Драбблы. Общий сборник от авторов

"Тень императорского сына"

В огромном императорском дворце, где каждый камень дышал историей, а стены помнили сотни поколений, я была никем — всего лишь незаметной служанкой, одной из бесчисленного множества, чей скромный труд оставался в тени великолепия.

Мои серые дни тянулись в бесконечной череде хлопот: стирка, уборка бесконечных покоев, подача ароматного чая знатным госпожам, чьи лица я даже не смела поднять. Я не роптала на судьбу — ведь такая участь была куда лучше, чем жалкое существование и голодная смерть на пыльных улицах шумной столицы.

Но в один, казалось бы, ничем не примечательный вечер, когда солнце уже коснулось верхушек дальних гор, все перевернулось с ног на голову, когда взгляд самого Чон Чонгука неожиданно упал на меня.

Он был вторым сыном императора — прекрасным, как первые лучи рассвета, озаряющие заснеженные вершины, и при этом холодным, как пронизывающий зимний ветер, что гуляет по пустым коридорам дворца. Его глубокие, темные, словно бездонные глаза скользнули по мне в тот миг, когда я, сгорбившись, несла тяжелый поднос с экзотическими фруктами. Я тут же опустила голову, но момент уже был упущен, и что-то необратимое произошло.

— Ты, — произнес он, и в этом коротком слове не было ни капли сомнения, только непререкаемая уверность.

С той самой секунды я перестала быть просто одной из многих служанок, растворившихся в тени великих стен.

Каждую ночь, когда луна заглядывала в узкие окна, он приходил ко мне. Никаких просьб, никаких объяснений — только властный приказ, от которого нельзя было уклониться. Сон снимало как рукой, как и мои одежды, хоть и не всегда.

Его сильные пальцы впивались в мои хрупкие запястья, оставляя после себя темные синяки, а горячие губы шептали слова, от которых кровь буквально стыла в жилах:

— Ты моя.

Я не смела даже думать о сопротивлении. Кто я такая, ничтожная пылинка, чтобы осмелиться отказать сыну самого императора? Но с каждым новым днем, с каждым его визитом, ненависть во мне росла, как тень на закате.

И вот однажды, когда он снова появился на пороге, я не опустила глаза, как делала всегда.

— Почему именно я? — выдохнула я, дрожа всем телом, но не отводя взгляда от его лица.

Он замер на мгновение, будто пораженный тем, что я осмелилась заговорить первая. Затем его губы тронула едва заметная усмешка.

— Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня с подобострастием и ложной почтительностью.

Тогда я не поняла скрытого смысла его слов. Но в его обычно холодных глазах, впервые за все это время, мелькнуло что-то неуловимое, что-то кроме привычного ледяного желания.

***

С того дня, как я осмелилась задать ему тот дерзкий вопрос, что-то изменилось между нами. Чон Чонгук больше не приходил по ночам с прежней холодной жестокостью, не хватал меня так, будто хотел сломать. Теперь он задерживался дольше, иногда даже... разговаривал.

Будто между нами появилась тонкая нить, невидимая, но прочная.

"Ты умеешь читать?"

Однажды, когда я поправляла свиток с каллиграфией на его столе, его голос раздался неожиданно тихо.

Я замерла, затем медленно покачала головой.

— Нет, ваше высочество.

Он хмыкнул — звук, который я раньше никогда от него не слышала. Потом взял мою руку, обмакнул кисть в тушь и провел по бумаге уверенные, четкие линии.

— Это твое имя, — сказал он, и черные иероглифы легли на белоснежный лист. — Ми-ён.

Я смотрела на эти штрихи, будто они могли ожить и рассказать мне какую-то великую тайну. Будто в них была скрыта часть меня, о которой я даже не подозревала.

— Почему вы учите меня? — прошептала я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Он не ответил.

Но на следующий день, когда я вернулась в свою каморку, на грубом деревянном столе лежала тонкая книга — детские стихи, те самые, что учат знатных детей.

****
Однажды ночью он пришел пьяным.

Его шаги были неровными, взгляд — мутным, но в глубине глаз горел странный, неестественный огонь.

— Ты знаешь, что говорят при дворе? — прошипел он, резко схватив меня за подбородок.

Я не ответила.

— Что я испорченный принц, — продолжал он, и его голос звучал так, будто он говорил не только мне, но и самому себе, — который тратит время на служанку вместо того, чтобы думать о троне.

Я замерла, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат.

— А ты... — он притянул меня ближе, и его дыхание пахло вином, — ты хочешь от меня чего-то? Денег? Положения?

И тогда я впервые увидела в нем не холодного, надменного повелителя, а человека.

Одинокого.

Опасного.

И, возможно, даже... потерянного.

— Я хочу, чтобы вы перестали бояться, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он застыл, будто я ударила его.

— Я? Боюсь?

Его смех прозвучал резко, почти истерично.

Но я видела правду.

Он боялся.

Своего отца.

Братьев.

Пустоты за высокими стенами дворца, которая, казалось, с каждым днем сжимала его все сильнее.

Он ничего не сказал. Просто ушел. На следующее утро его не было во дворце.

— Его высочество отправился на границу, — шептались служанки на кухне, переглядываясь. — Император... рассердился.

Я сжала в кулаке тот самый листок с иероглифами — единственное, что он оставил.

Может быть, он вернется.

А может быть... я наконец-то стану свободной.

Но почему-то мысль об этом не приносила облегчения...

"Как он мог... просто взять и оставить меня..."