Дорога мёртвых, том 2

Донния сжала холодными пальцами узорчатые перила балкона и вновь с тревогой взглянула на синеющие вдали верхушки Вечных гор: над их крутыми склонами медленно ползло к закату раскалённое майское солнце. Глубокую небесную синь кое-где нарушали сизоватые перистые облака, похожие на небрежные росчерки лохматой кисти, сделанные от неудовольствия художника столь безупречной синевой. До темноты было ещё несколько часов, но эльфийка с самого утра испытывала смутное беспокойство. В большой королевской зале водяные часы по капле отсчитали последние минуты и, мелодично зазвенев, перевернулись, начиная новый час. Донния вздрогнула: ей пришло в голову, что хрустальный перезвон означал конец чьей-то жизни. Момент, скрывающий за собой начало неизбежных перемен. Со стороны Вечных гор тянулась невидимая и неосязаемая тьма: люди вновь учинили какое-то зло и тем самым отравили тонкий эфир, пронизывающий ткань бытия.

Изящная светловолосая эльфийка с лучистыми голубыми глазами была младшей дочерью Верховной жрицы. В свои тридцать три года Донния выглядела едва ли старше юных послушниц в Храме Ньир, но всё же пользовалась их уважением и уже имела собственных учениц, которых обучала начальным заклинаниям целительства и магической защиты. Кроме того, ей было доверено помогать принцу Лориону с его коллекцией экзотических животных, и девушка находила это занятие весьма приятным, пока в одной из роскошных золочёных клеток не оказалась птичка-оборотень. Пойманная на склонах Вечных гор охотниками дочь правителя птиц заставила принца позабыть обо всех других питомцах. День за днём, несмотря на увещевания родителей, Лорион добивался взаимности от своей пернатой пленницы, но та была непреклонна: стоило принцу только показаться на глаза, прекрасная девушка оборачивалась птицей и норовила клюнуть или ободрать когтями любого, кто посмел приблизиться к вольеру.

Королева не раз просила Доннию убедить принца в том, что удерживать взаперти оборотня небезопасно. Что рано или поздно правитель птиц узнает, куда подевалась его дочь, и задумает отомстить эльфам, но, как ни старалась жрица, юноша упрямо стоял на своём. Птичья девушка притягивала его несговорчивостью, потому как разительно отличалась от всех придворных эльфиек и развратных лунных жриц, готовых по первому слову исполнять любые желания молодого эльфа. В свою очередь, принц упрашивал Доннию оказать воздействие на своенравную птаху, и она металась меж двух огней, не зная, кого же ей слушать, и с тоской вспоминая беспечную жизнь в замке Хранителей.

Заслышав за спиной тихие шаги, Донния вновь почувствовала, как связаны между собой и как похожи судьбы — её и несчастной пленницы. Да, жизнь жрицы нельзя было назвать простой, но всё же до недавнего времени в сердце её продолжала жить надежда…

На балкон башни, венчающей западную стену дворца, вышел принц Лорион — худощавый эльф девятнадцати лет от роду в расшитом жемчужными нитями камзоле, серых брюках и высоких, плотно облегающих стройные ноги сафьяновых сапогах. Жрица почтительно кивнула и вновь устремила взор в сторону границы с миром людей. Быть может, это не эфир, а она сама была отравлена тягостными мыслями о будущем, а оттого любое облако на небе и любой звук воспринимался ею как дурной знак? Что могли сотворить люди в Тёмном лесу, на самом краю света? Насколько знала Донния, по ту сторону гор лежало угрюмое графство из чёрного камня со странным именем Трир, и места те много десятилетий не знали ни войн, ни набегов.

— Всё, чего я добился за месяц, — задумчиво произнёс принц, крутя в руках серебристо-серое перо. — Пара сброшенных перьев и несколько шрамов. Любая девушка королевства уже давно была бы моей.

Донния знала, что при первых попытках знакомства птица наградила юношу рваными царапинами на обеих руках.

— Отпустите её, Ваше Высочество, — тихо попросила жрица, качая головой. — До встречи с ней вы были добрым и чутким, но теперь в вас просыпается нечто иное. Оборотни — это не просто красивые зверюшки: их интеллект, возможно, превосходит наш с вами.

— К чему мне её интеллект? Всех моих питомцев я люблю за красоту и необычайность, а вовсе не за разум. И её полюбил за красоту. Но вы с матерью не желаете понять этого и обвиняете меня в жестокости! — Принц тронул жрицу за плечо и заглянул ей в лицо.

— Вы лишили её свободы, разве это не жестоко? — Светлые небесные глаза Доннии были преисполнены отчаяния.

— Я не собираюсь держать её в клетке всю жизнь. Как только она согласится стать моей, у неё будет всё самое лучшее во дворце. Роскошные платья, драгоценные камни, слуги. Всё, что пожелает её сердце. Такой красоте место в королевских покоях, а не среди унылых скал и облезлых деревьев. Прежде я никогда не встречал таких упрямых питомцев… ах да, и среди эльфиек все тоже оказывались сговорчивыми.

Он перегнулся через перила, и ветер растрепал его лёгкие рыжеватые кудри.

— Её родители, должно быть, страшно переживают… — начала было жрица, коснувшись рукава эльфа, но тот стряхнул её руку и прищурился.

— Все родители всегда переживают, сестра Донния, так уж они устроены. И мои, и твои не исключение. Когда ты станешь матерью, то тоже будешь метаться день и ночь, независимо от того, что будет происходить с твоими отпрысками. Я не обижаю эту хрупкую птичку. Не ломаю ей крылышки и не связываю верёвками. В её клетке самые лучшие блюда — и птичьи, и эльфийские, и для начала я хотел бы только поговорить с ней. Неужели ты находишь это проявлением жестокости? Или же просто исполняешь просьбу моей сердобольной матери?

Эльфийка вздохнула, ничего не ответив.

— Раз уж мы заговорили о детях и семьях, — вдруг вспомнил Лорион и загадочно улыбнулся. — С моими просьбами и послушницами Храма ты, наверное, совсем не успеваешь готовиться к собственной свадьбе? Я хочу, чтобы ты была весёлой в этот день! Во дворце давно не было хорошего праздника и большого пира.

Солнце стояло ещё высоко, да и ветер на балконе дворца был тёплым, но всё же Донния поёжилась от пробежавшего по спине холодка. Помимо всего, что легло на её плечи в последнее время, надвигалась ещё и неизбежная свадьба. Мысли о ней жрица старательно заталкивала на самое дно сознания с начала зимы, с тех пор как король и принц во всеуслышание объявили девушку невестой Первого королевского рыцаря. Свадьба могла состояться ещё в начале весны, но жениха Доннии назначили руководить военной операцией на восточной границе с орками.

— Я готовлюсь, Ваше Высочество, — прошептала девушка, опустив глаза.

— Ты думаешь о нём? — облокачиваясь рядом с ней на перила, поинтересовался принц.

— Всегда, — еле слышно ответила Донния.

Ложь царапала ей горло и обжигала глаза. Собеседник истолковал её реакцию по-своему и потрепал её по плечу.

— Талемар вернётся с победой, как всегда, не смей сомневаться в нём! — уверенно заявил Лорион.

— Не сомневаюсь, — сказала жрица и тряхнула головой, отгоняя подступившие слёзы. — Надеюсь, когда придёт пора жениться вам, по эту сторону Вечных гор будет покончено с войнами. И невесте вашей не придётся тосковать в ожидании вашего возвращения и свадьбы.

— Вот ещё! — фыркнул юноша, поправляя пояс, к которому были приторочены искусно выделанные ножны с великолепной эльфийской саблей внутри. — Если не будет никакой войны, так я устрою её! Захвачу другую сторону гор, заставлю людей подчиниться моей власти!

Глаза принца, бронзовые с чёрными крапинками, как у дикой лесной кошки, сверкнули в солнечных лучах неподдельным азартом. Донния через силу улыбнулась.

— Триединое государство Веллирии распалось на куски, захватить их графства по отдельности не составит большого труда. Если бы не проклятые орки, отец давно бы уже занялся землями людей вновь, они обширны и весьма плодородны. А из людей получаются послушные и выносливые рабы. Тем более теперь, когда эти жалкие недоумки сами же истребили своих сильнейших магов!

Жрица кивнула, украдкой поглядывая вниз, в сторону сада, что окружал Храм лунной богини Ньир. Там, среди причудливых раскидистых ветвей, покрытых нежной майской зеленью и первыми бутонами, едва заметно перемещалась серая тень.

— С орками будет покончено. Ваш отец считает, что это вопрос нескольких недель, — сказала девушка и сделала шаг назад.

— Да, — весело подтвердил принц. — Талемар обещал привезти мне пару замаринованных орочьих голов и какую-нибудь тамошнюю зверюшку. Ты уходишь?

— Позвольте мне идти, хочу спуститься к деревьям в саду Храма и удостовериться, что их поливали сегодня. — Донния мягко поклонилась.

— Позволяю, сестра Донния. Делай что должно и не забудь побеседовать завтра с моей птичкой. Эта тварь хорошо слушает тебя — я вижу по её глазам.

Жрица стремительно сбежала вниз по винтовой лестнице. Её тяжёлые шёлковые одежды, плотно облегающие грудь и свободно ниспадающие от талии до самой земли, развевались подобно трепещущим на ветру флагам.

***

Келлард терпеть не мог томительного предзакатного ожидания. Для путешествия на ту сторону Вечных гор ему требовалась непроглядная ночная тьма, но день никак не думал кончаться. Эльф выбрался из уютного подземелья в Сумеречный сад и пытался развлечь себя прогулкой среди вековых деревьев, плетёным кружевом обнимающих Храм. Опустив голову, призыватель теней медленно шёл по извилистой мраморной дорожке и смотрел, как капли смолы, похожие на золотистое вино, стекают по стволам. Донния выскочила из боковой аллеи внезапно, запыхавшаяся и взволнованная. Задев мокрые ветви с бутонами, осыпала подол струящегося платья градом водяных брызг.

— Что ж, — посмотрев на девушку, тихо усмехнулся маг, — не самый худший способ скоротать время до захода солнца.

Как бы он хотел прямо здесь и сейчас поймать её в объятия и прильнуть губами к бархатистой, восхитительно пахнущей коже! Но было нельзя: указом короля Донния была назначена невестой Первого рыцаря, и встречи с ней приходилось скрывать во мраке подземелий. Поначалу тайна будоражила влюблённым кровь, но спустя несколько месяцев превратилась в досадную помеху. Смертные устроены так, что всегда желают большего и большего, этим они разительно отличаются от обитателей сумрака. Маг тяжело вздохнул и чинно предложил Доннии локоть, чувствуя сквозь ткани одежд её тепло и нетерпеливое биение сердца.

— Семь десятков ступеней, — прошептала она, сжимая его запястье и пытаясь привести в порядок дыхание.

— Достаточно, чтобы обдумать ваше недостойное поведение, сестра Донния, — ехидно сказал он.

— Надеешься, что я опомнюсь? — девушка на миг прильнула щекой к его плечу. — Ни за что!

Они пересекли небольшую круглую площадку с увитым плющом фонтаном и свернули на тёмную, всю заросшую диким виноградом тропинку. Здесь эльф наконец притянул подругу к себе, запустив руку в её стянутую лентами причёску.

— Ты ведь дочь Верховной жрицы и командующего Хранителей, — он внимательно посмотрел на её дрогнувшие губы и прикоснулся к ним обжигающим поцелуем. — Ты обещана рыцарю, и тебе не пристало бегать к какому-то забытому богами изгнаннику за порцией мужской ласки.

Она мгновенно вспыхнула, и Келлард с удовольствием наблюдал, как в её негодующем взгляде сталкиваются задетая гордость и желание немедленно заполучить то, зачем она прибежала. У неё не было ни малейшего шанса вырваться из его цепких рук.

— А ты, — жарко выдохнула она ему в лицо, — ты нарушитель границы! Если кто-то узнает, где ты бываешь, тебя немедленно схватят и будут допрашивать как предателя короны!

— Можешь передать своему драгоценному принцу, — эльф нащупал и потянул ленту, удерживающую шёлковые волосы Доннии, — что мне очень и очень страшно! Так страшно, что я совершенно не в силах засыпать один. Без очаровательной жрицы под боком.

Девушка разомкнула губы, чтобы возразить, но он тут же впился в них поцелуем. Её плечи окутала мягкая волна распустившихся волос. Она попыталась сопротивляться, опасаясь, что гуляющие по саду послушники или прихожане могут ненароком заметить их вдвоём. С трудом оторвавшись от него, Донния прошептала:

— Нельзя рисковать всем, что у тебя есть!

— Иногда можно, — возразил мужчина и подхватил её на руки, прижав к себе. Улыбнувшись, он начал спускаться в подземелья Храма по старым осыпающимся ступеням.

— Почему? Почему ты делаешь это? Рискуешь… — девушка с нежностью провела ладонью по его щеке.

— Меня слишком привлекает награда, — ответил Келлард, осторожно опуская её на ноги возле крепко запертой полукруглой двери.

Массивные створки послушно распахнулись, повинуясь взмаху руки мага, и эльфы оказались в полумраке просторной обители колдуна. Прежде здесь располагались хранилища и тайные лаборатории Храма Ньир, но впоследствии их перенесли в новые надземные постройки, а угрюмые подземелья выделили тому, что осталось от Гильдии призывателей теней, потерявшей почти все свои укрытия на стороне людей.

В полном молчании влюблённые добрались до его покоев, но едва лишь дверь спальни закрылась за ними, девушка обняла мага и принялась целовать — медленно, чувственно и обстоятельно, создавая на короткое время хрупкое равновесие между ними. В воздухе повисло зыбкое и дрожащее натяжение, что-то сродни загадочной тишине и мерцающему пару в колбе алхимика перед тем, как случается оглушительный взрыв.

Келлард смотрел на неё и не мог выдержать силы её дара — прикрывал глаза. Донния словно приносила в его убогую подземную келью сгусток ослепительного света. Девушка прервала долгий поцелуй и едва заметно вдохнула. Сейчас, сейчас она непременно произнесёт слово или фразу, что неизбежно станет катализатором, и тогда произойдёт то, что на время лишит их рассудка и, вполне вероятно, когда-нибудь погубит обоих. Келлард знал об этом, но не мог остановить её, как не мог прекратить движения собственных рук по краю выреза платья к спрятанным под шёлком плечам.

— Твой жених ещё не вернулся? — хрипло спросил маг.

— Зачем ты каждый раз напоминаешь мне о нём? — В зрачках Доннии отразился свет одинокой свечи, что была закреплена на стене в медном подсвечнике.

— Быть может, хочу удержать тебя от очередной ошибки, — прошептал эльф, кончиком пальца дотронувшись до её влажных губ.

— Ты ревнуешь? — тихо спросила она. В её голосе прозвучала плохо спрятанная надежда.

Келлард покачал головой:

— Сестра Донния, разве наша встреча похожа на исповедь? Я не готов к столь серьёзным откровениям.

Она досадливо сжала губы, чуть отстраняясь и внимательно разглядывая его лицо.

— Тебя ведь волнует, что я помолвлена, разве так сложно однажды признать этот факт?

Маг усмехнулся, вновь подтянул её к себе, провёл по её шее и ключицам, запуская кончики пальцев под упруго натянутую ткань, а затем одним рывком обнажил её плечи и грудь.

— Я учёный и признаю лишь проверенные факты. Сейчас меня волнуешь ты, а не этот законченный идиот, умудрившийся уйти на войну с орками, даже не испробовав собственную невесту. — Он стащил платье и отбросил прочь, попутно покрывая её нежную кожу поцелуями. — На войне ведь и умереть можно ненароком!

Девушка дрожала от его прикосновений, каждый поцелуй отдавался в ней тихим прерывистым вздохом. Покончив с её изысканным бельём, прикрывающим темнеющие соски и низ живота, маг поспешно избавился от собственной одежды и обнял её снова. Она раскрылась ему навстречу, прильнула пылающим телом к нетерпеливо сжимающему её любовнику и коснулась губами его уха:

— Спаси меня от этой свадьбы, Келлард, укради меня, спрячь в сумраке…

Он прикрыл глаза, не в первый раз выдерживая её огненные стрелы, пронзающие его насквозь.

— Донния, я загубил достаточно жизней тех, кто доверял мне. Не проси меня распоряжаться твоей, я не стану этого делать!

— Но я люблю тебя, только тебя, — задыхаясь от страсти, шептала она, и он до боли стискивал её в объятиях.

— Это всего лишь… магия, — касаясь её уха губами, ответил он.

И она, конечно же, снова ему не поверила.

Пламя свечи задрожало, задёргалось, и комната вдруг наполнилась беспокойным призрачным движением. Донния смотрела на стену, где плясали удлинившиеся тени. Она боялась пошевелиться и нарушить наступившую тишину. Всего несколько минут назад не было ни стен, ни тяжёлого мрачного шкафа, ни заваленного книгами и свитками стола, ни смятых простыней из грубого и простого полотна... Были только он и она — в небытии, в пульсирующем огне, в сплетении тел, охваченных древним и непреодолимым заклинанием страсти.

Кажется, она вновь говорила ему то, что говорить не следует, не только говорила, но и стонала, и выдыхала в его растрепавшиеся волосы и спрятанные за ними уши. На слова о любви он не отвечал никогда, даже в те мгновения, когда вполне мог ответить, а его губы не были заняты её губами или другими приятными частями тела. Он мог чуть улыбнуться в ответ — не более. Как теперь, когда она тихо лежала в его объятиях, а маг кончиками пальцев поглаживал её грудь, наслаждаясь округлыми упругими линиями. Его запястье было туго перевязано свежими бинтами, но в порыве страсти он вновь не рассчитал своих движений — поверх бинтов темнели проступившие пятна крови. Донния поймала его руку, повернулась:

— Снова совсем не бережёшь себя.

Келлард двинул одним плечом и недовольно нахмурился.

— Не порти момент своими целительскими нравоучениями.

Жрица не отступилась, ласково провела по руке эльфа вверх — предплечье было сплошь исчеркано старыми, давно затянувшимися шрамами.

— Ты говорил, что будешь использовать только кровь невольников!

Маг вздохнул и поцеловал её руку:

— Я провёл небольшой эксперимент, и невольники внезапно закончились. Не беспокойся обо мне.

Донния неотрывно смотрела в его тёмные зелёные глаза.

— Ты дорог мне, и я хочу о тебе беспокоиться.

Он болезненно улыбнулся:

— Не стоит.

Она погладила его плечо, коснулась тёмных перепутанных волос, отодвинула их назад. В его мочке тускло сияла единственная серьга с чёрным отполированным камнем в форме треугольника — знак преданной забвению и изгнанию Гильдии призывателей теней. Донния потянулась и поцеловала его в висок.

— Почему?

Мужчина шумно выдохнул и сел на кровати, подтянул отброшенное в ноги покрывало, затем укрыл её и себя и лёг на спину, спрятав обе руки под головой. Ему не хотелось говорить.

— Почему, скажи? — повторила жрица со свойственной молодым и любознательным женщинам настойчивостью.

Сквозь мягко ниспадающие локоны её светлых волос маг видел мерцание свечи. Со стороны лабораторий дверь была прикрыта неплотно, и оттуда ощутимо тянуло подземной сыростью и сквозняком вентиляций. Донния была тёплой и очень нежной. Её кожа, никогда не ведавшая ни холодных северных ветров, ни палящего солнца, ни кнута или предательского зазубренного ножа, была похожа на тонкий паутинный шёлк, что продавали в столице на вес огранённых самоцветов.

Маг искренне недоумевал, почему она возвращалась в его пропахшие плесенью подземелья снова и снова, несмотря даже на помолвку с красивым, молодым и полным сил королевским рыцарем. Объяснить это явление можно было лишь какой-то странной, недоступной призывателю магией. Будь эта разновидность волшебства подвластна ему, он бы непременно подверг её исследованию и разобрал на составляющие, после чего научился бы управлять ею, как любым другим видом магической энергии. Что заставляло жрицу терять голову от взгляда и объятий потрёпанного жизнью циника, чьё тело было изуродовано инквизиторами Железной крепости, а душа не желала принимать ни добра, ни заботы, ни любви?

— Все, кто считал своим долгом быть рядом со мной, погибли страшной смертью, — неохотно прошептал Келлард после продолжительного молчания. — Мои ученики, мои слуги, моя жена. Все. Люди из нашей Гильдии любят говорить, что связь с сумраком требует постоянных жертв. И я думаю, они в конечном счёте правы.

— С каких это пор ты слушаешь болтовню людей? — возмутилась Донния.

— Мне служат могущественные тени, но разве я не уплатил за это собственной кровью? Я могу призвать сильнейших демонов сумрака, но разве я не отдал ради этих знаний всё, что у меня было? Положение в обществе, связи, друзья… всё было принесено в жертву науке, — усмехнулся маг. — Даже Велиор, единственный мой сын, и тот предпочёл жизнь в городе людей. Подальше от негодяя, который обманом увёл его подругу.

— Никто не уводил меня обманом, это был мой выбор, и я не отступлюсь от него, — покачала головой жрица.

— Как знать, твой ли он был на самом деле, — вздохнул маг.

— Я никогда не давала Велиору обетов верности, мы были какое-то время увлечены друг другом, но не более того, — она шевельнулась, устраиваясь уютнее на его плече.

— Обеты верности, — с отвращением произнёс Келлард и поморщился, — эта благообразная дрянь ничем не лучше ритуалов тёмной магии, если как следует поразмыслить. Я рад, что меня никогда больше не коснётся подобная необходимость.

— И всё же ты готовишь зелья и свитки для короля и его приближённых, — заметила Донния.

— Это лишь сотрудничество, выгодное обеим сторонам. Не повинность и не государственная служба. Верховная жрица и король позволяют нам использовать подвалы Храма для своих нужд, мы платим зельями и услугами некромантов. Гильдия не участвует в плетении дворцовых интриг.

— Поэтому ты отказываешься помочь мне? — она приподнялась на локте и заглянула в его лицо.

Маг не был ещё стар, но имел привычку хмуриться и сердиться, а потому морщины оставили тёмные следы и возле его губ, и над переносицей. Вот и сейчас неприятная тема заставила уголки его губ опуститься, а глаза — сощуриться.

— Чего ты хочешь от меня, Донния? Чтобы я спрятал тебя и потерял своё единственное пристанище? Вновь скитался по лесам и норам дикарей или оказался в пыточной камере, на сей раз королевской? Чтобы я вызвал на дуэль Первого рыцаря короля и поборолся за право трахать тебя официально?

Слова гулко отдавались от каменных стен и будто повисали в воздухе, как ядовитые капли. Девушка опустила ресницы и ждала, когда он закончит, не перебивая его и не шевелясь. Когда Келлард наконец замолчал, она промолвила еле слышно:

— Согласно обычаю, на свадебной церемонии всегда спрашивают гостей, нет ли у кого возражений…

Откинувшись на подушке, маг внезапно рассмеялся — колко и обидно.

— Право, ты уже не наивная девчонка, чтобы не понимать! Какой вес имеет моё слово против слов королевской четы, принца Лориона и твоих родителей? Возможно, меня не повесят, но в том, что привяжут к столбу и закидают тухлыми овощами, я совершенно не сомневаюсь! Хочешь выставить меня на посмешище перед всем Фэитом?

— Хочу, чтобы ты защитил меня, — сказала Донния, упрямо стиснув его пальцы.

— Ты что-то перепутала, дорогая, — отсмеявшись, проговорил он. — Тебя будет защищать твой рыцарь. Таков древний уклад нашего общества: жрице полагается персональный рыцарь, а не старый колдун. А я, уж прости, не собираюсь даже присутствовать на этом безобразном торжестве. Как ты знаешь, у меня нет ни соответствующей одежды, ни умения изысканно врать, глядя в глаза собеседнику. Я никудышный гость на свадьбах и приёмах.

— Ты придёшь, — прошептала она, обнимая его. Как можно было объяснить это отвратительное упорство, как не влиянием странной магии? Неужели жрица была настолько глупа, что слова проскакивали мимо её ушей, не задевая мозга? — Я знаю, ты придёшь.

Он закрыл глаза, прижал её к себе и ничего не ответил. В застенках Железной крепости допрашиваемых долго истязали, а затем приглашали лекаря, чтобы пленники случайно не умерли и были способны и назавтра отвечать на вопросы искателей. Уставшие души каждый раз надеялись на смерть, но их вновь и вновь обманывали, возвращая к жизни. Много лет спустя Донния делала с ним то же самое: он надеялся укрыться во тьме, окружить себя склянками с ядом и опасными теневыми сущностями, навсегда забыть о прикосновениях и ласке, но приходила она, и противостоять её чарам не было сил. Как ни сердился призыватель, как ни пытался оттолкнуть от себя назойливую жрицу, она раз за разом одерживала над ним верх.

«Ты придёшь», — шептала она, и горячие слёзы девушки обжигали его сухую кожу, пробуждая к невыносимой жизни. Её ласковые руки и губы снова скользили по его груди, дыхание сбивалось, сердце пускалось вскачь, и пронизывающая до костей дрожь охватывала обоих, пока тела не сливались в попытке унять её и насытить друг друга близостью.

Рано или поздно судьба сталкивает тёмных магов с их зеркальными отражениями, противоположностями, так устроен мир, так заведено богами от начала времён. Мало кто проходит подобные испытания, не подвергая сомнениям привычные истины, не изменяясь душой. Келлард был уверен, что уж его-то, разочаровавшегося в жизни обитателя сумрака и повелителя потусторонних сущностей, точно минует эта участь. И только коллега по Гильдии и давний друг Гаэлас тихо посмеивался, наблюдая, как Донния незаметно набрасывает на мага свои хитрые женские сети. Велиор решил, что дело не обошлось без приворотной магии, разве что немного ошибся в том, кто на самом деле воспользовался этой магией.

«Я приду на эту свадьбу», — думал маг и тут же одёргивал себя, не желая развивать неправильную, мешающую трезво рассуждать мысль. Нет, он не хотел причинять девушке дополнительную боль, как не хотел и видеть лощёного довольного лица Первого рыцаря. С другой стороны, быть может, перед алтарём Храма Ньир, в объятиях высокого мускулистого красавца с огненными глазами Донния сумеет одуматься и оглянуться на него — тощего колдуна в неприглядном тряпье? Быть может, заметив столь очевидную разницу, она поймёт, как ошибалась, не желая договорной свадьбы, и выкинет из головы свои милосердные глупости? И вот, не успел он додумать до конца, как она снова взялась за старое.

— Хочу всегда быть рядом, хочу исцелить тебя, — еле слышно шептала она, тонкой вуалью магии покрывая его шрамы.

Было щекотно, и маг поймал её руки, остановил невидимый поток.

— Тебе нужно о ком-то заботиться, — вздохнул он. — Возможно, родить детей…

— Да, я бы хотела, — отозвалась она, — с тобой.

Он улыбнулся, осторожно гладя её по голове:

— Любые чары рано или поздно теряют силу, Донния. Даже те, в которых мы сами не можем разобраться. Право слово, я устал с тобой спорить. Я знаю, что жриц нарочно учат вести нескончаемые мудрёные диалоги, но нас, призывателей, этому не учат. Мы оба знаем, что скоро нашим встречам придёт конец.

— Уверена, что найду способ навещать тебя хотя бы изредка. Семейства рыцарей ведь заказывают у тебя эликсиры и снадобья. Что если и я захочу заказать какое-нибудь зелье? — прошептала она таинственным голосом.

— Для того, чтобы всё забыть, существуют заклинания. Не обязательно травить себя настойками. — Маг пошевелился. — Когда придёт время, я сделаю это для тебя.

— Что сделаешь? — насторожилась она, не вполне уверенная, что поняла его правильно.

— Лабиринт забвения. — Он чуть заметно пожал плечами. — Особые чары, они не затрагивают мозг, не парализуют нервные окончания, но помогают запереть часть воспоминаний в недосягаемом для сознания месте. Ты не вспомнишь обо мне. Будет легко и спокойно.

— Нет, ты не посмеешь! — Донния подскочила на постели, и он подумал было, что разъярённая жрица сейчас одарит его пощечиной, как было однажды в самом начале их отношений.

Ярость боролась в ней с нежностью, и это выглядело великолепно. Келлард полюбовался девушкой и принялся неторопливо одеваться. Всё ещё рассерженная жрица путалась в кружеве белья, руки её предательски дрожали. Он поймал её ладони и поцеловал каждую по очереди.

— Я всего лишь предложил, но решение ты примешь сама. Обдумай это на досуге.

Донния немного успокоилась и вскоре повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул все до единого крючочки на её платье.

— Когда вернётся Гаэлас? — желая сменить тему разговора, спросила она.

— Через пару недель, — отозвался маг, неумело расправляя мягкие локоны девушки, убрать которые в прежнюю причудливую причёску уже не представлялось возможным. — Он намерен отправиться в Трир на экзамены своей дочери.

— Человеческая дочь, — улыбнулась жрица. — Хотела бы я познакомиться с ней. Её мать Сония была очень милой девушкой.

— Я видел Сонию мельком, но отлично помню её жениха Эдвина. Что бы там ни стояло между эльфами и людьми, Солнечным стражам я обязан жизнью. — Он оглядел подругу с ног до головы, словно желал удостовериться в том, что её образ нисколько не пострадал от бурного свидания в его подземном логове.

Донния в свою очередь пригладила одежду мага и всё же настояла на том, чтобы перебинтовать его руку. Келлард не стал упрямиться, как делал это обычно, но хмуро молчал, наблюдая, как мелькают заботливые руки девушки.

— Сегодня с балкона я смотрела в сторону Вечных гор, — неожиданно сказала она, что-то вспомнив, — и мне показалось, что на стороне людей неспокойно.

— А я как раз собирался прогуляться в поисках свежих рабов, — хмыкнул призыватель.

— Будь осторожен, а ещё лучше — не ходи сегодня через границу. Кто знает, что учинили люди в Тёмном лесу?! Что если Орден вновь устроил облаву на колдунов? Прошу тебя, останься и дождись весточки от Тэрона, — взмолилась Донния.

— Я буду осторожен, — маг поднял руку и осмотрел безупречно закреплённый бинт. Она отступилась, покачав головой, понимая, что вредный призыватель не послушается и вновь нарушит закон.

В прежние времена Гильдия призывателей объединяла и людей, и эльфов, и орков, а её адепты считали своим правом перемещаться свободно по всему свету. Однако после войны и Раскола старые правила утратили силу. Теперь каждый, кто самовольно совался в земли людей или орков, мог попасть под подозрение в шпионаже или предательстве. Разумеется, такой порядок не устраивал выживших членов Гильдии: тайком, украдкой, они всё же путешествовали при помощи сумрачных дорог и отправляли почту с птичьими оборотнями. Так было до недавнего времени, пока принц Лорион не захватил в плен принцессу птиц. Можно не сомневаться, что родичи Тэрона отныне не станут помогать кому бы то ни было на эльфийской стороне, а потому вся надежда оставалась на порталы через междумирье.

Проводив Доннию до верхней, семидесятой ступеньки храмового подземелья, Келлард задумчиво оглядел свою келью, поправил сбитые простыни, потушил почти выгоревшую до основания свечу и отправился готовить портал.

В самом сердце Тёмного леса, где царствовала непроглядная, полная глухих и тревожных звуков ночь, вспыхнуло фиолетовое сияние. Ткань мира с треском разорвалась, и воющая ледяная пустота выплюнула мага из своего нутра. Сотни раз Келлард путешествовал сумрачными порталами, но давно не случалось такого, чтобы он ошибся в расчётах координат. И уж тем более — чтобы не смог удержаться на ногах, преодолевая границу между мирами. На этот раз сила пространственного искажения швырнула его на землю с размаху, отчего он кубарем покатился по сырому мху, из которого торчали узловатые корни и гнилые коряги.

Грязно выругавшись, призыватель поднялся на ноги, ощупал чудом уцелевшие рёбра и сотворил шар призрачного серебристого света. Одного взгляда на громоздящиеся по обе стороны вековые деревья было достаточно, чтобы понять, что место не то. Выход в окрестности графства Трир на стороне людей располагался неподалёку от святилища древних эльфов. Глубокой ночью можно было разглядеть мелькающие в лунном свете беловатые камни и расслышать переливчатый звон бьющего из-под земли родника. Здесь же мага облепила тяжёлая, плохо поддающаяся даже его волшебному источнику света, гулкая тьма. В ноздри бил запах тления и окружающих болот. Портал, который надлежало закрывать специальным заклинанием, почему-то схлопнулся сам, оставив на месте прохода облачко мерцающего сизого дыма.

— Та-а-ак, — протянул маг и задумчиво покусал губы. — Если не ошибка, то что же?

Память о проведённых опытах и прочитанных фолиантах тут же подсунула Келларду десятки возможных причин отклонения от курса. Он на ощупь передвигался от дерева к дереву в надежде выловить среди тугого сплетения ветвей над головой признаки звёзд. Что-то скользнуло по сапогу, и маг посмотрел себе под ноги: большая змея свернулась тёмными влажными кольцами и глядела на нежданного гостя болот жёлтыми щёлочками глаз. Заметив, что пришелец нисколечко не боится её, змея угрожающе зашипела. Колдун сделал отводящий жест, и негодующая тварь тут же забыла о его существовании и уползла в сторону тускло поблескивающей воды.

Тёмный лес и топи жили своей обыкновенной ночной жизнью, и, перескакивая с кочки на кочку, Келлард никак не мог сосредоточиться. Дорога мёртвых была проверенным и стабильным изобретением, и если выход с неё оказался в неположенном месте, то это означало, что кто-то вмешался в расположение портальных камней. Переместил их, сориентировал иначе или вообще похитил. Эта версия, по мнению призывателя, была самой подходящей. Он знал, что время от времени искатели наживы охотятся за эльфийскими кристаллами. Однако в Тёмный лес, населённый вампирами, оборотнями и беспризорными созданиями сумрака, не совались даже самые отчаянные кладоискатели.

— Вряд ли, — выйдя на поросший мхом и поганками пригорок, сказал маг сам себе, — вряд ли кто-то мог украсть камни, обойдя все ловушки. Что-то иное…

Что-то постороннее висело в самом воздухе, неподвижном и душном. Келлард отёр с лица пот и влагу рукавом балахона и решил всё же призвать своих верных слуг. Он выбрал место посуше и принялся чертить в воздухе магические символы. Когда-то давно призыв требовал от мага длительной подготовки и крайней степени сосредоточения, а слова нужно было произносить громко и чётко, строго в такт отрепетированным пассам. Сейчас доставало небольших усилий, чтобы направить поток магии, да нескольких капель крови. Вербальная составляющая заклятия заменялась силой намерения, но сухие губы мага всё равно по привычке шевелились и всегда растягивались в искренней улыбке, когда тени являлись на зов.

Первой пришла девушка-воительница по имени Никс. Над самой землёй заклубилась нездешняя чернота, что была даже темнее ночи в густой чащобе леса, после из неё вынырнула высокая фигура, блистающая серебром. Она зашипела, вскидывая четыре руки-лезвия и тряхнув головой в развевающихся на несуществующем ветру белёсых волосах. Келлард напоил её силой бегущей по запястью крови и занялся призывом второй тени. Данэль, верный друг Никс, явился по обыкновению разъярённым. Едва материализовавшись, он принялся метаться в сфере своей призрачной клетки и клацать огромными зубами. Голова Данэля была непропорционально большой, короткое коренастое туловище окружали клочья тумана, но конечности увенчивали столь длинные зазубренные когти, что увидевший сумрачное чудище мигом забывал о его невеликом росточке и был озабочен только одним — собственным выживанием.

— А ты не получишь крови, пока не заслужишь её, — рассудительно сказал твари маг, натягивая бинт на свежий порез. — В отличие от девушки рыцарь должен отработать свою порцию еды!

Данэль зарычал, выражая презрение к колдуну, но Никс издала звук, похожий на скрежет металла, и её «рыцарь» угомонился, покорно повиснув в воздухе. Маг знал, что сумрачный воин тяжело переносит своё пребывание в мире живых, когда-то приручение его заняло немало времени, но, как и любая порабощённая тень, он вынужден был служить призывателю и признавать его превосходство. Никс была другой. По-своему она уважала и ценила общение с Келлардом, принимая каждое своё появление по эту сторону завесы как вызов, как благородное испытание. Сейчас она кружила вокруг мага в ожидании приказа, и её нетерпение пронизывало воздух электрическими разрядами.

— Нужно определить, где мы, — пояснил маг теневым слугам и медленно пошёл в выбранном направлении.

Он привык разговаривать с тенями, хотя и отчётливо понимал, что сумрачные твари не разумеют эльфийской речи. По правде говоря, имена он им дал из чистого любопытства. Собственные имена теней этой разновидности заставили бы сломать язык любого смертного, пусть даже сильного и опытного мага. Келлард назвал их по-своему, а заодно решил для себя, что его слуги — благородная воинственная дева и её защитник. Это были определения, наиболее подходящие для понимания в мире живых. На самом же деле в сумрачном мире не было ни привычных смертным понятий, ни даже разделения по половому признаку. Один из могущественных демонов сумрака, впервые оказавшись в круге призыва Келларда, долго потешался над попытками мага установить, «он» это или «она».

Эти двое были любимчиками мага. В бою они стоили нескольких вооружённых до зубов неповоротливых королевских рыцарей, и эта мысль с некоторых пор доставляла призывателю особое мрачное удовлетворение. От прежней жизни аристократа из уважаемого при дворе семейства у Келларда не осталось ничего: родичи на всякий случай предпочитали не иметь дела с членом почти истреблённой Гильдии. Ссора с единственным сыном венчала окончательный и бесповоротный уход мага из благородной семьи. Уже несколько лет он числился негодяем, продавшим душу демонам сумрака и разрушившим жизнь молодого Велиора.

Никс разведывала путь, но лес казался нескончаемым. Келлард начинал тихо злиться, отчасти из-за однообразия хлюпающего под ногами мха и дрянного запаха болот, но ещё больше — от мыслей о Первом королевском рыцаре. Своим рычанием теневой воин Данэль будил внутри мага океан его собственной невыплеснутой злобы. Наедине с собой маг мог не заботиться о сохранении равнодушного лица, и ему хотелось, подобно непокорному слуге, рычать и скалить клыки при мысли о том, что Донния очень скоро окажется в постели другого мужчины. Его хрупкая и нежная жрица станет шептать на ухо кому-то ещё, а тот будет сжимать в ладонях её грудь, её чудесные округлые бёдра, целовать её трогательно дрожащие губы. Тьма ночи снаружи позволила внутренней тьме разрастись до таких размеров, что маг остановился и привалился к дереву, тяжело дыша. Никс и Данэль послушно кинулись к хозяину.

— Я её не отдам, — еле слышно прохрипел Келлард, и сразу стало легче.

Сдавливающие грудь тиски ослабли, дали сделать судорожный вздох. Никс взволнованно зашипела, и маг рванул повязку на руке и позволил слугам напиться до отвала. Вместе с кровью и тёмным даром понемногу уходила и нахлынувшая ненависть. Он еще не знал, что сделает с Первым рыцарем, но в любом случае тот не прикоснётся к его женщине. А если прикоснётся, то заплатит за это своей жизнью — не больше и не меньше. Сердце немного успокоилось, напитавшись этой мыслью, и эльф продолжил свой путь.

Он шёл уже так долго, что небо на востоке начало понемногу светлеть. Время от времени маг применял заклинания, позволяющие обнаружить поблизости следы волшебства, но лес отвечал ему магической тишиной. В ветвях деревьев, дуплах и расщелинах ютились крохотные комочки жизней, под кочками и слоем опавшей листвы медленно превращались в тлен косточки умерших и съеденных обитателей чащи. Ни следа дикого эльфа или человека, способного к колдовству. Эльф опрокинул в рот флакончик с зельем, усиливающим чутьё и зрение, убрал источник света, огляделся и почти сразу же уловил прежде незаметные колебания эфира.

Где-то неподалёку образовался пространственный разрыв, и глупые беспризорные тени вырвались на болота. Келлард покачал головой: вряд ли это могло быть причиной его отклонения от курса, но всё же место стоило осмотреть.

— Сейчас развлечёшься, — шепнул он Никс, которая висела за его левым плечом. — Да и я заодно.

И маг пошел, почти побежал к мерцающему вдалеке между чёрных стволов разрыву. Тени с воплями ринулись вперёд. Призванные сущности по каким-то личным причинам терпеть не могли низших созданий сумрака, которые всегда толклись возле спонтанных дыр в междумирье. Несмотря на непокорные характеры, Никс и Данэль принадлежали к существам, которые были во много раз умнее и сильнее беспризорных духов. И их, вероятно, оскорбляло хаотичное поведение озлобленных глупых тварей, как оскорбляет порой эльфийских аристократов привычка их лесных сородичей есть руками, сидя на земле, или их полная безграмотность.

Слуги Келларда в считаные мгновения расправились с беспризорными тенями, но возвращаться к магу, который промочил сапог и приостановился, не спешили. Что-то привлекало их внимание, и Никс несколько раз противно, металлически заскрипела.

— Что вы там нашли? Думаете удивить меня? — Так и не закончив с сапогом, маг побежал к теням.

На небольшом участке сухой земли, прижав к груди застывшие в последней судороге руки и широко распахнув глаза, лежала растрёпанная темноволосая девчонка. Вся её одежда с ног до головы была изорвана, на бледной щеке запеклась размазанная кровь. Синеватые губы, хотя и были чуть приоткрыты, давно уже не согревались дыханием. Но хуже всего в открывшемся зрелище были застёгнутые на запястьях миралитовые наручники — по одной только этой детали маг сумел составить неутешительную картину того, что произошло с бедной девочкой. А после нашлась и вторая деталь. Маленький значок Академии Трира, приколотый к воротнику ученического платья.

Келлард опустился на колени, бессознательным жестом отвёл с уха девушки грязную прядь волос и удостоверился в том, что погибшая была человеком. И всё же в заострившихся чертах её точёного фарфорового личика было столько эльфийского, что маг не сумел сдержать горестного стона. Никс ответила ему заунывным воем. Маг в странном порыве приник к груди своей находки и долгое время выслушивал тишину. Кровь прилила к его голове, и ему начало казаться, будто ухо различает едва заметные, разделённые долгими интервалами, толчки сердца.

Проклятый миралит мешал исследованию, заклинания отражались от непроницаемого для магии материала, но кожа девочки на шее под волосами определённо ещё хранила толику живого тепла. Призыватель беспрестанно ругался: всё, что он видел в тусклых отсветах магии, говорило о том, что студентка мертва и попросту не успела ещё остыть, но в то же время где-то внутри он сомневался. Ему мерещилась слабая искра жизни в тщедушном теле несчастной, и по какой-то непонятной причине Келлард не мог не принимать её во внимание.

— Что ж, — наконец решил он, осторожно поднимая на руки безжизненное тело, — терять нам нечего.

Он воспользовался эликсиром, придающим силу, но ноша всё равно казалась тяжёлой, и холодная, расчётливая часть его разума твердила ему, чтобы он не надрывался и бросил труп. Стиснув зубы, маг упрямо продолжал тащить студентку вперёд — туда, где деревья чуть расступались вокруг небольшого лесного озера, поросшего тиной и камышами. В преддверии рассвета на небо выкатилась из-за облаков низкая луна, и лес озарился её сероватым неверным светом.

— Донния разберётся, жива ты или мертва, — проворчал Келлард, вынес находку на пригорок на берегу озера и строго наказал теням охранять её.

До восхода солнца предстояла непростая и довольно изнурительная работа: ликвидировать пространственный разрыв, нейтрализовать оставленные беспризорными тенями следы, подготовить обратный портал. Досада от спутанных планов мага смешивалась в его душе с любопытством и тревогой, связанными со странной девчонкой. Тысячи вопросов роились в его голове. Если Орден Инквизиции напал на Трир и по какой-то причине начал арестовывать студентов, то где был в это время магистр Тэрон и что случилось с Велиором? Будь Келлард сейчас один, он не раздумывая отправился бы в сторону Трира искать ответы, но теперь на его попечении было бездыханное девичье тело.

— В любом случае… — прошептал он, махнул рукой и принялся за портал.

В любом случае девчонка сумеет что-нибудь рассказать, если удастся привести её в себя. Если же нет, то он сохранит её до возвращения Гаэласа, чтобы тот мог побеседовать с умершей. Живая или мёртвая, она казалась магу необходимой и каким-то странным образом ещё больше связывала его с Доннией. Отставив сомнения, он погрузился в работу, лишь изредка оглядываясь на пригорок, чтобы убедиться, что находка никуда не исчезла.

Сияние последнего портала угасло, и обессиленный маг выпустил свою ношу на каменные плиты подземелья. Путешествия на дальние расстояния из мест, координаты которых неизвестны, были крайне опасны, а потому Келлард сначала переместился к древнему алтарю Ньир у самого подножия Вечных гор, а затем воспользовался цепью коротких переходов между хорошо известными пространственными якорями. Он беспокоился, что девчонка может не выдержать телепортации, что крохотная искорка жизни угаснет, а вместе с ней и его надежда узнать что-нибудь о судьбе Трира. Из последних сил он дотащил потрёпанное тело до лабораторного стола, грубовато плюхнул на видавшие виды тёмные доски и прибавил света. Новенькие, безупречно исполненные наручники засияли так, что стало больно глазам.

В тот год, когда Орден Инквизиции обнаружил убежище теневых магов, подобные изобретения ещё не применялись. Миралит был баснословно дорог, его получали в малых количествах и использовали в основном в Университете Сюр-Мао для опытов с защитной магией. Схваченных для допроса магов попросту связывали, затыкали рот и надевали на голову мешок. «Как хочешь, так и колдуй теперь», — сказал тогда один из искателей, больно пнув Келларда в живот тяжёлым сапогом. Возможно, в тот миг он сумел бы призвать верных теней одним усилием воли. Они были близко, нетерпеливо рвались к нему с той стороны завесы, чувствуя, что магу угрожает опасность.

Непокорные и хаотичные, обитатели сумрака по-своему умели привязываться к тем, кто находил с ними общий язык. В руки врезались верёвки, было невозможно дышать, но всё же, всё же он бы смог, если бы не услышал пронзительный крик жены. Всё существо его обратилось тогда в слух, а Лиавен всё кричала и кричала, пока кто-то из отряда Гвинты не ударил её по голове. Маг не видел, что с ней делали, но всякий раз безжалостная память швыряла его в тот самый день и в тот самый миг, когда крик её оборвался, а тело с глухим стуком упало в грязь. Всегда тот день. Несмотря на то, что в Железной крепости они провели потом немало дней…

— Всё напрасно, — опомнившись, сказал он неподвижной студентке из Трира. — Нас уже давно нет, а потому это нельзя назвать ни войной, ни сопротивлением. Мы уже давно проиграли…

Ему показалось, будто её ресницы дрогнули, и он смахнул со лба налипшую прядь волос и выступивший пот. Игра света, разумеется. Старые светильники плохо держат заряд, а потому время от времени подрагивают, как свечи на ветру. Она холодная. Не такая ледяная, как больно обжигающий пальцы миралит, но всё-таки неживая. Келлард с грохотом выдвинул из-под стола ящик с инструментами.

Весь следующий час он тщетно пытался снять проклятые наручники с погибшей девчонки. Кое-как перекусив огромными кусачками цепь, он взялся за хитроумные защёлки. Заметил, что рука студентки изувечена, распухла и посинела, разозлился окончательно и принялся остервенело ковырять и пилить неподдающиеся железяки. Ему казалось самым важным именно это — во что бы то ни стало избавить девушку от оков, все иные мысли улетучились из его головы. В затылке ломило, в глазах было темно от гнева и тупого сосредоточения.

— Да чтоб тебя! — Маг швырнул на пол бесполезные инструменты и подумал уже о том, чтобы попросту отрезать ей кисти рук и стащить злополучный сплав.

Неизвестно, чем бы обернулась эта мимоходом промелькнувшая в его отяжелевшей голове мысль, но тут дверь лаборатории распахнулась и на пороге появилась Донния.

— Ты вернулся! — воскликнула она и кинулась к Келларду.

Хотела обхватить за шею, уже протянула руки, но натолкнулась на его злобный взгляд, а потом заметила на столе распластанное тело и испуганно ойкнула. Её серебристо-голубые глаза наполнились неподдельным ужасом, когда она разглядела разложенные тут же на столе клещи, зубила и зловещие крючки. Маг наклонился, чтобы подобрать с пола молоток, а когда встал, то жрица уже заслонила собой девчонку.

— Что ты делаешь? Она ведь жива! — Донния заглянула в лицо призывателя, всё ещё перекошенное злобой, непроницаемое и чужое. — Откуда ты её взял?

— Слишком много вопросов, — сквозь зубы процедил Келлард и сделал ей знак отойти.

Донния не пошевелилась. Он заметил, что платье на этот раз было сливочно-бежевым, а грудь прикрывало тончайшее кружево. И вся она, целительница Храма Ньир, в невесомом шёлке до самого пола, в светлых кудрях уложенных волос и сверкающих в ушах бриллиантах, была так неуместна здесь, в тёмных и сырых подземельях. Почему она пришла, зачем мешает ему быть одному со своей давней болью, со своей чёрной ненавистью?

— Дай ножницы, — сказала она, уже засучив рукава и повернувшись к нему спиной.

Волны чуждой Келларду светлой магии заплескались в её изящных ладонях.

— Она мертва, — сухо сказал он в спину жрицы.

— Кто тебе сказал? — отозвалась целительница через плечо.

— Мой дар, — сердито выдохнул маг.

— Твой дар направлен внутрь тебя самого, а также в сумрачный мир, — покачала головой девушка. — А потому иногда он обманывает тебя. Того, кто закрыт от всего мира, не так уж сложно ввести в заблуждение.

И снова эти невыносимые нравоучения, которые он терпеть не мог! Рассуждения о том, что магия жриц беспрерывно взаимодействует со всем живым, что есть в подлунном мире, в то время как теневые маги концентрируют и направляют силу совсем не туда, куда следует. И всё же он протянул Доннии ножницы, которыми она ловко взрезала на студентке платье и нижнюю рубашку. Миралит, казалось, нисколько не мешал целительнице. В считаные минуты она так увлеклась спасением жизни неизвестной, что Келлард вдруг испытал приступ острой ревности.

Он хотел схватить жрицу за талию, толкнуть к стоящей у стены скамье, задрать на ней платье, изорвать никчёмное кружево на груди, а после — забыть о найденном теле, о порталах, о Трире, обо всём. Желание было таким сильным, что усталость отступила на второй план. Возможно, этот день — последний, когда они могут быть вдвоём. Каждый наступающий час приближает её свадьбу с рыцарем, а она приходит сюда и вместо того, чтобы быть с ним, возится с дохлой девицей!

— Ну всё, хватит, — маг сгрёб в охапку Доннию, — я же сказал, ей уже не помочь! Оставим её Гаэласу.

— Пожалуйста, — она обернулась к нему, нежно коснулась губ, прижалась щекой к щеке, — я должна попробовать, понимаешь? Это важно.

И он вспомнил, что целую вечность назад, стоя в Тёмном лесу и вдыхая зловоние болот, сам думал об этом. Как и о том, что не позволит любимой выйти замуж, а значит, не будет никакого прощания и часы вовсе не отсчитывают их последние мгновения. Она поцеловала его — ласково и вместе с тем успокаивающе, и он почувствовал, как бушующая внутри злоба и порождённая ею болезненная страсть отступили, притихли.

— Мне показалось, что я слышал сердце, — сказал наконец Келлард, медленно выдохнув.

— Тебе не показалось. — Донния вновь окружила девушку целительным сиянием. — На неё напали тени и пили до тех пор, пока могли это делать. Но всё до конца выпить не сумели. Наручники заперли в ней дар, и вместе с даром удержалась и жизнь. Были бы это не тени, а волки, ей бы так не повезло.

— Я хотел их снять, — прошептал маг.

— Посмотри, что у неё за пазухой, — тихо сказала жрица, отгибая край вспоротой ткани.

На груди у самого сердца девушки были спрятаны перья оборотня. Чёрные, отливающие глубокой синевой перья, блестящие и упругие. Донния осторожно извлекла находку и передала Келларду. Сомнений быть не могло, они принадлежали магистру Тэрону. В Вечных горах жила только одна семья птиц с чёрными перьями, и только один оборотень из этой семьи променял жизнь под облаками на город людей и Академию магии Трира.

— Он мёртв, — севшим голосом произнёс маг, перебирая упругие пёрышки, — он мёртв, Донния, и это всё объясняет.

В голове призывателя стремительно складывалась окончательная картина произошедшего, и он замер, пытаясь размышлять аналитически, пытаясь отметать те догадки, которые казались ему неочевидными. Дорога мёртвых была нестабильна, а потому его вышвырнуло в чащу леса. Никто не похищал портальные камни, они по-прежнему были спрятаны глубоко в земле в условленных местах. Но изобретение Гаэласа опиралось на силу трёх магов, одним из которых был Тэрон. Если в скором времени никто не заменит магистра, сумрачные пути начнут исчезать, а вместе с ними — и надежда всех оставшихся в живых магов из Гильдии призывателей теней.

И вновь, теперь уже вместе с возлюбленной, он кусал и пилил толстые петли наручников.

— Нужна кислота, — прищурившись, сказал Келлард, заметив, что стержень, на котором держались запоры, сделан из более податливого материала.

— Ни в коем случае, — испуганно вскрикнула жрица, — ты обожжешь её!

— И ей будет всё равно, поверь, — сердито буркнул маг и извлёк из ящика тёмно-коричневую бутыль со стеклянной пробкой.

Впрочем, действовал он аккуратно. По капле заливал дымящуюся жидкость в механизм и следил, чтобы кислота не прожгла тонкую бледную кожу девушки. Дело пошло на лад — вскоре ему удалось разогнуть один из наручников. Со вторым он расправился втрое быстрее. Жрица, которая всё это время бережно удерживала голову студентки в своих ладонях, могла теперь полноценно обследовать пострадавшую. В перерывах между заклинаниями Донния вздыхала, и маг видел, как непросто ей держать себя в руках и концентрироваться.

— Рука сломана заклинанием, — еле слышно говорила она, — рана на ноге оставлена стрелой, щека разорвана чем-то острым. Обо всём остальном я не могу сказать наверняка. Думаю, она убегала от погони и много раз падала, прежде чем тени настигли её…

— Тэрон дал ей перья, чтобы предупредить других, — глухо отозвался Келлард. — Когда-то это было условным знаком у призывателей. Чёрное перо означало возможную опасность. Когда нельзя было оставить записку, использовали мелкие пёрышки. Никто не обращает на них внимания. Должно быть, она что-то знает. Нужно привести её в себя и расспросить!

Но сколько сил ни вливала Донния в безучастно лежавшее на столе тело, студентка из Трира не желала просыпаться. Жрица испробовала уже весь свой арсенал заклинаний, но золотисто-белый свет, что порождали её чуткие пальцы, исчезал при соприкосновении с кожей девушки.

— Я словно пытаюсь поджечь воду, — горько сказала она, прикрывая маленькие острые груди девушки остатками рубашки. — Боюсь, мы действительно опоздали. Жизнь угасает в ней, уходит всё дальше и дальше, и я не могу ничего сделать.

Она подняла голову, и Келлард увидел, что на лице любимой залегли сизые тени усталости. Глаза её уже не сияли, как обычно, их переполняли внутренняя боль и разочарование.

— Попробуй ещё раз, — неожиданно для самого себя произнёс маг и обнял её за плечи, прижался к спине, согревая озябшее в тонких шелках прекрасное тело. — Я знаю, что ты не сумеешь взять мой дар, но возьми от жизненной силы. Не для неё, для себя. Попробуй в последний раз.

— Что ж, — согласилась Донния, положив узкую ладонь на лоб девушки, — я позову её, а ты просто будь рядом.

— Я буду рядом, — прошептал он и закрыл глаза.

«Я всегда буду рядом». И пусть это была ложь, но он делал это ради спасения жизни. Ради спасения юной волшебницы, чья кровь несла в себе тёмный дар. Сейчас он в полной мере осознал, что это по-настоящему важно.

***

Сначала был холод — острый, пронизывающий до костей. Он пришёл на смену усталости и боли, сковал неподвижное тело Лизы и не давал уже ни пошевелиться, ни вздохнуть. Такой бывает вода в проруби зимой, если сунуть в неё руку и подержать несколько мгновений. Первое время кажется, что вода обжигает, но после в кости забирается нестерпимый мороз и пальцы уже не отзываются на попытки пошевелить ими. Что бывает дальше — она не знала. Фред как-то раз хотел проверить, можно ли призвать огонь и обогреться, засунув руки под лёд, но ничего не вышло. Юный маг огня простудился и целую неделю пролежал в постели с кашлем и лихорадкой. Мама передавала Лизе из клиники свежие отвары и эликсиры, а отец выслушивал дыхание сына через трубку и ворчал, что Фред сам себя наказал. И правда: для взбалмошного подростка не было худшего наказания, нежели быть запертым в доме, когда друзья строили крепости из снега и бегали в Заречье по застывшей тёмным зеркалом реке.

Воспоминания были обрывочными, они то проступали из небытия яркими пятнами, заливистым смехом рыжих сестрёнок, огненными всполохами заклинаний и трепетом синих школьных занавесок, то смешивались, таяли и исчезали, как расколотый лёд по весне. В какой-то миг Лиза не нашла уже сил для того, чтобы дышать, — и перестала. Ей показалось, что мягкий болотный мох расступился, и она утонула в нём, оставив на поверхности всё, что терзало её измученное тело. Больше не было ни холода, ни страха, ни вспышек сознания. И прошлое, и будущее погрузились в бесконечный туман.

К своему удивлению, Лиза обнаружила, что вполне осознаёт настоящее: её окружил знакомый мерцающий сумрак, из глубины которого доносилось заунывное пение теней. Под ногами во все стороны разбегались дорожки из странного серого материала, похожего на каменную крошку. Девушка осторожно пошла по одной из них, прислушиваясь и жадно вглядываясь в густо-серое небо, что нависало над самой головой. Ни солнца, ни луны, ни строений или деревьев вокруг не было видно, но в зыбком и подвижном воздухе иногда проплывали силуэты неведомых волшебнице существ. Пару раз тени оказывались совсем близко от её лица, но то ли не замечали её присутствия, то ли случайно угодившая в их царство гостья была обитателям сумрака не интересна.

— Лизабет, где ты? — эхом донёсся знакомый негромкий голос, и она поспешила в ту сторону, откуда он послышался.

— Я здесь! — крикнула она, не понимая до конца, есть ли у неё ноги, чтобы бежать, или в этом измерении можно просто лететь куда вздумается.

Миновав несколько перекрёстков, совершенно одинаковых, тонущих в неверном тумане, она остановилась и снова прислушалась.

— Ты где? Я не вижу тебя! — звал её тот, кого она любила, и голос его был полон отчаяния.

Она не помнила, как они потеряли друг друга, какая сила разлучила их, но здесь и сейчас у них появился шанс вновь встретиться.

— Куда мне идти? — прошептала она, но, как ни странно, любимый услышал её и отозвался.

— Найди выход отсюда, найди его. Времени слишком мало!

— Я хочу найти тебя, а не выход! — вновь закричала Лиза, но ответом ей была тишина.

Усталости больше не существовало, а потому она долго металась среди серых тропинок и рваных, безразличных ко всему теней. Он ушёл из междумирья, поняла девушка. Сколько бы она ни звала и ни искала его, он уже не отзовётся. Мир вокруг не менялся. По ощущениям, прошло много долгих часов, но в непроницаемых облаках не было признаков рассвета или заката. Опустившись на обочину безликой сумрачной тропинки, Лиза вспомнила, как попала сюда: она перестала дышать. Означает ли это, что для следующего перехода ей требуется успокоиться и здесь? Например, перестать двигаться, замереть, закрыть руками уши, чтобы не выслушивать в монотонном гуле теней голос, который исчез навсегда.

Покой накрывал её тёплым мягким одеялом, усмиряя недавнее волнение. Стало так легко и тепло, что Лиза заулыбалась и закрыла глаза. Она обязательно найдёт любимого… потом, вот только немного поспит — и сразу отправится на поиски. С чего он взял, что здесь нельзя задерживаться? Почему так волновался? Глупый эльф. Слишком хорошо, чтобы вставать и идти куда-то прямо сейчас. Спать, скорее спать. И она вновь почувствовала, как проваливается куда-то в глубину, ещё более нежную и уютную, как вдруг над самым ухом зазвучала настойчивая, тревожная песня.

Мелодия показалась ей смутно знакомой, она определённо слышала её раньше, вот только на этот раз слова были обращены к ней самой, а не к кому-то другому. И слова эти мешали уснуть, мешали забыться, раздражали слух и вселяли волнение в сердце. Хотелось спрятаться от них, не замечать, но это было невозможно. Лиза приоткрыла глаза и зажмурилась от света: сумрачный мир вокруг неё плыл, менялся. Высокий женский голос разрушал его своими заклинаниями, и девушка отчаянно хотела защитить свою новую обитель, избавиться от назойливого пения. Голос подхватывал Лизу, как течение увлекает за собой маленькую щепочку, вытаскивал её из уютного тёплого места обратно, туда, где были невыносимый холод и сильная боль. Зачем?

— Нет, — было первое, что прошептала она непослушными губами, и кто-то заботливо коснулся их мягкой тряпочкой, смоченной чем-то сладковатым. Несколько капель попало на язык, и девушка невольно попыталась облизнуться.

— Да, — ответил ей голос.

Тот самый, что пел странную песню. Лиза поняла, что заклинание больше не звучит, а значит, можно вернуться обратно в сумрак. Вот только как это сделать, она не знала: туман растаял, всё исчезло, и нежные руки скользили по её щекам. Она вспомнила, где и когда слышала эту песню: её пела мама, когда-то очень и очень давно, трескучей зимой в Ольдене. «Родители нашли меня в лесу, они спасли меня», — догадка осенила ещё не проснувшееся сознание, и Лиза хотела пошевелиться.

— Мама, — тихо позвала она.

— Я не твоя мама, но ты будешь жить, — сказала целительница, поглаживая девушку по голове.

— Но я не хочу, — ответила Лиза, силясь вспомнить почему, но потом сказала то, что просилось наружу, — слишком больно.

— Боль пройдёт, мы поможем тебе, — не отнимая рук, произнесла женщина. — А ты поможешь нам.

Чем она может помочь этим людям, если даже пошевелить пальцами не в силах? Девушка на какое-то время сосредоточилась на дыхании, удивляясь, что недавно дышать ей вовсе не требовалось. Пока она молча размышляла, женщина переговаривалась с кем-то стоящим поодаль, и другой голос принадлежал мужчине, вот только слов было совсем не разобрать. «Почему, почему я ничего не понимаю?» — заметалась её душа, но спустя минуту Лиза догадалась. Они говорили по-эльфийски! Её нашли эльфы и для чего-то вернули из сумрака!

Говорившие начали о чём-то спорить, и вскоре эльф приблизился к лежащей на столе девушке, склонился над ней и потряс за плечо.

— Я хочу знать, что произошло в Академии Трира! — резко сказал он, но она разобрала только «я» и «Академия Трира», все остальные слова, произнесённые сухо и слишком быстро, прозвучали набором бессмысленных звуков.

— Погоди, дай ей опомниться, — целительница говорила медленно и спокойно.

Её ладони всё ещё источали согревающий свет, и хотя Лиза чувствовала, как где-то внутри рождается мелкая нервная дрожь, прикосновения эльфийки были необыкновенно приятны. Вскоре вместо расплывчатых пятен девушка начала различать красивые, но усталые и озадаченные лица своих спасителей. Жрица заговорила вновь:

— Келлард нашёл тебя в лесу с той стороны Вечных гор. Сейчас ты в старых подземельях Храма Ньир, на эльфийской стороне. Он принёс тебя через сумрачные порталы. Меня зовут Донния. А ты помнишь своё имя?

— Помню… — нахмурилась Лиза.

Эльфийка говорила с ней на языке людей, но слова произносила почти так же, как эльфийские — растягивая некоторые звуки и словно нараспев. Но главным было не это. То, что услышала Лизабет, одним махом разрушило последнюю спасительную преграду, сотканную сумрачным миром. В один миг воспоминания обо всём случившемся хлынули на неё, и она долго не могла найти в себе сил говорить, задыхаясь и надеясь вновь провалиться в спасительный туман. Донния удерживала её, маг нетерпеливо расхаживал взад и вперёд по лаборатории.

— Я знаю, кто вы, — выдохнула наконец девушка. Маг не понял её слов, но тут же кинулся к ней и пронзил взглядом потемневших глаз. — Велиор рассказывал мне о вас… И магистр Тэрон тоже.

— Ты знаешь Велиора? — Келлард вцепился в имя сына, единственное, что понял из сказанного студенткой.

— Да, — еле слышно ответила она и кивнула. — Он был мой… мы были вместе.

Маг нетерпеливо обернулся к Доннии, и та перевела.

— Где он, где мой сын? Где магистр? Как твоё имя, демоны тебя раздери?!

— Их убили люди из Ордена, — с трудом произнесла Лиза.

Дышать было тяжело, рука с каждой минутой всё больше заполнялась пульсирующей болью, раны на ноге и на щеке пылали так, словно их засыпали жгучим перцем.

— Ты видела это? — эльф вцепился в ворот её разрезанного на груди платья, и она ощутила дрожь в его руках. — Ты видела, как погиб Велиор?

— Нет, не видела, — хватая воздух вновь пересохшими губами, ответила девушка. — Но магистр Тэрон умер на моих глазах… и я взяла его перья.

Жрица переводила, и её прекрасные светло-голубые глаза блестели от слёз, как два маленьких серебристых озера. Маг разжал пальцы, и Донния осторожно отстранила его от девушки.

— Перенеси её в кровать, и я займусь её рукой. Не хочу, чтобы она лежала на лавке, где вы возитесь с мертвечиной.

— Почему мы должны ей верить? — он вскинул подбородок и с ненавистью посмотрел в сторону найденной студентки. — Кто она такая? Мой сын никогда не связался бы с человеческой девкой!

— Я Лиза Сандберг из Фоллинге, — вдруг сказала она, не дожидаясь перевода злобной эльфийской фразы. — Магистр Тэрон говорил, что моего отца зовут Гаэлас, и он один из призывателей.

Келлард недоверчиво замер. Лицо его сложно было представить более мрачным, чем обычно, но теперь оно стало похоже на застывшую болезненную маску. Он медленно сделал шаг, разглядывая Лизу вновь, так, будто только что увидел её впервые. В приглушённом магическом свете на него испуганно смотрели две пары глаз. Даже Донния, знавшая мага уже не один год, не могла бы предсказать, что он скажет или сделает в следующий момент. Здоровой рукой Лиза придерживала распоротые края рубашки, прикрывая грудь, и это маленькое действие требовало от неё больших усилий: пальцы не хотели сгибаться и оставались холодными, как лёд.

— Не может быть, — хмуро пробормотал наконец маг и накрыл ладонью её руку.

Её дар ещё не до конца проснулся, угнетённый миралитом и физической болью. К тому же Донния основательно потрудилась над девушкой, окружив её исцеляющими и восстанавливающими заклинаниями. И всё же ошибки быть не могло — магия в крови Лизы была такой же, как у Гаэласа. Люди из Ордена Инквизиции вынуждены прибегать к специальным процедурам и зачарованным устройствам, чтобы распознавать некромантов. Тёмные маги чувствуют друг друга при помощи своего дара, именно поэтому ни одному шпиону не удалось пробраться в ряды Гильдии призывателей теней. На особом сродстве к сумраку и держались все пока ещё не уничтоженные изобретения призывателей. И Дорога мёртвых — тоже.

— Дорога мёртвых разрушится без Тэрона, — тихо промолвила Лиза в ответ на его мысли.

Её рука чуть дрогнула, и маг поспешно убрал свою. Донния перевела сказанное, устало вздохнув.

— Она уже разрушается, — сухо подтвердил маг.

— Магистр сказал, что я должна занять его место, что у меня хватит сил… — прошептала девушка.

Келлард покачал головой:

— Твоих сил не хватит, люди слишком слабы для подобных вещей. Мы потеряем наш сумрачный путь, и надежда окончательно угаснет. У тех, кто ещё на что-то надеется. Но я к ним не отношусь. Я давно знаю, что всё потеряно.

— Тогда для чего вы спасли меня? — поймав его взгляд, спросила Лиза.

— Мой друг Гаэлас некромант, — поморщившись, ответил маг, по распоряжению Доннии подхватывая девушку на руки, чтобы перенести в постель. — Я подумал, что ты ему пригодишься.

У Лизы моментально закружилась голова, и она невольно прислонилась щекой к плечу эльфа. Под грубоватой тканью простой одежды его кожа была тёплой, несмотря на то, что вёл он себя холодно и недоверчиво. Отчего-то она сразу поняла, что маг не причинит ей зла. Велиор неохотно рассказывал про отца, но всё же временами было видно, что размолвка отравляет душу возлюбленного Лизы.

Они миновали короткий коридор и оказались в небольшой уютной комнате с низким потолком, причудливыми эльфийскими гобеленами на стенах и тёмным от сажи камином. Келлард опустил девушку на узкую кровать у стены и вновь нахмурился, возвращаясь к мыслям о неправильно сработавшем портале.

— Полагаю, магистр Тэрон достаточно доверял тебе, раз ты столько знаешь о наших секретах. Могу предположить, что и Гаэлас будет счастлив тебя видеть. Тем более что он собирался в Академию на твои первые экзамены. Но не думай, что сумеешь втереться в доверие ко мне только потому, что мой сын задирал тебе юбку.

Донния возмутилась и не стала переводить последние слова мага. Он развернулся и порывисто вышел из комнаты, оставив жрицу наедине с её пациенткой.

— Не беспокойся, — мягко сказала она, присаживаясь на край постели и расставляя на низеньком прикроватном столике эликсиры и баночки с мазями, — он привык, что все ненавидят его, и старается быть невыносимым всегда. Чтобы никому не пришло в голову, какой он на самом деле.

Лиза кивнула и послушно проглотила зелье с длинной серебряной ложечки. Вопреки её ожиданиям, оно оказалось совсем не горьким и разлилось внутри ласковым теплом. Полусидя на подушках, некромантка задумчиво разглядывала опухшую руку, не представляя, что жрица собирается делать с ней. Ей было всё равно. После того, как слова о смерти Велиора прозвучали из её собственных уст, она вдруг осознала, что жизнь внезапно переломилась и потеряла всякий смысл. Келлард был прав: у магов с проклятой кровью не осталось больше никакой надежды. Вскоре разрушится дорога, которую построил её настоящий отец, затем Орден найдёт и уничтожит уцелевшие пристанища некромантов и призывателей. Должно быть, последние слова сердитого эльфа были как раз об этом. Она ничего не сможет изменить, потому что её сил попросту не хватит, но если бы выжил Велиор, он бы сумел занять место Тэрона. И тогда призрачная, крохотная надежда осталась бы в живых.

— Сейчас я буду ремонтировать твою руку, — сообщила Донния, вымученно улыбнувшись. — Ты ничего не почувствуешь, но и шевелиться будет нельзя.

Девушка не успела даже моргнуть, как её сковало сильное парализующее заклинание.

***

Ни один лучик света не проникал в глубокие подземелья. Келлард взмахом руки потушил все магические светильники и погрузился в знакомую непроницаемую тьму. Время перестало существовать, место не имело никакого значения. Спираль часов скрипнула и остановилась, будто сумела осознать собственную неуместность. Маг опустился на пол у стены и попытался выкинуть из головы найденную девчонку, её хрупкие эльфийские черты и отчаянный взгляд. Велиор любил её — Келлард понял это сразу. У неё были человеческие повадки и скруглённые человечьи уши, но дар был абсолютно чистым. Некроманты, подобные ей, стали большой редкостью.

Солнце прокатилось по небосводу, храмовый сад и семьдесят ведущих вниз ступенек погрузились в прозрачные майские сумерки, но ни занятая исцелением раненой девушки Донния, ни отрешившийся от реальности маг этого не заметили. Келлард очнулся от шагов жрицы, которая безошибочно отыскала его в темноте и присела рядом.

— Мне жаль, — тихо сказала она, обнимая его за плечи, — мне жаль, что вы не успели помириться.

— Велиор не желал меня слушать, — хрипло отозвался маг. От долгого молчания у него пересохло в горле. — Да и тебя тоже. Глупый мальчишка… я говорил ему, что в стране людей таким, как мы, не место.

— Он любил Академию и магистра Тэрона тоже, дело ведь было не только в нас с тобой. — Донния забралась на колени эльфа и прильнула к его груди.

— Как девочка? — прошептал он, бережно прижимая к себе жрицу.

— С ней всё будет хорошо, — отозвалась она, вздыхая. — Я буду приходить каждый день.

— Ты потратила много сил, — отрешённо произнёс Келлард, перебирая волосы любимой.

— Ничего, ты ведь знаешь, что у жриц есть особые ритуалы восстановления. Завтра утром я снова буду полна сил. — Она поцеловала его в висок. — У меня есть просьба.

— Прийти на твою свадьбу? — горько усмехнулся он. — Я приду, Донния. Обещаю.

— Я хочу, чтобы будущей ночью ты был рядом с Лизой. Она ещё слишком слаба и всё время мёрзнет. Нужно, чтобы поблизости находился кто-то… живой.

Маг содрогнулся от нервного смешка:

— Думаешь, я смогу сойти за живого?

— Я знаю, каким ты бываешь иногда, — прошептала жрица в его ухо и поднялась на ноги. — Мне пора возвращаться к себе.

Свет зажегся нехотя, с лёгким потрескиванием в прилаженных на стены стеклянных колбах фонариков. Келлард стиснул девушку в объятиях и вдохнул напоследок запах её волос.

— Ты спасла её, — еле слышно сказал он. — Ты спасла дочь Гаэласа.

— А ты нашёл её, и я не верю, что всё это случайность.

Донния выскользнула из его рук и поспешила к выходу.

— Донния, подожди, — окликнул он её в спину уже на лестнице.

Лёгкие шелка платья взметнулись и снова опали, когда целительница обернулась. Маг поспешно взбежал следом, взял её за плечи и отчаянно заглянул в глаза. Три слова, всего три слова, сказать которые он должен был уже давно. «Я люблю тебя, я люблю тебя», — кусая губы, думал он, но произнести это не было никаких сил.

— Я люблю тебя, — просто сказала она и коснулась его сухих губ. — До завтра.

Он послушно разжал пальцы и отправился вниз — разводить камин для спасённой девушки.

***

Лицо матери не предвещало ничего хорошего. С годами Донния выучилась безошибочно определять настроение Верховной жрицы ещё задолго до того, как та начинала говорить или пронзала непослушную дочь холодным серебряным взглядом. Вот и сегодня по тому, как напряжены были плечи и шея родительницы, как высоко была задрана её голова с изысканно заплетённым пучком, как нервно тонкие пальцы теребили вышитый гербами платок, целительница поняла, что её ждёт непростой разговор. Каблуки высшей эльфийки вонзались в ромбические плитки храмового пола так, словно желали расколоть их, как хрустальные блюдца.

— За тобой посылали уже трижды, — голос матери стеклянно дребезжал, — принц Лорион хотел тебя видеть!

— У меня были дела, — Донния неопределённо махнула рукой и принялась поправлять свечи и чаши с подношениями у алтаря Ньир.

Ей хотелось побыть одной, посидеть на шёлковых подушках под сводами Храма, глядя на голубые огоньки у подножия богини, неспешно выпить бокал лунного эля и привести в порядок разрозненные мысли. Мать рассчитывала на другое, и ей нужны были немедленные ответы.

— Какие дела? — повысила голос жрица, миновав разделяющее их расстояние и вперившись в лицо дочери острым, презрительным взглядом. — Какие дела могут быть у тебя вне Храма и вне дома? Ты снова встречалась с этим мерзким колдуном? Снова спускалась в его подземелье?

Она знает, разумеется. Осведомлённость матери не стала для девушки большим сюрпризом, лишь затронула в ней ту сокровенную струнку, о существовании которой никто не должен был догадываться. Это было и больно, и странным образом приятно. Донния вообразила, как слуги барабанили в накрепко запертые дубовые двери убежища призывателей, и невольно улыбнулась: расслышать что-либо в глубинах подземных лабораторий не представлялось возможным. Верховная жрица цепко ухватила её за подбородок, не давая опустить глаз.

— Он не мерзкий, — упрямо сказала девушка.

— Это не тебе решать! — воскликнула мать. — Мы живём не в глухом лесу, не в пещере и не в чистом поле, мы живём в высшем обществе, где установлены определённые правила поведения. И соблюдать эти правила — наша обязанность. Близится твоя свадьба, приглашена королевская семья, а ты целыми днями болтаешься неизвестно где, да ещё и путаешься с какими-то теневыми отступниками! Ты хочешь, чтобы поползли слухи о твоей распущенности?

— Если это избавит меня от необходимости выходить за Первого рыцаря, то да, хочу! — резко ответила Донния, вывернувшись и отступив на шаг назад.

Верховная жрица задохнулась от возмущения и сжала кулаки. Казалось, она вот-вот набросится на дочь, и только страх быть застигнутой кем-то из младших послушников Храма сдерживает эльфийку от столь радикального шага. На светлой коже женщины выступили розовые пятна гнева. Она стиснула руками виски и покачала головой:

— Никогда не думала, что моя собственная дочь вырастет такой эгоисткой! Неужели тебя нисколько не волнует благополучие твоей семьи, твоих родителей и сестёр? Ты получила всё, что только возможно для эльфов нашего сословия, всё лучшее. У тебя было в достатке любви и внимания, превосходные учителя, слуги, достойные и дворцовых покоев!

— Мама, я благодарна вам за всё это, но…

— Благодарна? — перебила Доннию мать, тряхнув головой. — Ты благодарна, я не ослышалась? Своим поведением ты бросаешь тень на всю нашу семью и смеешь ещё называть это благодарностью?!

В этой надменной, нервной и холодной женщине не осталось почти ничего от той эльфийки, что когда-то сопровождала отряд Хранителей и брала с собой в походы по Ничейным землям юную дочь. Трудно было поверить, что эти хрупкие руки, унизанные перстнями и браслетами, не раз спасали жизнь раненым солдатам и способны были с одинаковой ловкостью и разжечь костёр на ветру, и обуздать лошадь, и приготовить горячую похлёбку из лесных кореньев и подстреленного на охоте зайца. Фэит, эльфийская столица, а также то самое высшее общество, положением в котором Верховная жрица теперь так дорожила, заставили её забыть о прошлом, будто в нём было что-то постыдное. А в настоящем жизнь эльфийки наполнилась не столько служением лунной богине, сколько попытками удержать все нити управления Храмом и все необходимые связи с капризным и весьма притязательным королевским двором.

— Призывателям нужна была моя помощь, — тихо сказала девушка. — Разве не ты говорила мне, что спасение жизни у таких, как мы, стоит превыше всех прочих обязанностей?

— Тебя разыскивали люди Лориона! — пропустив признание дочери мимо ушей, крикнула мать.

— И что с того? — не выдержала Донния. — Разве принц смертельно болен, разве он не может подождать? Я нужна ему для того, чтобы уговаривать птичью девушку полюбить его всем сердцем! Но пленница не станет его любить, как и я никогда не буду принадлежать этому вашему рыцарю! Никогда, слышишь!

— Ты не понимаешь, что говоришь! Я пребывала в полной уверенности, что моя дочь выросла и выучилась уважать интересы семьи, но я ошиблась. — Охваченная разочарованием, Верховная жрица металась по залу, и её многослойные одежды издавали едва заметный стеклянный шелест. — Ты дала слово, Донния. И ты сдержишь его, клянусь светом Ньир! Ты молода и не так разумна, как мы все думали, но ты не способна на предательство.

— Я сдержу слово, — покивала девушка, глубоко вздохнув. — Но вы не можете требовать от меня любви к нему.

Мать остановилась, немного успокоенная ответом дочери, символически промокнула платком уголки глаз, хотя они оставались сухими на протяжении всего разговора. На столике у окна звякнул потревоженный всё ещё дрожащими руками графин с голубоватым напитком. Эльфийка прикоснулась к краешку бокала и сделала аккуратный глоток.

— Ты права, — неожиданно для Доннии промолвила мать, — невозможно любить по распоряжению.

— Значит, на самом деле ты понимаешь меня? — с надеждой промолвила девушка.

— Разумеется, — сказала Верховная жрица и вновь пригубила напиток. — И никто не требует от тебя особых чувств по отношению к Первому рыцарю. Скажем так, душа и сердце здесь немного ни при чём.

— Что это значит? — почувствовав тревогу, спросила Донния.

— Это значит, что есть вещи, которые необходимо делать ради сохранения мира в семье и удержания социального статуса, вот и всё.

Мать бесшумно поставила бокал на его прежнее место возле графина.

— Я не думала, что мне придётся объяснять тебе очевидное. Твои сёстры никогда не нуждались в наставлениях старших, уже с детства они поняли, как следует вести себя в кругу королевской аристократии, — продолжила она, восстанавливая дыхание после сильного волнения.

— Проводить дни в обсуждении платьев, побрякушек и городских сплетен? Ты считаешь это подходящим занятием для своих дочерей?

— Ты мыслишь примитивно, словно тебе до сих пор пятнадцать и все твои заботы сводятся к беготне с волком по двору замка Хранителей и болтовне с солдатами! — Рука матери повелительно взметнулась вверх, не давая Доннии возразить. — Поддержание репутации — это серьёзная работа. В силу того, что ты унаследовала мою магию, тебя избавили от множества необходимых девочкам твоего круга уроков. Не изнуряли танцами и поклонами, заменив всё это магическими практиками. Я думала, ты впитаешь всё необходимое сама, ведь маги куда лучше чувствуют настроения и помыслы окружающих. Твоё теперешнее поведение не что иное, как мой просчёт. И я намерена его исправить, пока есть немного времени.

— Исправить? — переспросила девушка, вдруг заметив выходящих из боковых проходов в зал воинов Храма.

Пятеро одетых в серебристые кольчуги и вооружённых длинными парными саблями эльфов, чьи лица скрывали серые полумаски с изображением луны и звёзд, мягко ступая, окружили Верховную жрицу и её дочь. Донния почувствовала себя в ловушке и хотела было покинуть сомкнувшееся кольцо, но один из воинов сложил руки в запрещающем жесте.

— До возвращения Первого рыцаря Талемара и вашей свадьбы ты будешь находиться под домашним арестом, — объявила мать, вновь обретая уверенность и свой обычный цвет лица. — У тебя будет всё необходимое. Ты сможешь принимать подруг и сестёр, они помогут выбирать ткани для свадебного платья и причёски. Послушники принесут твои любимые альбомы рисунков и книги. Музыка, танцы, стихи… тебе некогда будет скучать или заниматься вредными глупостями.

— Что? — От негодования девушка не сразу нашлась, что сказать. Сердце взвилось в её груди непокорным огнём, и она бросилась на одного из охранников, пытаясь оттолкнуть. Мускулистому воину в броне не составляло никакого труда выдерживать её трепыхания, он даже не шевельнулся. — Вредными глупостями? Знаешь ли ты, мама, что Велиора больше нет в живых? Что магистр Тэрон убит Орденом Инквизиции?! Что Трир захвачен, и птицам и эльфам больше нет дороги на ту сторону гор?

На лице Верховной жрицы отразилось короткое замешательство, но женщина быстро справилась с эмоциями.

— Мне жаль Велиора, дочка, он был талантливым магом. Но ему не повезло родиться в семье недальновидных отступников, которые имели связи с людьми и закономерно обрекли себя на гибель. Потому я и не желаю, чтобы ты виделась с его отцом или Гаэласом, ничего хорошего из общения с призывателями ты не почерпнёшь.

— Ты не можешь запереть меня! — всё ещё не веря в решение матери, воскликнула Донния.

— Я вынуждена оградить тебя от опасности. — Эльфийка сделала знак воинам. — Ради твоего же благополучия и сохранения доброго имени нашей семьи. Отведите её домой. Охраняйте двери, окна и ворота поместья. Тот, кто упустит мою дочь, лишится головы.

Девушку подхватили под руки, видимо, опасаясь, что она вздумает оказывать сопротивление или колдовать, но она уже поняла, что прямо сейчас вырваться не удастся. В последний раз оглянувшись на мать, Донния стиснула зубы и последовала вместе с неожиданной охраной к выходу из Храма Ньир.

Рыжий огонь с треском плескался в чёрной нише камина. Мелькающие отсветы пламени выхватывали из густой темноты подземного жилища неподвижную фигуру призывателя. Поначалу Лизе подумалось, будто маг заснул или погрузился в глубокий транс, и она долго-долго старалась совсем не шевелиться, чтобы не показать, что к ней вернулось сознание. На этот раз она спала крепко и безо всяких видений, а проснувшись, чувствовала себя абсолютно живой и даже как будто отдохнувшей. Сломанная рука была прибинтована к короткой дощечке и совсем не болела, раны стягивали повязки с душистой травяной мазью.

Девушка незаметно подвигала пальцами ног, попробовала согнуть колени, на всякий случай проверила здоровой рукой, на месте ли её нижняя рубашка и панталончики. В углу, где располагалась постель, было так темно, что через некоторое время Лиза осмелела и аккуратно приподнялась на локте, разглядывая освещённую полукругом часть комнаты напротив камина. Теперь она заметила, что Келлард всё-таки не спит — в его пальцах было одно из принесённых ею перьев магистра Тэрона. Маг задумчиво смотрел в огонь. Его точёный профиль, если не принимать во внимание хмуро сдвинутые брови, живо напомнил ей Велиора. Лоб, нос, губы и подбородок безошибочно роднили этого сурового колдуна с её убитым искателями возлюбленным. Что чувствует сейчас эльф, о чём задумался? Жалеет ли он о размолвке с сыном или считает, что Велиор получил по заслугам за то, что покинул родные края и жил на стороне людей? У Лизы невольно сжалось сердце, и она откинулась назад на подушку, нечаянно скрипнув старой кроватью.

Бесшумно поднявшись, маг приблизился к ней и коснулся прикроватного светильника. Тот медленно, неохотно разгорелся волшебным светом, и Келлард разглядел вжавшуюся в подушку испуганную девчонку. Дочь Гаэласа сверкала на него тёмными глазами, натянув одеяло едва ли не на самый нос.

— Лежи смирно, — сказал он по-эльфийски, подкрепив слова соответствующим жестом.

После этой команды лежать, не подавая никаких признаков жизни, стало невозможно. Всем своим телом, каждой его клеточкой, Лиза ощутила потребность как можно скорее встать или хотя бы сесть. Спина и ноги её начали ныть от длительной неподвижности, да и необходимость справить малую нужду заставила украдкой отыскать глазами заботливо задвинутое под прикроватный стол ведёрко. Впрочем, от мага её судорожные метания взглядом по комнате всё-таки не укрылись, он вздохнул и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Воодушевлённая приливом сил, Лиза проворно села, спустила ноги с постели и встала. Обманчивая лёгкость продержала её в вертикальном положении несколько секунд. Она хотела попросить мага выйти ненадолго, но тут её накрыла волна сильнейшей слабости, в ушах раздался оглушительный звон, свет камина заволокло тьмой, и если бы Келлард не успел подхватить её, она так и растянулась бы на полу возле кровати.

— Ишь, какая шустрая, — сердито прошипел эльф, усаживая её на край матраса. — Куда побежала?

Она судорожно хватала ртом воздух, не понимая ни слова. Порой Велиор принимался учить Лизу эльфийскому языку, она даже вела специальный блокнот, куда записывала новые слова, но времени на эти занятия им часто не хватало, и влюблённые обходились тем языком, который знали оба, — человеческим. Блокнот, как и все её учебники, тетради и конспекты, записанные на длинных свитках, остались в маленькой башенке в Академии далеко-далеко отсюда. Быть может, их уже нашли искатели и прихватили в качестве доказательств обучения тёмной магии или же попросту бросили в костёр и сожгли.

Счастье любви и радость от общения со строгим, но понимающим учителем разрушились так быстро, что девушка никак не могла осознать: прошло совсем немного времени после захвата Трира. Тёмный лес, где она блуждала, продираясь сквозь заросли кустарника, беспризорные тени возле сумрачного разрыва, долгий полёт (или падение?) в затянутую туманом мглу — всё это произошло совсем недавно. Должно быть, Орден Инквизиции в Академии до сих пор проверяет учеников, а улицы Трира охвачены боями и беспорядками. И Велиор… может, он так и лежит в одном из коридоров, и никто не позаботился о его теле. Лиза вдруг вцепилась в рукав сидящего рядом мага и прошептала:

— Давно вы меня нашли? Сколько я здесь?

Келлард внимательно рассматривал её лицо, словно пытался прочитать на нём смысл сказанных слов, но после только коротко мотнул головой и, убедившись, что падать спасённая девушка больше не собирается, оставил её на несколько минут одну. В этот раз Лиза была осторожна — и когда вставала, и когда наклонялась выдвинуть заветное ведёрко. Возле камина она разглядела ковш с водой и медленно, опираясь на стену, добралась до него. Как смогла, умылась одной рукой и сделала несколько глотков. Когда недоверчивый колдун вернулся, некромантка продумывала обратный путь, робко оглядываясь за спину.

— Я же сказал тебе лежать смирно! — резко бросил ей эльф.

Он пришёл с потрёпанной толстой книгой, желая скоротать ночь за чтением, и по всему было видно, что возня с пациенткой раздражает его ещё больше, чем само её появление в Фэите. Поднимая в лесу бесчувственное тело, он наверняка надеялся складировать его где-нибудь в сырой подвальной нише, чтобы подарить по возвращению другу Гаэласу, а тело посмело не только вставать, но и задавать какие-то непонятные вопросы.

Лиза дрожала от волнения и озноба: несмотря на разожжённый камин, её снова захлёстывал могильный холод. Действия заклинаний и эликсиров целительницы уже ослабевали. И каким-то внутренним чутьём она понимала, что маг хорошо чувствует её состояние. Тёмный дар позволял ему воспринимать без слов и боль, и слабость, и страх подобных существ. Скрипнув зубами, Келлард принёс с постели шерстяное одеяло, грубовато обернул его вокруг плеч Лизы и помог ей сесть у огня. Сам он взялся за кочергу и принялся поправлять поленья.

— Никогда ещё не приходилось быть сиделкой возле больной, — буркнул он, нарочно громыхая кочергой о чугунную решётку.

— Это комната Гаэласа, да? — спросила Лиза, обводя рукой окружающее пространство.

Эльф понял, утвердительно кивнул и отбросил своё орудие на поленницу.

— А где он сейчас? Где мой отец? — тихо, но настойчиво принялась выспрашивать девушка, буравя мага отчаянным взглядом.

— Далеко, — дёрнул плечом Келлард. — Вечно впутывается в какие-то неприятности на другом конце света.

Губы Лизы дрогнули в слабой улыбке. Хотя она и не поняла ни слова, в интонациях мага ей почудилось скрытое тепло. Дрова в камине разгорелись с новой силой, жар добрался до промёрзших косточек некромантки, и через какое-то время она немножко высунулась из своего шерстяного кокона. Келлард пробегал глазами страницы потрёпанного фолианта. Было видно, что он не читает, но ищет определённую информацию, иногда зацепляясь за рунические формулы или маленькие рисунки на полях книги.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он, даже не взглянув в её сторону. Кончик пальца он удерживал на затёртом до дыр рисунке.

Этот вопрос был записан у Лизы в блокноте, и она сразу поняла его и ответила так же по-эльфийски:

— Восемнадцать.

— Это хорошо, — чуть мягче сказал эльф. — Другого выхода у нас всё равно нет.

Она потянулась и подобрала лежащее у колена мага перо Тэрона.

— Вы думаете, я всё-таки смогу занять место магистра? У меня получится? Ну… когда я окончательно выздоровею.

Келлард выхватил перо из её пальцев и заложил на выбранной странице:

— Я не знаю, — вновь раздражаясь от человеческой речи, сказал он, — пусть Гаэлас решает.

Кажется, только в этот момент Лиза начала понимать, что все обрывочные и не совсем понятные ей разговоры о таинственном эльфийском некроманте были правдой. Прежде образ Гаэласа представлялся ей словно ненастоящим, вымышленным. Так люди в деревнях иногда выдумывают не существующих в действительности демонов и прочих теневых сущностей, которые якобы проникают к ним в дома, портят детей болезнями, а молодых девушек и парней — развратными сновидениями. Бывали случаи, когда дело доходило до Ордена, и в указанное селение приезжали инспекторы и искатели в надежде обнаружить подпольного колдуна, смущающего честный люд призывом нечестивых тварей. Чаще всего расследование начиналось и заканчивалось уже на стадии опроса очевидцев. Выяснялось, что демона видела соседка кузины подруги или брат свата кузнеца на четвёртый день запоя.

Отогревшись, Лиза всё думала о том, что Гаэлас иногда живёт в этой скромной тёмной комнате с закопчённым потолком, что сидит вон на том вычурном стуле с круглой резной спинкой, а его вещи наверняка висят вон в том угрюмом шкафу, над которым болтаются клочья паутины. Ей хотелось бы прикоснуться и к его одежде, и к небрежно брошенному на столе костяному гребню и высохшей чернильнице, но ещё сильнее — увидеть его, наконец. Душа её пока не набрала достаточно сил, чтобы окончательно поверить в смерть Велиора. Она мысленно притрагивалась к страшным воспоминаниям, но тут же отталкивала их прочь, чувствуя опасный край.

— Ты не видела, как умер мой сын Велиор, — не спросил, но утвердительно сказал колдун, крепко ухватив края шерстяного одеяла и подтянув Лизу к себе.

Взгляд эльфа был чёрным и острым, девушка не сразу сообразила, что радужки глаз у него тёмно-зелёные. Он словно ввинтился ей в голову пронизывающим и пытливым взором. Лиза поняла смысл вопроса. Она знала слова «умер» и «сын», а имя любимого звучало на всех языках одинаково.

— Я уже говорила, что не видела, — испуганно потрясла головой она.

— Я думаю, что он жив, — не отпуская девушку, проговорил Келлард. — И когда вернётся Гаэлас, он сможет дать мне точный ответ. Некроманты умеют заглядывать туда, где обитают души мертвецов. Он позовёт моего сына, и, если тот не откликнется, значит, он жив.

Маг старался говорить медленно и разборчиво, но юная некромантка больше следила за его мимикой и отсветами огня на дне эльфийских глаз. Вместо чёрного отчаяния она разглядела в глубине его зрачков призрачную надежду. Сами собой пришли на ум аккуратно начертанные в блокноте слова, и Лиза неуверенно сложила их в вопрос:

— Ты думаешь… Велиор есть в мир живых?

Он вдруг облегчённо вздохнул и улыбнулся ей, не сумев скрыть радость от её понимания. Вскочив на ноги, маг бросился прочь из комнаты и вскоре вернулся с небольшой фигуркой и чем-то тускло блестящим.

— Возьми, — сказал он, вкладывая в руки Лизы вырезанную из дерева игрушку.

Она раскрыла ладони и начала рассматривать потёртую лошадку, на которой потускневшими от времени красками были нарисованы самые настоящие седло, сбруя и даже защитные пластины. Это был эльфийский боевой скакун с длинными ногами и развевающейся на ветру гривой. Лиза погладила отполированную детскими ручками спину коня и прикрыла глаза, представляя Велиора маленьким мальчиком, сидящим на ковре в гостиной среди разбросанных игрушек. «Это моё!» — сказал кому-то пятилетний эльф, стискивая в руках любимую фигурку и неосознанно ещё вдыхая в мягкое и тёплое дерево толику собственной магии, навсегда присваивая игрушку себе. И теперь, спустя много лет, детская вещица продолжала хранить живую искорку дара, оставленную Велиором. Она теплилась внутри, и Лиза странным образом чувствовала связь, тонкую магическую нить, уходящую куда-то вдаль.

— А теперь это, — Келлард протянул ей второй предмет, оказавшийся ожерельем из молочно-белых и голубых отполированных камней, искусно собранных на золотистую цепь.

Сомнений не оставалось: женщины, что когда-то носила украшение на изящной эльфийской шее, не было в живых. Невидимые нити волшебства были оборваны, а следы от присутствия дара напоминали безжизненное облачко пепла. Весь следующий час или даже больше Лиза попеременно сжимала в руках игрушечного коня, ожерелье и жесткое прохладное перо магистра Тэрона и в конце концов уверилась в том, что Келлард прав. Измученное сердце забилось от невозможной, но такой притягательной надежды, глаза переполнились слезами, и она долго ещё сидела, неловко утираясь рукавом и беззвучно всхлипывая.

— Перестань, — не выдержал наконец маг и сунул ей брошенное на стуле полотенце, — Донния сказала, что тебе нужно тепло, а не новые волнения. Ты должна спать.

Лиза хотела возразить, отчётливо разобрав последнее слово — «спать», но силы её уже иссякли, и она, прижав к груди игрушку, покорно позволила Келларду обнять себя. Когда маг донёс её до кровати, она уже вновь провалилась в сон.

— Привязать тебя, что ли, чтобы не вставала, — сердито проворчал он, досадливо укрывая больную одеялами.

До самого утра он просидел, перелистывая книгу и делая пометки на её истёртых полях. Он надеялся, что наутро придёт Донния и избавит его от дурацких обязанностей сиделки при пациентке. Но прошёл целый день, а за ним ещё одна ночь, и вот уже следующий день клонился к закату, а жрицы всё не было.

Зверинец принца Лориона располагался на одной из плоских крыш дворца, окружённой четырьмя светлыми узорчатыми башнями. Причудливые зверьки с золотистыми и серебряными шкурками суетились в добротных и просторных вольерах, на жёрдочках сидели длиннохвостые яркие попугаи с жаркого юга и белоснежные вороны и совы из-за Северных морей, в небольшом фонтане посреди площадки плескались диковинные пучеглазые рыбы.

— Красивые, правда? — Принц остановился у клетки, где настороженно замерли ядовито-зелёные ящерицы с алыми, как кровь, полосами по обе стороны гибких тел. Иногда одна из рептилий молниеносно выбрасывала длинный раздвоенный язык и хватала муравьёв, беззаботно ползающих по трухлявой коряге.

— Да, — односложно ответила Донния, не поднимая глаз.

Приставленная матерью охрана осталась ждать её внизу, на мраморных ступенях здания. Принц не допускал в свои владения никого из посторонних, объясняя это тем, что незнакомые солдаты или слуги могут напугать животных. Он просунул палец между прутьев и, прикоснувшись к хвосту неподвижной ящерицы, погладил блестящую чешую.

— Безмозглые южане считают этих чудесных созданий смертельно опасными, они верят, что того, кто дотронется до кожи кровавой агамы, настигнет проклятие, — эльф коротко хохотнул и обтёр палец об узкие брюки цвета слоновой кости. — Как можно верить в подобный вздор, сестра Донния? Ты веришь?

— Нет, — так же тихо выдохнула она.

— Посмотри на меня, — приказал Лорион и провёл холодным пальцем по щеке жрицы.

Она подняла голову. Бездонные небесные глаза были полны отчаяния. Принц криво усмехнулся.

— Вижу, домашний арест не идёт тебе на пользу. Ты едва держишься на ногах и бледна, как заблудившаяся в мире живых тень. Именно поэтому я беру тебя на прогулки. Первый рыцарь расстроится, если невеста будет похожа на мертвячку!

Донния не ответила, покорно следуя за юношей, который часто останавливался, чтобы почесать зверька или постучать по стеклянной стенке очередного террариума. От ослепительного солнца на крыше были устроены навесы и тенты, высокий парапет и тяжёлые ширмы прикрывали диковинных зверей от возможных сквозняков. Жрица понимала, что принц Лорион позвал её вовсе не затем, чтобы похвастаться пушистыми голубоватыми белками, чьи шкурки сияли искрами ледяной магии, или очередной крылатой жабой в большущих бородавках. Его главная пленница содержалась не здесь, а этажом ниже, но путь на потайной балкон лежал через зверинец.

Каблуки эльфийских сапог звонко простучали по металлической винтовой лестнице, когда принц нетерпеливо сбежал вниз и выжидательно уставился на Доннию. Целительница не успела подготовиться и переодеться — из комнаты её вытащили в домашнем платье и наскоро надетых башмачках. Времени хватило только на то, чтобы провести по волосам расчёской и подхватить их лентой. Когда жрица выходила из родительского поместья в сад, мать взволнованно оправдывалась перед принцем, очевидно, стараясь в чём-то убедить самонадеянного сына короля. Донния отметила, что под взглядом юноши её мать словно забывает о том, что она Верховная жрица храма Ньир и превращается в писклявую фрейлину. В чём была причина такого поведения, можно было только догадываться. Придержав подол, Донния осторожно спустилась на балкон, где, вытянувшись по струнке при виде принца, замерли дворцовые стражи с золочёными пиками.

— Оставьте нас, — небрежно махнул рукой Лорион, и те в мгновение ока исчезли в проходе между стенами.

Вольер с пленницей был окружён магической защитой: сразу за решёткой тянулась пелена мерцающего тумана. Волшебный барьер не позволял никому приближаться к прутьям, а также надёжно отгораживал девушку-оборотня от внешнего мира. Вздумай она кричать или подавать телепатические сигналы своим сородичам, которые могли пролетать над страной эльфов в поисках пропавшей дочери правителя, защита не дала бы ей этого сделать. Принц Лорион вытащил из кармана круглый предмет, напоминающий зеркальца, которые всегда носили при себе модницы, направил его на барьер и коснулся пальцем символа, что был начертан посередине узорчатой пластины.

Магический заслон испарился, и Донния увидела знакомую хрупкую фигурку, сиротливо сидевшую в дальнем углу. Юная птичка вскинула взъерошенную светловолосую голову и в один миг вскочила на ноги. Её небольшое изящное тело было покрыто мягкими серебряными пёрышками, тонкие руки обтягивала прозрачная ткань рубашки, похожая на вуаль. В такой промежуточной форме пленница пребывала в то время, когда её никто не беспокоил, но стоило только появиться принцу или слуге, что приходил убираться в вольере, как девушка тут же оборачивалась птицей.

— Снова не желаешь говорить со своим господином, глупая курочка? — вопросил Лорион, складывая руки на груди и впиваясь в узницу жадным взглядом.

— Она не хочет говорить, — прошептала Донния и подошла вплотную к решётке.

— Так заставь её! — капризно наморщился принц. — Я устал от её выкрутасов. Скажи, что я отправлю эту цыплячью принцессу на кухню и велю приготовить из неё суп для всех моих подданных. Хотя нет, стой, не говори! Попроси её сбросить пёрышки и показать истинное обличье.

Жрица беспомощно обернулась через плечо. Все попытки наладить общение с пленницей заканчивались одинаково: она принимала птичью форму и в лучшем случае пугала назойливого юношу оглушительным криком, от которого закладывало уши. Если же Лорион на время удалялся, оставив Доннию наедине с несчастной девушкой, та принималась умолять выпустить её на волю. К сожалению, целительница никак не могла расправиться со сложным замком, который помимо стальных задвижек был снабжён и ядовитыми шипами.

— Принц Лорион просит тебя принять человеческую форму и поговорить с ним, — в который раз сказала Донния и прильнула лбом к холодным прутьям. — Пожалуйста, сделай это.

Птичка настороженно прислушивалась, замерев в двух шагах от жрицы. Сейчас она подпрыгнет, сверкнёт дымчатым оперением и приземлится на циновки вольера не на узкие босые ступни, а на когтистые серые лапы.

— Он говорит, что не причинит тебе зла, — тихо продолжила целительница, не сводя глаз с задумавшейся пленницы.

— Что ты сказала ей? — прищурившись, уточнил Лорион и прикоснулся к плечу Доннии.

Руки молодого эльфа едва заметно дрожали от волнения и предвкушения. Птичьего языка он не знал, а потому переводчик был необходим, но он хорошо изучил повадки своих экзотических зверюшек. Птица действительно заколебалась, но, вот досада, сочувственное выражение её тёмных глаз было адресовано не ему, доброму хозяину зверинца, а непокорной упрямой жрице.

— Я сказала, что вы не будете обижать её, — вздохнула Донния и опустила веки.

Напряжение и усталость последних дней давали о себе знать: если бы не надёжная опора, она бы уже упала на колени на отполированные плитки балконного пола. Мать приставила к ней круглосуточную охрану из пяти вышколенных рыцарей-храмовников, которые день и ночь находились рядом. Она не могла ни выйти из комнаты без сопровождения, ни даже открыть окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух.

Служанку, что прибирала в комнатах Доннии и её сестёр, перевели на кухню, вместо неё приходила угрюмая и молчаливая рабыня, не поднимавшая глаз и не отвечавшая ни на какие просьбы девушки. О том, чтобы передать весточку Келларду, не приходилось и мечтать — даже встречи с послушницами проходили в присутствии матери и её доверенных солдат. Глубокой ночью Донния выбиралась из постели и приникала лицом к стёклам в надежде что-нибудь разглядеть в темноте растущего снаружи сада. Она знала, что любимый не оставит Лизу одну и не станет рисковать в попытках пробраться в поместье, но всё же так было чуточку легче переносить заключение. Мечтая увидеть среди освещённых луной дорожек знакомый силуэт в скромном балахоне призывателя теней.

— Разумеется, я не стану причинять ей боль, — ласково промолвил принц, стискивая плечо Доннии.

Она не успела и опомниться от тягостных мыслей, как Лорион ухватил её за шею и крепко прижал к клетке, другой рукой выхватив из-за пояса длинный стилет. Леденящая сталь коснулась щеки жрицы.

— Но я могу с лёгкостью сделать больно твоей подружке, если ты не прекратишь меня игнорировать! — прошипел он и чуть повернул остро отточенное лезвие.

— Что вы делаете? — Донния испуганно дёрнулась, и нож принца резким движением рассёк ей щеку.

Горячая кровь заструилась по шее девушки, крупными каплями начала капать на платье. Птица протестующе закричала, её большие глаза потемнели от нахлынувшего негодования.

— Заставь её говорить со мной, немедленно! — истерически вскрикнул Лорион.

К удивлению жрицы, у королевского отпрыска в руках оказалось гораздо больше силы, чем можно было предположить, исходя из его стройного телосложения. Окровавленный стилет вновь чиркнул по беззащитной коже Доннии, теперь уже от шеи до ключицы, где был край навсегда испорченного платья.

— Пусть обернётся человеком или вы обе получите по заслугам! — уже во весь голос кричал принц, силясь перекричать оглушительные вопли оборотня.

Заслышав суматоху, на балкон прибежала отправленная восвояси охрана. К этому моменту птичья девушка уже перекинулась в пернатое обличье и остервенело бросалась на прутья клетки, стараясь дотянуться острыми когтями до ненавистного мучителя.

— Держите её! — изо всех сил толкнув Доннию под ноги стражам, приказал Лорион.

Увидев кровь на руках принца, солдаты охраны моментально скрутили жрицу, заломив ей руки за спину и схватив за волосы.

— Она напала на вас, Ваше Высочество? — обеспокоенно спросили они.

— Хотела, но у неё ничего не вышло. — Эльф брезгливо стряхнул с пальцев липкую кровь.

— Велите бросить её в темницу? — поинтересовался старший из воинов.

— Не стоит поднимать шумиху из-за столь незначительного инцидента, — всё ещё дрожащим от негодования голосом рассудил принц. — Я давно знаю сестру Доннию и сам решу вопрос с её наказанием. Отведите её в мою тайную комнату.

— Вам следует сообщить обо всём Его Величеству! — недоверчиво покачал головой королевский стражник. — Если имело место покушение на вашу жизнь…

— Я сам решаю, что мне следует, а чего не следует! — взвизгнул Лорион. — Будете трепать языками, все окажетесь в клетках, как зверьё!

— Позвольте хотя бы взять оружие в качестве доказательства. — Воин протянул обтянутую кожаной перчаткой ладонь, чтобы забрать из трясущихся липких рук принца перепачканный кровью стилет.

— Вы смеете сомневаться в моих решениях? — изменившись в лице, топнул ногой юный эльф.

Стражи переглянулись и повели жрицу прочь, в тёмные хитросплетения дворцовых коридоров. За их спинами продолжала хрипло каркать взбудораженная птица-оборотень.

***

Донния старалась не издавать никаких звуков, пока её бесцеремонно волокли незнакомыми лестницами и поворотами. Она почти ничего не видела по сторонам: стражи замка шли слишком быстро, и жрица больше беспокоилась о том, чтобы не споткнуться и не упасть. Она была уверена, что, в случае чего, ей не дадут подняться, а грубо поволокут дальше, ничуть не заботясь о синяках и вероятных переломах. Всего несколько часов назад ей казалось, что нет ничего ужаснее домашнего ареста и невозможности вновь навестить Келларда, а теперь даже надежда вырваться из рук принца Лориона живой таяла с каждой минутой.

В руках старшего из сопровождающих загремели ключи — тяжело и неторопливо. На миг Донния успела поднять голову и осмотреться. Тёмный коридор тускло освещался единственным догорающим факелом, узкое окошко в его торце было забрано массивной чугунной решёткой.

— Ваше Высочество, эта жрица обещана Первому рыцарю Талемару, — как можно учтивее сказал воин, высокий и широкоплечий.

У девушки мелькнула мысль, что при желании он мог бы двумя пальцами свернуть капризному и жестокому принцу шею или выбить из него дух единственным лёгким тычком в грудь. Безнадёжно. Никто и никогда не пойдёт против королевской семьи, рассчитывать на это было глупо. Все — от королевских советников, казначеев и военачальников, Верховной жрицы, купцов и магов из Гильдии до самого последнего слуги-полотёра — знали, что за предательство их ждёт смерть. Даже неосторожное слово, брошенное в сторону членов правящей семьи, может обеспечить болтуну место в тюрьме Фэита или незабываемые каникулы на рудниках Вечных гор.

— Заткнись и открой дверь! — побелевшими от гнева губами приказал Лорион.

Страж повернул голову, и Донния поймала его виноватый взгляд, который так не подходил к суровому, закалённому службой и холодными ветрами лицу. Он словно хотел сказать ей «прости», хотя прежде смотрел на жрицу и её послушниц совсем иначе — восторженно, как на недосягаемые сокровища. Служительниц Храма Ньир не отдавали за простых военных, в каком чине они бы ни находились. На место рядом с одной из жриц могли претендовать лишь рыцари благородного происхождения.

В тайной комнате было темно. Застывший несвежий воздух хранил в себе запахи мокрого дерева и старого железа. Где-то шумно плескалась вода, словно в глубине помещения располагался бассейн или резервуар, который вдруг ожил от громких шагов вошедших.

— Сюда, — скомандовал принц, ухватившись за рукав Доннии и больно впиваясь в её плечо длинными и жёсткими пальцами.

— Велите зажечь свет? — спросил за спиной жрицы глухой, будто испуганный голос.

— Не стоит раньше времени пугать мою дорогую гостью, — ядовито произнёс Лорион. — Разместите её с удобством и убирайтесь вон.

Удобства представляли собой каменную колонну, в которую намертво были вмонтированы проржавленные цепи с кандалами и кольцо, тут же обхватившее раненую шею девушки холодной удавкой. Руки вздёрнули вверх и закрепили в железных наручниках, ноги примотали цепью с чем-то массивным, напоминающим огромный камень, на конце.

— Если мы имеем дело с государственной изменой… — вновь начал страж, всё ещё не терявший надежды спасти ситуацию, — то было бы разумнее, как бы это вернее сказать, доверить дело королевским палачам и судьям.

Доннии показалось, что принц слегка призадумался. Он прошёлся взад и вперёд мимо неё, цокая языком и хватая ртом застоявшийся воздух.

— Мы имеем дело с непослушанием, — решил наконец он. — Моя жизнь в безопасности, а потому требую оставить меня наедине с этой лунной шлюхой и ожидать снаружи. И да, принесите мне хороший факел, я хочу познакомить Доннию с тайной комнатой.

— Пожалуйста, сообщите моей матери… — отчаянно крикнула девушка уже в спину уходящим стражам, но никто не обернулся.

Глаза ослепил свет яркого огня, а следом принц размахнулся и с силой ударил её по лицу.

— Хочешь, чтобы я позвал твою мамочку? — нервно засмеялся он.

— Вы знаете, что я ни в чём не виновата! — рванувшись изо всех сил, выдохнула жрица.

Жгучий удар придал ей сил, выдернул из тягостного оцепенения. Лорион сделал вид, что ничего не услышал. Он медленно обошёл вокруг колонны, проверяя крепления кандалов и потирая руки.

— Или хочешь, чтобы я привёл сюда твоего драгоценного призывателя? Слышал, что когда-то он побывал в лапах Ордена Инквизиции, поэтому удивить его моими игрушками будет непросто! Но для такой сладкой парочки, как вы, я постараюсь.

«Он знает, он знает», — сердце тревожно заколотилось в её груди, заполняясь первобытным страхом.

— Да, я знаю, — презрительно скривив губы, промолвил Лорион, будто прочитав её мысли. Его бледное лицо казалось совсем мёртвым рядом с рыжим и живым пламенем факела. — Верховная жрица, твоя милая добрая мамочка, так переживает за твой будущий брак, что поделилась со мной опасениями. Ты слишком много времени проводила в подземельях этих гадких колдунов, а так можно и цвет лица потерять, и не успеть подготовиться к свадьбе, не правда ли? И тогда я посоветовал ей запереть тебя в поместье. Это было из лучших побуждений, моя дорогая сестра Донния.

— Призыватели тоже ни в чём не виноваты, — дрожащим голосом сказала жрица.

— Разумеется, нет, — тонко улыбнулся принц. — Никто никогда не бывает виноват, а чувство вины тем не менее отравляет души. Что ж, зря ты не хочешь позвать сюда этого, как его там, Келларда? Уверен, он получил бы удовольствие от созерцания твоих прелестей.

Сказав так, сын короля неторопливо придвинул вертикальную подставку для факела, закрепил в ней источник света и начал осторожно резать на девушке платье — снизу вверх, отпарывая от подола большие клоки ткани и отбрасывая за спину. Когда он добрался до талии и взрезал туго затянутый шёлковый пояс, Донния не удержалась и вскрикнула от испуга.

— Что вы делаете? — едва слышно прошептала она.

— О, не беспокойся, — облизнув пересохшие губы, ответил Лорион. — Платье всё равно было испорчено.

Холодный стилет скользнул по груди, так легко разрезая ткань, словно она была соткана не из прочных нитей, а из сливочного масла. Взору принца открылась прекрасная картина. Нежная грудь девушки испуганно трепетала под уверенными движениями ножа, который теперь ни разу не оцарапал кожу. Прежние раны продолжали сочиться кровью, и Лорион задумчиво размазал застывающую на воздухе струйку по шее девушки.

— Ты удостоилась особой чести, сестра Донния, — тихо сказал он и расправился с последней полоской кружева, прикрывавшей низ живота девушки, — прежде я никогда не принимал участия в судьбах храмовых девиц, этим занимались Верховные жрицы и советники моего добросердечного папеньки. Иногда своё слово говорила и королева. Но ты так искренне была готова помогать мне со зверюшками, так трогательно возилась с ними, что и я решил отплатить тебе добротой. Первый рыцарь должен был жениться на твоей сестре, если помнишь…

— Да, — замерев и не зная, чего ожидать, ответила она.

— Это я убедил короля и советников в том, что женить его нужно на тебе! Я видел, как он смотрит в твою сторону, и пообещал ему тебя. Не сомневаюсь, именно это и поможет ему выиграть войну с орками. Обещание вот этого чудесного тела в придачу ко всяким скучным воинским почестям.

Несколько долгих секунд молодой эльф разглядывал обнажённую жрицу прищуренными бронзовыми глазами. Уголки его тонких губ недовольно подрагивали.

— А что я получил от тебя вместо благодарности? — повысив голос, спросил он и махнул стилетом в опасной близости от лица Доннии, отчего та вскрикнула. — Пока мой рыцарь сражается, ты не теряешь времени, изменяя жениху с каким-то теневым выродком, живущим в подвале, как крыса! Что же это ещё может быть, как не измена короне?

Девушка судорожно вздохнула и стиснула зубы.

— Помимо этого, ещё и замышляешь выпустить из клетки мой самый ценный в коллекции экземпляр! Шушукаешься с моей птичкой на её языке и думаешь, будто я не вижу ваших намерений? О, я замечаю всё, поверь! У меня много пар глаз в этом городе, а ушей — и того больше!

Струйка пота скатилась по напряжённому лбу принца, но он не обратил на это никакого внимания. Выхватив факел, юноша поспешно обошёл всю комнату, зажигая источники света один за другим. Последними вспыхнули две масляные жаровни, и Донния увидела в нескольких шагах перед собой тёмное беспокойное озерцо. Поверхность его беспрестанно колыхалась, словно кипела, из глубины всплывали и лопались огромные пузыри.

Лорион остановился напротив длинного стола и теперь задумчиво смотрел на аккуратно разложенные на тряпицах инструменты для пыток. Иногда он нервно передёргивался или ухмылялся, завладевая то странно изогнутыми железками, то щипцами или набором зазубренных игл, и каждый раз оборачивался к Доннии, чтобы посмотреть на её реакцию. Жрица становилась всё бледнее и бледнее, но никак не могла понять, чего стоит бояться больше: угрожающих предметов или чёрной кипящей воды посреди тайной комнаты.

— Смотрю, тебя пополам разрывает любопытство, — хихикнул принц и взял длинный прут с крючком на конце. — Что ж, я покажу тебе ещё одного весьма ценного зверька из моей коллекции!

Лорион нацепил на крюк кусочек кружева, недавно сорванного с девушки, и, подойдя к бассейну, обмакнул его в неспокойную воду, а затем сразу поднял вверх. С оглушительным рёвом из воды выскочило гигантское шипастое чудище, сцапало трусики жрицы вместе с прутом, который принц едва успел выпустить, и нырнуло обратно, окатив юношу брызгами с головы до ног.

— Жрёт всё подряд, — захохотал Лорион, отряхиваясь. — Двух маленьких послушниц твоей матери сожрал за пять минут, ни косточки не осталось!

Донния вспомнила, как прошлой осенью из Храма Ньир исчезли две совсем юные девушки. Верховная жрица отправила их на склоны гор собирать семена белых лунников, чтобы под зиму посеять цветы в Сумеречном саду. Тринадцатилетние эльфийки так и не вернулись, но охотники говорили, что в тот день над ущельем вились птичьи оборотни. В Храме решили, что послушницы забрались слишком высоко и сорвались вниз, а вполне возможно, что вредные птицы помогли им в этом. Искать девочек больше не пытались, но уже тогда Донния подумала, что история выглядит довольно странной: оборотни не трогают лунных жриц от начала времён и уж тем более не имеют привычки скидывать в ущелье беззащитных детей.

— Мой придворный маг говорит, что визги этих малявок до сих пор мешают ему спать! — похвастался принц, возвращаясь к Доннии.

— Вы… убили их, — прошептала целительница.

Смертельный холод исходил от колонны, к которой её приковали, и теперь Донния окончательно поняла, что это было. Здесь уже не раз страдали и умирали девушки, их предсмертным ужасом пропитались эти стены, эти неподъёмные цепи, эти столы и скамьи, расставленные повсюду. Лавка из светлого дерева справа была покрыта тёмными пятнами, а кое-где хранила следы ногтей и зубов тех, кому довелось побывать на ней. Что нужно было проделывать над несчастными, чтобы заставить их драть и грызть твёрдые доски настила? Об окованном железом сундуке в углу было лучше ничего и не думать, хотя жрица теперь из первых уст знала, как сын короля избавляется от ненужных улик.

— Вижу, тебе здесь нравится, не правда ли? Немного холодно, но это ничего, я знаю, как согреть мою дорогую гостью.

В руках принца вместо стилета была теперь блестящая плеть. Пять её упругих хвостов светились синеватыми искрами зачарования.

— Творение нашего изобретательного Урфа. Человек, а знает о магии куда больше некоторых пятисотлетних эльфов!

Донния вздрогнула, когда Лорион поднёс рукоять плети к её лицу и дотронулся изгибами чёрных кожаных хвостов до её губ. Она ожидала ощутить магический ожог или удар электрического заряда, но ничего подобного не произошло. Урф, лихорадочно думала она, старый уродливый маг с единственным уцелевшим глазом, несколько лет назад с позором изгнанный из Гильдии призывателей теней. Вот почему принц говорил, что ему служит больше ушей, чем глаз! Келлард отзывался о старике-предателе только сквозь зубы, неизменно сплёвывая всякий раз, когда приходилось произносить имя негодяя. Призыватели были уверены, что Урф намеренно выдал расположение некоторых убежищ Ордену, причём не только чтобы сберечь собственную шкуру, но и чтобы избавиться от более талантливых конкурентов.

— О нет, эта игрушка действует по-другому, — улыбнулся принц, поглаживая и расправляя длинные хвосты плети. — Она придумана нарочно для таких, как ты. Сейчас я покажу!

Её никогда не били — ни в детстве, ни в юности. Если волею судьбы ей приходилось наблюдать, как приводят в исполнение какое-либо наказание, то восприимчивая от рождения Донния всегда прикрывала глаза руками или отворачивалась. Обрывочные и неохотные рассказы Келларда о застенках Железной Крепости приводили её в глубокий ужас, и она подолгу сидела притихшая, окружая себя и любимого целительной энергией, только чтобы немного развеять боль от нахлынувших на него воспоминаний.

Первый же удар выбил из неё весь воздух, жгучая боль заставила беспомощно биться в крепких оковах, хотя было ясно, что железных креплений ей никогда не одолеть. Второй, как ей показалось, в клочья разорвал кожу на животе, а третий — на бёдрах. Всё, что происходило дальше, слилось в нескончаемый крик, звенящий в её ушах и обдирающий горло, и крохотные паузы, во время которых нельзя было даже схватить необходимый глоток воздуха, заполнялись довольным хохотом принца. Когда сознание готово было уже оставить девушку, Лорион остановился и взял её за подбородок.

— Думаешь, это хорошая идея — падать в обморок? Я ведь обещал согреть тебя, а не убить! Скажи, что тебе со мной горячо! Ну, скажи!

Донния с трудом разомкнула веки и увидела его глаза совсем близко — они возбуждённо сияли. Принц отбросил плеть и провёл руками по истерзанному телу жрицы. Его прикосновения вновь заставили её закричать, но из груди вырвался только беспомощный хрип.

— Да, да, мне тоже нравится с тобой, — дрожащим голосом заверил её Лорион и всем телом прильнул к колонне, прижимая эльфийку к холодному камню.

По движениям его пальцев она поняла, что принц расстёгивает пуговки на брюках, прерывисто дыша ей в ухо.

— Нет, я прошу вас… — шёпотом взмолилась она, собрав все крохи последних сил, — не надо…

Он принялся жадно целовать и покусывать её грудь, лишь едва задетую случайными ударами плети.

— Проси ещё, — потребовал он, заглядывая в её глаза, — жарче и искренней! Проси меня взять тебя!

Донния замерла и крепко сжала губы.

— Жаль, я думал, ты осознала свою вину. Придётся повторить наш урок! — Лорион нехотя оторвался от своей жертвы и начал шарить у себя под ногами.

Ближайшие планы королевского отпрыска внезапно нарушил шорох стоптанных башмаков и стук клюки о каменный пол. Из тёмного прохода вынырнула растрёпанная седая голова Урфа, а после появился и сам придворный маг — кривоногий, одноглазый и горбатый. Его маленький, вечно красный уцелевший глаз с ног до головы оглядел Доннию, а после переключился на принца.

— Уж простите, ВашВысочство, что смею отвлекать от столь сладкого занятия…

— Проваливай, Урф! — принц, который секунду назад ползал по полу со спущенными штанами, вскочил и оттолкнул нежданного посетителя тайной комнаты. — Я занят!

— Несомненно, да-да, я вижу, — едва устояв на ногах, покивал старик, — однако же отец желает вас видеть немедленно в главной королевской зале. Прибыли гонцы с восточного фронта. Мы одержали победу, мой дорогой хозяин!

«Хозяин». Сквозь волны боли и отвращения Донния вспомнила, как Келлард рассказывал о предателе и о том, что тот называет принца хозяином, словно добровольно продался ему в рабство. Урф переложил клюку в левую руку, а правой потянулся к девушке.

— Рад, что игрушка пришлась вам по душе, однако придётся на время прервать игру.

Лорион тяжело дышал, но слова о короле, гонце с востока и победе над орками будто бы пробудили его задремавшее было сознание. Медленно, но верно он приходил в себя, с досадой поглядывая на жрицу.

— Вылечи ей раны на лице и шее, — приказал он магу. — Всё, что ниже груди, оставь как есть. Я хочу, чтобы Первый рыцарь знал о наказании его невестушки. Мне интересно будет посмотреть на его лицо после первой брачной ночи.

Спустя мгновение старый Урф и Донния остались в тайной комнате одни. Маг неторопливо принёс ключи, разомкнул удерживающие жрицу кандалы и вскоре усадил полубесчувственную девушку на ту самую страшную лавку. Опустив голову, Донния увидела, что, вопреки ожиданиям, плеть оставила на коже не кровавые следы, а вздувшиеся чёрные полосы.

— Ты не сможешь их исцелить, — ткнув пальцем в голый живот жрицы, хихикнул маг. — Это особое теневое проклятие, лекарство от которого есть только у меня!

В тот миг ей было всё равно, как и тогда, когда Урф аккуратно призвал сияющие сгустки целительного света и занялся порезами, оставленными стилетом. Да, этот человек искусно владел заклинаниями и способен был потягаться силой с лучшими эльфийскими магами, но девушка не могла смотреть ни на его сухие, обтянутые жёлтой кожей руки, ни на лицо, так похожее на высохший пергамент. Она не помнила, как оказалась в родительском поместье, кто уложил её в постель и накрыл холодным, ласкающим раненую кожу шёлковым одеялом. Всё, что было с ней в последующие часы, заполняла лишь нескончаемая боль. И только когда Донния осталась с ней наедине и сжалась под одеялом в комочек, сознание милостиво покинуло её и не вернулось до следующего полудня.