Дорога слепых

Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок. Её полюбил странствующий колдун, но она отказала ему, и тот, разгневавшись, отобрал у девушки красоту.

Утром Лаок увидела своё отражение в зеркале и расплакалась: «Лучше бы у меня совсем не было лица!»

Духи Гор услышали эти слова и исполнили её желание, лишив бровей, глаз, носа, ушей и рта. Тогда Лаок беззвучно взвыла от горя и бросилась вниз со скалы. Однако, её гнев и отчаяние оказались столь сильны, что она не погибла и стала злым духом, который и по сей день крадёт у людей лица в поисках своего.

А питается Лаок чужим несчастьем. 

Деревенские россказни

Дера Фэй вмиг постарела, когда умер её муж. Морщины пролегли глубокими чертами по лбу лекарки и собрались паутинками в уголках глаз. Губы потускнели, волосы выцвели и поредели. Женщина истончилась и увяла, как цветок в сухое лето.

Енга, её дочь, наоборот, раскрылась, словно горная орхидея. Весной девушке исполнилось шестнадцать, и все соседи твердили, что она — удивительная красавица. Когда Енга навещала больных, на неё оборачивались и ещё не выбравшие пару юноши, и уже женатые мужчины.

— Почтенный Нуан, да пребудет его прах в покое, тоже ума лишился, как Деру увидел! — одёргивали засмотревшихся старухи.

Те припоминали, что рассказывали о семье Фэй, и неохотно возвращались к своим делам.

В деревне ходили слухи, будто лекарям благоволила Лаок, безликая демоница здешних Гор. Именно так все объясняли давнюю историю, когда прабабка Деры, девушка из богатой семьи, не стала уговаривать жениха переехать в усадьбу своего отца, а ушла жить в дом чужака.

На сумасшедшую невеста не походила, и соседи решили, что Фэй сговорился с Лаок заколдовать невесту. Кто-то даже пожаловался старейшине. Тот отмахнулся и сказал, что другого лекаря в их глухомань, куда забредали одни паломники — и те в монастырь, — всё равно не пришлют и придётся лечиться у этого, будь он хоть трижды проклятым.

Да и не выглядел первый Фэй, предок Деры и Енги, как колдун.

Нищего студента в драном халате и стоптанных сандалиях назначили в Вайоши сразу после экзаменов в Лекарской школе. Он спросил разрешения поселиться в пустовавшей лачуге на отшибе и остался в ней, хотя ему говорили, что там раньше жила Лаок, и место проклято. Открыл лавку, начал зарабатывать на жизнь своим ремеслом, починил дом и разбил сад.

Чужак быстро встал на ноги и купил у наместника бумагу на право владения землей. Потом женился на дочке торговца шерстью, положив начало злым домыслам и сплетням. Соседи никак не могли поверить, что избалованная белоручка сама согласилась ухаживать за подранными охотниками-грубиянами и капризными стариками.

Однако все эти завистливые разговоры не помешали первым Фэй прожить в согласии до глубокой старости. Любить своё дело и передать детям, внукам и правнукам не только драгоценное мастерство, но и гордость за ухоженный дом, процветающую лавку и нажитое собственным трудом добро.

Возможно, оттого Дера, единственное и ненаглядное дитя своих родителей, отказалась уехать с богатым столичным костоправом. А он, словно и впрямь приворожённый какими-то чарами, поддался уговорам её отца и матери. Остался в Вайоши и даже взял фамилию «Фэй», не побрезговав за сущие гроши лечить местных.

В деревне недоумевали, как он может быть счастлив здесь, вдалеке от славы, роскоши и бурной равнинной жизни. Но сам костоправ утверждал, что ему достаточно любви Деры.

Одно заставляло Нуана печалиться. После рождения Енги супруга так и не смогла зачать вновь и подарить ему сына.

— Это точно из-за Лаок, — шептались соседи. — Демонова злоба мужнину силу-то подтачивает…

Нуан старался не обращать на них внимания, однако с каждым годом становился всё мрачнее. В конце концов, сплетни, наверное, довели бы его до смертоубийства, но вовремя вмешался нынешний старейшина и сказал попросить благословения в монастыре. Тарла, Настоятель вершин и глава обители, посоветовал вначале поговорить с коллегами-лекарями и лишь потом, если ничто другое не поможет, тревожить Духов Гор.

Лекарь прислушался к словам монаха и последние пять лет пропадал вдали от дома, общаясь со знахарями и учёными.

Наконец, он решил отправиться на восток, к длиннобородому мудрецу, признанному у себя на родине целителю. Старик обследовал Нуана и заверил: тот здоровее племенного быка. Подумал, полистал записи и попросил привезти Деру, чтобы посмотреть, не в ней ли проблема.

Однако по дороге домой Нуан подхватил неизвестную лихорадку и приехал в Вайоши едва живым. Отвары Деры не помогли. Болезнь сожгла его, и мать с дочерью остались вдвоём.

После смерти мужа Дера заперлась в своей комнате, и Енга взяла на себя все заботы. Девушка следила за домом, ухаживала за садом, сама делала мази и навещала больных. Не было и дня, чтобы она не пыталась уговорить мать выйти из спальни. Дера наотрез отказывалась и, стоило дочери настаивать, заходилась в рыданиях.

Поэтому и Зиана, сына богатого овцевода Коби Рунка, Енге пришлось лечить без материнской помощи.

Юноша подхватил сильную лихорадку — совсем как старший Фэй перед смертью. Он метался в бреду, громко стонал, а его кожа стала сухой и горячей. Девушка могла бы лечить Зиана теми же отварами, которые её мать готовила для отца, но решила поступить по-своему и взяла рецепты известного столичного лекаря.

Енга провела у постели больного три дня и три ночи. Наконец, четвёртым утром Зиан приоткрыл глаза.

— Кто ты, нежная горная орхидея? — спросил он, увидев незнакомую красавицу с тёмными косами и карими глазами-звёздами.

Девушка залилась краской и отстранилась.

— Постой, куда ты?.. Не уходи...

— Я — Енга Фэй, — она упрямо ускользнула от протянутой руки, справилась со смущением и строго посмотрела юноше в глаза. — Почтенный Коби попросил позаботиться о тебе.

— А разве не Дера-голова у нас лекарь?

— Матушке нездоровится, — тихо ответила девушка. — Тебе лучше отдохнуть, Зиан.

— Погоди-ка, — он приподнялся на локте. — Да неужели?.. Как же ты выросла!

— Не вставай! — Енга встревоженно уложила больного обратно.

А тот обнял её и утянул с собой на кровать.

Девушка гневно фыркнула, замолотила его в грудь кулаками. Зиан расхохотался, разжал руки, и она с недовольным сопением скатилась на пол. Поджала губы, встала.

— Ты здоров, раз можешь смеяться.

— Не обижайся, маленькая недотрога, — юноша поймал её за рукав халата, — просто я давно тебя не видел. Ты сильно изменилась...

— А ты по-прежнему грубый болван!

— Ну, не сердись, дела прошлые, — Зиан заставил Енгу сесть на край кровати. — Я уже не тот мальчишка, который вечно попадал в неприятности и кидался в тебя орехами. Помнишь, как я окунул голову в ручей и расшиб себе лоб о дно?

Юноша приподнял кудрявую челку, показав шрам. Енга невольно улыбнулась. Протянула руку и провела пальцами по выцветшему рубцу.

Зиан разнежено прикрыл глаза.

— Помню. Тебе было очень больно, но ты не плакал. Я отвела тебя к своему отцу. Он до-о-олго удивлялся, как такой неуклюжий медведь не убился насмерть...

Многие жители Вайоши знали друг друга с детства, и девушка помнила Зиана неказистым подростком. Он постоянно спотыкался на ровном месте: налетал на стены, двери, словно не мог справиться со слишком быстро ставшими длинными руками и ногами. Когда мальчик подрос, отец послал его учиться на равнины.

Енга не видела Зиана шесть лет. Сын почтенного Коби разительно изменился. В конце лета ему исполнилось двадцать два, и он выглядел сильным и крепким, даже несмотря на болезнь. Со скуластого лица смотрели ясные серо-зелёные глаза, подбородок украсила курчавая борода, руки бугрились мышцами.

— Ещё ты дразнил меня «дочкой Лаок». Но, стоило кому другому начать, — защищал.

— Было... — хмыкнул Зиан, опуская голову на подушку и закашлявшись. — Времени-то сколько прошло...

— Молчи, болтун, — Енга подала ему лечебный отвар.

— Помолчу, если побудешь со мной ещё немного.

— Разве я могу не остаться?.. 

Зиан успокоенно смежил веки. Енга подоткнула одеяло и почувствовала, как у неё вспыхнули уши, а сердце в груди забилось чаще.