Доспехи древнего бога. Книга 1

 Ночь, мягкая, живая, с дыханием ветра, игравшего с желтеющими листьями, все еще теплая, такая, какой она бывает в первые дни осени, накрыла бархатным плащом поляну с высокими деревьями и кустарниками, да тихую речку, что журчала неподалеку от разбитого северянами лагеря. Эти места были для них чужими: и дерн под ногами, и клочья земли, что торчали из-под сухих примятых трав, и даже сам воздух, насыщенный запахами хвои и свежести, которую дарила река. Все непривычное, незнакомое.

Чужаков было много. Целый отряд высоких сильных мужчин с хмурыми лицами и хищными взглядами. Споро поставив лагерь, они расселись подле костров, достали припасы и, переговариваясь, принялись ужинать, запивая вяленое мясо чистой речной водой.

Лошади, стреноженные у берега, мирно жевали овес, изредка всхрапывали и водили ушами, слушая голоса. Сейчас скакуны были спокойны — ничто не угрожало путникам в ночи.

Неподалеку от костров, на голой земле сидели люди. Связанные по рукам и ногам, босые и оборванные, это были молодые женщины да мальчики-подростки. Взглядами загнанных жертв, они молча наблюдали за своими поработителями, ужинавшими у огня. Их сторожа, два крепких воина с мечами наголо, словно голодные псы не сводили глаз с живого товара, да знай себе посмеивались над страхами рабов, тех, кто еще недавно был свободен, кто жил полной жизнью, трудился на своей земле, возделывал ее и собирал урожаи.

Сейчас крестьяне не были похожи на себя — оборванцы с глазами, в которых навеки поселился страх.

Но вот ветер бросил играть с листвой и полетел дальше, туда, где у самого большого костра, в окружении своих лучших людей, сидел вождь чужаков. На широких плечах воина лежала густая волчья шкура, в волосах нитями блестело серебро. Ветер дернул мужчину за длинные пряди и, словно поразившись собственной дерзости, полетел дальше, играть с камышами, поросшими густо на противоположном берегу реки. Предводитель чужаков поправил волосы и обвел взглядом собравшихся.

Старший чужак, очевидно, был высок. Даже сидящий он поражал и подавлял своей мощью и, казалось, излучал опасность. Взор голубых глаз, пронзительный и умный, холодный, словно льды северного моря, скользнул по воинам, прежде чем северянин заговорил.

— Рабов надо продать. – Голос был низким и глубоким, как рокот прибоя. – Нам не с руки тащить этих женщин в Хьялмарр. Продадим по пути. Каждый из вас может выбрать себе одну на потеху, или получить за нее лишние деньги, вам решать.

— Спасибо, вождь, – раздались голоса.

Предводитель кивнул.

— А что будем делать со стариком? – вдруг спросил один из сидящих у костра.

Вождь нахмурился.

— Лекарь нам и самим пригодится, – заметил он.

— Только этот лекарь может потравить наших людей, если дать ему волю, вождь! – запротестовал кто-то. – Такие, как этот дед, не преклонят колено. Ты же сам видел, как он глядит. Вроде и не волком, но в глазах затаилась ненависть.

Предводитель северян вздохнул и махнул рукой.

— Приведите-ка его сюда, — велел он, и несколько дружинников тотчас же встали и шагнули в темноту. Спустя время они вернулись, волоча за собой невысокого старика с длинной бородой, связанного по рукам и ногам. Толкнули к огню и застыли за спиной деда, пока вождь рассматривал пленника.

Старик был древний, словно сам мир: скрюченная спина, взлохмаченная борода, ноги в прорезях рубахи худые и сбитые, руки дряблые, с искривленными пальцами, и только взгляд удивительно ясный и гордый.

— Садись, дед, – обратился к старику на его языке вождь.

— Не откажусь. — Старик улыбнулся в бороду и примостился прямо на землю, опустив связанные руки на колено.

— Мне говорят, ты не хочешь идти с нами в Хьялмарр? – спросил вождь.

Глаза старика сверкнули.

— Ты не понимаешь, человек, – сказал дед.

Один из северян, стоявших за спиной мужчины, ударил пленника по голове. Старик наклонился вперед, словно прогибаясь перед вождем, а затем распрямился, как трава поднимается после ливня, разве что поморщился слегка.

— Ты забыл с кем разговариваешь, дед? – зло крикнул северянин, ударивший старика. – Перед тобой великий король и вождь, Бьярне Железнобокий!

— А мое имя — дед Дуб, — усмехнулся старик и добавил спокойно, — вот и познакомились.

Предводитель северян прищурил голубые холодные глаза и скривил губы.

— Не трогайте его, – велел тихо и сделал знак рукой, чтобы воины отошли от Дуба. Старик распрямил насколько смог, скрюченную спину и посмотрел на Бьярне, сидевшего напротив. Их разделяло только яркое пламя, бросавшее на лицо северного короля кровавые блики да страшные тени, искажавшие его черты.

— Отпусти меня, вождь, — произнес Дуб. – Пользы я тебе не принесу. Я уже стар и как знахарь почти непригоден. Разве что могу пособить советом каким, да только ты и без моих советов справишься!

Бьярне усмехнулся.

— Какой смысл мне тебя отпускать, дед? – спросил он.

— А тащить с собой? – поинтересовался Дуб. – Я же еще по дороге на ваш север помру, а так, глядишь, тут, на родной земле еще поживу с год-другой.

— Да ты наглец! – неожиданно рассмеялся Железнобокий. Ему понравилось бесстрашие старика и его спокойный, уверенный взгляд, взиравший на северянина без тени страха. Другие были не такими. Все рабы, за исключением знахаря, дрожали от страха и мочились в штаны, стоило ему посмотреть на них своим ледяным взглядом. А этот…

— Ты храбр, Дуб, – произнес Бьярне. – Но иногда подобная смелость может стоить смельчаку головы!

Дед покачал головой.

— Я не боюсь смерти, — признался он, – столько лет топчу ногами эту землю… — Дуб вздохнул. — Я чувствую, что она зовет меня. С каждым годом моя спина опускается все ниже, руки уже не имеют было силы, а глаза —остроты взора. Я не держусь за жизнь, но и не хочу уходить раньше срока.

Бьярне улыбнулся.

— И что ты можешь предложить мне взамен на свободу? – спросил, изогнув левую бровь.

— Сказку, – ответил дед.

— Что? – улыбка покинула губы северянина. – Ты издеваешься надо мной, старик? – спросил он мрачно.

— Разве ты не знаешь, что сказка сказке рознь? – проговорил Дуб.

— И что же такого в твоей сказке, если она стоит твоей свободы? – поинтересовался Бьярне.

— А ты послушай и реши, – хитро усмехнулся старик. – Только руки мне вели развязать, натерло. У меня кровь уже не так быстро бежит в жилах, как бы не лишиться их.

Железнобокий немного помедлил, затем сделал знак одному из своих воинов, чтобы разрезал путы, стягивавшие запястья деда. Ноги старика так и остались связанными.

— Хорошо, — произнес Бьярне. Сказки он любил. У себя дома, в Хьялмарре, держал сказателя, который часто радовал уши короля своими легендами и песнями. Так почему же не послушать байки чужого сказочника? А вдруг да понравится?

— Давай договоримся так, Дуб, — добавил северянин, — если твоя сказка придется мне по душе, я сегодня же освобожу тебя, если же нет, отправишься со мной на север по своей воле, чтобы лечить моих людей без обиды и злобы на сердце.

— Я могу верить твоему слову? – спросил Дуб не раздумывая.

— Да как ты смеешь, старик? – замахнулся на знахаря кто-то из воинов северянина, но король взмахом руки остановил удар.

— Я дам тебе слово, — проговорил король, — а слово Железнобокого прочно, как железо!

— Верю тебе, – кивнул Дуб и улыбнулся. – Тогда договорились, человек, – он обвел взглядом воинов северян и произнес.

— Пусть и твои люди послушают мои байки.

Бьярне закивал головой.

— Твоя правда, старик, — произнес вождь и крикнул зычно, подзывая своих людей. Скоро подле большого костра собрались все воины Бьярне Железнобокого. Сам король смотрел на деда, а тот ждал, когда возня и переговоры стихнут, при этом медленно разминая затекшие запястья. Сыновья вождя, еще совсем зеленые юнцы, встали за спиной отца. Дуб бросил взгляд на мальчишек и нахмурился.

Их было двое. Различные как день и ночь, как земля и небо. Первый – более высокий, с глазами цвета ночи и темными волосами, в которых заблудилось пламя, с лицом, открытым и суровым. Второй чуть ниже. Волосы, как у большинства северян, золотистые, а в голубых глазах, так похожих на глаза самого Бьярне, только холод и лед.

— Твои сыны? — не удержался от вопроса старик.

Железнобокий удивился вопросу, но мальчишек представил.

— Это мой наследник и первый сын – Мортон, – северянин указал на светловолосого. В голосе прозвучала гордость за сына.

— А это мой бастард, Рагнар, – небрежный кивок в сторону черноволосого. – Сын рабыни, но хороший воин.

Дуб прищурил глаза, о чем-то задумавшись, но Бьярне заторопил его.

— Рассказывай свою сказку, старик. Мы готовы слушать ее!

Воины затихли, а дед бросил быстрый взгляд на бастарда короля и отвернулся к огню. Протянул к пламени скрюченные руки, вслушиваясь в треск пламени, пожиравшей сухое дерево и поднял глаза на Бьярне.

— Так вот, слушай мой сказ, чужеземец, — начал он. Пламя неожиданно выплюнуло сноп искр в воздух и осыпало их прямо под ноги северян. Дуб улыбнулся и продолжил: — Давно это было. В те времена, когда еще боги ступали по земле. Было их много, плохих и хороших. Кто-то помогал нам, людям, кто-то строил козни, а кто-то просто жил, как и мы, любил и радовался солнцу. Но был среди богов один воин. Не было ему равных на целом свете. Высокий, беспощадный, бессмертный, он сеял смерть и не знал милосердия. Его клинок, огромный меч по имени Торгрим, дарил смерть врагам своего хозяина. Говорили, что, лишь сняв свой доспех, этот бог становился уязвим. Но никто и никогда не знал, где он отдыхает, где живет, откуда приходит, принося смерть и горе.

Северяне переглянулись. Рагнар, переводивший слова старика дружинникам, тоже замолчал. Дуб сделал паузу и продолжил:

— Но однажды воинственный и жестокий бог совершил ошибку. Встретилась на его пути девушка, прекрасная, словно лик луны, нежная, будто весенний цвет, рассыпанный по деревьям персика в середине весны. Долго был бог-воин одиноким, а тут встретил красавицу и захотел взять себе, чтобы любила его, жила с ним и рожала ему сыновей, дабы род не угас и был продлен. Но не лаской завлек к себе красавицу злой бог. Силой забрал из родного дома, уничтожив все ее племя, убив всех, кто был дорог. Унес девушку в свое убежище в горах, спрятал от чужих глаз, чтобы красота ее не досталась никому, кроме него.

Снова перевел дыхание старик, обвел взглядом затаившихся в продолжении сказки, могучих воинов. Продолжил свой сказ, лукаво улыбаясь.

— Но хитра была похищенная пленница. Затаила она злобу в своем сердце на бога, несущего смерть. Притворилась, будто смирилась со своей долей и была приветлива с ним. Пусть и бог, но он был еще и мужчиной, а каждому мужчине нужна женщина. Ласками своими околдовала бога девушка, вызнала со временем, в чем скрыта сила бога. Долго жили они вместе. Стала ему женой украденная красавица, но вот только жажда мести не оставляла ее ни на один вздох, ни на один миг. И в один прекрасный день сварила девушка крепкий мед и поднесла своему богу. Чашу за чашей подавала ему красавица, а когда бог уснул, сняла с его тела доспехи, взяла огромный меч, который именовался Торгрим, и вонзила его в грудь своего похитителя.

— Вот стерва, – проговорил кто-то из воинов, и старик хмыкнул. То ли по тону понял, что мужчина выругался, то ли язык северян знал да помалкивал о том, но спустя мгновение, он продолжал свой рассказ.

— Только не вышло у нее с одного удара убить бога. Проснулся тот страшной боли. Открыл глаза и увидел над собой лицо той, кто была ему женой. Понял он, что никогда не любила его вероломная красавица, что все это время жила рядом, храня жажду мести в своем сердце. Поднялся тогда бог на ноги, вытащил из груди собственный меч. Брызнула алая кровь, потекла по телу бога, и понял он, что погубила его девушка. Из последних сил замахнулся и снес ей голову с плеч, а затем надел свои доспехи и покинул пещеру.

Но доспехи уже не могли вернуть ему ни силу, ни жизнь, что вытекала с кровью, падая на землю. Поднялся он тогда в небо, решил вернуться домой к своему отцу, верховному божеству, надеясь, что спасет его отец. Тяжело летел, теряя на лету и силы и доспех. Первыми поножи упали и пропали под облаками, затем и наручи канули в бездну…

Без своих доспехов стал бессилен бог. Не добрался он до небесного царства, камнем рухнул вниз и, на том самом месте, где упал, появилось озеро, на дне которого и упокоился бог.

Воины ожили, загомонили, думая, что закончил свой сказ старый Дуб, но мужчина только покачал головой и, глядя прямо в глаза королю северян.

— И как ты думаешь, славный муж, сказку я тебе рассказал али быль? – а сам усмехается, да только глаза светятся странным блеском. — Заслужил ли я свободу за свой рассказ? И если тебе понравилось, сдержишь ли ты слово, чужак, пришедший на мою землю с огнем и мечом?

Бьярне рассмеялся.

— Ты забыл мне одно сказать, старик, – проговорил он. – Куда делся меч, который звался как Торгрим?

— Кто ж его знает? – ответил Дуб. – Говорят, вместе с телом бога покоится на дне глубокого озера. Ведь каждый славный воин, какими бы ни были его деяния при жизни, никогда не бросает своего оружия.

Король северян посмотрел на своих людей. Спросил на родном языке.

— И как вам сказ? Понравился?

Воины закивали. Глаза их разгорелись, они словно воочию увидели бога, который так близок был им по духу.

— И мне понравился, – кивнул Бьярне, а затем подозвал одного из своих людей.

— Развяжите ноги старику, – велел.

Когда путы упали на землю, Дуб встал, чуть пошатнулся, а затем поклонился своему врагу.

— Я могу идти? – спросил он тихо.

— Ты ведь мне не сказку рассказал, – задумчиво проговорил Бьярне.

— А это уж сам решай, человек, – ответил старик и, повернувшись к королю спиной, шагнул прочь от костра. Северяне смотрели ему вслед недоуменными взглядами. Они не понимали, почему их вождь отпустил такого полезного раба. Лекари редко встречались Бьярне и потому были ценным приобретением.

— Отец! – возмущенно произнес Мортон. – Нельзя отпускать этого человека. Он приведет сюда воинов и …

— Замолчи! – перебил сына король и лишь посмотрел в темноту, где которой таял, как весенний лед на солнце, силуэт старика. Дуб шел не спеша, чуть прихрамывая на левую ногу, словно и не торопился вовсе. Он миновал стражей, карауливших рабов, и направился дальше, туда, где темнела, петляя среди деревьев, узкая тропа, уходившая вглубь леса.

— Он не выживет один, – зачем-то проговорил Рагнар.

— А нам-то что? – зло выплюнул его брат.

Когда старик полностью исчез из виду, Бьярне поднял руку и с насмешкой на губах проговорил:

— Вернуть!

Несколько воинов тотчас сорвались с места, побежали следом за стариком, и только Рагнар нагнулся к вождю.

— Ты не посмеешь нарушить слово, отец!

Бьярне расхохотался и ухватил за плечо сына бастарда, притянул к себе.

— Разве ты не понял, сын рабыни? Старик этот не сказку рассказал. Эти доспехи существуют на самом деле и, думаю, он знает, где их искать. Что значит слово свободного человека, данное рабу? Ничего. Я в своем праве. Я его отпустил, а теперь снова беру в плен.

Рагнар стряхнул ладонь отца со своего плеча, распрямился и отошел назад, хмуро глядя на смеющегося старшего брата.

— С отцом спорить будешь, выродок? – сказал Мортон и глаза Рагнара сузились от гнева. Но он не ответил брату, лишь продолжал смотреть на него немигающим взглядом.

Вот раздался топот ног. Король поднял взгляд, надеясь увидеть возвращающихся воинов, ведущих за собой сгорбленного старика, и был несказанно удивлен, когда они вернулись ни с чем.

— Как в воду канул, – на молчаливый вопрос ответили северяне и только руками развели.

— Найти! – заревел, вскочив на ноги, Бьярне.

Почти до самого рассвета рыскали его люди по лесу, отыскивая странного старика. Но отыскали только ржавый наруч, лежавший в самом начале тропы, ведущей в лес. Принесли разъяренному королю и положили к ногам.

Уронив взгляд, Бьярне нагнулся и поднял часть доспеха, а затем потёр пальцем край наручей. Сверкнувшее под его рукой серебро отразилось в глазах короля ярким отблеском.

— Не сказка, – только и произнес мужчина, а затем решительно надел наруч на правую руку. Странный жар пронзил сперва кисть, затем расползся по локтю и достиг плеча. Сперва король испугался и хотел было снять часть доспехов, но почти сразу же жар исчез. Бьярне приказал подать ему одно из толстых поленьев, что лежало у костра. Кто-то из воинов положил в руку своего вождя кусок крепкого дерева, и король сжал кулак со всей силой, на которую только был способен…

… и на землю посыпались щепки…

Год спустя

Не скажу, что Борич мне совсем не нравился. Он был видный жених, хоть и в летах. Имел хозяйство и крепкий дом с хорошим достатком, да и человек, кажется, был неплохой. Просто я сердцем чувствовала – не мое, а отец уперто заладил, выйдешь за Борича и все тут.

Первое время я пыталась отца образумить, но только на каждый мой довод против этого брака, родитель находил десять своих – за. Хотелось ему породниться с Боричем, ох как хотелось. Только вот, не думала я, что мой любящий батюшка способен пойти против моей воли и принудить меня выйти замуж. Я все еще на что—то надеялась.

— Чем он тебе не жених? – вопрошал отец, стоя в горнице и уперев руки в боки. Глядел он при этом сурово. Впервые он был мною недоволен. Впервые всегда послушная и ласковая дочь выказала свое твердое «нет».

— Простите, отец, — сказала я, но взгляд не опустила, — но за Борича не пойду, будь он семи пядей во лбу.

— Ах, ты! – в сердцах крикнул Вышата и опустился на лавку, хватаясь за сердце – прием старый и на меня уже не действовавший.

— Коза упертая! – Голос матери хлестанул по спине вместе с полотенцем. Я вздрогнула и повернулась к ней лицом.

— Отца сжить со свету хочешь! – запричитала мать и засуетилась над Вышатой. Я же, воспользовавшись моментом, выскочила в двери, метнулась через сени, прихватив сумку, и прямиком во двор. Возмущенно кудахча, разбежались из-под ног пестрые куры, а я налетела на чью—то широкую грудь и попала в кольцо крепких мужских рук. Удивленно застыла, а когда взор подняла, то сразу же и обомлела.

Надо же! Явился не запылился тот, кого не звали!

— Отец дома? – спросил Борич, глядя на меня сверху вниз. Его карие глаза улыбались, и я заметила странные золотистые искорки, что вспыхнули, стоило нашим взглядам встретиться.

— Дома, – ответила и попятилась.

Мужчина отпустил меня, уронив руки. Я поспешно повесила сумку через голову и вскинула подбородок, глядя прямо в глаза жениху.

Он был стар. По крайней мере, в моем понимании. Мне—то всего восемнадцать годков, а ему почти тридцать, но еще крепок и высок. Сложен хорошо и, думаю, многие девки хотели бы стать его женой. Многие, да не я.

В темных, цвета каштана, волосах мужчины, уже мелькало серебро – тонкие нити, словно замысловатая вышивка. В уголках глаз поселилась сеть мелких морщин. Когда Борич улыбался, морщинки становились глубже, но это совсем не портило жениха. Если говорить по чести, всем он был хорош: и статью, и ростом, и богатством не обделен, да только мне не по нраву.

— Добрый день, – опомнилась я, поприветствовав гостя.

— И тебе здравствовать, Гаяна, – ответил Борич. Голос у него был низкий, приятный, да с легкой хрипотцой. Карий взгляд окинул меня с ног до головы, и стало немного неуютно. Я сделала шаг в сторону, намереваясь обойти дорогого гостя.

— Мне пора, – только и сказала, да знай себе шмыгнула за спину мужчины, стараясь не сорваться на бег. За спиной скрипнула дверь — на улицу выглянула мать. Хотела, видно, что-то крикнуть мне вслед, да вовремя заметила гостя. У калитки, не удержавшись, я оглянулась и увидела, как Борич поднимается на крыльцо. Словно почувствовал мой взгляд, он повернул голову и глаза наши встретились, отчего щеки мои тотчас заалели маковым цветом.

Мать глянула на меня с укоризной, да только головой покачала и. хвала богам, звать обратно не стала. Видимо, перед гостем неудобно было за капризную дочь.

Я вышла за калитку и, прикрыв ее, зашагала по дороге, мимо своего двора и соседского дома, слушая как лает собака, завидевшая прохожего. Крикнула ей ласково, чтобы угомонилась. Узнав знакомый голос, лохматый сторож попритих, только хвостом завилял пуще прежнего, признав соседку, что часто угощала чем-то вкусным. Но вот и развилка с колодцем, у которого стоит тетка Бояна. Завидев меня, женщина махнула рукой, подзывая ближе.

— Гая! – улыбнулась она, наполнив второе ведро студеной водой.

Я поздоровалась и поклонилась, приветствуя Бояну. Знакомы мы были очень близко, ее дочка, Милана, моя первая подружка. Именно к ней сейчас я и спешила, да вот с матушкой ее свиделись прежде.

— Хорошо, что я тебя встретила, – сказала женщина. – Милка просила передать тебе, чтобы к реке шла, к пристани. Там тебя ждать будет!

Я кивнула на ведра.

— Помочь? – спросила с улыбкой.

— Да уж, как-нибудь сама, а ты беги. Там нынче корабль чужой приплыл, торговый. Говорят, купец какой чужеземный с товарами прямо на берегу торговать будет. Может, себе что приглядишь?

Я раскинула руки.

— Я без денег совсем, — произнесла.

— А то тебе, быстроногой, домой долго сбегать? – пошутила с улыбкой Бояна и нагнулась за ведрами. До ее дома было рукой подать, но я все равно забрала одно из ведер и поспешила вперед женщины. Вот и калитка перед двором, а дальше и сама изба — из печной трубы дым густо валит, а в воздухе растекается аромат пирогов.

Оставив ведро на крыльце, я сбежала вниз. С Бояной попрощалась уже у калитки, пробегая мимо. Очень уж хотелось на товары посмотреть, да на чужаков, хотя, не думаю, что даже если приглянулось бы мне что, рискнула бы вернуться в дом. Там ведь Борича потчуют. Мне туда пока ходу нет.

Излучина реки сверкнула серебром. Вот и толпа, собравшаяся у причала. Несколько лодок качались на волнах, да рядом одно суденышко местного торговца. Но мое внимание привлекло чужое судно. Странный такой корабль, большой с высокими бортами. Завороженная, я даже остановилась на холме, чтобы полюбоваться на дивного зверя, оплетавшего нос корабля будто змей, зависший на ветке. С высоты разглядела и спущенный парус с золотыми нитями, да как несколько человек на борту что—то делают со снастями: возятся, канаты скручивают. Отсюда, с высокого берега, они словно игрушечные, совсем крошечные, похожие на глиняные фигурки, что продают в лавке горшечника.

Еще немного поглядев на чужой корабль, я принялась спускаться по тропинке вниз, выискивая взглядом Миланку. Но в толпе местных зевак ее с такого расстояния и не приметить. Сливается с другими девчатами своей макушкой в цветастом платке.

Я припустила вперед, подскакивая на ходу. Река и пристань быстро приближались, и вот скоро я отчетливо расслышала голоса и чей-то заливистый смех. Сбавила шаг, спустившись вниз, и зачем—то оглянулась, бросив взгляд на небольшой городок, раскинувшийся над рекой. Поглядела на него, словно чужими глазами.

Городок наш был небольшой, разросшийся у низовья реки с домишками и полями, простиравшимися дальше города, с маленькими двориками и единственной широкой улицей. Заправлял всем староста, живший в большом каменном доме — мужчина важный и видный, водивший дружбу с Боричем, что, как я полагала, сыграло не последнюю роль в сватовстве. Очень уж отцу моему хотелось получить богатого зятя.

— Гая! – Голос, окликнувший меня, был звонок, словно колокольчик. Взглянув на пристань, я увидела Миланку, спешившую ко мне. Следом за ней шла и Росана, наша общая подружка, девушка, о которых говорят, что такие знают себе цену. А Росана в нашей компании была самая красивая, да и отец у нее, не абы кто, а кузнец. Да еще такой кузнец, каких поискать. И оружие выковать мастер, и колечко ювелирное, да такое узорное, что просто загляденье. Вот и ездили к нему за украшениями из соседних деревень да городищ, хоть и путь был ой как далек.

— Матушку твою встретила, — сказала я подруге, едва мы поравнялись.

Миланка дернулась ко мне, обхватила руками за плечи, прижалась всем телом.

— Пойдем-ка, что-то покажу, – произнесла она и потянула меня за собой.

Мы с Росаной переглянулись и приветливо кивнули друг другу. А затем, проталкиваясь сквозь толпу на пристани, выбрались ближе к кораблю чужеземцев, да и остановились почти у сходней, глядя на чужаков, кто работали на палубе.

Нас заметили. Заулыбались, и даже что-то крикнули на незнакомом, грубом языке, отчего я только брови свела, не понимая речи.

— Гавкают, как собаки, — вырвалось у меня, пока взглядом скользила по мужчинам.

Странно одеты, совсем не как обычные торговцы. Скорее, воины. На каждом добротные доспехи поверх туник, волосы длинные, у кого распущены, у кого лентами перехвачены и даже в косы заплетены. Все – светловолосы, будто братья, и почти одного возраста.

— А где же торговец? – спросила я, а затем увидела нос корабля, так заинтересовавший меня с высокого берега. Шагнула дальше по пристани, пока не остановилась на самом краю, глядя на диковинку. Девчата за мной не пошли. Хихикали за спиной, пока чужаки им на своем собачьем, не иначе как похвалы отсыпали щедрыми пригоршнями. А девки-то и рады, знай себе гогочут. В городке развлечений особых и нет. А тут такое редкое диво, как гости северные.

— А ну-ка, брысь отсюда! – раздался откуда-то из-за спины громкий голос и, оглянувшись назад, я увидела старосту, оказавшегося рядом с моими подругами. Девчонки попятились, но при этом продолжали хихикать, ничуть не опасаясь строгого старосту. Меня тоже не обошли вниманием.

— Гая? – Староста кивком головы велел присоединиться к подругам, хотя я не могла понять, чего нам бояться? Но одного взгляда, брошенного на чужаков, хватило, чтобы сообразить: против воинов мы просто глупое стадо. И староста прав, когда не доверяет северянам, да и не знал их никто у нас. Первый раз видели и корабль, и торговца.

— Да пойдем отсюда, — дернула меня за рукав Милка, — налюбовалась уж страшилищем. Там вон купец свои товары выложил! Надо поглядеть, да что купить, пока другие не разобрали.

И правда, толпа любопытных уже собралась у раскладного прилавка, наспех собранного ловким чужаком. Длинный такой получился прилавок, а северянин только и успевал свои товары раскладывать. Я оглянулась, отыскав глазами старосту. Тот прямо с пристани разговаривал с чужаками, оставшимися на корабле. Только один из них, как оказалось, мог беседу подержать — знал наш язык, или общий, в гомоне толпы не расслышать, как не напрягай слух.

— Идем же, а то все лучшее разберут, – настаивала Милана. Росана уже протискивалась ближе к товарам, оставив нас позади.

— Ты иди, — ответила я, запоздало вспомнив, что у меня с собой нет денег. Ни одного медяка.

— Неужто не интересно совсем? – полюбопытствовала подруга.

— Иди уж, – я шутливо подтолкнула девушку вперед и, мгновение спустя, Милана уже стояла у прилавка, перебирая в руках дивные бусы, что переливались в солнечных лучах всеми цветами радуги.

Толпа гомонила. Я узнала почти всех соседок, и тетку Дивию, что жила через два двора от нас ниже к реке, и дочку голосистой Забавы, рыжеволосую Красаву, всего на пару годков младшую за меня. А вот неподалеку расположился и дед Борзята со своими двумя внучками в ярких красных платках… Я знала их всех, городок то маленький, мы тут все друг дружку знаем и не то что в лицо, а даже по именам, да всю семью в придачу и даже не одно поколение.

Пока я разглядывала своих соседей, краем глаза заметила, что за мной кто-то следит. Повернулась быстро, да на чужой взгляд наткнулась.

«Купец!» — догадалась я. Как только сразу на него внимания не обратила? Совсем молодой: длинные волосы, перетянуты шнуром, светлые, как и у остальных его людей. Рослый, плечистый. Глаза с прищуром, но такие… Даже сама толком не поняла, что мне не понравилось в этих глазах. Злые они, холодные, словно снег зимой, или как тот лед, что по весне несет полноводная река. А так вроде и ничего молодец. Красивый, холеный, но видно, что не простой человек. И одежда на нем дорогая, и взор выдает привыкшего не покоряться чужой воле, а самому повелевать. Но мне он не понравился.

Мужчина улыбнулся, только холодные глаза эта улыбка не затронула. Я спешно отвела взор. Еще не хватало, чтобы на меня чужаки пялились. Мимо прошел староста, бросил на меня суровый взгляд, а затем направился прямиком к купцу. Люди перед ним расступились, пропуская старосту вперед, а он, знай себе, глядит только на северянина.

Вот староста подошел к прилавку, потрогал бусы да обереги, зеркала посмотрел, да прочий товар ощупал, а затем и купцу кивнул.

— Твой человек на корабле, сказал, что ты язык общий знаешь, – произнес староста.

— Знаю, – ответил купец.

— Так скажи мне, откуда вы прибыли и как надолго задержитесь в нашем городе? Как ты уже понял, чужак, у нас небольшое поселение, особо не расторгуешься.

— А мы, так сказать, просто мимо проплывали, — ответил северянин, — впервые в ваших краях, вот и решили разведать, что к чему, да спросить, может подскажете, куда нам дальше податься. Товару много, сбыт хороший ищем.

Я подошла к прилавку, загляделась на ленты. Странные это были ленты, не такие, как у нас на ярмарках продают. Эти ленты золотом расшиты, да узорами замысловатыми. То ли змей диковинный ползет золотом по белой, то по алой полосе, цвета крови, да снежинки вышитые вокруг падают. А вообще, товар—то у купца знатный – глаз не отвести. Я посмотрела на девушек наших, что отрезы щупали и восхищались. Ткань и правда, не такая, как у нас ткут: тонкая, прозрачная, будто воды спокойной реки, той, у которой дно видно до последнего камешка. А цвета-то какие яркие! Залюбуешься.

— Погляди, Гая, какие обереги! – Милка оказалась рядом, протягивая ко мне руку с зажатым в тонких пальцах, шнурком. Свисает с него топор серебряный, рукоятью вверх. Крошечный совсем, да по рукояти вязь ползет непонятная, тонкая, сложная.

— Куплю себе! – возликовала Милка, а мне отчего-то захотелось сказать ей, чтобы вернула купцу украшение. Странное чувство тревоги закралось в сердце, словно беду вещало.

— Я, верно, пойду, – сказала я, глядя на подружек. Милка удивленно глаза округлила, а Росана только плечами пожала. Она меня давно странной считала, а потому и сейчас не удивилась.

— Чего так? – спросила Милана.

— Сама не знаю, — ответила и не обманула. А когда взор подняла, заметила, что купец чужеземный все со старостой толкует, а сам не меня глаза таращит… или на Милку, что рядом стоит. Не понять толком.

— Я вечером на посиделки приду, – сказала подружке и попятилась спиной, выбираясь из толпы. Кто-то толкнул меня, задев плечом, даже не поняла кто. Извинился и дальше полез, ближе к товарам. Я же все спиной, да назад к тропе, что в город вела.

Уже поднимаясь, решилась оглянуться на реку и на странный корабль. Видела я похожие, с драконами и фигурами жуткими. Северяне не всегда с миром приходили, но река у нас была затейница. Летом совсем мелела, а зимой заковывалась в лед, да так, что и на санях по ней и пешком на другой берег перейти можно. Северяне со своими кораблями к нам не ходили, а если и заплывали, вот как этот купец, так редко. Город—то небольшой, брать особо нечего, да и воины у нас имелись. Староста держал при себе небольшую дружину, среди которой один особо выделялся – Всемил. О нем байки ходили, что мол силы необыкновенной. Что, да как, я толком не знала. Видела этого дружинника мельком пару раз, а потому ничего и сказать не могла. Но староста на него разве что не молился. Сама не понимаю, почему вспомнила так неожиданно о защитниках нашего городка. Наверное, навеяло холодным взглядом купца—северянина.

Вспомнив о северянине, невольно нашла взглядом его высокую фигуру. Мужчина этот так из толпы выделялся, или его я сама выделила для себя?

«Что-то ты, Гая, сегодня такая подозрительная!» — подумалось мне, пока домой шла. Вот и двор тетки Бояны, вот и залаяла на соседнем собака, только я теперь не стала звать ее, успокаивать, мимо прошла.

Родной дом встретил немилостиво. Даже скрипнувшая калитка напомнила ворчливый голос матери. Она так умела, когда была чем-то недовольна. А в последнее время, недовольство вызывала только я.

Чуть постояла во дворе, не решаясь идти дальше. Ведь придется сидеть там рядом с женихом, а у меня нет никакого желания изображать любезность. И пусть тут не вины Борича, он посватался, отец пообещал, но только видеть мужчину совсем не хотелось. Мне было немного стыдно за себя, за то, что не могу найти места в своем сердце для этого человека. Но что поделаешь, ему, окаянному сердцу, не прикажешь. Не любит и все тут.

Скрипнувшая входная дверь выпустила на крыльцо нашего гостя. Едва завидев высокую фигуру жениха, я дернулась всем телом, но бежать было некуда. Пришлось стоять на месте, пока мужчина, поправив кафтан, стал спускаться вниз.

Мать, провожавшая дорогого гостя, только погрозила мне кулаком и скрылась в доме, видимо, надеясь, что мы поговорим, да может поладим.

— Гаяна! – Борич в несколько шагов оказался рядом. Я подняла голову, и наши глаза встретились. Мои – синие и его, с вкраплениями золота. Стало неловко, но я смогла не отвести взор.

— Долго думаешь от меня бегать? – спросил мужчина тихо.

«Догадался!» — поняла, хотя, что тут догадываться. Не глупый он, видимо, сразу понял, что не люб мне, но не отступился. Почему?

— Долго, – призналась честно.

— Я понимаю, — зачем-то сказал Борич, а затем спросил с каким—то вызовом в голосе, — совсем не нравлюсь значит?

Спросил так прямо, что я не выдержала. Уронила взгляд на землю под ногами. Замялась. Не ожидала, что вот так... в лоб. Но решила вернуть правду за правду.

— Сама не знаю, — проговорила тихо. – Не люб ты мне, Борич. Не обижайся! Всем ты хорош: и богат, и красив, да не затронул сердца.

Мы оба замолчали. Только ветер, налетевший с реки, шевельнул мне волосы, коснулся ласково и сорвался прочь. Борич вздохнул, как-то тяжело и обреченно, но его последующие слова меня удивили.

— Я не отступлюсь, — произнес спокойно и шагнул мимо, чуть задев своими пальцами моей опущенной руки. Горячая у него была ладонь. Крепкая.

За спиной заплакала калитка, и я, не удержавшись, оглянулась вовремя, чтобы увидеть, как Борич торопливо шагает по дороге. Я проводила его взглядом и поспешила к дому.

Мать нашла на кухне. Отец промолчал, когда мимо него проходила, только глазами мазнул, недовольно сведя брови.

Я руки сполоснула в деревянном тазу и встала у стола рядом с матерью.

— Давай, я, – предложила, кивнув на тесто.

— Не надо, — отмахнулась Желана, — не любит оно смены рук. Ты лучше каши навари, — велела, продолжая месить тесто. И ни слова о Бориче. Ни упреков, ни ворчания, будто не она еще недавно причитала наравне с отцом в горнице, пока я сбегала из дому. Диво, да и только. Но расспрашивать не стала. Решила не ворошить улей, пока пчелы спят. Молча принялась за работу, надеясь, что каким—то чудом отец передумал отдавать меня за Борича! Да только надежда была слабая.

***

Староста дождался, когда народ уйдет с пристани, и только после снова заговорил с купцом. Немного смущало старосту, что чужак слишком молод. Не такими бываю купцы, ох не такими, ну да ладно. Не гнать же взашей северянина, да и людей с ним не так много, пусть и выглядят воинами, но держатся дружелюбно, знай себе улыбаются да что-то говорят на своём лающем языке.

— Мы задержимся на два-три дня, – сказал купец, когда его товары, те, что остались нераспроданными, вернулись на корабль. Сам он остался на пристани. Встал против Яремы, широко расставив ноги, посмотрел, чуть прищурив взгляд.

— Не опасайся меня, староста, – проговорил, усмехаясь. – Я никому здесь зла не причиню. Отдохнем немного с моими людьми и дальше отправимся, на юг.

Староста смерил взглядом высокого купца. Уж больно крепок парень да плечист, и глаза такие, что им веры нет. Но и гнать взашей не стал. Знал хорошо, что до ближайшего города по реке несколько дней пути. Неправильно вот так отказывать в крове незнакомцам из—за своей подозрительности.

— Даешь слово? – спросил Ярема осторожно.

— Могу поклясться и людей своих заставлю клятву дать, — согласился чужак.

— А звать-то тебя как? – допытался староста.

— Я Мортон, сын Бьярне, короля из Хьялмарра, — ответил северянин спокойно.

Ярема вздохнул. Не лгал сейчас купец, по глазам видно, но осторожность не повредит.

— Хорошо, – проговорил староста. – Не обессудь, чужак. Если хотите в город войти, придется вам оружие все оставить на судне. Мои люди проверят все, что да как, чтобы без обмана, а потом милости просим. И дом подыщем, где остановиться. Мы гостей не обижаем! Таков закон.

Мортон улыбнулся. В светлых глазах тронулся лед. Старосте на миг показалось, что именно такого ответа и ждал молодой северянин, и на мгновение Ярема усомнился в правильности своего решения, но идти на попятную было поздно.

— Я принимаю твои условия, – сказал Мортон и чуть склонил голову. – А через три дня вы забудете о нас. Уедем тихо-мирно.

«Хорошо, коли так!» — подумал староста и сделал знак северянам, чтобы приблизились. Мортон бегло оглядел стражу и повернул голову к северному кораблю. Громко отдал приказ на непонятном языке и первым отстегнул с пояса ножны с клинком, подавая пример своим людям. Затем купец нагнулся, вытащил из голенища сапога длинный нож и тоже бросил на землю.

Его люди выбирались на пристань и, глядя как их предводитель достает оружие, перестали улыбаться. Но Мортону стоило только прикрикнуть на них, как один за одним, северяне расставались с мечами и топорами. А когда у ног стражников Яремы выросла приличная горка стали, Мортон посмотрел на старосту и произнес на общем:

— Это все наше оружие. Дозволь войти в город.

Ярема уронил взгляд и также быстро поднял его, посмотрев на чужаков.

— И скажи своим людям, чтобы не задирались и вели себя, как подобает, – велел расхрабрившись.

— Непременно, – согласился северянин и, повернувшись к своим воинам, отдал несколько коротких приказов. Они что-то гавкнули в ответ и сделали смиренные лица. Выражение лица самого купца трудно было понять, да и не стал Ярема разбираться, что оно означало. Северяне выполнили его условия и не впустить их в город он просто не мог. Но все же, склонился к одному из стражников и шепнул:

— Позовите Всемила. Пусть присмотрит со своими дружинниками за чужаками.

Стражник кивнул и ушел с пристани.

— Что же, – протянул староста и сделал приглашающий взмах рукой в сторону тропы, ведущей в город. – Добро пожаловать, Мортон, сын Бьярне.

Оставив двоих северян на корабле, короткой процессией, впереди которой шествовал Ярема, Мортон и его люди двинулись к тропе.

Сегодня Милана не поскупилась на свечи. Зажгла сразу несколько, да расставила по углам, так, чтобы ее комната была полностью освещена. Конечно, это было расточительно с ее стороны, да только никто из подруг слова не сказал против. Обычно столько свечей разжигали, когда пряли или вышивали, но этим вечером собравшиеся девушки только пили чай, да болтали ни о чем.

Я сидела на самом краю стола. Разговоры подруг отчего-то сегодня меня не заинтересовали. От нечего делать мусолила пряник, да пила травяной чай, пока Арина, дочка старосты Яремы, рассказывала о гостях своего отца, поселившихся в родительском доме.

— Главный у них зовется Мортон, – произнесла Арина, и глаза ее сверкнули из—под пушистых ресниц. – Такой красавец, что взгляд не отвести! Высокий, статный, — она восторженно охнула и руками раскинула, — ну, да вы его нынче видели на берегу.

— Купец? – оживилась Миланка.

— Он самый. Отец позволил чужакам пожить у нас несколько дней. Говорят, поторгуют, да дальше подадутся на юг. — Девушка улыбнулась и бусы самоцветные показала, что на шее в три нити были намотаны.

— Вот мне что подарил молодой купец! – похвалилась она гордо. – А матушке отрез дорогой ткани преподнес за гостеприимство. Отцу – меч в ножнах с рунами подарил.

— Расскажи еще о нем, – попросили девчата.

Я посмотрела на их восторженные лица. Удивилась. О чем мечтают? О чужаке? Так его скоро и след простынет. По мне так, чем раньше, тем лучше. Очень уж скользкий да опасный у незваного гостя взгляд. Мне показалось, что совсем недобрый человек этот купец, да вот только спорить с подругами не хотелось. Для них он был лишним поводом для разговора, и я надеялась, что едва уедет гость северный, так он нем и думать забудут, а то ишь, раскудахтались, да глазенками хлопают. Так гляди, повлюбляются в светловолосого купца, да в парней его. Я-то, когда лодку рассматривала на пристани, обратила внимание, что кроме кормчего седого старика, все люди северянина Мортона сплошь молодые мужчины. А у нас в городе своих парней хватало. Да вот только свои – привычные, а чужие – интереснее. Вон как девушки оживились после слов Арины.

— Тот купец мне еще и платье подарил, – продолжала хвастаться Арина. – А отец решил северян порадовать за их доброту. Завтра праздник устроит в доме, покажет, как мы умеем гостей привечать.

Я уронила руки на стол. Оперлась подбородком на кулак и подумала о Бориче. Чуяло мое сердце: неспроста отец и матерью промолчали сегодня. Ведь ни слова не сказали о женихе и свадьбе после ухода мужчины. А прежде мне все уши прожужжали своими упреками. Неужто Борич попросил? Сами бы они не угомонились. Значит, решил подход найти! Ухаживать будет, наверное, а может еще что удумал. Поглядим.

— Чего молчишь, Гая? – позвала меня Миланка.

Я подняла глаза на подругу.

— Что? – произнесла тихо и не совсем понимая, что упустила.

Девушки уставились на меня смеющимися глазами.

— О женихе мечтает, наверное, – пошутила Росана и все подружки рассмеялись. Давно уже им было известно, что просватали меня за Борича. Даже Милана не понимала моего нежелания идти под венец с лучшим женихом в городе. Признаться, я иногда сама не понимала, почему так противлюсь судьбе. Ведь Борич был и собой хорош, и богат, чем не жених?

— Словно нас не слышишь. В облаках, знай себе, витаешь, – не обращая внимания на смешки подруг, продолжила Милана. – Устала, что ли? – спросила, а затем добавила: — Ты и утром мне странной показалась, там на пристани, — и посмотрела внимательнее, — может, приболела?

Я покачала головой. Не знаю, сколько еще продолжалась бы эта пытка, но тут дверь горницы распахнулась и на пороге возник мальчонка лет десяти от роду, вертлявый, с вихрами волос цвета соломы.

— К бате слуга от Яремы приходил, – поспешил мальчик обрадовать девушек, прежде чем на него накинулись недовольные с упреками. Милана запрещала Святозару беспокоить ее во время посиделок с подругами, но сейчас, услыхав новости, даже она не стала ругать брата.

— В гости звал отца и мать, — быстро проговорил Святик. – Завтра Ярема праздник устраивает.

Девчонки ожили. Загомонили, а Святозар был таков, только дверь скрипнула закрываясь. Пока подруги переговаривались, обсуждая предстоящий праздник, я встала и обняла Милану.

— Ты чего? – удивилась она.

— Пойду я, — ответила. Сегодня не гулялось мне. На сердце было неспокойно и никак не могла веселиться наравне с другими девушками. А посему, чтобы не огорчать остальных своим хмурым видом, решила уйти.

Миланка поняла, что останавливать меня нет смысла, и провела до дверей. Я спустилась с крыльца и направилась через двор к калитке. Во дворе уже хозяйничала ночь: темная, с россыпью звезд по опрокинутому небосводу.

Скрипнула калитка, выпуская меня на дорогу. Я сделала шаг и замешкалась, увидев темный силуэт, отделившийся от соседнего забора. Кто-то стоял под деревом и, видимо, дожидался меня.

Я замерла, пока мужчина приблизился, а затем узнала в нем Борича. Первой мыслью была: «Откуда он здесь взялся!» — но тотчас вспомнила слова мужчины перед нашим расставанием этим днем. Видать, у родителей прознал, что буду сегодня у Миланы на посиделках, и пришел. Ждал, значит, меня.

— Позволь, провожу? – спросил Борич, глядя мне в глаза.

Я пожала плечами. Запретить ему сделать это не могла, понимая, что, наверное, все равно увяжется следом. Вот ведь настырный! И далась я ему? Вокруг сколько девок пригожих…

— Провожай, – ответила скрепя сердце и пошла вперед. Жених пошел следом. Нагнал через пару шагов, рядом зашагал, но при этом держась на расстоянии вытянутой руки. Идти с ним рядом оказалось неожиданно неловко. Я не знала, что сказать, и потому просто молчала. Сам Борич тоже не делал попыток разговорить меня.

Шагали в темноте дороги, расчерченной светом, льющимся из окон. То здесь, то там раздавались голоса или смех. Вдалеке залаяла собака, а тихий шелест реки принес ветер, налетевший так неожиданно, что взметнул тонкие пряди, выбившиеся из моей косы. Ночь раскинулась над нами: тяжелая, тягучая, с ароматами пряных трав и сырой земли, а я шла и мечтала о том, чтобы скорее впереди показался знакомый забор, за которым начинался наш двор. Но время, будто насмехаясь, тянулось медленно, словно смола из бочки.

— Завтра на праздник пойдешь? – первым нарушил тишину Борич, не выдержав нашего молчания.

Я покосилась на своего спутника, чуть отдалилась в сторону, увеличив между нами расстояние, а затем ответила:

— Как отец скажет. Я у него нынче в немилости. – Батя и правда мог оставить меня сидеть дома в наказание за непокорность, только сомневаюсь, что он, конечно, сделает это.

— Я бы тебя увидеть там хотел, — произнес мужчина.

Промолчала в ответ. В груди что-то сжалось маленькой птичкой, будто стремилось вырваться и улететь прочь. Я не сдержала облегченного вздоха, когда впереди показались стены родного дома, а сбоку залаяла соседская собака.

— Спасибо, что провел, – сказала я, избегая встречаться с мужчиной взглядом, а сама прошла во двор и прибавила шагу.

Борич остановился у калитки, дальше не пошел, лишь проводил меня взглядом, пока шла к дому, заметив, что свет в окнах не горит. Мужчина не сделал попытки взять меня за руку, не стал говорить сладких слов, на которые падки девчата, будто знал — со мной это не пройдет, а может, сам был совсем другим, отличным от привычных мне парней, с которыми ходили с подругами на гуляния?

Я никогда не выделала кого-то особенного, хотя в нашем городке была пара тройка приветливых, работящих и симпатичных парней куда моложе Борича. С легкой руки Миланы, я даже пыталась на свидание сходить с одним из них. Горан звали.

Что могу сказать… Да, неплохой он оказался человек: и руки золотые, и домовитый, да и я, кажись, ему приглянулась, но нет. Не сошлось. Мое сердце ждало чего-то другого… Кого—то совсем другого. Казалось, встречу, увижу и сразу узнаю. И отзовется что-то в груди, и станет быстрее стучать сердце…

— Ой, гляди, досидишься в девках, – сокрушалась мать, заломив руки. А потом к отцу пришел Борич, и все закрутилось, завертелось с этим сватовством. Ходил сперва он к нам, да все на меня поглядывал. Незаметно так, будто вскользь. Оказалось, присматривался. А посватался спустя месяц, да так теперь и маемся, я да он.

Уже скрывшись за дверью, поняла, что не попрощалась с Боричем, но возвращаться не стала. Вошла в горницу, вдохнув запах свежего хлеба, да и прошла мимо, прямо к печке, намереваясь на полати забраться.

— Человек приходил от Яремы. – Голос матери застал меня, когда снимала сапоги и верхнее платье, оставшись в одной сорочке. Я посмотрела наверх и увидела, что мать сидит, да на меня смотрит. Сама раздета для сна, и коса чуть растрепана. Значит лежать — лежала, но не спала, моего прихода дожидалась.

— А я уже про то знаю, – отозвалась я и ступила босой ногой на скамью. Мгновение и вот уже сижу рядом с матерью. Та глядит сурово, брови свела и руки на груди скрестила.

— Отец злится, – сказала она так, словно поведала мне великую тайну.

— Знаю, — вздохнула, понимая, что от разговора, которого чудом избежала днем, сейчас не отвертеться.

— Гляди, девка, — продолжила матушка, — довертишь носом, останешься с ним, да без мужика хорошего, — а затем ко мне пригнулась. — Завтра на празднике в доме Яремы будь с Боричем поласковей. Хватит бегать от него.

Я молчала, только сопела да слушала, пока старшая говорит. Да и перечить нет смысла, все равно, мать докель свое слово не скажет, не успокоится.

— Борич тут давеча о тебе говорил, — продолжила мать, — просил, чтобы мы с отцом на тебя не давили, не принуждали. Сказал, что сам твое сердце завоевать хочет. — Она рассмеялась, но тихо, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате отца.

— Борич глуп, как и все мужчины, и еще не понимает, что лаской не все дается, — говорила она. – Меня вон, родители сосватали, я и знать не знала отца твоего в глаза. Приехал из соседней деревни парень и вышла за него и при этом слез не лила, а сейчас вон как живу, – матушка обвела взглядом наш дом, тонувший во мраке ночи.

— А я полюбить хочу, – вырвалось у меня невольное.

— Так кто тебе мешает? Замуж выйдешь и полюбишь после, со временем! А что полюбишь, так я в том не сомневаюсь. Сразу видно, что за человек этот Борич. Ласковый он. На тебя вон как смотрит, как кот на сметану, только что не облизывается. Не будь дурой, привадь мужика и поймешь со временем, что такое бабское счастье.

В словах матери был смысл, да только не для меня. Слишком уж давила ее уверенность на мое предчувствие, что где-то там есть тот, кто предназначен мне судьбой. Может, он уже рядом и до нашей встречи осталось рукой подать! Не могу я вот так взять и продать свое сердце. Не могу.

Не говоря ничего, я забралась под одеяло и легла. Мать посмотрела на меня, да только головой покачала, понимая, что лишь напрасно слова потратила. Неразумное дитя так и осталось неразумным, к словам не прислушалось. Упрямая дочь!

Желана слезла на пол и прошла в комнату к мужу, а после я услышала, как зашуршала ткань одеяла, да заскрипела кровать под тяжестью ее тела.

Я закрыла глаза и повернулась на бок, думая о прошедшем дне и понимая: не будет мне покоя из—за этого жениха. Только что я могла поделать, не сбежать ведь из отчего дома. Не так воспитана, да и родителей подвести не хочется. На мне столько работы по дому и скот!

Уже проваливаясь в сон, видела странные картины. Будто плывет из тумана лодка, такая же страшная, со змеем на носу, и стоит в ней человек. Высокий, статный. Ветра как бы и нет, да волосы его развеваются за спиной, длинные, густые.

Лишь посмотрел на меня странный мужчина, как поняла я – вместо лица у чужака темное пятно и не видать ни глаз, ни носа… Жуткий такой сон.

Проснулась я, когда было еще темно. Даже заря не зажглась на небе. Сон ушел вместе с треском печи и завыванием разгулявшегося ветра.

Я натянула до шеи одеяло и, повернувшись на другой бок, уснула.

***

Туман казался густым, словно молоко. Ладья двигалась, мягко разрезая тихую воду, будто острый нож режет масло.

Рагнар стоял на носу и смотрел вперед, чтобы не упустить коряги, что могли торчать впереди из воды. Река здесь текла медленно. Берега заросли камышом и до дна достать в два багра. Болотистое оно, да такое грязное, что и ничего не видать. Еще и этот туман, будь он неладен. Плыть дальше становилось опасно, того и гляди сядут на отмель или увязнут в скоплении старых коряг, что, то тут, то там, торчат над поверхностью реки.

— Суши весла, – громко произнес северянин. Его голос раздался громом в сгущающейся тишине, и ладья замедлила ход, а после и вовсе остановилась.

— Пока стоит туман, плыть дальше не вижу смысла, – продолжил Рагнар, спускаясь на палубу с носа. Несколько воинов, сидевших на скамьях, разжали руки, выпуская весла, а кормчий, прихрамывая, направился на встречу к своему предводителю.

— Что там? – спросил он.

— Ничего не видать, — ответил Рагнар, – остановимся здесь. Впереди река слишком заболочена, местность незнакомая, а мы все устали.

— Как скажешь, — пожал плечами пожилой кормчий, — ты главный, – и повернулся к людям, вскинув правую руку.

— Переждем туман и отдохнем, – сказал он и туман тут же поглотил его слова, но гребцы расслышали и, вытащив весла из воды, закрепили их вдоль скамей.

Рагнар переглянулся с кормчим. Более старший товарищ вздохнул.

— Боюсь, сама природа мешает нам нагнать Мортона, – заметил он.

На палубе стало оживленнее. Мужчины доставали мешки из-под своих скамей, садились вдоль бортов, готовясь перекусить и отдохнуть от долгой гребли. Рагнар и кормчий сели чуть в стороне, намереваясь поговорить, но не забыли при этом подкрепиться.

От тумана растекалась сырость. Шелестел камыш, густо покрывавший реку. Клочки тумана время от времени рассеивались, и тогда в образовавшиеся прогалины выглядывал заросший берег и деревья, подступавшие прямо к воде. Но это длилось недолго. Скоро туман затягивал разрывы, и снова ладья погружалась в молочную тишину. Было лишь слышно, как тихо переговариваются мужчины, да жуют сухой паек.

— Судя по моим расчетам, Мортон опережает нас на несколько дней пути, – продолжил кормчий, когда они принялись трапезничать. Рагнар посмотрел на своего советчика, чуть прищурив темный взгляд.

— Из-за этого тумана разрыв увеличится, — заметил он.

— Еще неизвестно, что там впереди выкинет река, — задумчиво ответил кормчий. – Мортон не знает эти места. Не знает и реку. Его кормчий привычный к морским просторам. Так что есть шанс, что догоним.

Некоторое время мужчины молча ели, каждый думая о своем. Далеко их забросила судьба от привычных северных морей, от дома на высоком утесе, от друзей и семьи. Туман клубился над палубой, иногда сгущаясь до такой степени, что те, кто находился на носу, не видели тех, кто сидел на корме. Сырость пронизывала насквозь. Стал накрапывать дождь, мелкий да противный.

Мужчины натянули над скамьями плотную ткань и устроились под навесом.

— Долго еще плыть? – спросил один из гребцов, поглядывая на своего предводителя.

— Дней пять при хорошей погоде, если повезет, – ответил Рагнар.

— А то мы уже совсем измаялись, – продолжил воин. – Ноги соскучились по земле, а руки по рукояти меча.

Кормчий хмыкнул.

— Ишь ты, какой быстрый, – заметил он. – Мы сюда не грабить пришли, так что про меч пока забудь.

— Если бы Рагнар, ты рассказал нам, что мы делаем в этом забытом всеми богами месте, думаю, было бы куда проще, – заметил еще один из северян, светловолосый и настолько широкий в плечах, он казался скорее големом, чем человеком, и силы был безразмерной.

— Я все расскажу вам, Лассе, когда придет время, – ответил Рагнар, сверкая взглядом из-под нахмуренных бровей, а после повернулся к кормчему.

— Думаю, тут без песни стали не обойтись, Торвальд, – обратился к старшему.

— Считаешь, догоним Мортона? – спросил кормчий.

— Что-то мне подсказывает, что он задержится, – кивнул Рагнар.

— По мне, так лучше бы нам не встречаться пока! – заметил Лассе, и его слова подхватили остальные воины. – Слишком не равны силы.

— Да! Мортон нам пока не по зубам!

— Это пока, – вскинул руку Рагнар, призывая своих людей к молчанию.

— У него три корабля полны воинами, – произнес задумчиво Торвальд. – У нас один и то людей всего ничего.

Северянин вздохнул и распрямил спину.

— Не переживайте, – произнес. – Я что-нибудь придумаю.

Его люди зашумели, немного повозмущались, а после было решено, раз уж погода не благоволит к дальнейшему путешествию, отправиться спать, воспользовавшись подходящим случаем.

Уставшие воины устроились, кто где придется. По навесу застучали крупные капли дождя, зашумели, и на реку, постепенно набирая силу, но так и не разогнав туман, обрушился ливень.

Рагнар уснул последним. Сложив на груди руки и прислонившись спиной к скамье, под сонное дыхание и храп своих людей, с мыслями о том, как и когда ему удастся то, что задумал.

День прошел в работе по дому: то корову на пастбище выпусти, то кур покорми, то свинарник почисть, да еще и наноси воды и в доме прибери. Мать не только указания давала, но и сама работала не покладая рук. И лишь к вечеру, когда все дела были переделаны, стали готовиться идти на пир к дядьке Яреме. Несмотря на усталость, мне все же хотелось встретиться с подружками да потанцевать с парнями.

Староста жил на окраине в самом большом доме, единственном в нашем городе, что имел два этажа. Этот дом, казалось, мог вместить в себя и нашу избу, вместе с двором и пристройками, да еще и соседний двор бы прихватил, настолько он был большой. Староста строил его на зависть другим, только мне осталось непонятно, зачем ему такие хоромы. Семья у Яремы была небольшая, и часть комнат пустовала, зато было понятным, почему чужаки остановились именно у старосты. Кто бы еще смог вместить столько людей под одной крышей, как не он. Обычно гостей расселяли по разным домам, а тут, гляди-ка, поместились все. Только я вот не пожелала бы оставаться рядом с этими пришлыми северянами.

Чуяло мое сердце, что не с добром пришли они в наш город. Может и вправду, просто, проплывали мимо и направлялись совсем не в наши края, а может что задумали злое. Только одна мысль не давала покоя: «Что понадобилось этим людям в нашем городе? Если бы с набегом пришли, стали бы разговаривать? Нет. Такие, как эти воины, нападают без речей медовых, а светлоглазый купец явно старосте на берегу тогда зубы заговаривал». Впрочем, это дело не мое. Даст бог, уплывут себе дальше, когда сторгуют то, что собирались. Да и скажи я кому о своих подозрениях, засмеют ведь. Северян против наших дружинников всего ничего, хотя, как по мне, так каждый северный воин десятка местных стоит.

Именно об этом я думала, пока шагала за родителями по дороге, глядя на широкую спину отца и размышляя о том, как пройдет сегодняшний вечер. Попутно дала себе зарок не обращать внимания на северян и даже более того, избегать их. Не знала тогда еще, что моя судьба была предопределена богами. Любят они шутить над нами, людьми.

Вот впереди показался и дом Яремы с просторным двором. Высокие ворота были приветливо распахнуты, в многочисленных окнах горели огни, слышался шум и множество голосов, музыка, да веселый смех. Кажется, мы замешкались и пришли на пир последними, поскольку, стоило нам подняться на крыльцо и войти в дом, как я увидела всех своих подружек, шептавшихся у окна. Их родители находились тут же, только немного в стороне. Оглядевшись на пороге, я подумала о том, что огромный дом старосты сумел вместить в себя всех жителей нашего городка. Не хватало только разве сопливых детишек, да древних стариков, кто остались дома приглядывать друг за дружкой. Остальные собрались здесь.

Нас заметили быстро. Уже через мгновение подружки обступили меня и за белые руки утянули в свою компанию. Отец и мать поздоровались со старостой, вышедшим встречать последних гостей. Впрочем, они едва раскланялись, и Ярема оставил их, направившись к северянам, находившимся немного в стороне. Я успела заметить, что они держались друг друга, но при этом дружелюбно улыбались, особенно их главный — купец с холодными глазами.

— Чего вы так долго? – побранила меня Милана, но я не успела ей ответить, как девчата загомонили, бросая взгляды в сторону видных северян. Да там было на что посмотреть. Парни хоть куда, и, кажется, только у одной меня они вызывали подозрение.

Чужаки были одеты в дорогие, праздничные одежды, подпоясаны широкими поясами, украшенными многочисленными оберегами, так похожими на те, что купец выставлял в своей переносной лавке. Думаю, скоро подобные вещички украсят платья не одной красавицы в нашем городе. На девок тоже бросали взгляды северные гости. Присматривались друг к другу перед танцами.

Ярема постарался на славу. Я увидела двух музыкантов: один играл на свирели, второй, дед Хотен перебирал струны на гуслях, а сбоку от него, прямо на скамье, лежал бубен. Мой взгляд скользнул дальше, и я заметила, как в проеме смежной комнаты мелькают женские силуэты – Ярема был единственным в городе, кто мог себе позволить нанять прислугу, и именно сейчас эти наемные работники вместе с женщинами рода старосты, накрывали длинные столы и выкатывали бочки с медом и пивом.

— Гая! – возмутилась подруга. – Ты меня совсем не слушаешь!

— Прости. – Я повернулась к Миланке.

Подруга поджала губы. Обиделась, наверное, но я и вправду, была невнимательна и, точно не помню, чтобы слышала, что она мне говорила.

— А старший-то ихний, хорош, – услышала я голос Арины. Старостина дочка главенствовала в толпе и, уперев руки в боки, поясняла девушкам, обступившим ее. – Сегодня я с ним буду танцевать!

— Да мы все не против, – рассмеялась Весняна, румяная дочка мельника, широкая в кости, с яркими красками на лице – она сама не красилась, ее так одарила природа и румянцем, и темными ресницами.

— А то я не знаю, – проговорила Арина и окинула подруг взглядом. – Только моим он будет, так что, выбирайте себе других, тем более, его друзья — парни привлекательные!

«Ишь ты, — подумалось мне, — купца себе приглядела Арина. Хитра!» — но, как по мне, пусть забирает его с потрохами, не по мне товар.

Мы переглянулись с Миланой. Кажется, собственнические повадки Арины подруге не понравились, и я понадеялась, что девки наши не перессорятся из—за чужаков, которые вскорости, дай боги, уедут восвояси.

— А твой-то уже на месте. Вон тебя все выглядывает, — шепнула внимательная Милка, и я вздрогнула, только сейчас заметив вдали среди собравшихся Борича. Статный жених и вправду глядел на меня, но подходить не спешил. Лишь кивнул приветливо, да взор отвел.

Мы еще немного постояли под окном, когда староста пригласил гостей в горницу, отведать угощения. Сперва за длинный стол усадили мужчин, затем их жен. Нам, девкам, что только вошли в расцвет, выделили отдельный стол поменьше, украшенный более других. Арина села во главе и широко улыбнулась, чувствуя свое превосходство.

Пока рассаживались, успела заметить родителей. Спасибо Боричу, посадили их в ближе к хозяину дома. Сам же Борич по праву почетного жителя занял место по правую руку от Яремы. Слева же радушный хозяин усадил дорогого чужеземного гостя. Я задержала взгляд на так называемом женихе, и Борич, точно почувствовал мой взгляд, поднял голову и впился в меня жадным взором, от которого по спине пробежали мурашки, а краска бросилась в лицо, сделав меня не менее яркой, чем Весяна.

Ох, и умел же он смотреть. С такими глазами и слов не надо, сразу вижу, как сильно нравлюсь, даже стало обидно, что не испытываю взаимности в ответ на такое чувство, хотя… Мать, помню, говорила мне, что у мужчин не всегда подобные взоры означают любовь.

— Мужчины еще смотрят так на нас, когда испытывают желание, – как—то снизошла матушка в один из вечеров, когда отец отсутствовал, а мы остались одни и пряли шерсть.

— Желание? – спросила я.

— Да, — кивнула она с легкой улыбкой. – Подрастешь, узнаешь.

А я и так прекрасно понимала, что она имеет в виду. Сама не раз видела, как это делают собаки, да и корову свою мы водили к соседу, чтобы после телят получить. Вряд ли люди так сильно отличались от животных.

Вот и теперь я гадала, почему Борич смотрит на меня так, словно он голодный, а я – желанный кусок хлеба.

Но тут внимание привлек второй сосед Яремы. Северянин с глазами цвета зимнего неба. И его взор был совсем иным. Чужак глядел с интересом, но я тут же поспешила отвернуться, напомнив себе о решении сторониться северян, и почти все время, пока мы пили, ели, разговаривали, старательно придерживалась этого решения, попутно подмечая, как подружки, то и дело, поглядывают мне за спину, туда, где находятся пришлые гости. Я же радовалась, что не вижу этих глаз — золотистых со всполохами желания, и холодных голубых, похожих на те льдины, что по весне проплывают по нашей реке.

В разговорах подруг я почти не участвовала. Они рассматривали северных воинов и, что меня поразило больше всего, не стесняясь, обсуждали гостей, видимо, полагая, что северяне не знают нашего языка. Правда, последние делали вид, что не понимают нашей речи, но мне почему—то казалось, что это просто обман с целью, отвести наши глаза.

Глупо, наверное, было подозревать чужих людей, которые не сделали мне ничего дурного, в обмане и зле. Но я ничего не могла с собой поделать. Помню, как-то мать говорила мне, что такое сильное предчувствие мне досталось от прабабки. Та тоже могла предрекать. Но она слыла умелой знахаркой, в то время как у меня не было и доли ее таланта, и уж точно, я не умела варить зелья. Даже простой чай у меня получался хуже, чем у матери, которая как—то по—особому смешивала травы — тогда у напитка выходил глубокий сладкий аромат и вкус.

— Чего ты такая молчаливая? – не удержалась Милана и, воспользовавшись моментом, пока Арина что—то говорила своим подругам, завладев их вниманием, пригнулась ко мне.

— Сама не знаю, — ответила я. – Неуютно мне что-то, Мила, – призналась честно.

Подруга свела брови.

— Ты уже второй день сама не своя, — проговорила она.

Я передернула плечами.

— А Борич то твой, все от тебя глаз не сводит, – шепнула девушка мне прямо в ухо, а потом добавила.

— Да и этот … купец туда же! – Затем Милка понизила голос. – Я сперва подумала, что он на меня смотрит, а он тоже тебя разглядывает. — Она охнула. – Вот если Борич заметит, быть беде.

Я нахмурилась.

— Какой такой беде? – спросила подругу. – Ты что говоришь? Мало ли кто на меня смотрит! Да и вовсе не мой он, этот Борич. То, что родители его привечают, не моя забота. Я ему согласия своего не давала. А он не таков, силком замуж не потащит!

Милка вздохнула и кивнула.

— А я бы за него пошла, – произнесла она. – И что, что старше, зато вон какой видный! Любого молодца за пояс заткнет! И сильный, и красивый, и денег куры не клюют…

Не удержавшись, я дернула подругу за косу.

— Угомонись, – произнесла, а Милка знай себе заулыбалась, да так широко, что белые зубы сверкнули чистыми полосками.

— Ты будто с моим батюшкой сговорилась, – добавила я тихо и отпустила волосы девушки, а сама потянулась за соленым огурцом, торчавшим из маленькой расписной кадушки. Смачно захрустела, пока подруга посмеивалась над моей обидой.

Я же, решив отвлечься, стала рассматривать накрытый стол.

Признаться, Ярема не поскупился на яства. Тут была и гора каши, и соленые огурцы—помидорки в ароматной зелени, и рыба вяленая и жареная, и куры, да грибочки, пахнущие сосновыми иголками и чесноком, да пироги всякие с начинками, только руку протяни да знай себе ешь. Не поскупился староста и на выпивку. Выкатил из погребов мед да пиво. Нам, девчонкам, тоже выставили бутыль со сладким ягодным вином. Хмельной напиток разрумянил щеки красавиц, заставил их глаза блестеть ярче, а смех звучать звонче. Я тоже пила. Вино у старосты оказалось добротное, с ароматами лесных полянок. Вот так глотнешь и привидится ягодка под зеленым листом, спрятавшаяся от жадного лукошка.

Долго потчевал гостей Ярема. За столом мужчин не было так весело, как за нашим, девичьим. Но доносились разговоры, и часто голос северного купца звучал громче всех, перекрикивая музыкантов. Арина сидела за столом раскрасневшаяся. Я заметила, что старостина дочь глядит на пришлых одобрительно, и поняла: скоро подруга будет канючить у отца танцы. Я и сама была не прочь покружиться с девчатами и размять ноги. От таких мыслей усталость словно рукой сняло. Внутри поселилась странная легкость, какая бывает от хмеля.

— Смотри, что будет! – толкнула я локтем Милану, и подруга проследила за направлением моего взгляда, уткнулась в лицо Арины, которая, словно почувствовав что-то, встала из-за стола и направилась легким шагом туда, где сидел ее отец. Следом за ней повставали с лавок остальные девушки, да и мы с Миланой поспешили за подругами.

Арина приблизилась к отцу и, скромно потупив очи, подождала, пока ее заметят. А едва староста взглянул на ее раскрасневшееся лицо, проговорила:

— Батюшка, засиделись, верно, наши гости. – А сама ресницами заморгала, да взгляд бросила быстрый на северного купца. Я хмыкнула. Не слишком ли откровенно? Впрочем, Мортон, кажется, на Арину внимания не обратил. По крайней мере, пока.

— Чего желаешь, егоза? – спросил Ярема, с улыбкой глядя на дочь.

— Мы танцевать хотим, — прощебетала она. Умела, когда хотела.

— Добро, – кивнул староста. – Берите музыкантов и идите в соседнюю горницу, там места много, да и лавки по углам я велел расставить, знал ведь, что без танцев не обойдется.

Арина снова стрельнула взглядом на северян, словно приглашая их присоединиться к веселью.

— Ступайте, девчата, ступайте, – махнул ей рукой Ярема. – А мы тут пока с гостями потолкуем, а после, думаю, многие парни к вам присоединятся.

А сам наклонился над столом и громко проговорил:

— Дочка моя, Арина, егоза какая! Все только пляски на уме, да парни. – И сам рассмеялся от своих слов. Я заметила, что его лицо раскраснелось. Сразу было видно — выпил Ярема немало.

Я нашла взглядом родителей – они что-то обсуждали с Боричем, на нас, девок, не смотрели, а Борич казался расстроенным. Вот только подумать, что к чему, времени не было. Дружной стайкой, следуя за Ариной, мы поспешили подхватить музыкантов под руки и потащили за собой, веселясь и посмеиваясь над их попытками освободиться.

Смежная горница была огромной, чуть меньше зала, но просторной, с высокими потолками да лавками, расставленными у стены. Под командованием старостиной дочки, музыкантов усадили в одном углу, а затем девчата выстроились для танцев. Мы с Миланой встали рядом, дожидаясь, когда заиграет музыка. Переглядываясь с девчатами и хихикая в предвкушении, я незаметно для себя тоже расслабилась и, наконец, почувствовала некую легкость, коей так не хватало до сей поры. Но вот заиграла музыка, и мы задвигались. Взялись за руки, поплыли по горнице, словно лодочка по озерной глади. Чуть склонив голову, я видела подружку. Милана широко улыбалась и казалась довольной.

Мы описали круг, а затем разделились и вывели два маленьких круга. Музыка звучала все громче, заглушая шаги и смех. Проплыв по горнице, мы снова слились в единое, переплели пальцы, заходили волнами, изображая рябь на воде. А когда музыка заиграла быстрее, снова разошлись в разные стороны по парам, взявшись за руки, лицом друг к другу.

Я не была такой мастерицей водить хороводы, но любила танцевать, пусть и не обладала плавностью движений. Милана, та намного лучше меня двигалась и плыла павой по дощатому полу, затмив нежностью движений даже Арину, что, впрочем, старостиной дочке не пришлось по нраву. Очень уж ревностно относилась Аринка к тому, что кто-то что-то лучше нее делает. Любила она быть первой во всем.

— А ну-ка! Заиграй да повеселее! – вдруг раздался чей-то озорной вскрик. Девушки, как одна, повернулись к дверному проходу, где стояли несколько молодых парней, игриво глядя на нас блестящими глазами, коим явно веселости добавляли выпитые мед да пиво. Только девчата были совсем не против, чтобы наши ряды разбавили парни. А музыканты, повинуясь пожеланию, сменили мотив и заиграли озорно да весело. Ребята прошли в центр, а девушки расступились, заключив их в круг, хихикая и не скрывая улыбок. Я оказалась за спиной Миланы и поглядывала из-за ее плеча на то, что происходило в центре горницы.

Самый высокий из молодых мужчин, с кудрявой шапкой светло-рыжих волос, подбоченился и оглядел девчат, а затем топнул ногой и дерзко выкинул вперед руку, приглашая первую понравившуюся ему девушку. Я узнала в девице Весняну, а парень – Деян — был один из лесорубов, жених видный: молод, да собой хорош. Думаю, многие девчата сейчас смотрели на Весняну и завидовали, что она с ним выйдет в паре. А Арина та лишь подбородок гордо вздернула, но, кажется, не сильно обиделась, хотя, по всем правилам, Деян должен был выбрать хозяйскую дочь. Да только, по всей видимости, не его ждала и желала в партнеры Арина.

Следующий парень выбрал Милану, что меня совсем не удивило. Хороша была подруга, и характером мила. За ней следом стали наспех разбирать девчат. Арину приглашали сразу несколько парней, но девушка лишь загадочно улыбалась и ждала, поглядывая на соседнюю горницу, видневшуюся в проеме, словно поджидала кого. Только после я поняла, в паре с кем мечтала танцевать старостина дочь.

Северяне появились, когда мы уже сплясали три танца. Меня пригласил сын кузнеца — парень был младше на год, да даром что молод. В рост Годим вымахал на голову выше за меня, да и вширь – руками не обхватишь, как ствол толстого древнего дуба, веселый парень, уже помогавший своему отцу в кузнечном деле, такой же крепкий и выносливый. Знались мы хорошо из-за сестры его, подружки нашей с Миланой, потому и отказать не посмела, хотя, нет, нет, да поглядывала я на горницу, где Борич сидел. Да вот только поняла, что не станет мужчина со мной танцевать, пусть даже и женихом моим считается по праву. Никогда я не видела ни на одном празднике или гуляньях, чтобы Борич веселился наравне со всеми. Кто знает, отчего: то ли нрав не позволял, то ли просто не любил этого делать.

Северяне тем временем вошли в горницу. Старший их, Мортон, обвел спокойным ледяным взором зал. Девчата зашушукались, а Арина выступила вперед, горделиво распрямила плечи и улыбнулась.

— Пустите нас в компанию? – спросил купец улыбнувшись.

Я посмотрела в его глаза. Мне показалось, что улыбка не изменила их холодного выражения.

— Отчего же не пустить? – проговорила Арина на правах хозяйки. Руки подняла, уперла в бока и крутанулась так, что юбки заколыхались у ног.

— Если столбами стоять не станете, а к пляске присоединитесь, — добавила она и посмотрела прямо на Мортона.

— Приглянулся, – шепнула мне на ухо Милана, чуть повернув ко мне свое лицо.

— Не будем стоять, – пообещал северянин и обратился на своем лающем языке к мужчинам, стоявшим за его спиной. Те рассмеялись и заулыбались, дружно гаркнув громогласное: «Я-а!» (с норв. – «да»)

Арина сделала знак музыкантам, и те затянули веселый танец. Девчата наши, позабыв про своих парней, теперь ждали, кого выберут гости себе в пару. Арина, кажется, не сомневалась, что Мортон пригласит ее. Я же попятилась назад к стене, намереваясь обойти плотные ряды девушек и незаметно выскользнуть в двери, чтобы найти мать и отца. И мне это почти удалось. Протискиваясь мимо северян за их широкими спинами, я уже было переступила порог и даже успела увидеть Борича, шагавшего в направлении горницы, как вдруг услышала громкий голос, перекричавший музыку и внезапно стихшие голоса.

— Не откажешь мне в танце?

Я застыла, еще не понимая, что обращаются ко мне. Впилась взглядом в Борича, который заметил меня и ускорил шаг, а за спиной прозвучало снова:

— Я приглашаю тебя, Гаяна, дочь Вышаты! Не откажи гостю под крышей доброго хозяина дома в танце!

Обернулась и охнула.

Северяне расступились в стороны, а посередине зала стоял, глядя на меня ледяным полыхающим взором, их предводитель – Мортон, а позади него, красная от обиды и разочарования, с блестящими от гнева глазами, застыла Арина.