Дорогами любви - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Клуб Литапельсин (самиздат)

Перекресток трех дорог

Первая история

Старая Камьера давно разучилась ждать гостей. После того как огненный зверь сожрал ближнюю деревню, людской ручеек оскудел до тонкой струйки. А ведь когда-то имя её гремело по всей округе. Сильнее её ведьмы в этих краях не сыскать было. Эх, молодость! Обманчивое марево, хоть и длится у ведьм почти столетие, а все равно утекает сквозь пальцы, как речной песок. Вжик – и ты уже в своем лесу плетешься в хвосте у жизни, серебро в косы вплетается, характер горчит полынью, а кот Тренкус – ленивая туша – развалился на подоконнике, ловит последние, ускользающие лучи осеннего солнца. А ведь бывалоча, рыскал по окрестностям, наводя ужас не только на мышей, но и на двуногих. Как зыркнет своими янтарными очами – народ крестится и наутек, в обход бежит.

Единственная дочь и та отвернулась, можно сказать, внучку сплавила не к ней под крыло, а в Академию, в чащобу магическую. Чему там нынешние чародеи выучат? Не по-ведовски это, против шерсти древних законов, да кто ж их из молодых слушает?

— Тренкус, лежебока, сметанку будешь? Смерть, как блинов с ней захотелось. Что это ты умываешься так долго? Аль гостей мне намываешь?

Огромный угольно-черный кот потянулся с ленцой и важно прошествовал к хозяйке.

— Муррр, где обещанное? А то гостья-то спешит, затискает вусмерть, и не поешь толком.

— Не Лагерта ли внучку ко мне отправила? Сама-то нос не кажет, боится гнева моего, видать. Блинов напеку гору, Лавель их с лесными ягодами обожает. И надо ж было этой упрямице так дочь назвать! Ну, ни капли ведовского, голос – чистый колокольчик.

На блинный дух птицы со всей округи слетелись, в окна стучат, заглядывают.

– Кыш, дармоедки! Не на ту напали! Блинов за просто так не дам! Вон на крыльце корзинка стоит, наберете ягод хоть до половины, угощу, так и быть.

Вот и ягодки для внученьки будут. Хуже ожидания ничего нет, ждешь-пождешь, и никого. А стопка тонких, кружевных блинов уж вся свежим маслом пропиталась, блестит…

– Бабуля! Я пришла, – серебряный колокольчик голоса растаял в воздухе избы.

– Ай, деточка моя, ай, красавица! Заждалась. Блинов напекла, румяных, с пылу с жару. Ягодок с медком потолочь?

– Ага, и чаю твоего духмяного, – прощебетала внучка, устраиваясь поближе к печке. – У меня к тебе, бабулечка, дело важное. Надо мне, чтоб ты на одного молодца взглянула.

– По сердцу пришелся? – лукавая искра плясала в глазах старушки.

– Сама не ведаю. Уж больно хорош собой, демоняка, глаз не отвести.

– Тьфу на тебя! И смотреть не стану на рогатого! Не хватало мне еще правнука с хвостом да рогами! Это ты брось! Честной ведовской род позорить! Говорила я, ни к чему хорошему не приведут эти ваши Академии!

– Да не ворчи ты, мне ж не замуж за него идти, просто полюбопытствовать.

– Все! Слыхала я еще в Ковене, что в этих Академиях всякая нечисть учится, да не поверила.

– Ну, ба-а! Посмотришь? А не посмотришь, так за мной наг увивается, с ним закручу роман.

– Бесстыдница! С тобой честная ведьма креститься научится. Посмотрю, только отстань со страстями своими!

Старая ведьма взяла блюдечко с водой, выложила вокруг гнездо из веточек и запустила в воду листик и палочку. Их сразу разнесло в разные стороны, прибились к краям и застыли.

- Сама все видела. Не по судьбе он тебе, забудь.

Девушка печально вздохнула и пошла доедать блины.

- Бабушка! А если распутье поставить и его по нужной дороге пустить?

- Не будет тебе распутья, все и так ясно, а коли думаешь, что я нечестно показала, так сделаю, но никуда гнать не буду, гляди, - рассердилась Камьера.

На песке, насыпанном на доску, вычертила старуха распутье из трех дорог.

- Какая к тебе, выбирай!

Лавель ткнула в первую попавшуюся, а бабушка вырвала из висевшего над головой раскрывшегося репейника пушинку и положила её в центр начерченного перекрестка.

Обе отошли от стола и стали ждать. Пушок оказался упрямым, стоял на месте и покачивался.

- А дунуть нельзя? – спросила внучка.

- Я тебе дуну! – проворчала старуха.

Наконец пушинку сорвало с места и понесло, с заходом то на одну, то на другую дорогу. Ни одна из них не была той, что выбрала Лавель, что её заметно расстроило. Внезапно сверху сама свалилась ещё одна частичка и полетела по её дороге.

- Кто это, бабуль?

- Не знаю, но уж не демон твой.

Так ничего и не поняв, девушка, ушла, попрощавшись с Камьерой. Попрощаемся с ней и мы.

***

Выпускные экзамены остались позади, как кошмарный сон, уступив место предвкушению трех месяцев практики — последнему шагу перед тем, как распахнутся врата взрослой жизни. Лавель грезила о далеких странах, блистательных городах, где её ждет оглушительный успех и, конечно же, большая, всепоглощающая любовь. Судьба направила её, артефактора, в лавку Вальграна на первый месяц практики. На несведущий взгляд, обычная лавка, но для тех, кто знал истину, это место было гораздо интереснее.. Вальгран, известный в узких кругах маг, скрывал за скромной вывеской лавки обширную лабораторию, где Лавель и предстояло оттачивать своё мастерство.

— Ну, здравствуй, отличница, — прозвучал насмешливый голос. — Поглядим, чему научили внучку ведьмы Камьеры в этой вашей Академии.

— Вы знаете мою бабушку? — невольно вырвалось у девушки.

— Кто ж её не знает среди моего поколения? Старая гвардия, магия крепче стали. Ждём твоего однокурсника и начнём.

Стоило демону Ингорду переступить порог, как у неё перехватило дыхание. Казалось, грёзы о нём давно улетучились, а он возник, словно мираж.

— Разве ты не боевой маг? — удивилась она, пытаясь скрыть волнение.

— Артефакторика шла факультативом, но выпускные сдал на отлично, — с легкой усмешкой ответил он. — С чего ты взяла, будто боевые маги — низшая каста?

— Я просто спросила, не ищи подвоха. Или ты и менталистику… факультативно изучал? — съязвила она, не удержавшись от иронии.

Он бросил на неё испепеляющий взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки. Стало ясно: она затронула в нём совсем не те струны, на которые когда-то наивно надеялась.

– В сарказме соревнуетесь или это у вас особая форма привязанности? – поинтересовался Вальгран, вкладывая в голос тонкую насмешку.

– Да нет у нас никакой привязанности! – почти хором отрезали они, словно сговорившись.

– И не будет, – с вызовом добавила Лавель.

– Поглядим, – Ингорд бросил ей дерзкий взгляд, полный скрытого веселья.

– Довольно. Рассаживайтесь за разные столы, берите все необходимое и принимайтесь за работу. К вечеру жду от вас мощный защитный артефакт. Трудитесь, – отрезал маг, пресекая зарождающуюся перепалку.

Девушка, одним движением завязав волосы косынкой, чтобы не мешали сосредоточиться, замерла у окна, словно зачарованная. Что-то здесь было не так. Вальгран слишком непрост, чтобы давать такие прямые указания. Точно! Он ведь не уточнил, от чего именно должен защищать артефакт. Пока Ингорд, не теряя времени, уже увлеченно колдовал над деревянным бруском, она рассеянно бродила вдоль полок, погруженная в раздумья. И вдруг, словно молния, ее озарило. Быстро набрав нужные ингредиенты, она решительно приступила к работе.

Иногда Лавель замирала, словно прислушиваясь к шепоту памяти. Обточенный камень, напитанный заклинаниями, искупался в водах прохлады, объялся пламенем, прикоснулся к земле, и лишь потом она приступила к последней, самой кропотливой защите – от магии.

– Что, зубрилка, совсем запуталась? А у меня уже все готово, – самодовольно ухмыльнулся Ингорд, – Если наставник разрешит, так и быть, подарю тебе.

Он покрутил перед ее носом изящной деревянной вещицей.

– Уйди, не мешай. Сбиваешь с толку.

– Уж не камень ли Чинтамани ваяешь? Тот, что желания исполняет? – не унимался он, поддразнивая ее.

– Всё! Моё терпение лопнуло! Замолчи! – крикнула Лавель, бросив в него щепотку земли, и, не обращая далее внимания, продолжила свою работу.

Ингорд открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Левель искоса поглядывала на него, с трудом сдерживая смех. Это заклятие ведовское в Академии не преподавали – пусть теперь голову ломает, как снять. Закончив, девушка вложила свой камень в старинный медальон, найденный ею на пыльной полке, и удовлетворенно вздохнула.

– Что, демон, дар речи потерял? – поддразнила она раскрасневшегося от злости парня, – Будешь и дальше дерзить – рога поотваливаются. Извинись, и я верну тебе речь.

Он театрально приложил руку к сердцу, и тут же обрел способность говорить.

– Ну, погоди! Вот выйдем отсюда… – прошипел он, сверля ее взглядом.

В этот момент Вальгран грозно нахмурил брови, и они мгновенно затихли.

— Выкладывайте на стол свои жалкие потуги, — процедил он с издевкой.

Схватив деревянную фигурку демона, он без предупреждения швырнул ее в жарко пылающий камин. Ингорд едва не сиганул в огонь, но было поздно — языки пламени алчно сожрали его творение. Мгновенно осознав свой промах, он понуро опустил голову.

— Увы, печально. Маг, не умеющий мыслить, артефактор никудышный. Надень творение Лавель, это тебе в наказание.

Бедняга демон, истерзанный испытаниями водой, огнем и проклятием, что должно было низвергнуть его под землю, утратил былое очарование. Магические пассы и заклинания наставника лишь усугубили его плачевное состояние, но не целость.

— Весьма достойная вещица! — с похвалой воскликнул Вальгран. — Нет-нет, не снимай! С позволения Лавель я дарю ее тебе. Носи. Быть может, эта живая память научит тебя думать.

Закончив первое занятие, маг проводил их до дверей. Девушку пронзила колкая игла беспокойства, предчувствие мести от поверженного соперника волновало.

– Что молчишь? В тишине вкушаешь сладость победы?

– Никто с тобой не соревновался, я просто следовала своему пути. Тебе – налево, мне – направо.

– Нет, погоди! Мое молчание не останется без ответа. Я найду способ заставить тебя замолчать!

– Правда? И это тоже входит в твою факультативную программу? – с деланным сочувствием осведомилась она.

Неожиданно он стиснул её в стальных объятиях, обжигая жадным поцелуем. Глубоко внутри, словно искра в темноте, затеплился робкий огонёк. Не пламя, лишь его предчувствие. Она безжалостно подавила его, оттолкнув Ингорда. Отпрянув друг от друга, оба застыли в растерянном молчании.

– Ну что? Слова потеряла?

– Если ты полагаешь, что твои чары демонячьи на меня подействуют, то глубоко ошибаешься. Твой огонь погасила в зародыше. Ступай к своим поклонницам, они готовы внимать каждому твоему слову и душу продать за поцелуй. Я – не из их числа.

Лавель развернулась на каблуках и, чеканя каждый шаг отточенной походки, направилась прочь. Но внутри бушевала буря противоречий: гнев спорил с робким проблеском чего-то, похожего на смутное влечение, ярость на дерзкого наглеца боролась с ускользающим воспоминанием о давней мечте, ныне представшей в искажённом, почти издевательском обличье. И все же… почему он тоже медлил, отстраняясь после поцелуя? Что скрывалось за этой заминкой, вопрос очень хотелось прояснить.

Губы жгло от его прикосновения словно кислота, разъедавшая остатки наивности. Как она могла допустить такое? Как могла позволить ему, этому циничному разрушителю, вторгнуться в ее личное пространство, украсть поцелуй, который ему не предназначался?

Нашла смелость признаться себе: поцелуй не был кражей. Она, пусть и на мгновение, ответила на него.

Утро встретило их притворной невозмутимостью, словно вчерашней ссоры и не бывало. Новое задание – неразлучный артефакт, простое на вид, но требующее единства – стажеры должны были сотворить вместе. Представляя на суд плод своего труда, они молча взялись за руки, предчувствуя подвох, но маг, лишь скользнув взглядом по их изделию, удовлетворенно кивнул и поставил артефакт на полку. До завтра они свободны.

Едва переступив порог, Ингорд оказался в плену цепких объятий Эйкары, смазливой девицы с их курса. Лавель знала её – умом та не отличалась, зато природа щедро одарила красотой и соблазнительными формами. Ходили слухи, она – полукровка, и брак с чистокровным ей не светит, но девица, словно репейник, упрямо вилась вокруг демона. Лавель вдруг вспомнила, как металась пушинка на распутье у бабушки, и словно очнулась от наваждения, освободившись от навязчивых мыслей о красавце. Он беспомощно взглянул на неё, и, увлекаемый Эйкарой, как лодка течением, ушел прочь.

Теперь, встречаясь с ним в лаборатории, она была безучастна, и эта отстраненность сквозила в каждом ее движении, в каждом взгляде. Демон, казалось, впервые ощутил на себе холод равнодушия. Его прежние чары, прежде безотказно разжигавшие пламя в девичьих сердцах, наталкивались на невидимую стену. Неуклюжие попытки коснуться ее руки, якобы случайные, не вызывали в ней ни единого трепета. Этот вакуум вокруг нее сделал их совместную работу тягостной для него, привыкшего к власти над женскими чувствами. Однажды он просто не явился. Лишь день спустя вместо него возник Авинариэль, сотканный из света и тени.

«Теперь еще среброкудрый эльф на мою голову!» – промелькнуло в голове Лавель, чье сознание, напитанное материнскими и бабушкиными предостережениями, рисовало в эльфах воплощение коварства.

Впрочем, об Авинариэле не ходило ни единой дурной молвы. Не имея причин для недоверия, девушка все же не собиралась открывать ему душу. Одарив ее дружелюбным приветствием, эльф тут же принялся отчитываться Вальграну о своих успехах на прежнем месте практики.

- Сегодня каждому предстоит сотворить артефакт-щит от ярости стихий. Задача сложная, и если сегодня не успеете, завтрашний день станет продолжением. Творение должно выдержать любой шторм, любой каприз природы. Вы обязаны быть в нем уверены абсолютно, - дал задание наставник.

Лавель, осознавая всю сложность задания, взяла в руки карандаш, и слова стали выстраиваться в мрачный хоровод стихийных бедствий. Пусть список ужасов станет компасом в создании защиты.

– Про смерч забыла? – прозвучал голос над плечом, нахальный эльф выуживал взглядом ее записи.

– Не забыла, а еще не дописала, – огрызнулась ведьма, не отрывая взгляда от списка.

– У тебя в роду точно никого с шипами не было? – насмешливо протянул Авинариэль.

– Что за глупый вопрос? Я чистокровная ведьма, – процедила она сквозь зубы, – если тебе это, конечно, известно.

– А чего тогда колешься, как чертополох? – расхохотался он, заражая смехом и Лавель.

Да, поганец демон оставил после себя эту дурацкую привычку – воздвигать стены в ответ на безобидную шутку.

Разумеется, они не успевали. Работа требовала безупречного исполнения, ведь на кону стояла судьба людей – огромная ответственность, давящая тяжким грузом на плечи. Оба стажера, не жалея сил, трудились в тишине, создавая нечто сакральное. Наконец, их кропотливая работа завершилась. Но впереди ждали испытания, и тревога грызла душу, как голодный зверь.

Сегодня первым плод трудов предстояло представить Лавель. Спокойствие хранила она лишь до той роковой секунды, пока не узнала, что испытывать её творение будет эльф.

Они вышли к морю. Авинариэль, будто сотканный из лунного света, стоял у самой кромки прибоя.

– Еще не поздно отступить, – Вальгран пристально смотрел на нее, прищурив изумрудные глаза. – Если нет абсолютной уверенности, почему бы не признать поражение сейчас?

Но она же была уверена! Отчего же тогда сердце колотилось в бешеном ритме, грозя вырваться из груди?

– Я уверена, – ответила она, вкладывая всю силу воли в каждое слово.

Внезапно на побережье обрушился разъярённый ураган. Штормовые валы взметнулись к небу, словно живые, достигая немыслимой высоты. От ужаса Лавель на мгновение зажмурила глаза, но буря схлынула так же стремительно, как и налетела. Авинариэль стоял неподвижно, в той же уверенной позе, расставив ноги и скрестив руки на груди, — даже его серебристые волосы не тронул ветер. Измученная пережитым, девушка опустилась на прибрежные камни. Наставник ободряюще похлопал её по плечу.

— Вставай, девочка, твоя очередь. Боишься? Доверяешь эльфу?

— Не боюсь! Он же доверился мне.

Стоя на краю обрыва, глядя в бушующую бездну, она призналась себе: страх, холодный и скользкий, как змея, заполз внутрь и душит, отравляя каждый вздох. Умирать не хотелось… Но было поздно. Порывы ветра обрушились внезапно, не оставив времени на подготовку. Вокруг что-то закружилось в безумном танце, но самое жуткое — её волосы. Они взметнулись, рассыпались в хаотичном вихре. Лавель поняла: гибель неминуема. Закрыв глаза, она почувствовала, как её затягивает в ледяную воздушную воронку. Неужели это конец?

Белые волосы, лицо цвета лунного света и огромные, белоснежные крылья за спиной – это было первое, что предстало ее взгляду, когда она открыла глаза. В этом лице было что-то до боли знакомое. Авинариэль! Но крылья… Откуда? Она вновь сомкнула веки, пытаясь удержать ускользающее ощущение полета. Земля! Под ногами – настоящая, живая земля. Рядом, с поникшей головой и аккуратно сложенными крыльями, стоял эльф. Вальгран, словно обезумевший, ощупывал ее, возвращая в реальность, заставляя вновь почувствовать каждую клеточку тела. Глубокий, успокаивающий вдох наполнил легкие прохладным воздухом.

– Лавель! Прости старого безумца, чуть не отправившего тебя к праотцам! Идем, отогрею и успокою. А ты… – его взгляд обрушился на эльфа, – самоуверенный юнец, прочь с глаз моих! Благодари небеса, что в тебе течет кровь авариэля и ты смог выпустить крылья в этот решающий миг.

– Кто такой авариэль? – тихонько спросила девушка.

– Почти исчезнувший народ крылатых эльфов. У их потомков, рожденных от обычных эльфов, крылья либо остаются в зачаточном состоянии, либо скрыты, как тайна. И не каждому дано пробудить их. Этому молокососу просто повезло.

– Наставник, может, не стоит так сурово его наказывать? Ведь он был уверен…

– Знаю, основная вина лежит на мне. Вы мои лучшие ученики, и я сам был слеп от уверенности в вас. Это последнее подобное испытание. Пойми, Лавель, пока маг-артефактор сам не ощутит хрупкость дарованной нам жизни, он обречен на ошибки и невнимательность. Только осознав, во имя чего трудится, он познает истинную меру своей ответственности.

– Возможно, это и мудро, учитель, но, простите, кажется мне чудовищно жестоким. Я позову Авинариэля, хорошо?

– Если ты его простила – зови.

Эльф, уже без крыльев, брел по берегу, все так же понуро опустив голову. Лавель пошла к нему и положила руку на плечо. Он поднял на нее глаза цвета неба в ясную погоду и через силу проговорил:

– Не знаю, что и сказать… Простить такое невозможно, я понимаю. И всё же вымолвлю эти слова. Прости меня, покарай как угодно. Вина моя неизмерима, как глубина беззвёздной ночи.

– Ах, как поэтично! Разве свершившееся не кара? Считай, ты искупил вину, получив, и моё прощение Теперь тебе дозволено возвращаться.

– Неужели ведьмы бывают столь великодушны? – изумленно выдохнул он.

– Да, что ты вообще знаешь о нас? Идем, Ави.

– Ненавижу это сокращение, но тебе… тебе можно.

Повинуясь негласному закону, в этот день они были вольны. Эльф, не отрывая взгляда от её глаз, проговорил:

– Может, прогуляемся по лесу? Я знаю одну дивную поляну, где растут травы, каких больше нигде не сыщешь.

Интересно, откуда он мог знать, чем заманить её в лес? Эти редкие травы… Лавель собирала и сушила их на чердаке дома, как учили бабушка и мама.

– Ладно, показывай свою поляну, – отозвалась она.

– Только сейчас травы трогать нельзя.

– Это ты мне говоришь? Ах, я и знать не знала, – насмешливо парировала она.

Они шли молча, он бережно отводил ветви, галантно предлагал руку, словно оберегая от малейшей царапины. Зачем он пригласил её? Демонстрация флоры казалась нелепым предлогом.

Большой луг возник среди леса внезапно, словно по мановению волшебной палочки. Завороженная пестрым ковром редких трав, девушка рассеянно бродила, уже планируя завтрашний сбор, и вдруг заметила на себе изучающий взгляд Авинариэля.

– Ты так сосредоточена, я-то надеялся увидеть твою улыбку, а тут исключительно деловой подход.

– Так ты меня сюда для этого привел? Что ж, получи свою награду, – она одарила его широкой, лучистой улыбкой. – Завтра на рассвете приду собирать кое-что.

– Не будешь против, если я составлю тебе компанию?

– А тебе-то зачем? Разве эльфы увлекаются травами?

– Как ты сама однажды сказала, помнишь? Да что ты вообще о нас знаешь…

– Ладно, счет один-один. Приходи, будем знакомиться ближе.

Рассвет едва коснулся земли, а они уже стояли на поляне. Лавель собирала травы, увлеченно рассказывая о каждой из них, Авинариэль внимательно слушал, ловя каждое слово. Вся его сущность казалась загадкой, окутанной туманом. «Чего он ищет, следуя за мной по пятам? Что ему нужно?» – эта мысль жалила, не давая покоя.

– Поспешим, мне нужно отнести травы домой, боюсь опоздать к наставнику, – проговорила она, пресекая его попытку забрать у нее ворох собранных трав, – Нет, помогать не стоит, травы не терпят чужих рук.

– Знаешь, я хотел бы узнать тебя получше. Прогуляемся сегодня после занятий?

– Почему бы и нет? Интересно, что Вальгран приготовил нам сегодня.

Они успели на практику минута в минуту. Маг был серьезен, и хмур как грозовая туча над головой.

– Не уверен, по плечу ли вам мое следующее задание, но попробуем. Сегодня вы будете создавать артефакты правды. Работа тонкая, суеты не приемлет, так что спешить не стоит.

В Академии подобного не преподавали. Лавель, застигнутая врасплох, лишь растерянно наблюдала, как эльф с каким-то неистовым энтузиазмом принялся за работу. Таится ли разгадка в его древней магии, в сплетениях забытых заклинаний? Каждый раз, принимая задание, она ожидала подвоха, скрытых ловушек. Но в этот раз ответ, казалось бы, лежал на поверхности – преодолеть не просто внутреннее сопротивление, но и вступить в схватку с магией, что застилала разум пеленой. Вот почему она начала не с раскрытия, а с мучительной борьбы, ведь магия, как известно, многолика и коварна.

Сперва она перебрала в памяти все известные ей виды магии, их особенности, различия – то, что они зубрили наизусть. Но что дальше? Как на долю мгновения – дерзко, внезапно – лишить мага воли к сопротивлению, чтобы затем сорвать покровы его тайн? Сражаться с каждой магией по отдельности? И тут ее осенило! Страх! Вот что знакомо абсолютно всем, что пронизывает саму суть любого существа. Ей нужен лишь миг – уколоть страхом, словно ледяной иглой, а дальше механизм разоблачения запустится сам собой.

Лавель кожей ощущала прожигающий взгляд Авинариэля, но не позволила ему нарушить сосредоточенность. Камни – вот ее истинная страсть, и сегодня она снова отдалась во власть этого влечения. Черный морион, словно сама тьма в ее руках, идеально подходил для задуманного. Вложив в него нужную эмоцию, Лавель почувствовала, как камень поддается, но работа все равно требовала терпения и точности. И последний штрих, нужно закрыть возможности артефакта, скрыть магию, которая проснется лишь от её заклинания. Готово!

- Не знаю, зачем я это затеял и совсем не уверен в успехе, возможно захотелось поискать свежий взгляд…, - будто сам с собой разговаривал наставник, - Проверять будем завтра, на сегодня свободны.

— Идем прогуляться? Недалеко от Академии, в лабиринте узких улочек, я наткнулся на одно волшебное кафе. Что скажешь, заглянем туда?

— Любопытно, никогда там не была.

Улочка оказалась тихим тупиком, спрятанным от посторонних глаз. В самом ее конце, словно мираж, возникло кафе с вывеской «Магический ключик». Обстановка внутри не отличалась вычурностью, но была одна удивительная деталь: заказы приносили говорящие попугаи, что не могло не вызвать искренний смех у Лавель.

— Интересно, а что здесь подают?

— В основном сладости и молочные коктейли, пропитанные хорошим настроением. Но, говорят, можно заказать и особенную эмоцию.

— Гениальная идея кому-то пришла в голову! А кто здесь кондитер?

— Никто его не видел. Попугаи лишь повторяют заказ и приносят готовое.

— Хорошо. Мне обычный, с хорошим настроением. Шоколадный коктейль и пирожное «Ласточкин хвост».

— Тогда я поддержу пирожное, а пить буду апельсиновый.

Они сидели в предвкушении заказа, обмениваясь ничего не значащими фразами и забавными воспоминаниями в беззаботной беседе.

Как выпущенная из лука стрела, примчался попугай, неся в клюве крошечную корзинку с заказом. Лавель едва успела откусить кусочек десерта, как ее лицо расплылось в улыбке. Несомненно, нужно будет заглянуть сюда снова и порадовать маму чем-нибудь восхитительным. Подняв глаза на Ави, она вдруг ощутила легкий трепет. Его эльфийская красота, до этого ускользавшая от ее внимания, предстала во всем великолепии: высокие скулы, искрящиеся глаза, обходительность каждого жеста… Внутри зародилось смутное, незнакомое чувство – он определенно ей нравился. Испугавшись, что этот новый, выдающий взгляд прольет свет на ее тайну, Лавель поспешно опустила глаза.

"А теперь мы потанцуем," – в голосе Авинариэля прорезались стальные нотки повелителя.

"Как скажешь," – ответ Лавель вырвался прежде, чем она успела осмыслить дерзость эльфа.

Ее вдруг опалило желанием угодить ему, и ради этой мимолетной мечты она была готова простить даже этот неприкрытый командирский тон. На танцевальной веранде, увитой плющом и мерцающими огоньками, грациозно скользили несколько пар. Авинариэль повел туда девушку . Его властная рука легла на ее талию, и он закружил ее в вихре танца, столь стремительном и чувственном, что ей оставалось лишь подчиниться его движению, доверяя себя его силе. И, как ни странно, это подчинение давалось ей с удивительной легкостью, словно она всю жизнь ждала именно этого мгновения.

Завершив танец, эльф опечатал ее губы долгим поцелуем на глазах у всего зала, словно клеймом, подтверждающим его право. Мир вокруг нее поплыл, словно акварель, размытая дождем.

«Удивительно, это любовь? Такая внезапная и всепоглощающая, что я готова раствориться в его воле… Неужели любовь и вправду так жестока и прекрасна?» – с трепетом вопрошала она себя.

Внезапно на плечо Ави опустился голубь, предвестник тревог. Пробежав глазами по строкам послания, Авинариэль нахмурился, и тень сожаления омрачила его светлое лицо.

– Прости, дорогая, обстоятельства непреодолимой силы… неотложное дело. Увидимся завтра. Не скучай, мой ангел.

Как только он скрылся из виду, очарование рассеялось, оставив Лавель в недоумении, которое она не спешила анализировать. Раз уж все так сложилось, почему бы не заглянуть в то диковинное кафе и не купить пирожных для мамы? Она обожает сладкое, и эти необыкновенные лакомства наверняка придутся ей по вкусу. Предвкушая её улыбку, девушка быстро зашагала по улицам, но вдруг замерла. Тупичка словно и не бывало! Ошибиться она не могла, о ее феноменальной памяти в Академии слагали легенды. Вот домик с причудливым синим балконом, возле него они повернули…

"Может, это проход только для посвященных? Его нужно открыть заклинанием?" – промелькнула мысль, и Лавель принялась перебирать известные ей чары. С пятой попытки, проход, повинуясь ее воле, разверзся, и она, мысленно похвалив себя за сообразительность, поспешила к концу улочки. Но кафе исчезло! И никакое волшебство не в силах было его вернуть. Не осталось ни следа, ни малейшего намека на то, что оно когда-либо здесь существовало.

"Все это было крайне странно", – зыбкие тени сомнений начали ползти в мысли

Дома, собравшись с духом, она все же решилась задать матери волнующий вопрос:

– Скажи, мама, возможно ли вдохнуть жизнь в мираж?

– Слышала о подобных чудесах, но никогда не была свидетельницей. Говорят, древняя магия эльфов преуспела в этом искусстве. А почему ты вдруг об этом спросила? Что-то случилось? – ведьма встревоженно посмотрела на дочь.

Лавель, не колеблясь, выложила все как на духу. С матерью у них были доверительные отношения, как у подруг, поэтому делиться сокровенным было легко.

– Ах, вот он какой, ушастый пройдоха! Только попадись мне! Да он тебя попросту опоил, а ты и не заметила? Чтоб ему пусто было! Теперь работы непочатый край на всю ночь!

Сперва мать долго отливала ее водой, бормоча древние заклинания, затем тщательно вымазала отворотной мазью с головы до пят, но самым утомительным оказалось перебрать каждую прядь ее волос. Заснули они лишь на рассвете, едва успев проснуться к полудню. И что самое удивительное – никаких трепетных чувств при мысли об эльфе, и сердце Лавель больше не билось неистово.

Эльфы – народ диковинный. Вместо того чтобы завоевать сердце девы искренним расположением, они ищут короткий путь через магию. Или здесь кроется нечто большее, чем просто влечение? Что же заставило его столь бесстыдно прибегнуть к чарам любви? Они встретились у дверей лавки, и Авинариэль, с внезапным порывом потянулся к ней за поцелуем. Она же в недоумении отстранилась. Как забавно было наблюдать за смятением на его лице! Неужели думал, что эльфийское колдовство непобедимо? Ведьмы тоже кое-что умеют.

– Ну что ж, – Вальгран бросил на них испытывающий взгляд, – Сегодня день обещает быть весьма… занимательным. Признаюсь, один из вас сумел меня не просто удивить, а по-настоящему изумить. Но об этом позже. Итак, чей артефакт удостоится чести быть первым? Кто готов смело шагнуть вперед?

Авинариэль, как и следовало ожидать, выступил вперед с горделивой осанкой. Лавель, готовая уступить первенство, с нескрываемым любопытством ждала, что же на этот раз придумал эльф. Ее усадили в кресло, а рядом, на массивный стол, лег артефакт.

– Пару минут на настройку, и мы начнем, – эльф взглянул на Лавель, – просто расслабься и сиди спокойно.

Она повиновалась, стремясь уловить ту тонкую волну, на которой эльф сплел свое творение. Внезапно, как по мановению невидимой руки, ее мысли начали рассеиваться, а в голове возникло странное, почти пугающее ощущение готовности внимать и беспрекословно исполнять.

"Ах, вот оно что! Значит, все построено на подчинении", – молниеносно пронеслось в ее сознании, и она тут же принялась возводить защиту.

Уроки бабушки оказались как нельзя кстати. Поставить ведьмовской блок не составило ни малейшего труда. Мысли вернулись, обретая четкость и ясность, и на губах Лавель едва заметно скользнула усмешка, обращенная к незадачливому творцу артефакта.

– Приступим. Спрашивай, Авинариэль, - призвал наставник

– Что ты испытываешь ко мне? – голос эльфа звучал уверенно, – Велю ответить правду.

– Ничего, кроме жалости, – в голосе Лавель не было и тени сомнения, – Мужчина, прибегающий к магии, чтобы пробудить чувства в женщине, недостоин ничего иного. Ему неведомо само понятие мужской чести. Он жаждет лишь подчинения. Достаточно?

Теперь она больше не скрывала насмешливой улыбки, игравшей на ее устах. Эльф в недоумении застыл, пораженный. Самодовольная улыбка, секунду назад игравшая на его губах, мгновенно померкла, сменившись растерянным замешательством. Вальгран, не давая ему опомниться, холодно отрезал:

– Ты не достиг цели. Провал. В кресло.

Ави, как загнанный в угол зверь, вжался в кресло, не имея возможности ни сбежать, ни спрятаться. Ведьма произнесла слова открытия, и лицо эльфа, до этого сохранявшее надменное спокойствие, вдруг исказилось мукой. В глазах отразился первобытный ужас, словно он заглянул в саму бездну. В этот момент голос Лавель, холодный и пронзительный, как лезвие, рассек тишину:

— Какую цель ты преследовал, применяя ко мне магию?

Слова вырвались из его горла хриплым, словно чужим голосом. Казалось, их исторгают из самых глубин души, против воли говорящего:

— Ты… несносная выскочка. Всюду первая, не признающая власти мужчин. Давно следовало сломить твою гордыню, показать, что женщина, будь она хоть трижды ведьмой, должна склониться перед мужской силой и разумом.

– Какое разочарование! – тут же отозвался Вальгран, и ядовитая усмешка искривила его губы. – Освободи его, Лавель.

Эльф, осознав поражение, не обратился в бегство. Сохраняя остатки былого достоинства, он удалился, бросив на девушку последний, полный ненависти взгляд.

– Я доволен тобой. Признаться, был удивлен, что не смог обойти защиту твоего артефакта. Весьма предусмотрительное решение. С твоего позволения, он будет передан службе безопасности для изучения. Увы, на твоем факультете больше не нашлось желающих испытать свои силы. Завтра тебя ждет встреча с выпускником двух факультетов, закончившим обучение год назад. Он не смог подтвердить дипломы практикой лишь в силу досадных обстоятельств, - наставник по-отечески приобнял ее.

Утро дышало легким разочарованием: ее напарником оказался… человек. Самый обыкновенный.

– Лантьер, – сухо представился он. – Рад знакомству.

– Лавель. Ты… обычный маг?

– А ты ждала дракона? Представь себе, обычный. До неприличия.

Лавель бесцеремонно разглядывала его, тщетно пытаясь уловить хоть искру чего-то особенного. Взгляд скользнул по волосам цвета воронова крыла, таким же, как и ее собственные, по волевому, мужественному лицу. Не красавец в привычном понимании, скорее интересный, притягивающий своей легкой неправильностью. Глубокие карие глаза… И вдруг, столкнувшись с его взглядом, ведьма неожиданно ощутила волну смутного волнения. Может, все-таки не такой уж он и обычный? Впрочем, какая теперь разница. Дело ведь совсем не во внешности.

– Успели познакомиться? – нарушил тишину Вальгран. – Чудесно. Задание на сегодня кажется простым лишь на первый взгляд. Нужен артефакт – бусы. Каждая бусина должна пробуждать к владельцу определенное чувство, а вот каким будет этот хоровод эмоций – решать вам.

Лавель на мгновение потеряла дар речи. Радовало одно – бусы, её обожаемые самоцветы. Но что вложить в них? Любовь? Нет, увольте, сама нахлебалась. Доверие, уважение, дружелюбие… Задание вызывало скрытое отторжение – ведь эти чувства нужно заслужить, выстрадать. Может, пойти иным путем? Страх, подчинение, трепет… Нет, это было отвратительно до тошноты. Она в растерянности перебирала камни, словно ища в них подсказку.

– Совсем непростое задание, верно? Признаюсь, я в недоумении, – искренне признался маг.

«Надо же! Так открыто признаёт свою растерянность», – промелькнуло в голове Лавель.

– А давай обсудим эти самые чувства? Нет, бусы, разумеется, каждый будет создавать свои, но попытаться понять, что именно мы вкладываем в них… – неожиданно предложил он.

Лавель была обескуражена. Предыдущие состязания не предполагали ничего подобного. Что ответить?

— Что ж, попытаемся.

Их словесная дуэль, обмен репликами и мнениями развернулся с такой молниеносной скоростью, что сторонний наблюдатель попросту не успел бы уследить за полетом мыслей.

— Давай облечём задачу в плоть и кровь, наделим её конкретным адресатом. Представим, что это разведчик, — предложил Антьер, — так задание перестанет казаться столь абстрактным и невыносимым.

— Верно! Тогда доверие становится не просто желательным, а жизненно необходимым, как и многие другие, более тонкие чувства! Гениально! Нужно подчеркнуть, что это не для обычной личности. А может, возьмёмся за это вместе? В сотворчестве результат будет куда качественнее, — вырвалось у неё неожиданно даже для самой себя.

Творить вместе оказалось захватывающе: искры шуток и поддразниваний рассыпались в воздухе, рождая взрывы смеха.

– А у тебя что с доверием? Наполни его без остатка, чтобы тайны сами собой срывались с языка.

– Эй, полегче с уважением! Без лишнего подобострастия, пусть будет естественно.

Бусы из молочного кварца – выбор не случаен. Любой маг знает, как этот камень жадно впитывает магию, а пестрота разных цветов лишь диссонировала бы с общей гармонией.

Результат превзошел все ожидания. Тайную формулу чувств, зашифрованную в первых буквах, они вплели в плетение бус, чтобы оградить владельца от путаницы. Каждое прикосновение отзывалось магическим шепотом.

Наставник, увидев творение, одарил их редкой, совершенно искренней улыбкой.

– Артефакт отправится на проверку, а вас я хочу похвалить за этот осознанный подход. Главное ведь не соревноваться, а создать нечто действительно ценное.

Выпорхнув за дверь, не сговариваясь, двинулись в одном направлении. Между ними царила редкая свобода, легкость диалога, в котором тонули оба. Этот разговор, подобно реке, увлек их за собой, и они не заметили, как оказались на набережной, где их болтовню развеял внезапно хлынувший дождь. Антьер, взмахнув рукой, сотворил невидимый зонт, с озорной улыбкой дернув девушку за рукав, оберегая от первых капель.

«Странно… лишь сегодня наши пути пересеклись, а ощущение, будто знакомы целую вечность», – промелькнуло в сознании Лавель. Она стояла совсем близко к молодому человеку под сенью магического зонта, чувствуя себя на удивление безмятежно.

«Чем же пахнут ее волосы? Неуловимый флер… что-то до боли родное», – гадал он, едва сдерживая порыв коснуться пряди.

Дождь давно стих, но они, казалось, не замечали ничего вокруг, кроме золотых нитей солнца, пробивающихся сквозь пелену облаков.

– Ирисы! Вот оно что! Конечно, ирисы! – вдруг воскликнул маг, словно разгадал давнюю загадку.

– Что такое? – рассеянно отозвалась Лавель, все еще завороженная игрой света.

– Твои волосы… они пахнут ирисами.

– Это мой любимый цветок… Говорят, он вырос из осколков радуги – дороги древней богини.

Они еще долго любовались закатом, находя в его ускользающей красоте причину остаться вместе подольше.

Следующий день обрушил на них новую, почти непосильную задачу — сотворить артефакт, умеющий читать мысли. Как оказалось, проникнуть в сознание другого человека — это не просто щелкнуть пальцами. Особенно если, увлеченные совместной работой, они забыли возвести вокруг себя ментальный барьер. Словно обнаженные нервы, их мысли переплелись.

«Почему рядом с ним так легко и радостно? Словно струны душ настроены в унисон, и каждое слово находит живой отклик в сердце.»

«Какая она дивная, искренняя до глубины души! В её присутствии мир затихает в благоговейном умиротворении, краски вспыхивают небывалой яркостью, ароматы пьянят, а звуки превращаются в божественную мелодию.»

Смущенные взгляды встретились, но незримые барьеры были сразу же воздвигнуты. Мысли, еще не облеченные в слова, – таинство, которое нельзя нарушить.

Итогом их труда стал артефакт, способный проникать в самые сокровенные уголки сознания, но милостиво оставляющий право выбора: открыться или остаться за завесой личных границ.

Сегодня они углубились в священную чащу дубового леса, делясь друг с другом мыслями и историями из жизни. Легкий ветерок вдруг замер, как испуганная птица. Тишина навалилась тяжким бременем, лишь сухой шепот опадающих листьев нарушал ее зловещее безмолвие. Лавель, ведомая обостренным ведьминским чутьем, предостерегающе подняла руку, а Антьер, ощутив, как зловещие чары сгущаются вокруг, прошептал защитное заклинание, окутывая их зыбким барьером света. Воздух вокруг заискрился призрачным серебром.

Из чрева земли, словно восставшие от векового сна, вырвались костлявые руки, тянущиеся к ним с ненасытной злобой.

– Это не просто духи, – с трудом выдохнул маг, напряженно втягивая воздух, – Это призраки древних воинов, чьи души порабощены темной магией, пропитавшей этот лес. Кто-то пробудил их.

Ведьма, взмахнув ритуальным кинжалом, вычертила в воздухе огненные охранные руны. Призраки, словно опаленные святым пламенем, отшатнулись, но их ярость лишь усилилась.

Они в кольце тьмы, и гибель кажется неминуемой. Теперь их чувства и магия – последний оплот против всепоглощающей тьмы, стремящейся навеки поглотить их.

Антьер сосредоточился, вплетая в защитный барьер новые нити силы. Слова заклинания звучали все увереннее, обращаясь к стихиям, к древним духам-хранителям леса, моля их о помощи. Лавель, чувствуя, как истощается ее магия, призвала всю свою волю, сливаясь с энергией земли. Ее глаза вспыхнули изумрудным огнем, наполняя пространство вокруг живительной силой.

Внезапно, из глубин леса раздался ответ – тихий, но исполненный мощи. Деревья зашелестели листвой, словно переговариваясь между собой. Корни, пробиваясь сквозь землю, оплели призраков, сковывая их движения. Земля содрогнулась, и из-под нее, словно исполины, поднялись древние духи леса, их тела были сплетены из веток и мха, а глаза сияли мудростью веков. Духи леса обрушились на призраков, разрывая их на части, обращая в прах. Защитный барьер мага слегка пошатнулся, но устоял. Лавель, обессиленная, опустилась на колени, чувствуя, как жизнь медленно возвращается к ней.

- Мы должны выяснить, кто посмел потревожить этот лес, - прошептал маг, вглядываясь в уходящие силуэты духов.

- Неведомый враг, пожелавший погубить нас? За что? – откликнулась девушка.

Рука об руку вышли они из леса, чуть не ставшего их могилой. Совместная борьба сплотила их больше, чем работа и разговоры, обострила их чувства, сделала единым целым.

- Я так испугалась! – честно призналась ведьма, - Даже не поняла, как мы победили.

- А может это не только наши магические силы, но и любовь помогла? – повернулся к ней Антьер, привлекая к себе.

- Любовь? Разве она может прийти так быстро? – приникнув к нему, удивилась девушка.

- Что мы знаем о любви? Только то, что она случается, - откликнулся маг, - Разве ты не чувствуешь то же, что и я?

Ведьма не ответила, лишь сильнее прижалась к нему, чувствуя, как его тепло проникает в её дрожащее тело. Воздух вокруг них наполнился еле уловимым ароматом вереска и магии. Луна, свидетель битвы и зародившейся любви, бросала бледный свет на лица, подчеркивая смятение и надежду в их глазах.

Антьер нежно коснулся её щеки, заглядывая в глаза, словно пытаясь найти ответ там, в их глубине. Он чувствовал, как магия ведьмы переплетается с его собственной, создавая неразрывную связь, словно два ручья, сливающихся в одну реку. Он знал, что их путь только начинается, что впереди их ждет немало испытаний, но сейчас, в этот момент, он чувствовал лишь её тепло и робкий ответ на свою любовь.

Я чувствую, - тихо прошептала Лавель, не отрывая глаз от мага. - Чувствую, как что-то меняется внутри меня. Как будто во мне просыпается что-то новое, светлое.

Антьер улыбнулся, обняв её крепче. Он знал, что их любовь – это не просто мимолетное увлечение, а нечто большее, способное исцелить раны этого мира и противостоять любой тьме. Вместе они были сильнее, чем порознь, и любовь – это их оружие, их щит и их надежда. Ведь иногда, чтобы найти настоящую любовь, нужно увидеть смерть в лицо и понять, что самое ценное в этом мире – это тот, кто идет рядом с тобой.

***

- Дорогие выпускники Академии магических искусств! Этот день, сияющий, как грань волшебного кристалла – ваш! Сегодня вы покидаете колыбель знаний и взмываете в самостоятельный полет. Я отброшу заготовленную речь, позволив говорить сердцу. Не все из вас, увы, оказались достойны сокровенного дара, осквернив его нечистыми помыслами. Их имена будут вычеркнуты из анналов Академии, преданные забвению. Помните же, магия – это, прежде всего, созидание, как и та чистая и всепоглощающая любовь, что озарила сердца нашей блистательной пары.

Антьер и Лавель, я взываю к вам! Вы удостоены дипломов высшей категории и направлены на службу в важнейшую правительственную организацию. Гордость переполняет нас.

Торжество закружилось вихрем сразу после вручения дипломов. Первый танец возвестил о начале праздника, и в центре зала появилась лучшая пара выпуска – маг и ведьма. Разумеется, танцы в этом зале не могли быть заурядными. Дуэт был окутан пленительным зрелищем: вокруг них извивались магические потоки – лазурные нити мага и огненные языки ведьмы. Каждый зритель понимал тайный смысл этого танца стихий, и зал взрывался аплодисментами, но они, казалось, существовали лишь друг для друга, погруженные в волшебный ритм.

- В танце стихий – наше единство, гармония мира в каждом движении

- Твои мысли – мои сны, мы – единое целое во сне и наяву.

- Я вижу в твоих глазах отражение нашей судьбы, переплетенной нитями времени и магии.

- Твоя свобода – моя жизнь, я не смею сковать твои крылья

Кто-то не понял бы их диалога, но ведь они – наделенные магией – совсем другие.

Он смотрел в ее глаза, улавливая отблески далеких галактик в их глубине. Ее волосы, будто ночная вуаль, колыхались от легкого ветра, принося с собой аромат древних трав и забытых заклинаний. Она, ведьма, с сердцем, полным тайн и силой, способной поколебать сами основы мира. Он, маг, с разумом, способным постигать тайны Вселенной и волей, закаленной в пламени испытаний. Но имело ли все это значение?

Ведь они познали магию любви, что сильнее всех существующих, побеждающую все и вся.

___________________________♥♥♥___________________________

Приятного чтения!