнакомкам или нет, Ангелина несколько раз перевела взгляд с сияющих девушек на озадаченного Ивана. В конце концов, она ответила:

– Да, конечно.

Девушки одновременно протянули ей блокнот и салфетку, а одна из них выудила из кармана джинсовой куртки ручку. Как будто специально носила ее на случай встречи с знаменитостью. Ангелина быстро черкнула свою подпись и вернула девушкам салфетку с блокнотом и ручкой. Незнакомки просияли и, пропев “спасибо большое, вы просто чудо!”, направились к выходу из кафе. Ангелина провожала их взглядом, чувствуя взгляд Ивана на своей щеке. Ей ужасно не хотелось объяснять ему, что произошло сейчас, потому что именно в этом крылось ее нежелание рассказывать о своей семье. Но Иван смотрел на нее так долго и внимательно, что Ангелина поняла: не стоит ему врать. Тем более если он был ей симпатичен.

– А-а-а… – начал неловко Иван, и Ангелина наконец перевела взгляд на него. – Что это было? Кто эти девушки и почему они попросили твой автограф?

Ангелина глубоко вздохнула:

– Я не хотела тебе рассказывать, но раз уж ты узнал… Да еще и так… Видимо, придется.

Иван слегка наклонил голову вбок. Его глаза, казалось, превратились в два прицела. Ангелине впервые за все время их знакомства стало неуютно.

– Подожди, – снова заговорил Иван спустя несколько мгновений тишины, – как они тебя назвали? Ангелина Шведова? – Ангелина молча кивнула. – Получается, ты… родственница актера Аркадия Шведова?

– Да, – созналась Ангелина. – Я его дочь.

– Вау, – вырвалось у Ивана. – А еще одна актриса с такой фамилией – это тоже ваша родственница или просто однофамилица?

– Если ты о Светлане Шведовой, то это моя сестра, – ответила Ангелина, но от озвученной правды ей не стало легче. Потому что помимо воззрившихся на них посетителей и сотрудников кафе, выражение лица Ивана из просто дружелюбного стало благоговейно-восхищенным, и это именно то, что Ангелине так не нравилось, когда новые знакомые узнавали, что она – дочь известного актера. Краем глаза Ангелина заметила, что другие посетители кафе все еще бросают в их сторону любопытные взгляды, а кто-то не постеснялся сфотографировать их прямо со вспышкой. Ангелине стало неуютно.

– Почему ты не сказала? – вдруг спросил Иван. Посмотрев на него, Ангелина встретилась с серьезным взглядом темных глаз, прямо и открыто смотревших на нее. Она не знала, стоит ли говорить ему правду, ведь Иван вполне может отреагировать как многие: рассмеяться над ее тревогами (“Ой, да кому ты нужна! Их интересует только твой отец”), пристыдить ее за них (“Многие мечтают оказаться на твоем месте, а у тебя все это есть и ты нос воротишь!”) или возмутиться ее претензиям (“А чего ты ожидала: твой отец – знаменитость, а значит, вся его семья всегда будет интересоваться и твоей жизнью”). Ангелина выбрала молчать до тех пор, пока не придумает вразумительный и правдивый ответ.

Иван же заметил, что едва те незнакомки подошли к ним и попросили у Ангелины автограф, его спутница вся сжалась, как пружина. Лишь после того, как он узнал, что общается с дочерью народного артиста России, Иван понял, почему произошло то, что произошло. Но реакция Ангелины все равно удивила его.

– Ангелин… – Иван положил свою ладонь на ее. – Ты поэтому сидишь в соцсетях под чужой фамилией?

Она медленно кивнула, а потом резко бросилась на выход, игнорируя официантку, которая уже несла их заказ. Иван извинился перед озадаченной девушкой и побежал за Ангелиной. Догнав ее, он схватил ее за руку.

– Ангелина!

– Вот поэтому я и не хотела тебе рассказывать, – с горечью произнесла она, повернувшись лицом к Ивану. – Я стараюсь держаться от этого всего как можно дальше, но меня все равно узнают и лезут. Я иногда – довольно часто – не могу нормально поесть, погулять или сходить в магазин. Если ты думаешь, что это круто, то ты ошибаешься: это ужасно!

– Мне жаль, что ты сталкиваешься с этим, – честно сказал Иван, продолжая держать ее руку. – Правда. Вряд ли я могу представить, каково тебе, но я точно знаю по себе: когда тебя дергают во время приема пищи – это не круто.

Ангелина слабо улыбнулась, и Иван ответил ей тем же.

– Пойдем, – предложил он. – Наш заказ уже принесли. Мы не можем просто уйти, тем более мы не заплатили. Если не хочешь есть там, можем попросить завернуть нам все с собой и поесть где-нибудь в другом месте. Здесь же можно попросить забрать с собой?

– Не знаю, – ответила Ангелина после нескольких секунд раздумий. – Но мы спросим.

– Если они будут продолжать, на тебя пялиться или как-то еще доставать, – Иван подошел к ней ближе и посмотрел прямо ей в глаза, – я их прогоню. Хочешь?

Ангелина тоже посмотрела ему в глаза, и Иван сжал ее ладонь, давая понять, что он здесь и он на ее стороне. Она снова опустила взгляд и ответила:

– Только если они будут именно лезть к нам. Если просто смотрят – пускай.

Иван переместил свою ладонь Ангелине на плечо и, легонько сжав его, мягко увлек спутницу за собой в сторону кафе.

Вернувшись домой после завтрака с Ангелиной, Иван зашел в Сеть и, загуглив имя Аркадия Шведова, принялся читать все, что нашлось по запросу и привлекло с помощью заголовков. Потом он вбил в поисковик имя Светланы Шведовой и выяснил, что она старшая дочь Аркадия Григорьевича и старшая сестра Ангелины. В отличие от последней, Светлана решила пойти по стопам отца и матери – та тоже была актрисой, как позже выяснил Иван, но когда он открыл фильмографию и список ролей в театре, то был разочарован. Наименований в списках было крайне мало, зато статей с новостями о скандалах, в которые попадала Светлана, было на десяток страниц в поисковике.

Когда же Иван вбил в поисковик имя Ангелины, информации и новостей о ней вышло крайне мало. Похоже, его подруга действительно непубличный человек, каким предстала перед ним сегодня. А помимо этого она немногим интересна, потому что в отличие от своих известных родителей не стала связывать жизнь с театром или кино.

Исследование семьи Шведовых захватило Ивана с головой. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что не все, что написано в Интернете – даже на сайтах авторитетных модных журналов – было правдой, но ему было интересно узнать больше о семье, в которой выросла Ангелина. Тем более что об Аркадии Шведове он слышал только от своей матери, которой нравились фильмы с ним, выпущенные еще до развала СССР. О скандалах с участием Светланы Иван тем более не знал, так как не интересовался светской хроникой.

Решив сделать паузу, Иван опустил крышку ноутбука и задумался. Вдруг причина, по которой Ангелина скрывала свою семью, не столько в ее нежелании быть публичным человеком, сколько в том, что она стыдилась своей старшей сестры? Ивану было сложно представить, как можно стыдиться родного человека, но у него не было знаменитого брата или сестры, которые все время попадали в неприятные истории, немедленно становящиеся достоянием общественности. Возможно, даже если бы у него был сиблинг, с которым они бы учились в одной школе, Ивану было бы стыдно из-за его выходок. Или же наоборот, его брату или сестре было бы стыдно за поведение Ивана в школьные годы – примерным учеником он не был, хотя учился хорошо.

Иван решил написать Ангелине и узнать, как она себя чувствует после сегодняшнего. Ответ пришел не сразу, но Ангелина сказала, что все в порядке, и поблагодарила за беспокойство. Отправив ей улыбающийся смайлик, Иван отложил телефон и, откинувшись на спинку рабочего кресла, крутанулся на нем так, чтобы оказаться лицом к окну. Перед ним расстилалась панорама, включившая в себя голубое небо, легко подернутое облаками, трубы с исходящим из них дымом или паром, а вдалеке расположились крыши многоэтажек и деревья. Когда вышло солнце, Иван расплылся в улыбке. Он любил Москву, но солнечную Москву он любил еще больше.

Когда Иван решил сделать домашние задания, которых за несколько недель у него накопилось немало, его телефон зазвонил.

– Привет, мам, – сдержанно поздоровался он.

– Привет, Ванюша! – раздался в трубке теплый голос его матери, Александры Афанасьевны, вернувший Ивана в детство. – Как у тебя дела?

– Да идут понемногу. – Ухом прижимая трубку к плечу, Иван поднялся и взял с полки учебник английского и словарь. – Домашку вот собираюсь делать.

– Молодец! – одобрила Александра Афанасьевна. – Но и отдыхать тоже не забывай, ладно? Учеба учебой, но здоровье важно. Помни, что для меня ты и так молодец, даже если не отличник.

– Само собой, – улыбнулся Иван, а Александра Афанасьевна тем временем поинтересовалась:

– Какие у тебя планы на следующие выходные?

Иван так и завис, наклонившись над своим рюкзаком, откуда хотел достать блок с листами и ручку.

– Пока никаких, а что? – сказал он, отойдя от зависания, вызванного прямым вопросом матери. Обычно та просто интересовалась, когда Иван будет свободен, чтобы приехать к ней, но сегодня она неожиданно вложила в свой вопрос конкретику.

– Хотела пригласить тебя в гости, – объяснила Александра Афанасьевна. – Мы так редко видимся в последнее время. А у меня, между прочим, есть важные новости для тебя.

– Мне уже страшно, – усмехнулся Иван, снова перехватив трубку рукой, а сам ощутил, как кровь в нем как будто стала течь медленнее. – А ты не можешь эти новости мне сейчас по телефону сообщить?

– Нет-нет, это очень важно и это совсем не телефонный разговор, – серьезно ответила Александра Афанасьевна. Вопреки тому, что в нем нарастало волнение, Иван постарался как можно спокойнее спросить:

– Мам, у тебя все в порядке? Может, мне прям щас приехать?

– Все хорошо, Ванюша, не переживай, – успокоила его Александра Афанасьевна, но Ивана это не убедило. – Кстати, твой мотоцикл, ты на нем до сих пор ездишь?

– Конечно, куда я денусь-то.

– Пожалуйста, осторожнее, – попросила Александра Афанасьевна, и Иван закатил глаза. Она каждый раз говорила ему об этом, как будто не знала, что он всегда старался соблюдать ПДД и ездить аккуратно. Иван уже в принципе привык к маминому страху перед мотоциклами, но в нем теплилась надежда, что ему удастся уговорить ее прокатиться с ним хотя бы разочек. Отчего-то Иван был уверен, что маме понравится.

– Обязательно. Все, мам, мне пора. Меня ждет огромная домашка по языкам и истории.

– Вань, так ты свободен на следующих выходных? – напомнила Александра Афанасьевна, видимо, подумав, что сын забыл о причине ее звонка. Иван задумчиво ответил после нескольких секунд молчания:

– Пока да, я же сказал. Но если что-то изменится, я сообщу. Все, пока.

– Пока, мой хороший.

Положив трубку, Иван еще некоторое время посидел, тупо таращась в стену перед собой.

Его мама всегда окутывала его теплом, вниманием и заботой. Ивану повезло быть тем самым ребенком, с которым мама много разговаривала обо всем; которому читала книги, а когда он стал старше – рекомендовала; которому вдруг приносила тарелку с нарезанными фруктами, когда он готовился к какой-нибудь контрольной или экзамену; друзей которого она принимала в своем доме так, будто они тоже были ее детьми.

Но иногда мама была чрезмерно настырной, все время хотела знать больше о нем и влезть в его личную жизнь. Порой Ивана это раздражало, но он старательно напоминал себе, что мама просто хочет быть уверена, что у него все хорошо. Кроме того, она уже пять лет живет одна. Возможно, ей одиноко, вот она и звонит ему каждый день. Несмотря на то, что у его мамы были подруги и немало приятельниц, она все равно предпочитала общаться с ним. Ивану это льстило, но сейчас ему казалось, что они общаются слишком много. Чрезмерно много для матери и взрослого сына.

Позанимавшись несколько часов, Иван сделал паузу и схватился за телефон. Там его ждало новое сообщение от Ангелины. Оно содержало две фотографии: на одной было множество каких-то листков, учебники, канцелярские принадлежности, а на второй была Ангелина, подпирающая рукой щеку и обреченным взглядом глядящая в объектив.

Тяжело в учении, легко в гробу – гласил текст, сопровождавший фотографии. Иван искренне улыбнулся и напечатал ответ.

Оптимистично

Ангелина ответила практически сразу же.

У меня уже голова пухнет от учебы. Может, снова встретимся, погуляем где-нибудь?

Искушение увидеться второй раз за день было велико, но домашка, текст, который ему прислали с работы для перевода, и статья, которую ему нужно было написать, точно не могли ждать. Так Иван и ответил, на что Ангелина ответила грустным смайликом. Он же снова принялся печатать.

Завтра можем увидеться, если хочешь. Ты свободна после пар?

Ангелина ответила спустя пять минут.

Не-а. У меня работа :( Может, на следующих выходных увидимся?

Иван подумал немного и ответил, что пока не знает, получится ли.

Моя мама совсем недавно спрашивала то же самое. Хотела пригласить меня в гости. Сказала, у нее какие-то важные новости, которые она не может сказать по телефону. Так что не знаю, буду ли я свободен

Ангелина принялась печатать ответ. Печатала она долго, прежде чем в итоге ответить, что ей пора возвращаться к работе. Иван сник. Он допустил, что Ангелина обиделась на него из-за его возможной занятости на выходных, но решил отогнать неприятные мысли с помощью домашки и работы.

В это же время Ангелина сидела над домашним заданием и понимала, что ей совершенно не хочется его делать. Несмотря на то, что учеба ей нравилась, а профессия вдохновляла, именно сейчас ей хотелось оставить все на потом и пойти гулять. Погода так и манила провести остаток воскресного дня на улице.

Внезапно раздался звук открывающейся двери, а затем как будто что-то упало. Ангелина сжала губы в линию: в квартиру ввалилась явно ее старшая сестра Света.

– Гель, я дома!

– Я поняла, – вполголоса отозвалась Ангелина и направилась встречать сестру. Хотя был еще не вечер, Света уже с трудом сохраняла равновесие и от нее разило амбре из знаменитого герленовского «Маленького черного платья» и спирта. Ангелина сморщила нос, а Света посмотрела на нее мутным взглядом и заныла:

– Гелька, ну вот что ты лицо кривишь опять? Ну я же чуть-чуть буквально!

– Чуть-чуть – это одну бутылку вместо пяти? – сострила Ангелина и, скрестив руки на груди, прислонилась к дверному косяку. Света сложила губы куриной попкой:

– Очень смешно. Ик!

– И почему ты здесь? – поинтересовалась Ангелина с легким раздражением. – Где твой Саня?

– Он Савва! – пьяно воскликнула Света и снова громко икнула. – Савва… он… он был с другой. И я его… ик! Я его бросила, вот!

Ангелина вздохнула. Она поражалась, как у ее сестры было столько поклонников несмотря на то, что она уже своего третьего мужа довела до измены. Ангелина, конечно, не считала, что проблема была в Свете, но порой она сочувствовала ее мужьям, потому что Света действительно была взбалмошной, избалованной и капризной. Ни один из трех ее мужей так и не смог ужиться с ней так, чтобы раз и навсегда. Ангелина с неудовольствием подумала, что теперь ей придется соседствовать с сестрой. Опять.

– Ты здесь теперь будешь жить?

– Д-да… ик! Ну, это… пока с Саввой не разведусь.

– А почему ты не к отцу поехала? От него же до твоей работы ближе, чем отсюда.

– Папка ругаться будет, – пробурчала Света и, прижавшись к косяку, съехала по нему вниз. Ее глаза тут же закрылись, и прихожую заполнило мирное сопение пьяной Светы. Ангелина снова вздохнула и удалилась в комнату, чтобы позвонить отцу и сообщить о визите старшей сестры.

– Господи, опять? – недовольно буркнул Аркадий Григорьевич. – Боже… Тридцать два года человеку, а до сих пор ведет себя как трудный подросток! Напивается и уходит от мужа при любых трудностях! И это при том, что ей завтра на работу! В какой момент я ее упустил…

– Пап, я не думаю, что ты тут виноват, – произнесла Ангелина. – Но вот то, что муж ей изменил, – это нехорошо. И это точно не Светина вина.

– А чья же еще? – рассердился Аркадий Григорьевич. – Светка своими выкрутасами кого хочешь достанет. Если б еще честно трудилась и чего-то достигла, ан нет, живет за счет черного пиара и позорит всю нашу семью!

– Пап, ну может, у нее сейчас в целом черная полоса наступила, – принялась оправдывать сестру Ангелина. – Да и так ли плох черный пиар для тебя? Больше говорят о Свете – больше говорят о тебе, разве нет?

– Гелечка, дорогая моя, на фиг мне этот черный пиар?! Я не хочу, чтобы народ твердил, что дескать, Аркадий Григорьич Шведов такой хреновый родитель, что распустил своих дочерей!

– Пап, – предприняла Ангелина очередную попытку его урезонить, – люди могут говорить что хотят. Но для нас со Светой ты самый лучший отец. Правда. Так что не верь всяким сплетникам. Да и вообще поменьше новости читай.

– А как же ты? – спросил вдруг Аркадий Григорьевич. – Ты ведь не хочешь всей этой публичности. Но то, что Светка творит, может отразиться и на тебе.

– Пап, я разберусь с этим, – успокоила отца Ангелина, хотя не была уверена, что сказала правду. Аркадий Григорьевич же вдруг спросил:

– Мне сегодня помощница показала фотографию, где ты сидишь в каком-то кафе в компании какого-то молодого человека. Кто это?

– Это мой друг, мы учимся вместе, – солгала Ангелина и решила, что пора закругляться. – Нас сфоткали любопытные посетители. Все, пап, мне пора. Ты уверен, что не хочешь забрать Светку к себе?

– Нет, нет, нет, не надо мне ее тут. Еще буянить начнет, а мне завтра на съемки в четыре утра вставать. Пусть у тебя проспится.

– Угу. А мне завтра на учебу в семь утра вставать. Это не менее важно, чем твои съемки.

– Ты этот сарказм-то брось, – вдруг разозлился отец. – Семь утра – не четыре. А со Светкой я обязательно поговорю, когда она на работу придет.

– Да-да, – откликнулась Ангелина с нетерпением. – Ладно, пап, у меня куча домашки. Мне пора. О Свете я позабочусь, но у нее завтра выходной, я так понимаю?

– Правильно понимаешь, – проворчал Аркадий Григорьевич. – Ну ладно, Гелька, пока. Не забудь про мой спектакль в следующую пятницу.

– Не забуду, – заверила Ангелина. – Пока, пап.

Когда Ангелина на следующий день пришла в университет, к ней подскочила одногруппница Маша Корзухина.

– Гель, я вчера в одном паблике фотку твою видела, с кем ты в кафе заходила? – полюбопытствовала она с блестящими глазами. Не горя желанием отвечать на вопрос, Ангелина ускорила шаг, поэтому невысокой Маше пришлось практически бежать. В конце концов Ангелина поняла, что подруга так просто не отвяжется – не в ее это стиле – и кратко ответила:

– С другом.

Маша изумленно остановилась:

– С каким еще другом?

– С моим соседом. – Ангелина тоже остановилась и, заметив непонимание на лице подруги, добавила:

– Ну с тем, который предложил меня подвезти в мае. Помнишь? Я тогда чуть к Дибровой не опоздала.

– А-а! Помню, – просияла Маша, и они пошли дальше. – Конечно помню! Значит, у вас… ну… продвигается?

– Что продвигается? – усмехнулась Ангелина. – Мы просто решили позавтракать вместе и познакомиться поближе.

Маша хитро сузила глаза:

– Да ладно, просто решили они позавтракать! Я уверена, ты ему нравишься!

– У тебя есть доказательства? – поинтересовалась Ангелина, которой стало интересно, что ответит однокурсница. Маша немного стушевалась, но потом улыбнулась:

– То, как ты улыбаешься, когда переписываешься с ним. Ты же с ним всегда переписываешься на парах, да?

– М-м-м… Нет, – ответила Ангелина, но Маша не поверила ей:

– Что за «м-м-м»? Чего так неуверенно? Ты мне врешь?

– Не вру, – с легкой обидой ответила Ангелина и возобновила путь. Маша последовала за ней.

– Ну да, просто умалчиваешь. Кстати, а этот твой дружелюбный сосед в курсáх, что ты дочь Аркадия Шведова?

– Конечно. Все в курсе, наверное, – как можно небрежнее пожала плечами Ангелина, а у самой сердце трепыхнулось при воспоминании о вчерашнем. Маша не переставала улыбаться.

– И как он с тобой общался? Изменилось ли что-то?

– Он общался со мной так же, как все, когда узнают о том, что мой отец – Аркадий Шведов, – скривилась Ангелина.

– Ну Гель, ты его тоже пойми, – как можно мягче произнесла Маша. – Не каждый же день пересекаешься с дочерью знаменитости.

– Господи, когда уже люди перестанут обращать на это внимание? – проныла Ангелина. – Это же не я знаменитость, а мой отец!

– И твоя сестра, – напомнила Маша. – Кстати, это правда, что она с Сокольским разводится?

– Правда, – мрачно буркнула Ангелина. Маша всплеснула руками:

– Как жаль! Они такая красивая пара!

Ангелина закатила глаза и вошла в аудиторию. Если бы ей платили каждый раз, когда она слышала, что ее сестра и режиссер Савва Сокольский красиво смотрятся вместе, она бы уже купила себе виллу где-нибудь в Испании и умотала бы подальше от своей звездной семейки и всех, кто их знает.

***

– Ванька, ты че, с дочерью Шведова встречаешься? – спросила однокурсница Саша Леонова, которая развернулась к Ивану и теперь горящими глазами глядела на него. Еще несколько близко к ним сидящих людей повернулись в сторону Ивана, и ему стало некомфортно. Он сразу же вспомнил о том, что случилось вчера, и о том, как некомфортно чувствовала себя Ангелина.

– Я фотку вчера в паблике увидела и переслала ее Сашке и другим девчонкам, – смущенно призналась другая однокурсница, Алёна Богомолова, и показала ту самую фотографию, которую кто-то втихаря сделал, пока они с Ангелиной ждали свой заказ. – Ты же не злишься на меня?

– Э-э… ну вообще мне неприятно, что мои фото, сделанные без моего ведома, гуляют в интернете, – признался Иван, наблюдая за реакцией однокурсников. Один из них, Егор Кадушкин, подошел ближе и с заговорщической улыбкой спросил:

– И как она в…? Ну… ты понимаешь.

– Обычная девушка, – ответил Иван, который прекрасно понял намек Егора, но предпочел этого не показывать. – Из плоти, кожи, крови и костей. А что?

– Захаров, ну я не об этом тебя спрашивал, – скуксился Егор, а Иван победно улыбнулся:

– А я знаю.

– Так вы встречаетесь? – полюбопытствовала Ира Субботина, которая обожала следить за жизнями как всемирно признанных знаменитостей, так и просто известных в университете и на факультете людей. Иван помотал головой:

– Нет, мы просто приятели.

– А как вы познакомились? – сдержанно поинтересовалась еще одна их одногруппница, Аня Ларионова. Иван едва заметно улыбнулся:

– Не поверишь, если расскажу.

– А ты расскажи, – предложила Саша. – А мы уже посмотрим, верить тебе или нет.

– Да, расскажи! – попросила Аня, остальные подхватили, и Иван сдался.

– Я однажды заехал в магазин за перекусом. Уже собрался уезжать, как Ангелина подбегает, запрыгивает на мой мотик и орет “я опаздываю, погнали!”. – Однокурсники захихикали. – Я офигел, конечно, но потом посмотрел, вроде нормальная девчонка. Решил отвезти.

– Невероятно, – с долей скепсиса прокомментировала Алёна, а Иван развел руками:

– Я ж говорил, не поверите.

– Почему же? – встрепенулась Саша. – Я верю. Такое вполне могло произойти.

– И я верю, – подхватила Аня. – Иногда в жизни происходит то, что даже самые крутые сценаристы не могут придумать.

– Вань, а Ангелина заносчивая? – спросил Кирилл, еще один однокурсник Ивана. – Моей маме вот Ангелина не нравится. Она считает ее высокомерной и грубой. А еще ей не нравится ее типа скрытность…

– Скрытность не порок, – перебил Иван. – Ты тоже не сказать что душу первому встречному нараспашку открываешь. А то, что Ангелина высокомерная и грубая, – это неправда. Она просто не хочет быть публичным человеком.

– Но она уже публичный человек, – возразила еще одна девушка, которую тоже звали Ангелина. – Уже тот факт, что она родилась в семье известного актера, делает ее публичной личностью.

Иван повернул голову в ее сторону и выразительно посмотрел прямо в глаза однокурснице.

– Не обязательно, – ответил он, и тут пришел преподаватель, благодаря чему неудобный разговор был исчерпан. После пары к Ивану снова обратилась Ира:

– Вань, а познакомишь нас с Ангелиной?

– Зачем? – не понял Иван. Ира задумчиво сжала губы в куриную попку и соединила кончики указательных пальцев.

– Ну-у… Мне кажется, она достаточно интересный человек. Хотелось бы поболтать с ней об актерстве, да и вообще обо всем. Мне интересно, каково это – быть дочерью знаменитости. Ну и вообще интересно, как живут знаменитости, насколько они богатые и тэдэ, и тэпэ.

Иван вздохнул, и Ира непонимающе уставилась на него:

– Что?

– Ир, они такие же люди, как и мы, – ответил Иван. – Я вот тебе отвечаю: Ангелина – совершенно обычный человек, с актерством не связанный. Да и в целом к шоу-бизнесу она никакого отношения не имеет.

– А чем она занимается? – Глаза Иры снова загорелись каким-то нездоровым лихорадочным огнем. – Я слышала, она поступила в педвуз, но может, она уже отчислилась…

– Она правда учится в педвузе, – подтвердил Иван, но дальнейших подробностей выдавать не хотел. Уж больно не нравилось ему повышенное Ирино внимание к нему, которое появилось только сегодня.

– Ванёк, ну познакомь нас как-нибудь! – взмолилась Ира. – Пэжэ, пэжэ, пэжэ!

– Ну ладно, как случай представится – представлю вас друг другу, – сказал Иван, в глубине души надеясь, что такого случая не представится и Ирка отстанет от него наконец. Ира взвизгнула:

– Ура! Спасибо, Ванька, ты лучший! – и, чмокнув его в щеку, убежала. Обалдевший от такого резкого сокращения дистанции, Иван положил ладонь на щеку, которую поцеловала Ирка, и ошалело смотрел вслед убежавшей однокурснице. Тем временем к нему подошла Саша.

– Вань, то, что ты рассказал о вашем знакомстве с Ангелиной, – это же выдумка, да?

– Вовсе нет. – Иван повернулся к ней лицом. – Но ты можешь не верить, если не хочешь.

– Да нет, почему, все в этой жизни возможно, – пошла на попятную Саша. – Я просто всегда считала, что Ангелина – золотая молодежь: учится в каком-нибудь МГУ или вообще за границей, на каникулы постоянно ездит на Запад, а живет где-нибудь в центре. Но она, оказывается, как мы.

– О чем я и говорю, – кивнул Иван. Саша смерила его беспокойным взглядом и вдруг спросила:

– Она тебе нравится?

– Кто?

– Ангелина Шведова.

Иван взял небольшую паузу, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Она приятный человек, но если ты имеешь в виду, нравится ли она мне как девушка, – нет. Мы слишком разные, я считаю.

– Да ладно, – не поверила Саша. – Если бы ты реально влюбился, тебе было бы на это наплевать.

Иван молча пожал плечами и собрался было на следующую пару, как Саша сказала:

– Ты знаешь, что ты Алёне нравишься очень давно?

Глаза Ивана чуть не вылетели из орбит от такого вопроса, а ноги будто отказались вести его в кабинет немецкого. Спустя несколько секунд Иван обернулся к Саше. Увидев его выражение лица, та вдруг хихикнула – уж больно забавно он выглядел.

– Богомоловой? – Саша кивнула. – Да ладно!

– Да я тебе правду говорю! – заверила она. – Ты что, никогда не видел, как она на тебя смотрит?

– У нее же вроде парень был, – недоуменно произнес Иван. Саша вздохнула:

– Расстались перед летними каникулами. Но вообще Алёнка всегда говорила, что ты симпатичный, поэтому я думаю, даже когда она со своим Арманом встречалась, ты все равно ей нравился.

Иван смутился. То, что сейчас сказала ему Саша, явно не предназначалось для посторонних ушей и для его – в том числе. Ему внезапно стало неприятно.

– Саш, а зачем ты мне это рассказала? – настороженно поинтересовался Иван, и Саша вопросительно выпучила глаза. – Если Алёна сама тебе это сказала, это наверняка секрет, а если ты подслушала – то тоже, в принципе. Почему ты вдруг решила поделиться этим со мной?

– Ну-у-у… Ты давно уже без девушки. – Аргументный аргумент, подумалось Ивану. – Тебе одиноко, наверное. Да и мне казалось, что Алёна тебе тоже нравится, просто ты стесняешься ей сказать об этом.

– Даже если и так, – взгляд Ивана стал жестче, – это не твое дело. Позволь мне самому решать, что делать с моей личной жизнью.

Его руки незаметно для него сжались в кулаки, дыхание участилось так же, как и сердцебиение. Сашины глаза округлились и увеличились в размерах:

– Захарчик, ну прости меня. Ты абсолютно прав: я не должна была тебе этого говорить. Пожалуйста, не говори Алёнке, что я тебе сказала! И если ты не чувствуешь взаимности к ней… тоже не говори. Хорошо? Ты разобьешь ей сердце.

Иван почти не вникал в то, что говорила ему Саша. Он пытался взять дыхание под контроль и делать вдохи носом, а выдохи – ртом. Но поведение его однокурсницы, с которой они были в хороших приятельских и даже близких к дружеским отношениях, всерьез его напрягло.

Саша положила руку ему на плечо:

– Захарчик…

– Я уже двадцать два года как Иван. – Он сбросил ее руку со своего плеча и все-таки пошел на пару. Саша же осталась стоять как вкопанная, чувствуя себя так, будто ее только что оплевали. Она не понимала, чем вызван гнев ее приятеля: тем, что она поинтересовалась, симпатична ли ему актерская дочка? Тем, что рассказала про Алёну? Или тем, что назвала его прозвищем, против которого он ничего не имел против раньше, но которое ему, очевидно, не нравилось теперь?

На пару Саша так и не пришла. Иван, созерцая пустой стул рядом с собой, изо всех сил старался не думать о произошедшем во время перерыва. Саша Леонова часто выступала медиатором в конфликтах, которые так или иначе возникали в группе. Зачастую голос разума принадлежал исключительно ей, и другие студенты явно видели в ней авторитет, потому что после того, как Саша обращала внимание на то, в чем каждая сторона конфликта права, а в чем нет, они к ней прислушивались. Возможно, благодаря ее постоянной невольной помощи в восстановлении мира в их коллективе однокурсники никогда ей не отказывали в конспектах, если Саша по какой-то причине пропускала занятие, или дополнительных объяснениях – всегда были готовы встретиться после пар или объяснить все в соцсетях. Шли навстречу.

Причем не только студенты, но и преподаватели – несмотря на то, что они не слишком хорошо относились к пропускам, если пары пропускала Саша, они относились довольно лояльно, ведь знали, что она все сделает. В группе Саша всегда общалась вежливо даже с теми, кто ей не нравился. Роль медиатора обязывала. Наверное, поэтому ее сегодняшнее поведение выглядело странным. В голосе однокурсницы Иван уловил явный намек на неприязнь по отношению к Ангелине, но не понимал, чем тот мог быть вызван. Неужели только тем, что она дочь популярного человека?

Взгляд Ивана упал на сидевшую через две парты перед ним Алёну. Она отвечала на вопрос преподавателя, и ее светлые волосы до лопаток колыхались из стороны в сторону, потому что Алёна активно двигала головой: наклоняла ее чуть вперед, возвращала в исходное положение, склоняла вбок, потом медленно переводила голову в другую сторону. Пальцы Алёны были сжаты в крепкий замок, который периодически поворачивался то в одну, то в другую сторону.

Понаблюдав за ней несколько секунд, Иван поймал себя на мысли о том, что никогда особо и не рассматривал Алёну как возможную подругу дней суровых. Как-то не случилось у них коннекта, как с той же Сашей, например. Алёна с Иваном поддерживали контакт исключительно по учебным вопросам, и даже для этого Алёна гораздо чаще обращалась к другим девчонкам, нежели к Ивану. Почему вдруг у нее появились чувства к нему? Была ли это просто симпатия из-за внешнего образа или Алёну всего-навсего привлекала лишь идея о том, чтобы встречаться с Иваном?

– Захаров, – окликнул его преподаватель, и Иван очнулся от размышлений, – ви гетс иннен (Как дела? – нем.)?

– Эс гет гут (Все хорошо. – нем.), – бодро откликнулся Иван. Преподаватель строго взглянул на него из-под очков и отреагировал:

– Данн антвортен зи (Тогда отвечайте. – нем.). – После нескольких мгновений он все же добавил:– Битте (Пожалуйста. – нем.).

Несмотря на то, что была только середина сентября, Иван уже знал, что в конце ноября пройдет Осенний бал. Это, как и Весенний бал, было ежегодное мероприятие для всех студентов. Впрочем, можно было приглашать и людей со стороны. Ивану очень хотелось пригласить Ангелину, хотя он и не был уверен, что она согласится. Вряд ли она захочет снова рисковать быть узнанной большим количеством людей, хотя… Всегда можно предложить, а если она откажет – только тогда Иван будет думать, как ему быть дальше.

Хоть у него не было девушки все то время, что он учился в университете, Иван не пропускал Осенний и Весенний балы. Он просто приглашал приятную ему однокурсницу из числа свободных девушек, потому что их на его факультете, как и в университете в целом, было немало, а иметь дело с разъяренным кавалером своей спутницы Ивану, как любому нормальному человеку, не хотелось. Поэтому каждый год ему приходилось быть особенно внимательным к тому, о чем болтают его однокурсники, и читать паблик “Подслушано” своего университета, а иногда даже писать туда самому, чтобы узнать, кто из студенток в этом году в статусе холостячки и потенциально мог бы пойти с ним на бал. Желающих было немного, но в то же время Иван мог позволить себе выбирать, с кем хочет пойти. Его главным критерием выступала легкость общения: первая, с кем беседа в Сети шла легко и непринужденно, и становилась его спутницей.

Так, на первом курсе он набрался смелости и пригласил на Осенний бал ту самую Алёну Богомолову, которая, как ему недавно сказала Саша, влюблена в него. Когда они были первокурсниками, Алёна была очень застенчивой и практически ни с кем не общалась. Ивану даже стало ее жалко – настолько заметно было по девушке, что ей некомфортно в их коллективе. Иван испытывал нечто похожее, так как в коллективе всегда держался немного особняком, но тем не менее решил попробовать предложить Алёне пойти с ним. К удивлению Ивана, Алёна согласилась.

Они довольно хорошо провели время: поближе познакомились, пообщались, а потом Алёна неожиданно поделилась с ним своим страхом быть непринятой в коллектив, так как в старшей школе она пострадала от буллинга и теперь боялась, что и в университете к ней будут относиться так же. Иван понимал ее – сам мог бы стать жертвой буллинга, если бы не грамотный и мудрый классный руководитель, который объявил политику нулевой толерантности к буллингу и совместно со школьным психологом сделал немало, чтобы сплотить класс. Поэтому Иван поддержал Алёну и пообещал, что сделает все что в его силах, чтобы буллинга не произошло. Ни с кем. После бала они с Алёной еще какое-то время пообщались, а потом их контакты свелись к минимуму. Вскоре после этого у нее появился Арман, с которым – опять же по словам Саши – Алёна рассталась перед четвертым курсом.

На втором курсе Иван пригласил на Осенний бал Аню Ларионову, еще одну его однокурсницу. С ней они после бала наладили добрые приятельские отношения. Они общались и сейчас – их общий интерес к английскому языку открывал множество тем для разговора и возможностей совместного досуга. Пару раз они ходили вместе в кино, но ничего большего между ними не получилось, хотя Ивану показалось, что Аня к нему неравнодушна.

На третьем курсе приглашение на Осенний и заодно на Весенний бал поступило уже Ивану: Саша Леонова решила взять инициативу в свои руки и пригласить его сразу на два мероприятия. Иван, не успевший никому ничего предложить, согласился. После Осеннего бала они с Сашей быстро подружились, первое время везде ходили и сидели вместе, но постепенно успокоились и смогли оторваться друг от друга. Однокурсники, что называется, шипперили их, но ни Иван, ни Саша всерьез эти подтрунивания не воспринимали. Зато Аня Ларионова, кажется, относилась к этому очень серьезно: Иван не раз ловил на себе ее грустный взгляд после очередного шуточного вопроса, когда Саша придет на учебу не Леоновой, а Захаровой.

Сейчас же был совсем другой случай. Иван встретил девушку, которую действительно захотел позвать с собой на бал, но в сердце тут же поселились сомнения: а вдруг она откажет? А вдруг он сейчас пригласит ее, а потом встретит настоящую любовь, с которой захочет пойти? Времени еще довольно много. За два месяца может произойти все что угодно.

На мгновение Иван даже подумал, не посоветоваться ли ему с матерью на этот счет, но все же отказался от этой затеи. Он решил, что когда в следующий раз встретится с Ангелиной, предложит ей пойти с ним на Осенний бал. Если Ангелина вдруг откажется, он снова начнет поиски той, что составит ему компанию.

***

Вернувшись домой, Ангелина пошла на кухню, чтобы приготовить себе обед, и наткнулась на Свету, которая сидела за столом и с аппетитом уминала большой шоколадный торт. Глаза Ангелины в ужасе округлились: этот торт предназначался их отцу, у которого завтра день рождения. Что было самым важным, так это то, что торт Ангелина сделала самостоятельно. А старшая сестра вот так вот просто уничтожала сейчас ее труд.

– Света, там же было написано, что этот торт для папы! – вскрикнула Ангелина, но Света и ухом не повела. Она снова отломила кусочек с помощью чайной ложки и отправила его в рот, повернувшись к Ангелине и глядя ей прямо в глаза. Не увидев в глазах сестры ни грамма раскаяния, Ангелина поняла: Света намеренно сделала это. Она прекрасно знала об отцовской любви к тортам, которые делала Ангелина, и о трепетном отношении своей младшей сестры к приготовленным ею сладостям. Видимо, сестра опять конфликтовала с отцом и решила вот так нагадить ему. И Ангелине заодно.

– Извини, – произнесла Света с неискренней улыбкой, – я не обратила внимания. Но тут осталось больше половины, можем отрезать остатки, откуда я ела, и подарить папе так.

– Свет, тебя головой в детстве не роняли? – рассердилась Ангелина. – У меня такое впечатление, что именно ты всегда была умственно отсталой в нашей семье.

– Рот закрой, – отрезала Света и отбросила ложку. – Уже тортика для родной сестры жаль! Все папашу балуешь! Было бы еще за что…

– А тебя баловать точно не за что, – холодно произнесла Ангелина и забрала коробку с тортом. Света улыбнулась:

– И что ты с ним сделаешь? На помойку отнесешь? А как же загон нашего папочки не выкидывать еду, а доедать ее полностью, даже если не хочешь? М? Если ты выкинешь торт, папочке будет неприятно об этом узнать.

– Еще неприятнее ему будет узнать, что его старшая дочь – свинья неблагодарная, – процедила Ангелина и понесла торт в свою комнату. Света прокричала ей вслед:

– Кто бы говорил! Сама неблагодарная! Родилась и выросла в достатке, с крутой внешкой, могла бы стать актрисой или моделью, а все морду морщишь!

Закрывшись в своей комнате, Ангелина расплакалась. Она провела несколько вечеров за приготовлением вкуснейшего шоколадного торта для отца, его товарищей по цеху и друзей, с которыми он обязательно захочет его разделить. Для этого торта Ангелина даже достала настоящий бельгийский шоколад, а не то, что продают под его видом. А Света как всегда все испортила.

Времени на то, чтобы переделать торт, уже не было, и Ангелина заставила себя свыкнуться с мыслью, что в этот день рождения отцу придется довольствоваться обычным покупным тортом из супермаркета.

Зазвонил телефон, и Ангелина, взглянув на дисплей, вытерла слезы.

– Привет.

В трубке раздался бодрый голос Ивана:

– Привет. Погуляем?

– Извини, Вань, не сегодня, – ответила Ангелина, шмыгнув носом.

– Ты плачешь? – насторожился Иван на другом конце провода. Ангелина замотала головой, но опомнившись, что он ее не видит, ответила вслух:

– Нет, просто… у меня просто приступ аллергии случился.

– Осенью? – усомнился Иван. – На что?

– На лилии. Папа подарил сегодня, – нашлась Ангелина. – У меня и голова от них болит, и нос заложен. Надо выкинуть их.

– Нет! – вдруг сказал Иван. – Нет, выкидывать не надо, просто опрыскай водой, чтобы прибить пыльцу. Стол еще можно протереть, где ваза с букетом стоит. Ну и душ тоже хорошо бы принять, чтобы смыть пыльцу со слизистых.

Ангелина удивленно молчала. Она и не догадывалась, что ее приятель знает, как бороться с проявлениями аллергии на цветочную пыльцу.

– Хорошо. Спасибо.

– Ты точно в порядке? – уточнил Иван. – Если я могу тебе чем-то помочь…

– Все хорошо, не переживай, – успокоила его Ангелина. – Я в порядке.

– О’кей. Тогда я тебе завтра позвоню?

– Ага.

Распрощавшись с Иваном, Ангелина принялась лихорадочно соображать, что ей делать. Ей не очень хотелось дарить отцу покупной торт – слишком уж ее родитель был избалован кондитерскими изделиями домашнего приготовления. Заказывать торт у какого-нибудь кондитера-частника, продвигающего свои услуги в соцсетях, она тоже не собиралась: вряд ли человек успеет меньше чем за сутки сделать хороший торт, даже если Ангелина предложит заплатить тройную цену.

Внезапно на ум пришла мысль заказать торт в каком-нибудь кафе. Маша Корзухина, Ангелинина однокурсница и по совместительству чуть ли не единственная ее подруга, как-то рассказывала, что заказывала для своей мамы торт в “Шоколаднице” и его доставили прямо матери на работу.

Ангелина решила не сбрасывать со счетов такой вариант, но все же пошла в магазин за коржами, маслом, сгущенкой, фруктами и ягодами. Да, это не совсем то, что любит отец, но он в принципе сладкоежка, поэтому Ангелина была уверена, что он в любом случае обрадуется самодельному торту. Даже если он будет без шоколада. Единственная проблема заключалась в том, где бы ей приготовить замену испорченному торту и где эту самую замену хранить. Дома Ангелина больше не хотела этого делать, иначе Света и этот торт испортит. Пришла мысль приготовить торт дома у Маши Корзухиной и там же оставить его до дня икс, но Ангелина не была уверена, что подруга согласится на такое. Тем не менее Ангелина набрала номер Маши и, когда та ответила, спросила, не против ли подруга предоставить ей свою кухню и холодильник.

– Конечно не против! – заверила Маша. – Мы с мамой нормальные люди, чужого нам не надо. Твой торт будет в безопасности. Ты продукты уже купила?

– Да.

– Отлично, приходи. Если вдруг помощь нужна, я с удовольствием.

Спустя почти час Ангелина была дома у Маши и готовила крем из сгущенки и сливочного масла. Маша же вызвалась красиво нарезать фрукты с ягодами и измельчить печенье, чтобы посыпать им верх торта. Пока они занимались приготовлением, Ангелина пожаловалась на поведение сестры. Маша слушала ее и сочувственно качала головой. У нее, в отличие от Ангелины, братьев и сестер не было. Слушая рассказ подруги, Маша подумала, что оно, возможно, и к лучшему. Когда Ангелина наконец закончила свой невеселый рассказ, Маша сказала:

– Пипец. Вам точно нужно разъезжаться, Гель.

– Да нужно, вот только куда я пойду? – спросила Ангелина. – Или Светка – куда она пойдет? Я-то понятно, учусь еще, а Света на свое жилье так и не заработала.

– Падажжи, – нарочито произнесла Маша и на мгновение подняла глаза на Ангелину, – а она же отсудила что-то при разводе со своим бывшим, да? Ну, с тем, который до Саввы Сокольского был. То ли квартиру, то ли большую сумму денег. Или я не права?

– Ты права, но деньги, которые Светка у предыдущих мужей своих отсудила, она потратила на какую-то фигню вроде люксовых сумочек. Ты ее не знаешь, Маш. – Ангелина тяжко вздохнула. – Моя сестра – большой ребенок. Она совершенно не приспособлена к жизни. Она не умеет ни быт вести, ни деньгами распоряжаться. Я не знаю, как она вообще дожила до своих тридцати.

– Ну она же замужем была, – напомнила Маша. – У нее всегда были состоятельные мужья, наверняка могли себе позволить домработницу. Вот Света и не занималась домом. Честно говоря, я немного ей завидую, – призналась Маша и, заметив устремленный на нее непонимающий Ангелинин взгляд, пояснила:

– Ну ты представь, как здорово, когда есть человек, который может взять на себя готовку, уборку, стирку, покупки. Сразу столько времени освобождается! Его можно потратить на что-то приятное или более необходимое.

– Например? – Ангелина посмотрела на Машу слегка насмешливым взглядом. Маша предложила:

– Ну, например, открыть свой бизнес и развивать его. На это же много времени требуется.

Ангелина издала смешок.

– Машка, поверь, очень многие женщины, не обремененные бытом, не делают ничего, кроме шопинга и посиделок в ресторанах. Ну, во всяком случае, в шоу-бизнесе. Я насмотрелась на таких и поняла, что не хочу стать одной из них.

– Кстати, – Маша устремила указательный палец в сторону Ангелины, – я вроде уже спрашивала, а вроде нет. Почему ты, которая выросла в такой… гм… богемной среде, вдруг выбрала дефектологию? Да еще и олигофренопедагогику? Это же не самая простая работа, да и… непрестижная она. Оплачивается неплохо, это правда, но она рил тяжелая. Да и ты вроде говорила, у тебя первый диплом из колледжа, ты на учителя начальных классов выучилась. Почему вдруг педагогика, Гель? Назло родителям?

Ангелина на мгновение перестала размешивать крем, но пальцы ее крепко стиснули ложку. Маша переводила взгляд с лица подруги на ее руки и с удивлением заметила, что Ангелина загрустила. Маша поднялась и подошла к ней.

– Гель, все в порядке?

– Да, все нормально. – Ангелина продолжила размешивать крем, но в итоге поинтересовалась:

– У вас миксера дома нет?

– Не-а, – удивила ее своим ответом Маша. – Мама не любит готовить, да и я тоже. Предпочитает покупать готовое. Так почему учитель начальных классов?

Спустя несколько мгновений Ангелина ответила:

– Я всегда хотела, чтобы моя работа была значимой для общества. Оплата труда меня тоже волновала, конечно, но все же важнее всего для меня было то, чтобы работа мне нравилась и была полезной для других. Ну и к тому же мне учительница, вместо которой я как-то проводила уроки на дне самоуправления, как-то сказала, что из меня получился бы хороший учитель, поэтому я решила попробовать. Тем более я слышала много раз, что на учителя начальных классов лучше учиться именно в колледже.

– И как тебе учеба? – поинтересовалась Маша. – Я тоже хотела в колледж после девятого уйти, но маман не разрешила.

– Мне нравилось учиться, – просто ответила Ангелина, продолжая превращать масло и сгущенку в однородную светлую массу. – Практика тоже понравилась. Да и работа тоже – я отвела один класс с первого по четвертый и только после этого решила поступать на дефектологический факультет. Дело в том, что… я столкнулась с таким учеником во время работы. С тем, которому по-хорошему надо было учиться в коррекционной школе. И я совершенно не знала, как с ним работать! Ты не представляешь, какой это был ад. – Руки Ангелины вдруг задрожали. Отложив ложку, она села за стол. Ее взгляд странно затуманился, и Маша заволновалась. Похоже, работа учителем на самом деле сильно травмировала Ангелину, а рубцы на ее душе до сих пор отзывались болью, когда к ним прикасались. Посмотрев на Машу, Ангелина негромко продолжила:

– Я знала, что этот мальчик не был виноват в том, что он таким родился, но я иногда не могла сдержаться и кричала на него, да и на других детей тоже. Потому что я все время была уставшей и все время нервничала из-за того, что могу допустить ошибку, упустить что-то и это потом аукнется ему в будущем. И кого все будут винить? Конечно же меня! Я же первая учительница, должна была быть более внимательной к своим ученикам, которые были в таком нежном возрасте…

– Гель, – Маша положила руку ей на плечо и легонько сжала его, – ты права. Мальчик не виноват в том, что родился с умственной отсталостью. Но и ты тоже не виновата ни в чем – тебя учили работать с нормотипиками, а это тоже бывает непросто. Здесь виноваты только его родители, которые не хотели признавать очевидного. Не вини себя. Кстати, а мальчик этот куда потом делся? Остался в той школе или перешел в другую?

– Не знаю, – призналась Ангелина. – Вроде остался в той же школе. Мне тоже интересно, как сложилась его жизнь.

– В общем, ты пришла на дефектологический из-за чувства вины, – подытожила в конце концов Маша. Ангелина категорично качнула головой.

– Нет. Я пришла потому, что… Хотя знаешь, – вдруг одернула себя она, – возможно, ты и права. Я пришла сюда, потому что чувствовала себя виноватой в том, что не могла справиться с ребенком, которому требовался особый подход к обучению. Я поначалу планировала получить диплом дефектолога и вернуться работать в началку, но сейчас хотела бы посвятить себя именно работе с детьми с умственной отсталостью. Хочу помогать родителям корректировать воспитание и обучение с самого раннего возраста, чтобы у детишек был шанс хотя бы немного приблизиться к нормотипикам. Да и вообще хочу сделать свой вклад в снятие стигмы с таких людей. Они же тоже имеют право на нормальную жизнь. Да, это непросто, но я считаю, что это очень важно.

Маша восхищенно наблюдала за воодушевлением, заставившим лицо Ангелины сиять. Пока подруга рассказывала о том, что заставило ее выбрать такую нелегкую профессию, Маша думала о том, насколько они похожи, ведь у нее была точно такая же мотивация. Маша считала Ангелину поистине невероятным человеком, так как та, казалось, всегда была совершенно далека от мира людей, хоть чем-то отличающихся от нормальных. Однако то, чем Ангелина делилась сейчас, показывало, что у нее большое сердце и теплая душа.

– Какая ты все-таки молодец, Гель, – сказала Маша, и ее глаза тоже засияли. – Ты всегда жила среди творческой интеллигенции, но тем не менее считаешь своим долгом в первую очередь помогать другим. Это заслуживает уважения.

– Ну, творческая интеллигенция тоже может помогать другим, – напомнила Ангелина. – Одно другому не мешает. Ты же слышала, что Чулпан Хаматова, например, – одна из учредительниц благотворительного фонда? Ну вот. То, что она актриса, совершенно не мешает ей помогать тем, кому это нужно.

– Да, но все же…

– Маш, я обычный человек, – напомнила Ангелина. – То, что моего отца знают на всей территории бывшего СССР, не значит, что я оторвана от жизни. Да, мне повезло учиться в хороших школах, но это было исключительно благодаря тому, что я хотела учиться и показывала хорошие результаты. Ты же знаешь, я всегда училась в государственной школе. Отец предлагал мне перейти в частную какую-нибудь, где обучение было на иностранном языке, но я отказалась. Я даже отказалась переезжать в квартиру в центре, которую папа унаследовал от моей бабули, хотя места там хватило бы не только нам со Светкой, но и нашим семьям, наверно. Потому что мне неважно, в центре я живу или нет. Жизнь в центре – это не показатель крутости или чего-то еще. Это показатель того, что человек достаточно зарабатывает, чтобы позволить себе снять или купить квартиру в центре.

Маша кивала, всем своим видом показывая, что внимательно слушает, но Ангелина видела, что подруга по-прежнему не слишком-то верит ей. При мысли о том, что никто, даже близкая подруга, никогда не будет полностью верить, что она – такой же человек, как другие, Ангелине стало грустно. Чтобы прогнать нежеланные мысли и эмоции, она снова схватилась за ложку и принялась усердно мешать крем.

– Как дела? – поинтересовалась Ангелина, когда они с Иваном направлялись к его мотоциклу, чтобы поехать в Парк Горького. Иван пожал плечами:

– Как обычно.

– Это значит хорошо? – уточнила Ангелина. – Или не очень?

Иван едва заметно улыбнулся:

– Приемлемо.

– Ладно, – сжалилась она над ним. – Ты не очень любишь говорить о своих чувствах, верно?

– Пожалуй. – Иван открыл багажник и, достав оттуда шлем, протянул его Ангелине. – Я просто не знаю, о чем тут говорить. Это же чувствовать надо. Зачем говорить о том, что мы должны чувствовать?

– Ну как зачем? – не поняла Ангелина, надевая шлем. – Чтобы лучше понимать друг друга.

– Можно просто разговаривать о том, что происходит в повседневной жизни. – Иван тоже надел шлем и, захлопнув багажник, разместился на мотоцикле. – Об актуальных событиях. Можно принципы свои обсуждать. Можно делиться друг с другом хобби и мыслями – по ним вполне можно составить мнение о человеке.

– Возможно.

Когда мотоцикл взревел и устремился к дороге, ведущей к центру города, Ангелина опустила визор и привычно обхватила талию Ивана. Пока они неслись через перекрестки, обгоняя других участников дорожного движения, Ангелине в голову пришла шальная мысль пощекотать своего приятеля, чтобы увидеть его реакцию, но здравый смысл услужливо подсунул ей образ опрокинутого мотоцикла и их тел, распростертых на дороге. Над ними склонились спасатели, врачи и полицейские; вокруг была толпа зевак, собравшихся ради зрелищного шоу и нацеливших телефоны на пострадавших, а движение автомобилей парализовано и создало затор на несколько часов. Живо представив себе все это, Ангелина отказалась от своей затеи и лишь крепче прижалась к Ивану, чтобы не слететь с мотоцикла, когда Иван в очередно раз решит резко остановиться или набрать скорость.

– Ангелина! – расслышала она голос Ивана через шум автомобилей, начавших движение по перпендикулярной им дороге, образующей перекресток, и подняла на него глаза. Он развернулся к ней, визор его шлема был поднят, поэтому Ангелина видела его глаза. – Все нормально? Тебе не холодно?

Ангелина была в брюках и довольно теплом худи, но несмотря на стоящее высоко солнце, она поймала себя на том, что время от времени вздрагивает от холода. Словно ее тело проверяет, насколько хорошо работают ее рефлексы.

– Немного холодно, – призналась она, не отрываясь от его внимательных глаз. Иван тут же одним движением сбросил с себя косуху и протянул Ангелине:

– Надень.

– А ты? – с беспокойством спросила она. Иван пожал плечами:

– А мне и так нормально.

Зеленый сигнал светофора зажегся, когда Ангелина еще не закончила надевать косуху, поэтому когда Иван снова поехал, Ангелина неловко обхватила его одной рукой за талию, которую теперь чувствовала гораздо лучше, ведь она больше не была скрыта курткой. Ангелина в очередной раз подумала о том, как бы ей хотелось обнять Ивана просто так, а не потому что он везет ее на мотоцикле. Но она не спешила лезть к нему с объятиями, так как приятель уже говорил, что не слишком любит проявления тактильности.

Когда появилась возможность перестроиться правее и ехать немного дальше от основного потока, Иван сделал это и сбросил скорость специально, чтобы его пассажирка надела наконец куртку и смогла нормально держаться за него. Шустро продев вторую руку в рукав, Ангелина сжала плечо Ивана несколько раз в знак благодарности и, снова обхватив его талию обеими руками, прижалась к его спине. Иван ускорился, и спустя почти час они доехали до центра. Припарковавшись, он развернулся к Ангелине и, подняв свой визор, шутливо-серьезно спросил:

– А чего ты не спрыгнула, когда мы тормозили?

– Да ты знаешь, не хочу больше с содранными ладонями и коленями ходить, – в тон ему ответила Ангелина, заметив веселые искорки в его глазах. Вокруг глаз Ивана появились характерные для улыбки морщинки, и он, стянув с себя шлем, рассмеялся:

– Правильно, не надо. Сейчас осень, колени можно скрыть штанами, но вот ладони не скроешь. Ну, я могу, конечно, тебе одолжить свои перчатки, – он поднял ладони, скрытые черными мотоциклетными перчатками, – но как я тогда буду ездить?

– На метро, – отозвалась Ангелина, снимая и протягивая ему свой шлем. – Там никакие перчатки не нужны.

Положив шлемы в багажник и выудив оттуда солнцезащитные очки, Иван смерил ее взглядом.

– Тогда не смогу одолжить, извини. Не хочу возвращаться в метро.

– Да ладно тебе, не все там так плохо, – заверила его Ангелина, когда они направились ко входу в парк. – Наоборот многое становится лучше: новые станции открывают, новые поезда ходят.

– Как похорошела Москва при Собянине! – язвительно передразнил известную фразу Иван, нацепив очки, и Ангелина шутливо хлопнула его по плечу.

– Ну правда ведь похорошела! Чего ты ерничаешь?

– Да это я так, просто. Мороженое хочешь? – спросил он, показывая на палатку с мороженым, готовую вот-вот остаться позади. Ангелина помотала головой и, сняв заботливо одолженную Иваном куртку, протянула ее владельцу.

– На, возьми.

– Да ладно, можешь остаться в ней, – махнул рукой Иван, но Ангелина была непреклонна:

– Надевай. У тебя руки холодные. Ты явно замерз.

– Да не замерз я, – проворчал Иван, но косуху все-таки надел. Они с Ангелиной шли плечом к плечу и в один момент он ненавязчиво просунул свою руку под ее. Ангелина озадаченно уставилась на него, а Иван лишь обаятельно улыбнулся.

– Все хорошо?

– Все прекрасно. – Ангелина крепче сжала руку своего спутника своей, и они вошли в парк. Народу было довольно много: все-таки суббота, у многих выходной, да и локация тоже весьма популярна среди жителей и гостей столицы. Дети носились с возбужденными воплями, мня себя крутыми воинами или непобедимыми ведущими различных игр. Взрослые либо стояли кучками и о чем-то разговаривали – некоторые более или менее тихо, а кто-то достаточно громко, – либо сидели на лавочках с мороженым или вареной кукурузой в руках, общались и иногда покрикивали на проносящихся детей. Пожилые неторопливо прогуливались по набережной вдоль Москвы-реки, по которой проплывали экскурсионные кораблики, и то и дело останавливались, чтобы созерцать приятный московский пейзаж.

Иван и Ангелина тоже старались не торопиться, но Ангелина то и дело ощущала, как ускоряется ее друг. Несколько раз ей приходилось останавливать его со словами “давай помедленнее, мы же гуляем”. Иван снижал скорость, но спустя несколько минут снова невольно ускорялся. Улучив момент, когда одна из лавочек, занятых группой пожилых людей, освободилась, Иван вытащил свою руку из-под руки Ангелины и устремился к свободным местам. Когда девушка подошла, Иван уже разместил руки вдоль спинки скамейки и, подставив лицо солнцу, наслаждался теплом. Ветерок, еще не холодный, но уже явно не летний, аккуратно трепал его волосы цвета темного шоколада, а одна прядь упала Ивану на лоб и он лениво дунул на нее, чтобы та убралась.

Ангелина принялась украдкой наблюдать за своим спутником. Он показался ей еще красивее в состоянии безмятежности, но в то же время было странно видеть Ивана таким, когда в каждую их встречу он выглядел максимально сосредоточенным и напряженным. Все в нем было словно струна: прямая осанка, поджатые губы, глаза-прицелы, сжатые в кулаки руки. Возможно, он сам делал это бессознательно, но Ангелине казалось, будто Иван все время находился в режиме боевой готовности.

– Вань, – она осмелилась придвинуться чуть ближе к нему, – у твоей мамы все хорошо?

– Да, а что?

Он снова словно приготовился обороняться. Ангелина попросила себя действовать аккуратнее – она же не знала, какой у Ивана предыдущий опыт коммуникации, особенно с девушками, но в то же время она мысленно напомнила себе быть искренней, доброжелательной и тактичной. Быть собой.

– Ты как-то говорил, что она приглашала тебя в гости в выходные, – аккуратно напомнила Ангелина. – Сказала, что ей нужно тебе что-то важное сообщить. В итоге… у нее все хорошо?

– Да, не переживай. Мы договорились, что я к ней на следующих выходных заеду. А что такое? – Ангелина уловила в его голосе намек на волнение. Она успокоила его:

– Все нормально. Мне просто интересна твоя мама, да и вообще твоя семья. Ты же ничего о них не рассказываешь почти.

– А, да? – удивился Иван и приподнял свои солнцезащитные очки. – Я просто не знал, что тебе это интересно.

– Мне интересно, – подтвердила Ангелина. – Я знаю, что она работает врачом в поликлинике. И… все. А какая у нее специализация? Как ее зовут вообще? Что она за человек? Что она любит? Какие у вас отношения? Ты не рассказывал.

– Ну, что тут рассказывать, – добродушно проворчал Иван, но Ангелина видела, что ему приятен ее интерес. – Мою маму зовут Александра Афанасьевна и она участковый терапевт. Сколько себя помню, она всегда была очень общительной, позитивной, доброй. У нее всегда было много приятельниц, но подруг всего три и дружат они еще со школы. Мама в целом хорошо ладит с людьми, даже с пожилыми, которых к ней много приходит. Она как-то рассказывала, что однажды к ней пришла вредная такая бабулька и попыталась закатить скандал, но мама заставила себя посочувствовать этой женщине. Она мне объяснила, что бабушка эта плохо себя чувствовала и просто хотела, чтобы ей уделили внимание и помогли. Удивительно, но когда мама показала сопереживание, бабуля вдруг начала нормально разговаривать, а когда мама помогла ей решить ее проблему – так вообще принесла банку самодельного земляничного варенья. В благодарность. Очень вкусное, кстати. Помимо работы моя мама пишет любовные романы и публикует их в Интернете. У нее уже есть немаленькая аудитория, – улыбнулся Иван. – Еще мама пыталась вырастить рассаду помидоров, но у нее не получилось. Она считает, что она просто не создана для растениеводства, а я считаю, что ей просто нужно побольше узнать о помидорах и тогда, возможно, они вырастут и дадут вкусные плоды.

Пока Иван рассказывал о своей маме, в его голосе слышались тепло и нежность, от которых Ангелине стало так хорошо от этого, что она полностью погрузилась в его рассказ. Ей очень хотелось рассказать что-то подобное о своих членах семьи, но увы, она не могла этого сделать. В их семье личные взаимоотношения всегда были не ахти: отец был все время занят, мать – холодной и отстраненной, Светка обожала проводить время вне дома, в компаниях, в которых Ангелине были не рады, ведь она была младше всех участников на восемь-десять лет. Поэтому теплых близких отношений у нее ни с кем из семьи так и не сложилось. Глядя на Машу Корзухину и ее мать, Ангелина всегда ощущала легкий укол зависти. Ощутила она его и сейчас, пока слушала, как Иван рассказывает о своей маме.

Если бы можно было, Ангелина бы обменяла шанс родиться в семье актера на возможность вырасти в любящей семье, где ее ждали и ей были рады.

– А что насчет твоей мамы? – вдруг спросил Иван, и Ангелина вылетела из своих мыслей. – Ты никогда не упоминала о ней. Она что…

– Она умерла, – резко ответила Ангелина. Заметив круглые от ужаса и удивления глаза Ивана и его порозовевшие от смущения щеки, она пояснила:

– Для меня она умерла. А так-то она жива. Вроде бы.

– Прости, – негромко произнес Иван и придвинулся к ней ближе. Вскоре Ангелина ощутила, как его тяжелая ладонь легла ей на спину, и ей захотелось расплакаться. – Я не знал.

– Все нормально. – Ангелина опустила голову, надеясь скрыть написанные на ее лице эмоции. Иван вдруг обхватил ее за плечи и развернул к себе.

– Ну как же нормально, когда я тебя расстроил, – с горечью констатировал он. Ангелина стиснула зубы и по-прежнему не поднимала на него глаз. Она думала, что уже смирилась с тем, что живет без матери, но похоже, что все-таки нет.

– Это не ты меня расстроил, – упрямо возразила Ангелина и наконец подняла глаза на обеспокоенного Ивана. – Это она меня расстроила. И продолжает расстраивать. Даже спустя столько лет.

Она снова устремила взгляд вперед, на Москву-реку, по которой проплывало очередное экскурсионное судно. Иван придвинулся к ней еще ближе.

– Расскажешь? – негромко спросил он. Ангелина не ответила. Она сама до сих пор не знала, хочет она этим делиться с кем-либо или нет. С Иваном они были знакомы уже около трех месяцев, то есть достаточно долго, но ей все равно было сложно представить, как она рассказывает ему о том, что случилось с ее семьей. Бросив на него взгляд, Ангелина увидела, что его темные брови сведены к переносице, а глаза будто стали еще больше. В очередной раз приглядевшись, она вдруг поняла, какого именно они цвета. Темно-серые. Как сталь.

– О’кей, расскажу, – решила Ангелина, и Иван подался к ней, приготовившись внимательно слушать. – Не знаю, знаешь ли ты, но моя мама тоже актриса. Она работала какое-то время в театре, но очень хотела попасть в кино. В кино ее не брали. В сериалах она принципиально не хотела сниматься – считала, что это ниже ее достоинства. Она считала, что ее не берут в кино, потому что мой отец не желает составлять ей протекцию. А он считал, что актер должен уметь быть пробивным, бороться за роль. Моя мама такой не была. Да и вообще, как говорил мой папа, у нее отлично получалось играть в театре, но совсем не получалось играть в кино. Потому что она в кино тащила театральность, а там этого не нужно. Там нужно быть как можно более естественным. Моей маме было трудно перестроиться или она просто не хотела этого делать, не знаю. В общем, она считала, что здесь ее талант не ценили, поэтому… она решила, что ей надо переехать в США. В Голливуд. Якобы там ее оценят выше.

– И она уехала? – догадался Иван. Ангелина грустно улыбнулась:

– Уехала. Но насколько я знаю, у нее там не особо карьера идет. Зато она вышла замуж за какого-то то ли продюсера, то ли оператора и живет себе спокойно. Вроде даже еще одного ребенка родила.

– Обалдеть, – выдал Иван, и Ангелина сжала губы в линию. – И твоя мама так ни разу с тобой и не связывалась?

– Не-а. Не пишет, не звонит, ничего. Наверное, она уже и забыла, что за океаном у нее остались две дочери.

– Вряд ли забыла, – усомнился Иван. – Скорее, думает, что вы на нее в обиде и не хотите с ней общаться.

– Правильно думает, – с ноткой злорадства подтвердила Ангелина. – Не знаю, как Светка, но я точно не хочу с ней общаться. Я ее не простила и не прощу за то, что она нас оставила.

Иван молча кивнул и украдкой продолжал наблюдать за выражением лица Ангелины. Ему было ужасно жаль, что в ее семье не все было так гладко, как казалось со стороны. Иван в очередной раз поймал себя на мысли о том, что ему крупно повезло родиться и вырасти в своей семье. У них бывали финансовые трудности, родители нередко ругали Ивана за плохие оценки или за очередную драку, которую он начал, а подросток Иван в пылу гнева не раз кричал родителям, что они ничего не понимают в жизни, но тем не менее считают себя в праве давать ему какие-то советы. В последние годы брака его родители часто ссорились и скандалили, иногда даже били посуду. Но что было ценно, абсолютно каждая ссора или размолвка в итоге заканчивалась откровенным разговором и искренними извинениями. Мама никогда не пыталась заставить Ивана чувствовать себя виноватым за то, что она делала или говорила из-за своих проблем на работе или в отношениях с отцом. Она всегда честно говорила, что сейчас у нее не самое простое время, поэтому она не сдержалась, но она искренне просит у него прощения и постарается сделать все возможное, чтобы их ссора по этому поводу не повторилась. И Иван ей верил. Отец же никогда не признавал своей неправоты, но тем не менее извиниться умел. Когда Иван стал старше, мама объяснила ему, что папа вот такой, не способный признать, что он тоже может быть неправ, но ради сохранения мира в семье он все же делает первый шаг к примирению.

– Иногда неважно, кто прав, а кто виноват, – говорила мама. – Важнее всего, готовы ли люди извиниться друг перед другом ради сохранения хороших отношений. Как говорится, худой мир лучше доброй ссоры.

Иван не совсем был с этим согласен и потому самостоятельно, через сопротивление, через “не могу” и “не хочу” и титанические усилия, воспитывал в себе умение признать ошибку и попросить прощения не просто так, а именно за эту ошибку. Этот новый навык он оттачивал на родителях, друзьях и симпатичных ему девушках, и позже заметил, что отношения с людьми у него заметно улучшились и укрепились, а некоторые его товарищи даже переняли эту модель поведения.

Ангелина тоже как можно незаметнее разглядывала лицо Ивана в попытках понять, о чем он думает. Очевидно, он не изучал вдоль и поперек статьи про ее семью, потому что про то, что ее мать бросила семью, Иван точно не знал – его искренняя и непосредственная реакция выдала его. Его взгляд потемнел, как небо перед летней грозой, а нога принялась отбивать какой-то только одному ему, Ивану, известный ритм. В конце концов, молчание стало затягиваться, поэтому Ангелина произнесла:

– Только не надо меня жалеть, ладно? Люди имеют тенденцию разочаровывать. Надо просто научиться не очаровываться слишком сильно и не ожидать от людей многого. Тогда и не разочаруешься.

– Ваши ожидания – ваши проблемы? – с еле заметной улыбкой процитировал Иван известного футболиста. Ангелина кивнула:

– Именно так.

– Я не жалею тебя, – заверил Иван. – По-моему, ты неплохо справляешься. Но мне ужасно жаль, что с тобой так поступили. Тем более родная мать. Ни один человек не заслуживает быть брошенным мамой.

– Согласна, – вздохнула Ангелина. – Хорошо, что у меня есть папа, который вырастил нас со Светкой и дал все возможности для развития.

– Кстати, у твоего папы же недавно день рождения был? – вспомнил Иван заголовки новостных статей в Интернете. Ангелина закивала:

– Да, вчера.

– Вы праздновали вместе?

– Ну… не совсем. Помимо нас с папой были еще его коллеги из театра и некоторые друзья. Ну, не только актеры, я имею в виду. Режиссеры, продюсеры… Компания была небольшой, но очень уютной. Но я надолго не задерживалась, – сказала Ангелина. – После десерта они начали, как они это называют, культурно выпивать, петь в караоке и играть в карточные игры. На самом деле они выхлебали несколько бутылок виски и разбили их, пока танцевали и пели.

Иван представил описываемую картину и не смог сдержать смеха. Ангелина обрадовалась, что ей удалось его развеселить, и добавила:

– Я откуда знаю: мне соседка рассказала, Елизавета Павловна. Она большая поклонница моего отца с самого начала его карьеры и поэтому закрывает глаза на его выходки уже много лет. Тем более, говорит она, это день рождения, он раз в году и еще неизвестно, будет ли в следующем году возможность его отпраздновать, поэтому почему бы не побуянить немного. Тем более папа всегда заранее всех предупреждает об этом.

– Оптимистка ваша Елизавета Павловна. А другие соседи что говорят? – поинтересовался Иван. Не каждый день доводится случай узнать, как творческая интеллигенция празднует свой день рождения. Ангелина смущенно улыбнулась:

– Они недовольны, конечно. Но папе как-то удается их умаслить, и они не звонят в полицию. Наверное, предлагает им бесплатные места в партере на своих спектаклях.

– Интересно живут артисты, – заявил Иван и снял солнцезащитные очки, так как солнце уже давно скрылось за облаками, а он все еще сидел в темных очках и потому не так хорошо видел окружающую обстановку.

– Очень, – с сарказмом ответила Ангелина и спросила:

– Как твоя статья для той немецкой газеты, кстати? ДэДаблъю вроде бы. Ты говорил, тебе надо ее написать как можно скорее, чтобы уложиться в срок. Ты написал?

– Да, я даже отослал уже, – откликнулся Иван. – Это не газета, а радиостанция. И не ДэДаблъю, а Дойче Велле. С немецкого переводится как “немецкая волна”.

– И когда можно будет ее прочитать, твою статью?

– Ее еще утвердить должны. Возможно – скорее всего, – мне надо будет ее доработать. Но думаю, через месяц где-то она выйдет.

– Пришли потом ссылочку, пожалуйста, – попросила Ангелина, с удовлетворением заметив смущение на лице друга. – Я почитать хочу.

– Тебе будет интересно прочитать про очередной виток гражданской войны в Судане? – усмехнулся Иван. – Там очень много цифр и других данных. А еще… – Он сделал страшные глаза. – Это все на немецком.

– Ой, – смутилась Ангелина. – А нет этой статьи на русском?

– Я пошутил, – рассмеялся Иван, и Ангелина скорчила недовольную гримасу. – Статья на русском, но я и на немецкий ее перевожу. Пригодится. Я пришлю тебе ссылку, конечно же.

– Спасибо, – просияла Ангелина. – Пойдем походим? А то что мы как старички на скамейке сидим.

– Ну ладно, – проворчал Иван и поднялся. – Хотя я вообще-то ментально старик. Мне шестьдесят где-то уже. Или семьдесят…

– Не придумывай, – пропела Ангелина на манер популярной когда-то песни и встала вслед за ним. – Тебе чуть за двадцать и это прекрасно.

– Ладно, ты меня раскусила, – сдался Иван и, по-хозяйски просунув свою руку под руку Ангелины, повел девушку вдоль набережной.