Дотла: По следу пепла

— Амайя, ты вторая! Потрясающе! Не только прошла в десятку лучших, но и обскакала всех в нашем выпуске! Ну, не считая, конечно, этого зазнайки Себастьяна Риваса! Эй, да ты слышишь?

Амайя не слышала. Только отрешённо смотрела на экзаменационные списки, не веря собственным глазам. Но нет, ей не показалось. На второй позиции совершенно точно красовалось ее фамилия — Экспо́сито. C другой стороны, не фамилия, а проклятие! Клеймо, которое моментально выдавало ее сиротское происхождение всем сверстникам, что и рады были измываться над Амайей сперва семь лет в приюте для одаренных детей, а затем — в Академии магических искусств, которую, если верить списку с результатами выпускных испытаний, девушка сумела блестяще окончить.
— Проклятье! — прошипела она себе под нос. — Не может быть! Этого просто не может быть!
— Эй, о чем это ты? — положив ей руку на плечо, проговорила Рита, ее подруга и соседка по комнате. — Расстроилась, что не на первом месте? Да брось! Давай признаем: против Риваса ни у кого шанса не было. Это постараться надо: за все пять лет ни одного приятеля не завести. А сколько девчонок глазки ему строили? Так он даже не взглянул ни на одну! Зато как ни приди в библиотеку — он все там, в углу, со своими пыльными книжками. Так что второй результат после него — это очень сильно. Ты на баллы глянь: там же даже разрыв не так уж велик! Ты молодчина, даже не смей сомневаться! 

Амайя накрыла ладонь Риты своей, по-прежнему не оборачиваясь, чтобы внимательная подруга не догадалась о ее истинных чувствах.
— Наверное, ты права, — коротко ответила девушка, стараясь не выдавать дрожь в голосе. Буквы перед глазами двоилось и расплывались от подступающих слёз. 

Неужели я просчиталась? Что же теперь будет?

Амайя взяла себя в руки и изобразила на лице радость. За себя и даже за подругу. Имя Маргариты Гонсалес оказалось тринадцатым в списке лучших. Прекрасный результат, если подумать: место в двадцатке гарантировало бронь от военного призыва, расширенную магическую лицензию с правом на научную и преподавательскую деятельность, в перспективе — стабильную карьеру. Особенно если не покидать Пуэрто де Лус.

Оживление перед доской объявлений не стихло. Кто-то ликовал, кто-то лишь облегчённо вздыхал. Некоторые находили результаты несправедливыми, возмущались или же тихо сокрушались, гадая, что же с ними будет дальше. Пока Рита радостно делилась планами со всеми своими многочисленными приятелями на курсе, Амайя лишь стояла рядом и периодически натянуто улыбалась, принимая поздравления, которые ей были поперек горла. 

Не с чем тут поздравлять! Это просто катастрофа! 

Но окружающим об этом было знать не обязательно. Девушка старалась успокоиться и играть свою роль, попутно размышляя, можно ли что-то сделать. 

Верно. Верно. Еще не всё потеряно. Успокойся. Рано опускать руки! Наверняка можно добиться пересмотра результатов! 

Пока Амайя выдумывала варианты выхода из сложившихся обстоятельств, к доске царственно приблизился он: Себастьян Ривас. Всегда лучший на курсе. Всегда безукоризненно опрятный, собранный, сдержанный. Поговаривали, он вдобавок из такой знатной семьи, что сам Его Светлость князь Солимарский Раймундо Молина-и-Монтес ему приходился не то троюродным, не то даже двоюродным дядей. От этого, конечно, не так много толку, когда ты оказываешься магом, которого при первой же проверке на выявление дара тут же лишают всех титулов и помещают в «частную школу» с проживанием как можно дальше от столицы. Однако в то время как полностью прерывать связь со своим «меченым» магией отпрыском было почти хорошим тоном в благородных семействах, поговаривали, что в случае с Себастьяном родные не только стыдились такого сына, но и активно поддерживали с ним отношения, а значит, негласно он все же мог пользоваться всеми привилегиями.

Себастьян провел пальцем по строчкам и, обнаружив свою фамилию на самом верху списка, лишь сдержанно кивнул, будто это само собой разумелось. Так, впрочем, и было, но эта беззастенчивая самоуверенность заставила Амайю раздражённо закатить глаза. Затем она обернулась, ткнула в Риту в плечо и, легко кивнув в сторону Риваса, преувеличенно комично передразнила его жест. Подруга вместо смеха издала какой-то сдавленный кашель и метнула испуганный взгляд куда-то позади Амайи.
— Мастер-адепт Экспосито, — окликнул девушку хрипловатый, но глубокий мужской голос.— Мои поздравления. Ваши экзаменационные баллы выше всех похвал.
— Благодарю, — сдавленно промямлила она, обернувшись с опаской. И опасения подтвердились. Над ней возвышалась строгая фигура Себастьяна Риваса. Безупречная выправка, идеально сидящая форма академии, даже волосы лежали прядь к пряди. На столь же идеальном, непроницаемом, словно неживом лице застыла легкая дежурная улыбка. 

— Признаться, мне было любопытно, кто в итоге окажется на второй строчке в экзаменационных списках.
— Ну конечно! Ведь насчет первого-то никаких сомнений и быть не могло, — вырвалось у Амайи прежде, чем она сумела обуздать желание подколоть собеседника. 

Впрочем, Ривас, кажется, иронии в словах девушки вовсе не уловил и лишь едва заметно кивнул, соглашаясь с очевидным.
— Тем не менее разрыв в баллах у нас с вами совсем небольшой, — продолжил он, делая эту неловкую во всех смыслах беседу едва ли не самой длинной из всех, что когда-либо состоялись между ними за годы учебы. — Это обнадёживает. Не хотелось бы отправиться в столицу с плохо подготовленным напарником. 

— Столица? Напарники? О чем это вы говорите, мастер-адепт Ривас? — растерялась Амайя, в то время как по телу жгучим ядом растекалось осознание того, что худшие опасения только что подтвердились.

Себастьян привычным жестом пригладил и без того идеально лежащие волосы, смерил собеседницу взглядом, словно пытался что-то прочесть на ее лице, а затем, словно придя к разгадке, спокойно ответил:
— А, так вы ещё не в курсе? Вас, выходит, ещё не вызывали к ректору.
— Нет, — отрезала Амайя, и в голове у нее зашевелились нехорошие подозрения. — Может, объясните, наконец, в чем дело?
— Из Управления Гражданской гвардии Фирузы пришла заявка по распределению. В седьмом участке появились две ставки для магически одаренных. Запросили двух лучших выпускников по результатам экзаменов. Выходит, скоро будем коллегами. Поздравляю. 

И он туда же! Как же надоели эти поздравления! 

Ни они, ни второй результат на экзаменах, ни тем более эта работа в столице, да ещё и с расфуфыренным павлином вроде Риваса Амайе и даром не сдались! 

Девушка не нашла слов для ответа, лишь резко покачала головой, будто отрицая сказанное, развернулась и понеслась по коридору, расталкивая однокурсников под утопающие в общем гуле окрики Риты: «Амайя, постой, ты куда?!» 

Перед тем как войти, Амайя задержалась на несколько мгновений. Негоже заявляться в кабинет к ректору академии заплаканной, растрепанной и в смятении. Не такой она хотела бы перед ним предстать. Вдруг сочтет ее истеричкой? Вдруг посчитает, что она опять устраивает сцену, и еще вернее отошлет прочь, и тогда уже совсем ничего нельзя будет исправить?

Латунная дверная ручка успела нагреться, прежде чем Амайя решилась заявить о своем присутствии. Она робко постучала в дверь и, дождавшись, такого привычного сдержанного «войдите», скользнула внутрь. От знакомого голоса в душе разлилось живительное весеннее тепло, вмиг растопившее тревогу. Надежда хрупким несмелым ростком взошла в сердце. 

Он, как всегда спокойный и расслабленный, сидел за своим столом. Казалось, в этом кабинете с большими окнами, выходящими на оранжерею, старинной дубовой мебелью и узорчатым ковром ректор ощущал себя полностью в своей стихии. Как и Амайя, у которой этим местом были связаны, пожалуй, лучшие моменты жизни. Мысль о том, что в этой до мельчайших подробностей знакомой обстановке она находится, возможно, в последний раз казалась совершенно смехотворной. 

По воздуху тянулся привычный аромат перечной мяты. Это был его любимый чай, и Амайя от одного запаха словно вновь почувствовала на языке привычную гамму ощущений: тепло, свежесть и легкую пикантную горчинку. 

Девушка хотела пройти к софе у окна рядом с кофейным столиком, вновь утонуть в мягкой обивке и подобрать по себя ноги, прежде беззаботно скинув туфли.
— Сюда, пожалуйста, сеньорита Экспосито, — разгадав этот ее порыв, сказал ректор и указал на стул для посетителей напротив себя. 

Вблизи он выглядел как-то иначе. Амайя никак не могла уловить перемену в выражении благородного лица, но похоже было, что привычную безмятежность что-то омрачало словно единственный кривой мазок на шедевральном полотне. Как крохотное чернильное пятнышко на идеально белом манжете рубашки. 

Амайя молча села на предложенное место, ожидая пока ректор заговорит, но тот отчего-то медлил. Его имя уже было готово сорваться с губ девушки, но все же мужчина заговорил первым:
— Я как раз планировал вызвать вас, мастер-адепт, но вы меня опередили. 

Девушку словно окатило холодной водой от такого официального обращения. Ногти до боли впились в ладони, оставляя следы в виде полумесяцев на коже, а стук сердца, казалось, был отчётливо слышен в окружающей тишине. Амайя тревожно ждала завершения фразы.
— Вы, вероятно, уже ознакомились с результатами выпускных экзаменов, — издалека начал ректор.
— Да, и именно об этом я хотела поговорить, — ответила Амайя. — Очевидно, там какая-то ошибка. Мои баллы… они слишком высокие. Этого не может быть. Наверное, меня с кем-то перепутали.
— Перепутали? — мужчина удивлённо поднял бровь, медленно поднял чашку и сделал глоток. — Исключено. Уверяю, все ваши баллы получены абсолютно заслуженно. Скромность, конечно, добродетель, но и умалять свои заслуги не стоит.
— Но Хавьер… — попыталась возразить Амайя, но под его взглядом осеклась. В нем не было ничего. Ни тени прежней теплоты. Только холодная учтивая доброжелательность преподавателя по отношению к студентке. — Послушай…
— Это вы послушайте, мастер-адепт Экспосито, — опять подчёркнуто официально попытался одернуть ее ректор. —  Неужто вы… ты всерьез рассчитывала меня провести теми глупыми четырьмя ошибками в простейших вопросах письменного теста? Причем в тех самых темах, которые я тебе как-то объяснял лично?
Амайя всем телом потянулась к нему через стол и деликатно накрыла своей рукой его прохладную ладонь.
— Отчего же, — тепло улыбнувшись, ответила она. — Я прекрасно знала, что ты все поймешь.
— Тогда зачем?
— Неужели не понимаешь, Хавьер? Чтобы остаться в академии, рядом с тобой. Мне уже двадцать один, а завтра я еще и перестану быть твоей студенткой. Теперь все изменится, мы сможем больше не прятаться! Я уже поговорила с Альбой насчет места в библиотеке, она составит запрос на распределение, а потом обучит меня и возьмет в ассистентки. Видишь, я уже все спланировала! 
— Спланировала? — резко вырвав свою ладонь, с раздражением произнес мужчина, и в его голубых, как ясное летнее небо, глазах теперь, казалось, сверкали молнии. — Спланировала что? Выбросить свой талант на помойку? Дышать библиотечной пылью и до старости протирать корешки книг вместо того, чтобы развивать и применять дар? Застрять навсегда в ранге мастера-адепта с твоим-то потенциалом?
— И что плохого? — возразила девушка. — Подавляющее большинство заканчивает академию просто адептами и ничуть не страдает от этого!
— Это большинство! А у тебя есть все шансы вырасти как минимум до магистра! Неужели твои амбиции так низки?

Амайя хотела было вскочить со своего места, обойти проклятый стол, что разделял их, привычно сесть Хавьеру на колени, запустив пальцы в его длинные светлые волосы, прижаться всем телом и погасить назревающую ссору поцелуем, но она просто не посмела. Девушка лишь молча потупила вдруг помутневший взор, чувствуя, как обида готова была излиться непрошенной слезой.
— Хавьер, я прошу тебя, пересмотри результаты, — наконец, ощущая ком в горле, с трудом проговорила она. — Я… я не хочу в Фирузу.
— Так ты и об этом уже знаешь? — потерев виски проговорил ректор. — Честное слово, не академия, а проходной двор! Ничто невозможно сохранить в секрете!
—  Хавьер, пожалуйста! Неужели нельзя что-то сделать? Пересчитать баллы?        
— Поздно, — безжалостно отрезал он. — Итоги подведены.
Внутри у Амайи в очередной раз за сегодняшний день что-то оборвалось.  

— Что? Нет… нет-нет-нет! Не может быть! Вот так просто? Выкинешь меня как надоевшую игрушку? Ну как же ты мог так поступить со мной?
— Поступить как? — устало проговорил Хавьер, всем видом показывая, как утомил его этот разговор. — Не дать тебе безответственно и глупо загубить свое будущее?
— Какое еще будущее?! — воскликнула она предательски дрогнувшим голосом. — Не нужно мне никакое будущее без тебя!
— Не глупи, Амайя… — чуть смягчившись, произнес он. — Просто поверь, так будет лучше. То, что было между нами, очень ценно для меня. Честное слово, я всей душой благодарен… но мне казалось, ты и сама всегда понимала, что это не могло бы длиться вечно. Ты удивительная девушка: талантливая, умная, смелая, умеешь добиваться своего. Совру, если скажу, что мне не были лестны твои чувства. И я совершил ошибку… а должен был устоять! Обязан был! Только посмотри: что я сделал? Перед тобой столько возможностей, а ты готова так безрассудно пожертвовать ими и навсегда привязать себя к этому месту. Прости, но этого я допустить не могу. Произошедшее — только моя вина. Но еще не поздно все исправить. Я… обязан все исправить, пусть даже сейчас ты будешь считать меня подлецом. 

Амайя наконец нашла в себе силы приблизиться. Она присела на край столешницы, взяла его лицо в свои ладони и прижалась к его губам своими, мокрыми от слез. Он сперва не хотел отвечать, но все же сдался под ее напором. Поцелуй получился тягучим, долгим, мучительно разрывающим сердце от тоски, с терпким привкусом перечной мяты. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Амайя смогла оторваться, посмотреть ему в глаза и прошептать:
— Хавьер, послушай меня, тебе не надо ничего исправлять. Я ведь люблю тебя и ни в чем не виню. У нас все еще может получиться. Ну же! Просто пересчитай эти проклятые баллы! Пусть в столицу отправляется кто-то другой. Кто-то, кто действительно будет рад этой возможности. 
— Не могу, — ответил он, отстраняясь и отводя взгляд. — Я ведь еще два дня назад ответил на ту заявку из Управления Гражданской гвардии, и в ней уже указано твое имя. Прости, все кончено. 

Следующие часы прошли как в тумане. Амайя совершенно не помнила, как собирала вещи, как получала пропуск на выезд из Пуэрто де Лус, как прощалась с Альбой и Ритой, которые единственные вышли проводить ее. Они обнимали ее, даже плакали, требовали написать письмо из столицы, как только девушка туда прибудет и обустроится. Амайя лишь кивала на это с равнодушием, которое они, к счастью, приняли за крайнюю степень огорчения от предстоящей разлуки. 

Предполагалось, что экипаж подъедет к половине седьмого, но он, очевидно, задерживался. Когда все прощания были окончены, Амайя с потертым коричневым чемоданом в руках миновала во двор академии и, похрустывая галькой под ногами, подошла к кованым воротам с эмблемой магов — Оком и Полумесяцем, где уже ожидал Себастьян Ривас. Как всегда безукоризненно опрятный, свежий и идеальный, несмотря на ранний час. Амайя невольно сравнила его идеально подогнанный по фигуре и выглаженный костюм со своим единственным не перештопанным вдоль и поперек хоть на видных местах платьем из приютского ящика для пожертвований и почувствовала себя несчастной бродяжкой, что пристала к благородному господину, выпрашивая милостыню. В академии все студенты носили одинаковую форму, и такие вещи не бросались в глаза, но теперь… 

Себастьян Ривас задумчиво смотрел на циферблат серебряных карманных часов, но как только заметил Амайю, поспешно захлопнул крышку и спрятал прибор в нагрудный карман.
— Доброе утро, сеньорита Экспосито, — с дежурной улыбкой поприветствовал он. — Кажется, у нас выдалась еще пара минут, чтобы запечатлеть в памяти академию. Возможно, сюда мы больше никогда не вернёмся.
— Говорите за себя, — хмуро ответила Амайя, подавляя желание вцепиться новоиспеченному коллеге в самодовольное лицо и сделать его чуточку менее идеальным. Очевидно, тот даже представить себе не мог, насколько безжалостно в этот миг давил собеседнице на очень болезненную мозоль, но незнание в глазах девушки ничуть не оправдывало его. — Лично я планирую вернуться как можно скорее. В тот же самый момент, когда тот умник, который прислал заявку, своими глазами убедится, что я абсолютно не подхожу для работы в системе правопорядка. Даже, пожалуй, чемодан по прибытии распаковывать не стану.
— По-моему, вы слишком строги к себе, — никак не желая оставить Амайю в покое, прокомментировал Ривас. — Уверен, вас ждет блестящее будущее в Гвардии… 

Если бы взглядом можно было убивать, собеседник Амайи, безусловно, уже рухнул бы навзничь.
— Послушайте… мастер-адепт Ривас, — произнесла девушка, словно пробуя его фамилию на вкус. Конечно, она его знала, как и все в академии, но прежде они мало пересекались, потому даже такое обращение ощущалось как нечто непривычное. — Спасибо, что пытаетесь меня подбодрить. Это очень любезно с вашей стороны, но я сегодня не в настроении для светских бесед ни о чем. Так, может быть, просто подождем экипаж в тишине?

На долю мгновения его обыденная учтивая маска словно треснула, обнажив недоумение и, пожалуй, легкое разочарование, но молодой человек быстро вернул самообладание, пожал плечами и бросил:
— Что ж, как пожелаете. 

Амайя ощутила легкий укол совести за свое поведение, ведь, по большому счету, не было никакой нужды обижать будущего коллегу своей неучтивостью. Однако все эти ни к чему не обязывающие разговоры в тот момент и правда ощущались как кость поперек горла, так что когда необходимость их вести отпала, девушку переполнило искренне облегчение. 

Экипаж опоздал почти на полчаса. Неловкое молчание порядком затянулось, так что когда карета с полустертой эмблемой столичного Управления Гражданской гвардии наконец остановилась перед двумя бывшими студентами, Амайя неосознанно сделала шаг вперед. Клубы рыжей пыли из-под колес и копыт лошадей не успели осесть, как дверь распахнулась, и из экипажа, не выдвигая подножку, энергично выскочил полноватый зрелый мужчина в темно-синем форменном мундире. Носки его черных сапогов слегка запылились в дороге, однако в остальном он выглядел вполне опрятно и строго.

Поравнявшись с Амайей и Себастьяном, гвардеец слегка откашлялся и хрипловатым, но жизнерадостным голосом затараторил:
— Доброго утречка, молодежь! Заждались, небось? Прощения просим за задержку. У этой вон старой колымаги колесо разболталось вчера еще, пришлось чинить, да ещё в потёмках как назло! Думал, вообще не поспеем до обеда, а нет, Чава своих лошадок остаток ночи так гнал до самого Пуэрто де Лус, что всего-то на полчаса мы и опоздали. 

Себастьян и Амайя, выслушав тираду, лишь недоуменно переглянулись. Мужчина, очевидно, прочитал замешательство на их лицах и спохватился:
— Да что ж я все болтаю без умолку? Не представился ведь даже. Инспектор Франсиско Рохас Гарсия, можно Панчо, так оно привычней. При Гражданской гвардии служу почитай лет тридцать уже, имею приказ сопроводить новобранцев до Фирузы.
— Себастьян Ривас Айяла, мастер-адепт, — протягивая ладонь для рукопожатия, в свою очередь представился собеседник Амайи. — Приятно познакомиться.

Франсиско Рохас хитро усмехнулся в свои пышные черные усы с проседью, но все же на жест ответил и затем произнес:
— О, а рукопожатие-то крепкое! Далеко пойдешь, сынок, помяни мое слово! Ты, значится, у нас «С. Ривас». Один есть. Давай прощайся со своей невестой побыстрее да полезай в карету, время не ждёт. И, кстати, второй-то куда запропастился, не знаешь? Который «А. Экспосито».
— Я прямо перед вами, — чувствуя, как ее раздражение становится почти осязаемым, ответила Амайя. — И никакая я ему не невеста. 

Ривас опять одарил девушку каким-то трудночитаемым взглядом, уже вторым за сегодня.
— Ну не невеста так не невеста, — пожал плечами Рохас. — Это вы уж сами разбирайтесь, не моё то дело. Где Экспосито, спрашиваю?
— Да, говорю же, я это! — окончательно потеряв терпение, досадливо пояснила девушка. — Мастер-адепт Амайя Экспосито.
— Ишь ты! Девчонку подсунули… — аж присвистнул Рохас, снял фуражку и, весьма обидно посмеиваясь, промокнул блестящую лысину извлеченным из кармана платком. — Вот те на!

Ну вот. Как будто мало было горького расставания и скорого отъезда! Теперь ещё к этому прибавились оскорбления какого-то солдафона! 

С другой стороны, Амайя быстро смекнула, что ей даже на руку, если этот Панчо заупрямится и откажется везти в Фирузу какую-то там негодную «девчонку». Было бы идеально! Даже трястись в дороге не пришлось бы. Пусть негодует, пусть идёт к ректору и требует поменять ее на выпускника мужского пола. Всё-таки с Гражданской гвардией шутки плохи, так что, возможно, Хавьеру придется уступить, и тогда…
— Могу я узнать, что вы имеете в виду? — вдруг спросил Ривас, вырывая Амайю из размышлений. В голосе его словно зазвенела сталь. — Уверяю, у вас нет абсолютно никаких оснований сомневаться в компетентности сеньориты.

Панчо задумчиво пожевал губы, затем устало вздохнул, махнул рукой и ответил:
— Да в пекло! Мое дело до Фирузы вас доставить, а дальше пусть комиссар сам с вами разбирается, не моё это дело! Ну! Чего уставились? В карету полезайте да поехали уже! 

В очередной раз едва затеплившаяся надежда погасла. Вот кто просил этого благородного болвана заступаться? Рохас наконец выдвинул подножку экипажа и бодро для своих лет вскарабкался по ней. Ривас медлил, как оказалось, затем, чтобы галантно подать руку Амайе. Впрочем она демонстративно отвергла этот жест и забралась в карету вместе с чемоданом сама, позорно наступив на собственный несуразно длинный подол. Когда Себастьян подобрал подножку, захлопнул дверь и присел рядом с девушкой, Рохас высунулся в окно и постучал по крыше, после чего карета тронулась. 

Амайя специально заняла такое место, чтобы можно было хотя бы бросить прощальный взор в сторону заветного  окна, выходящего на оранжерею. Но как бы отчаянно она ни пыталась разглядеть знакомый силуэт, всё напрасно. Никого там не было. 

Дорога далась нелегко. Амайя совершенно не привыкла к тяготам долгих путешествий. Фактически, Пуэрто де Лус, или Город Колдунов, как его еще прозвали жители княжества Солимар, был единственным местом, которое молодая магесса знала, несмотря на то, что родилась-то она, вполне вероятно, вовсе не там. Однако девушку привезли и поместили в приют для магически одаренных детей настолько рано, что из своей прошлой жизни Амайя не помнила ровным счетом ничего. Да и не хотела бы. Зачем? Только лишние болезненные воспоминания. 

Другим сиротам, у которых магический дар проявился достаточно поздно, чтобы запомнить свой прежний дом и семью, Амайя никогда не завидовала. Малыши, попав в приют, поначалу часто плакали в подушку ночи напролет и скучали по дому, родителям, братьям и сестрам. Те, кто был постарше, становились отстраненными или озлобленными, случались даже попытки побегов. Конечно же, безуспешные.  Наглядевшись на такое, Амайя пришла к выводу, что лучше уж вовсе ничего не знать о своем происхождении, чем без конца проклинать судьбу и оплакивать утерянное. 

В пути экипаж то и дело подскакивал и скрипел на кочках, лишая девушку возможности полноценно заснуть. Приходилось бессмысленно пялиться в окно на проплывающие мимо пейзажи, до которых Амайе не было никакого дела. Душу грызла тоска, обида, едкая злость на то, как все в итоге обернулось. И, конечно, на Хавьера, который своим нелепым благородством разрушил жизнь той, что любила его. Циник внутри, впрочем, то и дело вопрошал, а действительно ли в благородстве тут дело, однако Амайя отгоняла от себя эти отравляющие мысли. От них было уже слишком тошно. Несколько раз приходилось напрягать всю волю, чтобы просто позорно не расплакаться прямо перед Себастьяном и Панчо. 

Последний, всю дорогу то травил свои бесконечные байки о службе, заливисто хохоча, то принимался вдруг учить попутчиков уму-разуму, хотя об этом его, естественно, никто не просил. К счастью для Амайи, после нескольких односложных ответов на вопросы и невнятного мычания невпопад, от нее Рохас отстал, видимо, признав неинтересным собеседником, которому и сказать-то нечего. Весь огонь на себя принял Себастьян, хотя по сухости его реплик было видно, что и ему эти задушевные разговоры приносили мало удовольствия.  

Когда Панчо, наконец, утомился и захрапел, развалившись на скамье напротив, Амайя облегченно вздохнула и тоже было хотела вздремнуть, но никак не могла найти удобного положения. В итоге магесса кое-как прижалась к боковой стенке у окна и прикрыла веки. Когда она ощутила, что сон вот-вот завладеет ею, карета в очередной раз подпрыгнула на кочке, отчего девушка болезненно, до искр из глаз, ударилась головой. 

Амайя прошипела себе под нос проклятие и потерла ушибленное место.
— С вами все в порядке, сеньорита Экспосито? — вдруг участливо спросил Ривас, даже не пытаясь иронизировать над случившимся.
— Конечно, лучше и быть не могло, — досадливо проговорила она. — Благодарю за беспокойство, сеньор Ривас. 

Он немного помедлив, а затем проговорил:
— Себастьян.
— Что, простите?
— Можете звать меня по имени, — пояснил Ривас. — Я вот подумал: к чему лишние церемонии? Пусть в академии мы почти не пересекались, но все же мы из одного выпуска, оба в ранге мастеров-адептов. К тому же работать будем вместе. Думаю, там, в Фирузе, тоже лучше будет держаться вместе. И давайте уже перейдем на ты. Если вы… то есть, ты не против.
— Ну, как хочешь… Себастьян, — равнодушно ответила девушка. 

Ривас пристально посмотрел на девушку, словно пытался что-то понять, но никак не мог.
— Амайя, — после длительной неловкой паузы, наконец, решился Себастьян. От интонации, с которой он, возможно, впервые произнес ее имя, сердце девушки неприятно кольнуло. Это было слишком больно. Слишком знакомо. Слишком похоже на то, как это имя звучало в устах совсем другого мужчины.
— Да? — мимолётно поморщившись, словно от боли, ответила девушка. Ее раздражало, что собеседник продолжал смотреть на нее. Спокойно. Пристально. Изучающе.
— Скажи, я чем-то обидел тебя? — вдруг спросил Ривас.
— Нет. С чего ты взял?
— Просто, мне кажется, ты чем-то расстроена.
— Тебе не кажется.
— Я что-то сказал не то? Может, задал нетактичный вопрос?
— Что? Нет! — Беседа начала утомлять Амайю, потому она смогла удержаться от колкости: — Хотя знаешь, это даже как-то самонадеянно. Есть тысячи причин, по которым человек может быть не в духе, а ты вообразил, что дело непременно в тебе. Думаешь, вокруг тебя весь мир крутится, а, Себастьян?
— Вовсе нет, — кажется, ничуть не огорчившись и никак не отреагировав на выпад, ответил он. — Просто я не всегда понимаю чувства других. Вот и спрашиваю напрямую. Мне бы не хотелось недомолвок, ведь нам работать вместе. Целесообразней было бы выстроить по крайней мере нейтральные, а лучше доверительные отношения.
— Целесообразней? — усмехнулась Амайя. Непробиваемое и какое-то снисходительное спокойствие, в котором пребывал Себастьян, почему-то раззадорило ее. Что-то внутри подталкивало расшевелить этого человека, уколоть, вывести из равновесия. — Ты всегда был таким странным? И почему я прежде не замечала?
— Все просто, — не дернув и бровью, ответил Ривас. — Прежде, во время учебы в академии, в наших взаимодействиях не было никакой необходимости. Теперь же ситуация изменилась.
— Правда? — уже с откровенным ядом в голосе парировала Амайя. — А вот я и теперь не вижу в этих самых «взаимодействиях» никакого толка. Так что я, пожалуй, все-таки вздремну, если не возражаешь.
Амайя снова принялась ворочаться, чтобы найти хоть минимально удобное положение для сна.
— Можешь положить голову мне на плечо, — все так же невозмутимо предложил Себастьян. — Так будет удобнее. И меньше вероятность опять удариться головой.
— Вот еще! — проворчала Амайя и продолжила свои жалкие попытки. 

Когда они, наконец, увенчались успехом, сон быстро одолел девушку, даря долгожданное забытье.

Спокойствие и приятное тепло разливалось по телу Амайи, хоть оно и затекло от неудобной позы. Утомленные бессонницей и слезами глаза наконец перестали саднить.  
— Амайя, — вкрадчиво позвал ее кто-то. Голос был мужской. Достаточно глубокий и бархатистый, но в то же время с легкой хрипотцой, и эта шероховатость приятно царапнула слух. Этот голос был как тягучий и сладкий горячий шоколад с легкой горчинкой.
— М-м? — только и смогла промычать она спросонья. В нос ударил незнакомый, но приятный запах. В нем угадывались нотки цитруса, лаванды, мускатного ореха и амбры.
— Амайя, проснись, — повторил голос уже настойчивее. — Мы приехали.

Девушка резко открыла глаза, и ее приятная нега моментально рассеялась. Перед взором предстало внутреннее убранство все той же обшарпанной кареты, в которой она провела долгие мучительные часы. Разве что Панчо Рохас больше не храпел на скамейке напротив. Однако его бодрые реплики раздавались снаружи. Он живо обсуждал что-то с неизвестным собеседником. 

В следующий момент Амайя выпрямилась на сидении и обнаружила, что все это время мирно дремала, уютно устроившись на плече Себастьяна. И это несмотря на то, с каким негодованием сама же отвергла это предложение! Магесса ощутила на себе взгляд. И хотя лицо Риваса как обычно практически ничего не выражало, едва уловимые морщинки вокруг глаз и чуть приподнятый левый уголок губ давали понять, что и он находил ситуацию как минимум ироничной.
— Ну чего застряли, новобранцы? — Занавеска на окне кареты резко дернулась вправо, впуская в полумрак кареты сперва ослепляющие лучи утреннего солнца, а вслед за ними усатую бодрую физиономию Панчо. — Живее, живее, молодежь! А то опоздаем!
— Куда опоздаем? — поинтересовалась Амайя, спешно подхватив свой чемодан из-под скамьи и в душе благодаря Рохаса за то, что спас ее от невыносимо неловких объяснений.
— Как это куда? — удивился младший инспектор. — В участок, конечно! Вам же лучше, если объявитесь там до полудня, а то после этого у комиссара Борхеса по расписанию сегодня планерка с начальством. А после нее он только к вечеру и нарисуется и, поверьте, не в лучшем настроении. Так что времени в обрез, а мне еще разместить вас велено. Так что отставить разговоры! Выходим и следуем за мной, да поживее! 

Новобранцы послушно вышли из экипажа и побрели за Панчо в сторону какого-то двухэтажного выкрашенного бледно-желтой краской здания на углу узкой улочки. От непривычки и спешки Амайя пару раз чуть было не подвернула ногу на неустойчивой булыжной мостовой, однако пыталась не показывать вида и поспевать за спутниками. 

Здание оказалось небольшим пансионатом под романтичным названием «Белая мальва», в котором сдавала комнаты донья Марта: светловолосая, невысокая, полноватая, но еще миловидная и бойкая дама лет сорока пяти на вид. Оглядев прибывших, она нахмурилась и без особых церемоний произнесла:
— Да ты никак сдурел, Панчо! Ты кого мне привел?
— В смысле? — опешил он. — Два новобранца, как и было обговорено! Ты только мне тут не рассказывай, что опять, мол, комнат нет! Цену набиваешь — это ясно, да вот только не выйдет у тебя ничего: предоплату-то я заранее внес, так что давай-ка без фокусов!
— Это ты мне зубы не заговаривай, дурак старый! — не осталась в долгу донья Марта. — Предоплату-то ты за одну комнату внес с двумя койками, так?
— Ну так, — согласился инспектор. — И что?
— А то, что тут нужно две, разве неясно? Ты чего ж, старый дурень, заранее не сказал, что один из этих твоих новобранцев, — С усталым вздохом женщина, не заботясь о приличиях, ткнула пальцем в сторону Амайи. — девица! Сам подумай, как они в одной комнате жить-то будут? Стыдоба! Да ко мне после такого ни один приличный человек больше не заселится! Где ж оно такое видано, чтоб молодых сеньора с сеньоритой вместе селить? У меня приличный пансионат, а не какое-нибудь гнездо разврата!

Панчо окинул взором Амайю и Себастьяна, как-то сразу поник и спросил:
— Да я ж не виноват! Вот, взгляни: в записке от комиссара только фамилии с инициалами. Ну, я, конечно, и подумал, что это двое ребят. И чего ж мне прикажешь с ними теперь делать? 
— А что хочешь, Панчо, — пожала плечами донья Марта. — Подумал он! Не моя то забота. У меня комнаты все сданы, кроме той последней! Так что хоть к себе домой их тащи, то-то твоя Асусена гостям порадуется.
— Да неужто сделать ничего нельзя? Я и представить не мог, что мне того… девицу подсунут. Говорю ж, только фамилии дали! Да ты глянь, глянь сама, говорю!
— Ну глянула, — убедившись в словах Панчо, чуть спокойнее произнесла хозяйка. — Да только что теперь толку-то?
— Выручай, а? Ну будь ты хоть раз человеком, Марта! Родня ж все-таки. 

Амайя как следует рассмотрела спорящих и с удивлением и правда обнаружила в них очень отдаленный намек на фамильное сходство. В это время хозяйка пансионата бросила в сторону Рохаса испепеляющий взгляд, пожевала губы, размышляя о чем-то и наконец произнесла: 
— А, дуэнде с тобой, Панчо! Не отстанешь ведь! Послал же Прародитель бестолкового братца! Так уж и быть, есть у меня одна мыслишка. Только чтоб ни одной жалобы я от вас не слышала либо выметайтесь сразу, всем ясно?
Донья Марта вновь окинула присутствовавших грозным взглядом, а вот присмиревший Панчо Рохас смотрел на подопечных почти умоляюще. Ривас невозмутимо кивнул, словно отвечать на выпады этой женщины было ниже его достоинства, а Амайя, хоть и покраснела от возмущения, но сумела сдержаться. Но лишь ради того, чтоб все это поскорее закончилось. К тому же, как она рассудила, этот комиссар Борхес вполне ещё может отослать ее обратно, признав негодной. 

В конце концов, вон как Панчо озадачил тот факт, что, мягко говоря, не все новобранцы оказались мужчинами. Вполне возможно, и его начальник окажется не в восторге от этого. А если, к тому же, подыграть и притвориться безалаберной идиоткой, есть шанс отправиться в Пуэрто де Лус сегодняшним же вечером. В таком случае не всё ли равно, куда сейчас заселяться?

С этими мыслями Амайя равнодушно последовала вслед за остальными по узкой скрипучей лестнице на второй этаж, затем до конца полутемного коридора с множеством картин на стенах. Когда они остановились у последней двери, на которой даже не было номера, донья Марта зазвенела связкой ключей. 

Изнутри комната казалась заброшенной, пыльной и больше походящей на кладовую. Донья Марта несколько раз чихнула, стаскивая когда-то белые, а ныне пожелтевшие простыни, что закрывали старомодную мебель. Двуспальная кровать с балдахином и  тяжелым вышитым покрывалом, камин, гардероб, напольное зеркало в потемневшей раме, — все это выглядело немного старомодным, но вполне добротным. 

Затем хозяйка, на пару мгновений замешкавшись, подошла к массивному комоду, что загораживал дверь смежной комнаты, велела мужчинам отодвинуть его и вновь принялась перебирать ключи на связке. Замок поддался не сразу. То ли заел, то ли так давно им не пользовались, что сама донья Марта забыла, как он открывался. 

Наконец двустворчатая дверь со скрипом отворилась, и взгляду присутствовавших предстало еще одно небольшое помещение с накрытой мебелью. По мере того, как донья Марта стягивала запыленные простыни, становилось понятно, что это было что-то вроде кабинета или приемной с массивным письменным столом, креслами и канапе в мягкой красной обивке. Особо монументально выглядела книжная полка во всю стену. На кофейном столике рядом с канапе обнаружился массивный латунный подсвечник, почему-то не убранная изящная чашечка на блюдце и ключ, очень похожий на тот, с которым недавно мучалась хозяйка. Еще раз оглушительно чихнув, донья Марта пояснила:    
— Прежде вон там наша с мужем спальня была, а эта смежная комната — кабинет его.

Голос женщины сперва смягчился, а затем будто бы слегка дрогнул на середине фразы. По крайней мере, так Амайе показалось.
— Тут давно не жил никто, но, если лишний хлам вынести, убраться как следует и вместо дивана кровать в угол поставить, то вот как раз две комнаты и выйдет. Из кабинета отдельная дверь в коридор есть, вот и ключ, — со знанием дела продолжила донья Марта, а затем опять словно задумалась.
— А здесь как будто бы ничего не изменилось, — вдруг вклинился Панчо, окидывая взглядом обстановку кабинета. — Впрочем, я тут и не был ни разу, кажется, с тех самых пор, как…
— С тех пор, как Рикардо не стало, — завершила за него женщина. — Неудивительно, ведь я и сама сюда не решалась зайти. Заперла снаружи да велела смежную дверь комодом заставить. Думала, хоть так полегче станет, да уж куда там? Пришлось и спальню эту забросить да в другое крыло переехать насовсем.
В этот момент Амайе стало ясно, что вся эта показная строгость хозяйки это лишь защита, панцирь, в котором она скрывает свое мягкое нутро, свою боль. Ей вдруг стало неловко, что все эти неприятные чувства женщине пришлось испытать из-за нелепой путаницы со списком новобранцев. Точнее, опять-таки из-за того, что именно ее, Амайю, направили зачем-то в Фирузу. Само это событие казалось будто камнем, который влетел в стекло и оставил на гладкой поверхности целую паутину уродливых трещин. 
— Донья Марта, — вдруг тихо проговорила девушка. — Простите, что принесли вам такие хлопоты и прошу: не утруждайте себя, если вам все это неприятно. Позвольте только вещи оставить в той комнате, что вы изначально приготовили. Всем же ясно: мой приезд сюда — ошибка. Кто ж меня действительно возьмет в Гражданскую гвардию? Уверена, после встречи с комиссаром меня все равно отошлют обратно. Вот и проблема решится сама собой.

Хозяйка обернулась, внимательно оглядела Амайю с ног до головы и с неожиданно мягкой улыбкой произнесла: 
— Не глупи, девочка. И назад не спеши. Поверь, этому городу есть, что тебе предложить. А что до этого мелкого гаденыша Борхеса, так пусть только попробует тебя не взять! Я ему лично уши надеру, как только он опять сюда на обед напросится! Даром что до комиссара дослужился, а как был дурнем, так и остался! Так что ты давай покажи ему чего стоишь, а к вечеру комнатки ваши готовы будут, да в лучшем виде! 
  

Участок оказался буквально в пятнадцати минутах ходьбы от пансионата доньи Марты. По пути Амайя была молчалива, все размышляя о словах хозяйки. С одной стороны, идея завалить собеседование с этим самым комиссаром Борхесом и поскорее вернуться в Пуэрто де Лус никуда не делась. С другой, неожиданные, непривычные и тем не менее приятные слова поддержки застали девушку врасплох, и теперь специально провалиться стало как-то совестно. Пытаясь решить внезапно возникшую моральную дилемму, Амайя не придумала ничего лучше, чем пустить все на самотек. Она решила просто вести себя естественно, не стараясь ни произвести впечатление, ни намеренно выставить себя в дурном свете, и пусть этот Борхес сам решает. 

До полудня оставалось еще несколько часов, но солнце уже обжигало кожу, а от камня мостовых отражалось накопленное тепло. К счастью, тот, кто занимался благоустройством Фирузы, вероятно, знал, насколько зной способен досаждать жителям, поэтому достаточно много пространства было выделено для разнообразной растительности. Участки улиц, предназначенные для пешеходов, были обильно засажены пышными деревьями, вдоль многих фасадов и оград тянулись длинные навесы из виноградной лозы или плюща. Передвигаться в тени было куда приятнее, чем по открытым участкам, тем не менее Амайя мечтала поскорее очутиться в здании, чтобы надежно укрыться от местного удушливого климата. В Пуэрто де Лус подобный зной тоже был привычным делом, но вот расположение у моря, прохладные течения у берега и соленый освежающий бриз значительно смягчали ощущения. В Фирузе же воздух казался тяжелым, неподвижным, отчего кожа то и дело покрывалась липкой противной испариной. 

Наконец инспектор Рохас замедлил шаг, и девушка догадалась, что они достигли окончания маршрута. Подвыцветшая на солнце вывеска с эмблемой Гражданской гвардии красовалась над первым этажом бывшего особняка со зловеще ощерившимися гаргульями на карнизе. Перед зданием и внутри всюду сновали люди в темно-синих униформах. Некоторые на ходу успевали поприветствовать Панчо и переброситься парой фраз, прочие же лишь спешили по своим делам либо с подозрением косились на незнакомых молодого человека и девушку, что плелись вслед за Рохасом, еле поспевая. 

После яркого солнечного света снаружи, зайдя в здание участка, Амайя словно ослепла на несколько мгновений. Проморгавшись, она увидела огромный холл с немного старомодной клетчатой мозаикой на полу, тесно заставленный рабочими столами и стульями. Массивная старинная люстра, две лестницы с изящными ажурными перилами, ведущие на второй этаж, и огромное стрельчатое витражное окно как будто бы совершенно не соответствовали духу казенного учреждения. Десятка три-четыре одинаково одетых людей занимались повседневными делами, не обращая никакого внимания на вошедших. 

Поднявшись по широкой каменной лестнице, а затем свернув куда-то налево, троица оказалась у массивной двери. Панчо вдруг застыл на месте и жестом приказал Амайе и Себастьяну сделать то же.
— … за таких с-сволочей кровь п-п-проливал, а она! Во-оровка! — громко и эмоционально вещал сбивчивый голос по ту сторону. — Я-я ей говорю: «Мне-е пенсию за-а-адержали, а жалованье только на-а с-следующей не-еделе, тогда все за-аплачу!» А о-она уже за-амки на д-двери поменяла и н-не пускает! А т-там все мои вещи, с-сеньор комиссар! Даже з-забрать не да-дает! У-убирайся, говорит, не-недоделанный, а ба-арахло твое про-одам в счет долга!
— Успокойтесь, сеньор Рейес, — примирительно ответили посетителю. — и это всё лучше в жалобе опишите подробно: кто, что, когда и зачем сделал. Мы обязательно разберемся. Вы ведь уже нашли где остановиться?
— Да, — кажется, немного успокоившись, ответил мужчина. — По-оживу в подсобке на-а работе, пока ищу новую комнату.
— Вот и чу́дно. Вы, главное, адреса не забудьте: прежний и новый, по которому вас сейчас можно найти. Займемся вашим делом в ближайшее время, о результатах сообщим. Вы, главное, не волнуйтесь. Как с жалобой закончите, не забудьте подписать на каждой странице. И вот здесь еще дату не забудьте проставить…

Панчо Рохас обреченно вздохнул и плюхнулся на один из нескольких стульев с прежде шикарной обивкой, что рядом стояли у стены.
— Что ж, передохнём пока, — негромко произнес он, указывая на свободные места рядом с собой. — Это, похоже, надолго. 

В целом, Панчо оказался прав. Ожидание в душном коридоре и правда затянулось настолько, что Амайя от нетерпения начала дергать ногой. Сразу после того, как пересчитала все трещинки и сколы краски на противоположной от себя стене. Все молчали. Инспектор Рохас лишь иногда покашливал да промокал лицо и шею извлеченным из кармана клетчатым платочком, а Себастьян и вовсе словно застыл подобно изваяниям гаргулий, что стерегли здание участка снаружи. Оттого в голову опять полезли непрошеные воспоминания о Пуэрто де Лус, Рите, Альбе и, конечно, о Хавьере и том, как он поступил с ней.

Зачем, ну зачем было так делать? Что это было? И впрямь благородство и забота о моем будущем? Или я просто наскучила? Надоела душить своей щенячьей любовью? Конечно же… И на что я вообще надеялась? Что такая соплячка может дать взрослому мужчине, кроме… 

Вязкий поток неприятных мыслей прервал резкий звук. Наконец распахнулась дверь, и из кабинета торопливо выскочил болезненно-худощавый высокий мужчина с тонкими усиками в помятом сером костюме в тонкую полоску. На вид он казался лишь несколькими годами старше Амайи и Себастьяна, однако виски его уже посеребрила седина, контрастировавшая с гладко, но как-то неаккуратно зачесанными назад темно-русыми волосами. Он казался не то раздраженным, не то напуганным. Все его движения казались какими неправильными и ломаными. Завидев инспектора, мужчина остановился, и его тонкие губы презрительно дрогнули.
— В-вы! — обвинительно ткнув в Панчо тонким длинным пальцем, воскликнул он. — Яви-и-лись? По-оздно! Я у-уже написал жалобу вашему ко-омиссару! И на ваше бе-бездействие тоже!
— Ну вот и зачем, Бенито? — спокойно, но с долей укоризны парировал Рохас. — Мне-то казалось, мы с тобой хорошо ладили. Всего ж три дня просил подождать! Пришел бы ко мне завтра с утра со своей жалобой, сели бы спокойно и все порешали…
— Три-и дня?! Три-и дня??!! — взвился Бенито. От волнения его заикание как будто становилось все сильнее. Настолько, что Амайя не сумела сдержать нетерпеливый вздох, хоть и стыдливо одернула себя в следующий же миг. — Это просто и-издевательство! Бе-езобразие! Вот если б вас, сеньор и-инспектор, тоже вышвырнули на-а улицу, о-обокрав, вы б пуще мо-его шум подняли! 

— Может, оно и так, но ты пойми, Бенито: всеми вашими делами занимаюсь я один. А ещё я человек подневольный. Будь все по-моему, тобой бы сразу и занялся, но вот, видишь, пришлось уехать. Поступил приказ — я выполняю. Так у нас заведено.

— Пле-евал я на ваши при-иказы! Мне жи-ить негде! — Бенито повысил голос настолько, что по полутемному коридору прокатилось звонкое эхо. — У ме-еня последние во-осемнадцать сентимо в ка-армане единственного ко-остюма! 

Кажется, уж такого обращения Панчо Рохас спустить не мог. Лицо мужчины вмиг потеряло добродушное выражение, он соскочил с места, заставив повидавший жизнь стул жалобно скрипнуть, а Амайю — вздрогнуть от неожиданности. Раздувая ноздри как бык, он опасно приблизился к Бенито и угрожающе навис бы над беспокойным заявителем. Если бы, конечно, не разница в росте. Не в пользу инспектора.
— Ты, братец, давай-ка не забывай, на кого рот разеваешь! — начиная терять терпение, повысил голос Панчо, отчего лицо его резко покраснело. Бенито от такого напора осекся и словно проглотил следующую обвинительную реплику. — Ишь ты, смелый какой! Плюет он на мои приказы! Жалобы на меня строчит! Я к нему по-доброму, а он ко мне — задом! Ну все, хватит с меня! Значит, слушай внимательно, болезный: ты сейчас же прекращаешь припадок, катишься отсюда и мирно ждёшь, когда до твоей писульки очередь дойдет! Учти, у меня-то память, в отличие от тебя, отменная. Могу ненароком всякое интересное и про тебя вспомнить, и про дружков твоих, и про делишки ваши мутные. За одним и проблему с ночлегом решим. Надежно и на пару годков вперёд. Как тебе такой расклад, а?

— Не-енавижу! — попятившись, бросил Бенито, и в глазах его вместе с яростью мелькнула обреченность. — О-оскуры вас всех побери!  

После этого мужчина стремительно бросился вглубь коридора и спустя несколько мгновений уже вприпрыжку спускался по лестнице, после чего покинул здание, конечно же, драматично хлопнув дверью напоследок. После его ухода в участке вновь воцарилось сосредоточенное, но все же спокойствие. Амайя перевела взгляд на инспектора Рохаса, который явно задумался о чем-то невеселом. Заметив внимание со стороны девушки, мужчина встрепенулся. Словно вспомнив о первоначальной цели, он направился к тяжелой двери кабинета комиссара, но в последний миг остановился. Прежде чем войти Панчо критически оглядел свою форму, смахнул пылинки, огладил пышные черные с проседью усы, откашлялся и наконец постучал.  

 Услышав разрешение войти, Рохас весь подобрался и четким шагом ступил в кабинет и отрапортовал:
— Сеньор комиссар! Разрешите доложить: новобранцы из Академии магических искусств для прохождения службы в рядах четвертого участка Гражданской гвардии Фирузы прибыли. 

Сидящий за заваленным бумагами столом мужчина средних лет коротко кивнул, указал на два стула для посетителей и остановил усталый взор на Панчо. Затем вытянул с самого верха внушительной горы документов два листа и с усмешкой произнес:
— Тут на вас жалуются, инспектор Рохас. Это уже третий раз за два месяца. Но судя по крикам из коридора, вы уже в курсе, не так ли?
— Так точно, сеньор комиссар, — отчеканил Панчо. — Довелось пересечься.
— Как там написано… — Борхес поднес один из листков бумаги поближе, пробежался по строчкам и зачитал. — «Вопиющая некомпетентность и преступное безразличие»… Вот, полюбуйтесь-ка сами.

Комиссар вышел из-за стола и передал документы Панчо. Амайя отметила, что Борхес имел идеальную выправку, был высок, крепок, имел пышную темную шевелюру, аккуратные усы и бородку и пока лишь легкий намек на чуть выпирающий живот. В целом, не считая глубоких темных кругов под небольшими близко посаженными глазами, он выглядел вполне привлекательным для своих лет мужчиной. Взгляд его был цепким, с легким прищуром. Сразу видно: начальник, с которым шутки плохи. 

Пока Рохас читал, комиссар пытливо следил за выражением лица подчиненного, скрестив массивные руки на груди. Амайя подумала, что такое пристальное внимание к реакции собеседника, скорее, следствие профессиональной привычки.
— Ну как? — вкрадчиво спросил Борхес.
— Впечатляет, — с легкой усмешкой ответил Панчо, отрывая взор от жалобы. — Местами даже поэтично.
— Да уж, на бумаге сеньор Рейес в разы красноречивее, чем в жизни, — кивнул комиссар. — Но давай-ка так, Панчо: ты уж постарайся, чтоб эти твои поэты не в моем кабинете в следующий раз глотку драли.
— Есть, сеньор комиссар, — козырнул инспектор и уже сделал шаг к выходу, но вдруг задумался, показал один из листков Борхесу и добавил: — Только разрешите уточнить: с вот этим мне что делать?

Комиссар как-то обреченно вздохнул, вырвал бумагу из рук подчиненного, скомкал ее и выбросил в урну возле стола.
— Это последний раз, Панчо, — с неохотой проговорил начальник. — И то потому лишь, что тут я тебя сам оторвал от дел. Зато не зря скатался ведь: вот будут тебе помощники как раз. 

Инспектор Рохас перевел полный сомнений взгляд на Амайю и Себастьяна, однако вслух ничего не сказал, лишь неуверенно кивнул.  

Борхес же принялся хаотично рыться в своем беспорядке на столе, пока не извлек несколько прежде сложенных листов бумаги. Отпустив Панчо заниматься своими делами, он наконец пристально оглядел новобранцев. Хотя в целом комиссар излучал спокойную доброжелательность, под его пронзительным взором Амайе стало настолько неуютно, что она заерзала на стуле.
— Так, — удовлетворенно крякнул он, откидываясь на спинку своего кресла. — Вы у меня, значит, Ривас и… Экспосито?

— Да, сеньор комиссар, — хором ответили оба, но тон Себастьяна звучал буднично и невозмутимо, в то время как голос Амайи ей само́й показался каким-то сдавленным и неуверенным.
— Я подробно изучил письмо от ректора Кинтаны, где указаны все ваши умения, уровень владения различными видами магии, — продолжил Борхес, водрузив свои массивные ладони, сложенные в замок, на столешницу. — Но, призна́юсь честно, мало что понял. Неудивительно: в этих классификациях ваших оскура ногу сломит! «Элементалист», «активный дар» — что это вообще такое?

Амайя и Себастьян переглянулись. Девушка криво усмехнулась и поджала губы, всем видом показывая, что с радостью уступает Ривасу возможность блеснуть познаниями. Тот, в свою очередь, никак не отреагировал на это и принялся пояснять:
— Элементалист — это магическая специализация, описывающая одаренного, который способен видеть и по желанию преобразовывать нити Плетения четырех материальных элементов мира: воды, земли, огня и воздуха. В данном случае сила черпается напрямую из внешнего источника, такие способности относят к классу активных. Такие заклинания быстры, эффектны, мощны, но обладают неустойчивым эффектом. В отличие от элементалистов, алхимики и артефакторы плетут более тонко, сложно и филигранно, хотя тоже используют плетения материальных элементов. Их способности подразумевают использование внутреннего резерва, поэтому высвобождать магию приходится медленно и малыми дозами, аккумулируя ее в зельях, эликсирах, кристаллах и прочих предметах. Зато снадобья и артефакты, особенно если созданы умелыми руками, могут сохранять свойства годами. Однако такие способности считаются пассивными. Кроме четырех материальных, есть также пятый элемент — дух. Среди тех, кто с ним работает, целители, менталисты и хрономанты обладают активным даром, а прорицатели, сноходцы и медиумы — пассивным.

Борхес хмыкнул и на пару мгновений задумчиво застыл, тщательно переваривая информацию, затем бросил взгляд на лист бумаги перед собой и спросил:
— Хорошо, а вот это что такое? «Инициал», «универсал», «доминанта»...
— Инициал — это первый элемент, к которому одаренный сумел прикоснуться, когда способности только пробудились, — продолжил свою монотонную лекцию Себастьян. — А доминанта — тот, которым в итоге удалось лучше овладеть. Чаще всего инициал и доминанта совпадают, но исключения все же нередки, поэтому в классификациях принято указывать обе характеристики. Универсал — это подкласс элементалистов, при котором одаренный овладел плетениями всех материальных стихий. Одна или две все равно будут доминировать, но хотя бы базово доступны все четыре.

Борхес нахмурил брови и откинулся на спинку кресла, переваривая плотный поток информации. Затем взял со стола письмо с характеристиками и, сощурившись, перечитал несколько строк. В итоге после продолжительной паузы заметил:
— Что ж, занятно-занятно. Благодарю, сеньор Ривас. Теперь эта ваша абракадабра стала куда понятнее. Из прочитанного делаю вывод: для службы вы оба пригодны. Это хорошо. Но что заинтересовало меня особенно, так это ваши личностные характеристики. Они довольно… подробные. Особенно в части, где говорится про вас, сеньорита Экспосито.

Амайя вздрогнула под испытующим взглядом, направленным прямо на нее. Почему-то комиссар всем своим видом внушал… нет, не страх. Но безоговорочное почтение. И это просто поразительно не сочеталось сразу со всеми эпитетами, коими наградила этого человека донья Марта. Пересилив себя, Амайя разлепила словно пересохшие губы и осмелилась спросить:
— Могу я спросить, что же там обо мне говорится, сеньор комиссар?
— А вы сами не знаете?
— Нет, сеньор комиссар. То есть… никак нет.

Борхес огладил свою аккуратную бороду и протянул ей один из листов письма. Амайя пробежалась глазами по строчкам, выведенным знакомым изящным почерком, и не сумела сдержать горькой усмешки. Дочитав, девушка вернула бумагу комиссару, заметив, что все это время он заинтересованно наблюдал за ее реакцией.
— Не могу не отметить, как увлеченно и обстоятельно ректор Кинтана расписывает ваши достоинства, — весьма двусмысленно заметил Борхес. — И это несмотря на то, что академические успехи и результаты выпускных экзаменов лучше как раз у сеньора Риваса. Даже любопытно стало, отчего так?

Амайя обратила взгляд на Себастьяна. Ни один мускул на его лице не дрогнул. 

Совсем не удивился. А ведь Борхес почти непрямую назвал меня протеже ректора. Или ему плевать на это или… он и так знал? Хотя чего удивляться, если уж совершенно незнакомый человек, пускай и комиссар Гражданской гвардии, все понял по нескольким абзацам из письма?

Не дождавшись реакции от своего спутника, Амайя ответила сама:
— Не могу знать, сеньор комиссар. Все написанное, и правда очень лестно, однако не думаю, что моя скромная персона в действительности заслуживает стольких похвал.
— Как занятно. А вы что обо всем этом думаете, сеньор Ривас?
— Я думаю, что ректор Кинтана, как превосходный маг и прекрасный преподаватель, вполне в силах справедливо оценить способности своих учеников и не стал бы расточать похвалы тому, кто их недостоин.

Амайя промолчала, хотя про себя подумала, что как раз таки это Хавьер и сделал. А еще задалась вопросом, за сколько дней до финального экзамена он отправил письмо с этой чересчур хвалебной характеристикой? Судя по всему, он уже давно все спланировал. Так что не имело смысла ни саботировать свои экзаменационные результаты, ни упрашивать его остаться. Ничего из этого все равно бы не помогло. 

 Только, выходит, зря унизилась и выставила себя полной идиоткой! 

 Это неприятное осознание родило в душе Амайи обиду, что растеклась по душе безобразной черной кляксой.
— Ну, раз так, тогда вы оба приняты, — сообщил Борхес, вырывая девушку из мрачных рассуждений. 

— Но сеньор комиссар… вот так просто? — вырвалось у Амайи. — Вас разве не смущает, что я…
— Что вы что, Экспосито? — нахмурился тот.
— Ну, что я… женщина?
— Нет, не смущает, — парировал он, беззаботно откинувшись на спинку кресла. — У всех свои недостатки, знаете ли. К тому же не вам вряд ли придется крутить грабителям руки или разнимать пьяный мордобой с поножовщиной. Вас на другую работу выписали из академии вашей. Более тонкую, так сказать. Будете отвечать за все правонарушения, что с магией связаны. В основном там ерунда: просроченные лицензии, злоупотребления и незаконное применение. Бо́льшую часть времени будете бумажки перекладывать. Происшествия бывают, конечно, не без того. Но не так чтоб часто. В общем, работенка непыльная. Инспектор Рохас и один худо-бедно справлялся прежде, но население растет, работы прибавляется, сами понимаете. Кроме того, есть ведь нюансы, которые нам, обычным людям, не всегда понятны и видны. Вот тут-то такие как вы и нужны. Кто как ни другой маг лучше поймет, чего там у его собрата на уме? Ну как, понятнее стало?  

 — Кстати об этом, — деликатно вклинился Себастьян, до этого молчавший все время. — Если вам для чего-то понадобились сотрудники именно с магическими способностями, разве не должно быть прежде какого-то вступительного испытания? Или проверки способностей? Письмо с рекомендациями — это, конечно, хорошо, но ведь его же можно и подделать, в конце концов.
— О как! — всплеснул руками Борхес. И, судя по тону, замечание не пришлось ему по вкусу. — Ну подделаешь, и что? Тебе же хуже. Останешься лежать горсткой пепла на мостовой при первом же задержании какого-нибудь распоясавшегося колдунишки. А я себе еще одного такого же как ты выпишу из вашей академии. И так до тех пор, пока не попадется кто-то толковый. Ты, сынок, на дурачка-то не похож с виду, ведь и сам уже, наверное, смекнул в своим годам, что вас, меченых, особо не жалуют. Одним больше, одним меньше — плакать никто не станет. Единственный шанс более-менее уважаемыми людьми сделаться — государственная служба. И вам, двоим счастливчикам, даже не придется отправляться на войну, чтоб эстеррийцам задницы поджаривать. Парнишку, что до вас приходил, видали? Дерганый такой, заика. Ну так вот: Бенито как раз на фронте был. Призвали как артефактора: то ли бомбы, то ли ловушки какие-то собирал магические. А теперь поглядите-ка, как ему там мозги перекосило. По сравнению с этим у нас тут вообще тишь да благодать. Так что спасибо скажите и не жалуйтесь.

В конце Борхес назидательно воздел палец вверх, что, впрочем, на Риваса не произвело ровно никакого впечатления.
— Это бесспорно, и мы с сеньоритой Экспосито высоко ценим предоставленную возможность, но всё же, — не унимался он. — при всем уважении, сеньор комиссар, вы не ответили на мой вопрос.
— Вот же ты настырный, — покачал головой Борхес, иронично посмеиваясь. — Впрочем, для нашей работы это как раз самое то. Будет вам проверка, но дело-то не быстрое. Здесь вам не этот ваш Город Колдунов, где можно творить свои фокусы когда вздумается! Здесь столица княжества! Совсем другие порядки. Нельзя тут без лицензии магичить, смекаешь? А чтоб ее получить, это две-три недели на запрос, а потом из Главного управления комиссию надобно назначить. Еще пять — десять рабочих дней. А вы вот пока за месяц как раз пообвыкнетесь и поднатаскаетесь немного. Считайте, это стажировка такая. На том и порешим, пожалуй. Вопросы по сути работы или обязанностям еще есть?
— Да, сеньор комиссар, — уточнил Себастьян. — Верно ли я понимаю, что весь этот месяц нам с сеньоритой Экспосито применять магию запрещено?
— Смекаешь, — усмехнулся комиссар. — А смышленые нам нужны.
— А если, предположим, на нас кто-то первым нападет? — неожиданно для само́й себя подала голос Амайя. — Неужели нельзя даже закрыться? У натренированных магов с активными силами барьеры или магические доспехи уже срабатывают рефлекторно. Как быть с этим?

Борхес с оценивающим прищуром посмотрел на нее, но все же ответил:
— Ну ты думаешь, мы уж совсем тут звери? Прикрыться можно, но вот за все, что будет расценено как контратака или уж, тем более нападение, ответите по всей, так сказать, строгости. Теперь понятно?
— Да, но что же нам тогда делать целый месяц почти полностью без магии?
— А это уж к инспектору Рохасу вопрос. Будете, так сказать, под его крылом, пока не оперитесь. Ему лучше видно, как сделать так, чтоб вы пользу приносили и без вашего колдунства.

Себастьян и Амайя переглянулись, а затем заверили, что по этой части им все ясно.
— Ну вот и чу́дно, — удовлетворенно проговорил Борхес. — Тогда свободны. Добро пожаловать в седьмой участок Гражданской гвардии Фирузы. Жду обоих завтра к восьми утра, и не опаздывайте. А хотя вот еще что: чтоб времени не терять, вы сегодня же к портному загляните и униформу себе справьте. Найдите лавку Энрике Монтойи, мы все у него шьемся по контракту с городом. Это в двух кварталах отсюда, рядом с Ярмарочной площадью. Если не знаете, как добраться, опять же найдите инспектора Рохаса и велите вас отвести. Скажите, что я приказал.
— Благодарю комиссар, но это не потребуется, — возразил Себастьян. — Я знаю город и провожу сеньориту Экспосито.
— Ишь ты! Самостоятельные, значит. Это хорошо, — похвалил Борхес с уже привычной снисходительно-благодушной успешкой и принялся опять что-то разыскивать на своем захламленном столе. Затем, вытащив из-под груды документов какой-то бланк, небрежно окунул перьевую ручку в чернильницу, оставив кляксу в углу листка, выругался и размашистым почерком вывел несколько строчек. Закончив, подул на бумагу и протянул ее Себастьяну. — Вот заявка с вашими фамилиями, отдадите Энрике. Платить ничего не надо, счета он в конце месяца на весь наш участок разом выставляет. А теперь ступайте, да и мне уже пора собираться. 

Ривас забрал у комиссара бланк и поблагодарил за уделенное внимание.
— Да пока не за что, ребятишки. А все-таки занятные вы оба. Будет интересно посмотреть на вас в деле. Ну, тогда до завтра. И да, — понизив голос, напоследок добавил Борхес. — насчет колдунства этого вашего… пока лицензию не получите, чтоб никаких инцидентов на вверенной мне территории, ясно? Совсем. Никаких. Ни одного! У нас с этим ой как строго! Если что, ответите по полной. И прикрывать я вас не стану, так и знайте. 

После встречи с Амайей и Себастьяном комиссар Борхес вызвал к себе Панчо Рохаса и отдал распоряжения относительно новобранцев. Младший инспектор исполнил все аккуратно и точно, заставив обоих на два с лишним часа зарыться в целые стопки необходимых для поступления на службу бумаг. Амайя хоть и пыталась вчитываться в то, что подписывает, но получалось скверно, ведь мысли то и дело возвращались к Хавьеру и его предательству. Да, именно предательству, ведь иначе его поступок и назвать было невозможно, это ясно. Лишь один вопрос мучал девушку: насколько давно Кинтана планировал отослать ее? Это был продуманный план или же ректор воспользовался удачной возможностью, получив заявку из Управления? 

И откуда ж в его голове взялась мысль о том, что он портит Амайе будущее и отнимает какие бы то ни было возможности? Еще и решил оборвать отношения так резко и болезненно, чтобы обидой убить все сожаления и чувства! Какой же это вздор! Как можно было в одиночку решать такое за двоих? 

Неужели сложно понять, что быть рядом с тем, кого любишь и кто любит в ответ — это и есть лучший вариант будущего и самая соблазнительная из всех возможностей? Хотя, вероятно, ценность подобных уз не настолько очевидна для тех, кто не оказывался жестоко отвергнут.

А уж об этом-то Амайя знала непонаслышке. Девушка с ранних лет росла в приюте для магически одаренных, в чем, конечно, не было ничего удивительного. Любого ребенка, у которого обнаруживались соответствующие способности, родители или опекуны по закону обязаны были отправить в одно из подобных заведений, дабы чадо, неспособное управлять своими силами, не навредило никому ненароком. Однако вовсе не каждый при этом настаивал на удалении всех сведений о себе. Амайя однажды мольбами уговорила Хавьера показать ее личное дело. Впрочем, это было, скорее, обескураживающе. Во всех графах, где должна была содержаться информация о родителях и происхождении студентки, стояли лишь жирные прочерки. Впрочем чего еще ждать от людей, что даже отказали своему чаду в собственной фамилии?

В документах всех брошенных сироток принято было записывать как Экспосито. Амайя не знала, когда точно сложилась эта традиция, но если судить по количеству встреченных за не столь уж и долгую жизнь «братьев и сестер по несчастью», таких подонков как ее родители было предостаточно. 

Впрочем у большинства воспитанников приютов все же были данные при рождении имена, и они даже поддерживали связь с семьей. К совсем уж счастливчикам матери, отцы, братья и сестры даже приезжали в родительские дни и привозили гостицы. Как же это в детстве злило Амайю! Ну почему все не могут быть одинаковыми? 

Впрочем, повзрослев, она переборола в себе этот эгоизм. Ведь даже если вдруг лишить кого-то благ, которые тебе не достались, сам-то ты от этого разве станешь счастлив? Вряд ли. Да, кто-то всегда будет беззаботно купаться в любви, а остальным достанутся лишь жалкие крошки, за которые еще и придется отчаянно бороться. Печально. Несправедливо. Но такова уж жизнь. 

В какой-то момент Амайе даже начало казаться, что ей стало все равно. Что она прожила и оставила позади все обиды брошенного ребенка. Что прочерки в личном деле превратились в ничего не значащие факты биографии. Как же, оказывается, она ошибалась! 

Своим поступком Хавьер Кинтана словно откупорил давно запечатанный сосуд с застарелой горечью, завистью и злостью. Острое ощущение одиночества и брошенности вернулось в полной мере, только теперь еще приправленное предательством и муками разбитого сердца. 

Одно стало ясно: пути назад нет. В академию, очевидно, Амайе путь заказан, а больше никого во всем Пуэрто де Лус у нее не было, точно так же, как и в Фирузе. Вот и какая тогда разница, где оставаться? Кроме того, так уж вышло, что в столице у нее внезапно появились и работа, и какое-никакое жилье. Причем, что было уж совсем в новинку для сироты, скитавшейся всю жизнь по приютским и студенческим общежитиям, отдельное. Ну, или почти отдельное, если забыть про Себастьяна Риваса в смежной комнате. Но ведь донья Марта наверняка позаботится о приличиях и наглухо запрет разделяющие их двери, так что и волноваться не о чем. Кроме того, приятной неожиданностью стало то, что оплату комнаты Управление Гражданской гвардии на первое время взяло на себя. 

В общем, все шло к тому, что Амайе придется приспособиться к новой жизни. Это было вовсе не то, чего она ожидала, но, в целом, не так уж и плохо. К чести Хавьера Кинтаны, он хоть позаботился, чтобы вчерашняя студентка не оказалась вовсе на улице. И на том спасибо, хоть и не вполне искреннее.

Когда ворох бумаг, которые требовалось подписать, почти закончился, Амайя вздохнула с облегчением. Себастьян справился быстрее, и последние минут двадцать просто ждал девушку, лишь изредка постукивая пальцами по исцарапанной столешнице. Он сидел ровно и почти неподвижно, словно собственные мысли занимали его куда больше нового места и снующих повсюду будущих коллег. И все же это постукивание пальцами по столу как будто выбивалось из общей картины. 

Он что, стесняется? Быть того не может! У сеньора Сухаря что, есть хоть какие-то чувства? 

Картина эта позабавила Амайю, и она украдкой начала поглядывать на Риваса, подмечая детали. 

Ну точно! Пальцы как будто подрагивают, ритм неровный. А сглотнул-то как нервно! О, да ему и верно не по себе. Но отчего? В кабинете Борхеса он держался более чем уверенно. Что же изменилось? Люди! Здесь куда больше людей, и все они пристально смотрят на него. Так-так… Кажется, кто-то не выносит больших сборищ.

Довольная своей неожиданной находкой, Амайя невольно улыбнулась и задержала взгляд чуть дольше, чем следовало.
— Тебе нужна помощь? — поинтересовался Себастьян.
— Помощь? — удивилась девушка. — С чем?
— С документами, очевидно, — ответил Ривас в своей уже привычной несносной манере, и если до этого, случайно нащупав его слабое место, Амайя испытала что-то вроде сочувствия, то теперь это чувство испарилось без следа. — Просто мне показалось, что ты пару раз посмотрела на меня, но потом не решилась заговорить. Прошу, не стесняйся.
— Это я-то стесняюсь? — не сдержав иронию, спросила девушка.
— О чем ты?
— Да так, не бери в голову, — загадочно улыбнулась Амайя. — А насчёт бумажек: нет, помогать не надо, но спасибо за предложение. Я, кстати, уже почти закончила. Ещё пара минут и пойдем отсюда.

В глазах Себастьяна неуловимо мелькнуло что-то вроде облегчения и благодарности. Это вновь позабавило девушку и она снова улыбнулась ему, на этот раз неожиданно искренне. Она вернулась к документам и поспешила завершить побыстрее, как и обещала. Когда с этим было покончено, они отдали заполненные бланки Панчо и направились прочь из участка.