Дракон-детектив и тайна жертвы

Кровь тонкой струйкой побежала по гладкому булыжнику порога, пока не достигла края ступеньки. Кап-кап-кап и снова ручеёк рвётся вперёд, пытаясь догнать убегающую от брошенного тела тёмную фигуру. Девушку, оставленную у порога престижного дома, можно было принять за мёртвую: белая кожа, закрытые глаза, безвольно приоткрытые губы, спутанные золотистые волосы, раскинутые веером. А главное — яркая лужа крови, пока ещё небольшая, но настойчиво растущая как ореол вокруг головы.  

Вальтер предпочитал не высовываться на улицу в пятницу после заката – когда, то тут, то там бродят группками пьяные девицы в легкомысленных нарядах. Но условный стук в дверь, самое большее означал, что к нему явился кто-то из знакомых, возможно, старый клиент. Все заказчики, с которыми антикварному эксперту — детективу раньше доводилось встречаться, знали этот шифр: два коротких, один длинный, два коротких. Но за дверью оказался вовсе не клиент.  

Мужчина выразительно поднял бровь и, выглянув, удивлённо посмотрел на лежащее у порога тело. Девушка без признаков жизни показалась мужчине смутно знакомой. Ну да, точно. Именно таких, как она, ему раньше регулярно приносили в жертву. Минимум раз в пятилетку, а то и чаще, если был неурожай или случались стихийные бедствия. И всех их уже давно нет на свете. От этой мысли Вальтер вздохнул, возможно, с облегчением. Аккуратный темно-зелёный автомобиль, напоминавший майского жука в отблесках фонаря неподалёку от дома, сорвался с места. Мужчина задумчиво посмотрел ему вслед и присел около тела, чтобы проверить пульс. За спиной послышался звук цокающих когтями о паркет лап. Крупный бассет-хаунд добравшись до двери, попытался протиснуться за порог. 

– Ты то куда, Плут? – пожурил мужчина пса. – Пока ещё живая. Присмотри, я наберу в полицию.

Бассет-хаунд всё так же молча уселся на задние лапы, пропуская мужчину обратно в дом. Большие блестящие глаза пса изучали внешность пока ещё живой девушки. Плут наклонил голову, отчего его взгляд и без того казавшийся со стороны усталым, стал лишь выразительней. Вальтер вернулся к двери, держа в одной руке трубу со спиральным проводом, а в другой — аппарат телефона. Он выглянул, словно желая удостовериться, что девушка ему не привиделась. Нет, не привиделась. Златовласка по-прежнему как сломанная кукла лежала на пороге. Крови становилось всё больше, и Вальтер поспешил отвернуться. 

– Да, всё ещё ожидаю, –  раздражённо ответил кому-то в трубку мужчина.

– Барк, – подал голос Плут.

– Вот, как раз подаёт признаки жизни. Шевелится, – снова ответил невидимому собеседнику хозяин дома, заметив, что девушка, которую подбросили к порогу, пошевелилась.

– Барк, барк, – опять пролаял Плут, привлекая внимание.

– Погодите, – Вальтер убрал трубку ото рта, – нет, мы не будем её трогать, это дело полиции.

– Барк, – недовольно буркнул Плут, поднялся и ушёл.

– Нет, это я не вам. Один. С собакой разговаривал, ничего не трогал. Только пульс проверил. Да, всё верно: улица Золотых вершин, дом антикварного эксперта — детектива Вальтера Третьяка. Он восьмой по счёту от въезда, да. Хорошо, жду.

Вальтер положил трубку на вилки телефона и поморщился от характерного лязга. Все эти новые технологии, без сомнения, были очень эффективны, но чудовищно шумны, а вдобавок вынуждали чаще взаимодействовать с людьми и подчиняться большему количеству правил, чем раньше. Времена изменились, и приходилось принимать это во внимание, чтобы и дальше жить спокойной жизнью. Люди с вилами и факелами есть всегда. Хотя, впрочем, они не так опасны, как тот, кто подбросил жертву прямо на порог. Кто-то в этом городе точно знает, что Вальтер — дракон? Кто-то хочет пробудить Первого? Возможно ли, что едва живую девушку подбросили именно к восьмому дому случайно?

Вдалеке послышались сирены. Жизнь в маленьком городке имеет свои преимущества. Скорая помощь и полиция появляются в нужном месте довольно быстро. Девушку, возможно, даже успеют спасти. Молодая, здоровья много. Это было видно и по тренированным ногам, выглядывающим из-под белого платья, и по крепким ногтям, из которых только парочка выглядела обломанными, и по блеску волос, заметному даже при нынешнем плохом освещении. Вальтер ещё раз пробежался по внешности девушки. Она действительно была очень похожа на ритуальную жертву. Длинное белое платье, сейчас испачканное кровью, распущенные золотые волосы, белая кожа, тонкие запястья. Дракон был уверен, что  если оттянуть веко, то там обнаружится голубая радужка. Делать этого он, конечно, не стал. К дому друг за другом уже подъезжали машины скорой и полиции.

Вальтер удручённо вздохнул. Как-то удавалось столько лет обходиться без шумопредставлений и вот опять. Двери авто захлопали. Дракон старался не морщиться от громких звуков, сдерживался, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Из авто с большим красным крестом во мрак повыскакивали люди в белых халатах с носилками, из серенькой уродливой легковушки выбрался коренастый мужчина. Вокруг воцарилась суета. 

Ну, кажется, началось.

– Старший уполномоченный Маршал Гнездо, – полицейский, повозившись с замком кожаной куртки, не без труда выудил из него металлическую бляху с эмблемой полиции города. 

Маршал Гнездо

Вальтер кивнул, отступая вглубь дома. Он предполагал, что служитель закона, уже доставший блокнот, захочет войти, на улице в этот час было довольно зябко. Не зря же полицейский надел эту уродливую куртку из коровьих останков. Явный признак, что боится холода. Раньше стражи довольствовались шерстяными плащами и в снег, и в дождь, и в град, а теперь… 

Полицейский заметил на лице человека, вызвавшего полицию, пренебрежение и стал ещё более собранным. Он остановился у нижней ступеньки, как раз рядом с небольшой лужицей крови, успевшей натечь, пока девушка лежала на пороге. Саму несчастную уже погрузили на носилки и транспортировали к машине. 

– Эта, м… личность? –  сосредоточенно уточнил Маршал Гнездо, – вам знакома? 

Вальтер неосознанно глянул ну лужу крови у порога, где порядка четверти часа пролежала молодая особа, пару раз прошёлся пятернёй по аккуратно постриженным тёмным волнистым волосам. 

– Нет, старший уполномоченный, я ранее встречал девушек, похожих внешне, но её увидел сегодня впервые, – Вальтер давно взял на вооружение приём говорить ищейкам только правду с множеством деталей, но на особый манер.

– При каких обстоятельствах? – Гнездо что-то чиркнул себе в блокнот.

– В дверь постучали, я открыл, там она, лежит, кровь вокруг головы. Я сразу позвонил в полицию.

– При каких обстоятельствах вы прежде встречали похожих внешне девушек, – сурово уточнил старший уполномоченный.

– Это было давно и к делу не относится.

– Тут я решаю, что относится к делу, а что нет, – представитель власти, кажется, вознамерился на полную показать, что именно он тут представляет.

– Это было очень давно, больше десяти лет назад. С девушками подобной внешности знакомили меня разные люди, чтобы мне было не скучно, – вздохнув, выдал Вальтер, по сути ни разу не солгав. 

Старший уполномоченный мог понять эту фразу как угодно. Даже так, что жители этой местности сотни лет назад приводили к пещере дракона голубоглазых златокудрых девственниц в поисках заступничества могущественного существа. Но, такая версия ему, к счастью, на ум не пришла. Пришла какая-то другая и вполне его устроила, чтобы больше не задавать на эту тему вопросов. Маршал Гнездо переступил через тёмное пятно на пороге, намереваясь пройти в дом. Он уже занёс ногу, чтобы двинуться дальше, но тут к дверному проёму приковылял Плут. Бассет-хаунд тяжело переваливался на толстеньких кривоватых лапках, и его большие уши качались в такт шагам. Гнездо отступил назад, чуть не угодив ботинком в кровь. 

– Уберите собаку!

– Барк, – отозвался на требование Плут.

– Тише, друг.

– Барк? – чуть менее громко гавкнул пёс и наклонил голову, из-за чего одно из его ушей повисло почти до земли.

– Уберите собаку! – из требовательного голос старшего уполномоченного превратился в возмущённый.

– Барк, барк, – залаял в ответ Плут и тоже возмущённо.

– Прекрати! – скомандовал Вальтер и попытался ногой оттеснить с прохода пса, у которого не было ошейника.

– Старший уполномоченный, мы погрузили девушку и уезжаем, – обратился  к полицейскому подошедший молодой мужчина с рыжими усами.

– Куда вы её?

– В Центральную, куда ж ещё, – пожал плечами собеседник Маршала Гнездо.

– Ладно, я позже подъеду, постарайтесь, чтобы она выжила.

– Это теперь только от неё зависит.

– Ладно, я понял, не задерживаю. 

Полицейский развернулся обратно к хозяину дома и довольно кивнул, заметив, что тот убрал собаку. Теперь он мог беспрепятственно войти в дом и провести обстоятельный допрос. Подробные сведенья особенно пригодятся, если девчонка не выживет.

Барк! Барк! Глава закончилась!

– Напот, Кей, — с улыбкой поздоровался бандитского вида мужчина, которому Вальтер открыл дверь чёрного хода на кухне.

Посторонившись, хозяин дома, к которому вчера подбросили молодую девушку, жестом пригласил гостя, похожего на цыгана, войти.

– И тебе привет, Бартоломью. И когда ты уже перестанешь называть меня этими странными прозвищами? — возмутился Третьяк.

– Когда ты перестанешь звать меня Бартоломью. Я Грязный Барри, на худой конец Венгр, как для копов. Если кто-то услышит, что ты зовёшь меня Бартоломью, то придётся его убить, – весело рассмеялся Грязный Барри, проведя себе пальцем по горлу для убедительной демонстрации собственных слов. 

– И в каком веке приличные имена стали не в чести? — буркнул Вальтер и закрыл дверь. 

– В нашем. Эй, Привет, парень, – Венгр махнул рукой бассет-хаунду, прицокавшему на кухню своей фирменной ленивой походкой в развалку. –  Что, Костюм по-прежнему кормит тебя всякой бурдой?

Бартоломью, он же Грязный Барри, он же Венгр.

– Барк, – согласно ответил Плут.

– Не вздумай снова давать его мясо, Барри! И я просил не звать меня всякими кличками, – возмутился Вальтер.

– Ну что ты за человек? Костюм и есть, — Венгр присел около пса и охотно прочесал тонкими узловатыми пальцами жёсткую шерсть, похожую на щетину. –  Держи, парень, – из рукава словно по волшебству выскочила небольшая сосиска, которая тут же исчезла в большой пасти бассета.

Плут смотрел на Венгра большими влажными глазами, благодарно молчал, чтобы не выдать благодетеля, после чего оглушающе отрыгнул с каким-то присвистом.

– Я же просил тебя, чёртов Венгр!

– Придержи коней, Костюм. Это всего лишь сосиска. Вряд ли в ней так уж много мяса, как ты думаешь.

– Просто не давай ему больше ничего, ладно? Ему нельзя есть всякую дрянь.

– Это тебе нельзя животных держать, изверг. И сам нормально не жрёшь и пса голодом моришь.

– Просто пообещай мне и давай закроем эту тему, ты же не собаку кормить сюда пришёл! – настаивал Вальтер.

– Твоя правда, я по делу, – задумчиво констатировал Венгр, который всё же больше походил на цыгана, если принимать во внимание его внешность.

Высокий худой мужчина носил не принятую в этих местах длинную причёску. У него были живые глаза с прищуром, тонкий активный нос, широкий рот с немного припухлой нижней губой. И если бы не манера одеваться и носит волосы распущенными, то Бартоломью вполне мог бы сойти за приезжего иностранца. Будь он таковым в действительности, толку бы тогда Вальтеру от него никакого не было. Ведь не случайный человек на улицах Подгорицы, а представитель местного криминалитета продавал Третьяку информацию. Не всю, которую хотел бы купить дракон-детектив, но всю, которая могла понадобиться дракону-эксперту по антикварному золоту. Впрочем, об истинной сути своего клиента, Грязный Барри, похоже, не подозревал. Именно “похоже”, потому что после вчерашнего инцидента с девушкой, конфиденциальность личной истории Третьяка стояла под большим вопросом. 

– Барк, – ознаменовал свой уход прощаньем Плут и убрался из кухни, оставляя мужчин поговорить наедине.

– Сообразительный малый, слушай, а продай его мне? – улыбнулся Венгр, заранее зная ответ.

– Так чем обязан, Барри? – перевёл тему Вальтер.

– Вчера у твоего дома… – начал длинноволосый мужчина, но закончить не успел.    

– Покупаю, – выпалил Третьяк.

– Я же ещё даже…– искренне рассмеялся представитель местного криминалитета.

– Сэкономлю тебе время, покупаю, что есть на девушку?

– О, Костюм заинтересовался девушками, это что-то новенькое. Жаль тебя огорчать, но у меня информация про тачку.

– Какую ещё, к чёрту, тачку? – не сумел скрыть разочарования Третьяк.

– Хольцваген, цвет “майский жук”.

– Покупаю, – повторил Вальтер, вспомнив, что именно такая машина отъезжала вчера вечером от его дома, когда на пороге была найдена девушка.

– Сотня серебряных перперов.

– Грабёж, – констатировал Третьяк, который на эти деньги мог купить новый хороший костюм у приличного портного Подгорицы.

– Согласен. 

– Чёрт с тобой, запиши на мой счёт. В конце месяца получишь сразу всю сумму.

– Золотом? – вкрадчиво спросил Венгр.

– Нет, – отрезал Вальтер бескомпромиссно.

– Лаааадно, разберёмся. В общем, на выезде в сторону Туманного перевала кто-то бросил тачку на ходу. Хольцваген, цвет “майский жук”, а под одним из сидений нашлось вот это, – Барри протянул Вальтеру фотокарточку.

– Что-то ещё? – задумчиво уточнил Третьяк, рассматривая себя, запечатлённого у порога дома.

– Нет, это всё. От себя скажу, что её нашли за обшивкой, когда сняли сидение, так что вряд ли кто-то оставил её там намеренно.

– Намеренно? – автоматически повторил  Вальтер последнее услышанное слово.

– Ну, да, знаешь, “привет” от “друга”.

– “Привет” от “друга”, – снова задумчиво повторил Третьяк.

– Ну, договорились, я забираю собаку и двести монет серебром, – попробовал схитрить Венгр.

– Хорошая попытка, но выметайся, если это всё.

– Постой. Кей, может, реально отпустишь парня со мной, пусть хоть напоследок старичок поживёт полной жизнью. Я найду ему пару хорошеньких сучек.  Вон у Кривого есть кучерявая такая белая пуделиха, просто красотка, он забрал её у чучельника за долги.  

– Барк, – Плут, неизменно почувствовав, что требуется его присутствие, вернулся в кухню.

– Слышишь, Плут, ты уже на последнем издыхании, тянешь лямку последние годы, старичок.

– Барк, Барк, Барк! – активно не согласился пёс.

– Парень, ты же умный, кивни, если хочешь со мной. Если понадобится, я тебя у этого изверга выкраду.

– Барк, – подал голос Плут и замотал головой, встряхиваясь так, что его уши заработали как пропеллер.

– Получил ответ? Проваливай, – подытожил Третьяк и распахнул дверь.

– Как знаешь, – непонятно к кому обратился Венгр и вышел.

–И не приноси ему больше мяса, Бартоломью, – крикнул вслед Третьяк и быстро захлопнул дверь, чтобы избавить себя от традиционного “пошёл ты” в ответ. 

Зацепка. Фото Третьяка в зелёном костюме.

Фотокарточка по-прежнему была зажата между пальцами, и Вальтер снова принялся её рассматривать. На снимке на нём был костюм из зелёной ткани с отливом. Тот самый, что Третьяк купил, поддавшись ностальгии. Переливы ткани напомнили ему тогда об игре света на драконьей чешуе. Этот костюм он надевал лишь один раз. И до этого момента Третьяк не считал это удачей. В первый вторник прошлого месяца Вальтер ездил в нём к коллекционеру Кребловичу оценивать подлинность антикварной чернильницы. Потерянный день, потерянный клиент, обретённые пятна чернил на новом костюме в комплекте с затяжками от кошачьих когтей. Кот Кребловича ещё не скоро забудет странного гостя, которого не берут когти. Однако костюм был безвозвратно испорчен, о чём с сожалением сообщили в химчистке.  

Благодаря инциденту в доме Кребловича, Вальтер точно знал, что фото было сделано в первый вторник прошлого месяца, но кем? Если бы найденную за городом машину не разобрали на запчасти, можно было попробовать поискать ещё хоть какие-то зацепки, но возможность была упущена, ещё до того, как появилась. Третьяк сделал несколько шагов по кухне, продолжая гипнотизировать фото. 

– Барк, Барк, – подал голос пёс, на которого чуть не наступили.

– Придётся нам съездить в Центральную больницу, друг, – произнёс мужчина вместо извинений.

– Барк? – Плут наклонил голову набок так, что и его правое ухо коснулось пола.

– Вряд ли вчерашнее происшествие – это случайность. Сам подумай. Когда я открыл дверь и нашёл девушку, от фонаря отъехала машина, которую той же ночью кто-то бросил за чертой города с моей фотографией под сидением.

В ответ Плут лишь шумно выдохнул, уронил полный зад на пол, и поднял голову, в ожидании продолжения.

– Водитель мог либо видеть, кто привёз девушку, если, например, следит за мной постоянно, либо сам доставил жертву к моему порогу. Что думаешь?

– Барк, Барк.

– Ты прав, она может что-то знать, если выжила. Но это было бы неслыханной удачей. 

– Барк, Барк, – Плут резко поднялся на все четыре лапы.

– Ну, поехали, разведаем. Но, ты знаешь правила.

– Барк, – тихо буркнул Плут и демонстративно улёгся.

– Или ты надеваешь ошейник, или мы никуда не едем.

Пёс не шелохнулся, продолжая лежать с опущенной на лапы мордой. 

– А если на обратном пути мы заедем в Голубую бухту, – принялся уговаривать Вальтер, – и я разрешу тебе поохотиться? Расправишь крылья под водой, погоняешь стайки мелюзги между камней, как ты любишь. Поймаешь нам свежий ужин? Я слышал, в бухту зашёл крупный шаран.

– Барк, – вяло, но всё-таки согласился Плут и тяжело поднявшись на свои морщинистые толстые лапы, встряхнулся. 

Глядя, как трепыхаются в воздухе уши пса, Вальтер с облегчением вздохнул. У него было только два рабочих способа заставить Плута надеть ошейник. Хорошо, что сработал первый, потому, что вторым вариантом шла неприятная сделка. Если бы пёс не согласился на рыбалку, то Вальтеру пришлось бы в обмен на покорность ушастого партнёра самому надеть ошейник. А носить удавки на шее Третьяк любил не больше, чем Плут.

Барк! Барк! Глава опять закончилась!

Хорошенькая медсестричка поправила белый чепчик и стрельнула глазками в сторону доктора Карповича. Тот сперва внимательно оглянулся, а после ответил ей воздушным поцелуем. Если бы жена новоиспечённого доцента знала, чем он на самом деле занимается во время ночных дежурств, не сносить бы ему головы. Вспомнив о тяжёлой руке супруги, Мирослав Борисович Карпович скользнул в палату реанимации. Там как раз лежала несчастная, которой кто-то на самом деле пробил голову. Девушку привезли вчера, ещё до заступления Карповича на дежурство. Мирослав Борисович взял карту, висевшую на спинке кровати.

Имя: прочерк. Возраст: 20-25 лет. Поступила: по скорой без сознания с тупой травмой головы. Особенности: в сознание не приходила, зафиксирована остановка сердца. Реанимация: проведена два раза. Лечение: не назначено.

Доктор покрутила карту. Перед ним лежала довольно симпатичная молоденькая девушка с забинтованной головой. Из-под повязки клоками торчали волнистые золотистые волос, которые кто-то неровно обкромсал во время оказания помощи. Вряд ли она бы сделала такую причёску по доброй воле. Доктор подумал, что девушке ещё повезло, могли ведь и наголо обрить. Хотя какое тут везенье, когда тебя нашли на улице с пробитой головой? Что это та самая девушка, которую привезли с Золотых вершин, догадаться было нетрудно. К Карповичу уже подходил неприятный полицейский. Маршал Гнездо был сильно разочарован, что Мирослав Борисович только заступил на дежурство и ничего не может сказать о поступившей в ночи пациентке. Стоило исправить этот досадный момент. Тем более что даже с забинтованной головой и без сознания девица была настоящая красотка. Ножки, фигурка, миловидное личико. И зачем кому-то было бить её по голове? Может, отказала…

И зачем кому-то было бить ЕЁ по голове?

Доктор ещё раз глянул на прочерк в имени и задумался. Бабуля говорила маленькому Мирославику, что у каждого человека обязательно, должно быть, имя. Непременно должно! Иначе во время сна, когда бог забвения Ятушь заберёт душу в свои чертоги, то не зная собственного имени, она не сможет найти дорогу назад к телу. Именно поэтому, когда раньше в деревнях кто-то заболевал и впадал в бред, у постели всегда должен был находиться человек, который зовёт болезного по имени. В прошлом верили, что так душа быстрее находит дорогу из царства забвения. В детстве, когда Мирослав болел, бабуля всегда сидела рядом, гладила по руке, звала по имени.

Карпович снова посмотрел на девушку. У неё должно было быть такое же красивое имя, как и она сама. Доктор погладил пациентку по руке, мысленно припоминая всех ладных девушек, с которыми когда-либо встречался.

– Милица? – тихо позвал доктор, но девушка не очнулась, тогда он попробовал снова, – Анджела? – снова никакой реакции, – Йована? – безрезультатно, – Мария? Христина? Анастасия? Катарина? – без задержки стал перечислять Карпович, уйдя в азарт.

Девушка не приходила в себя. Она лежала неподвижно, пока аппараты, прильнувшие тонкими трубками к её телу размеренно пикали, в такт появляющимся палочкам и стрелочкам на мониторах.

– Злата? – дошёл уже почти до конца своего списка доктор и ему показалось, что веки девушки дрогнули.

– Простите, – послышался незнакомый мужской голос за спиной.

– А? – доктор вздрогнул и резко повернулся.

В дверях стоял холёный мужчина лет тридцати пяти в дорогом костюме. Самое возмутительное, что на руках он держал собаку.

– Вы что, сдурели? Кто пустил вас в отделение реанимации, да ещё и собакой? Уму непостижимо, – начал кричать доктор, быстро продвигаясь к двери.

Деньги делали в этом городе всё. Открывали нужные двери, закрывали нужные рты или глаза, смотря какая была необходимость. Люди всегда были падки на золото и деньги. Даже на те, что не блестят. С помощью бумажек манипулировать людьми Третьяку нравилось всё больше. Для этого ему не нужно было расставаться с золотом. Вальтер этого очень не любил. Был однако и недостаток у бумажных денег, их никак нельзя было отследить. Если любой золотой, который Третьяк хоть раз держал в руках, он чувствовал и мог найти, закрыв глаза, то с бумагой это не работало. Серебряные перперы были немногим лучше бумаги по части отслеживания их нахождения, но эти монеты хотя бы были похожи на нормальные деньги.

Драконы не любят расставаться с золотом.

Вальтер сунул несколько купюр женщине в регистратуре, потом пару купюр охраннику и его пустили куда надо. Всё шло хорошо, пока он не наткнулся на нервного доктора в нужной палате. Как же громко он орал. Плут напрягся, и Третьяк порадовался, что на псе надет ошейник, иначе не сносить доктору головы. Карпович даже не подозревал, что его святилищу мыслей второй раз за день номинально угрожает опасность. Но Вальтеру удалось взять под контроль и собственные эмоции и настроение пса.

– Простите, – отступил Третьяк, прикрывая питомца накинутым на плечо халатом.

– Охрана, охрана! – орал доктор.

– Зачем нам охрана, мы всегда можем договориться, – попытался уладить конфликт Вальтер, который быстро изучал внешность и поведения доктора.

– Охрана, – повторил доктор, приблизившись к Третьяку.

– Успокойтесь. Не надо звать охрану, если не хотите, чтобы я позвонил вашей жене.

– Марьяна? – опешил доктор.

– Да, – продолжил блефовать Вальтер, – но я здесь не для того, чтобы создавать вам неприятности, даже наоборот.

– Что? – не понял Карпович.

– Эта девушка…

– Между нами ничего не было! – поспешил оправдаться доктор, даже не подозревая, что визитёр с собакой, имел в виду безымянную пациентку.

– Я окажу вам эту услугу. Я скажу вашей жене, что у вас с той девушкой ничего не было, а взамен вы окажете услугу мне, – Третьяк взял Карповича под руку и повёл по коридору прочь от палаты, к которой должна была прибежать охрана. Когда-нибудь.

– Чего вы хотите? – голос Мирослава Борисовича дрогнул.

– Расскажите мне всё, что знаете о пациентке с разбитой головой, которую привезли из Золотых Вершин.

– О Злате?

– Её зовут Злата?! – слишком бурно отреагировал на имя Вальтер, чем вывел доктора из состояния кролика, дрожавшего перед удавом.

– Возможно, а вы кто, вообще? – снова воспрянул духом доктор.

– Я тот, у кого есть триста серебряных перперов для вашего правого кармана, – Вальтер свободной рукой сунул в означенное место три хрустящих банкноты.

– Но…

– И тот, кто будет молчать о вашем романе с той симпатичной медсестричкой.

– Да что вы...  

– О том романе, которого не было, конечно же. Просто расскажите о самочувствии девушки. Как она? – и заметив сомнение в глазах Карповича, добавил, – её нашли на нашей улице, и моя жена очень хочет знать подробности, чтобы возглавить клуб местных сплетниц, вы же знаете, какие они, эти женщины...

– Даа…– понимающе закивал Карпович, – но сказать мне особо нечего, поступила ночью, была остановка сердца, успешная реанимации. Девушка в сознание не приходила, состояние стабильно тяжёлое.

– Вы назвали её Злата…

– Да это так. Но, вряд-ли это её имя.

– Продолжайте.

– Я называл разные имена, и на Злате её глаза дрогнули, я думал, она сейчас очнётся, но тут в палате появились вы.

– Так, может, она и очнулась, пока мы тут с вами гуляем?

– Нет, если б девушка действительно пришла в себя, у неё изменились бы жизненные показатели. За этим следят специальные аппараты, и сигнал сразу поступает на пульт.

– Спасибо, доктор, – Вальтер похлопал Карповича по карману халата, добавив, – и купите жене хороший букет, очень хороший букет.

– Эээ, – не нашёлся что ответить вмиг посеревший Карпович.

Весь разговор Плут покорно сидел на руках у Третьяка. Он не ёрзал, не дёргался и даже промолчал, когда Вальтер накинул ему на морду вонючий больничных халат. Но когда все трое вместе с доктором походили мимо палаты, где лежала предположительная жертва дракону, случилось это.

– Барк, – гулко гавкнул плут.

Доктор уже набрал воздуха в грудь, чтобы выдать очередную порцию шума, но его опередило звонкое пиканье, заполнившее коридор. Звук раздавался из коробочки на стойке медсестры и ему вторили отголоски трелей, выплывавшие из приоткрытой двери палаты девушки-подкидыша. 

– Тоня! Тоня, срочно в восьмую. Почему никого нет на посту. Пациентка очнулась.

– Барк, – едва слышно гавкнул под свалившимся на лицо больничным халатом, Плут.

– Да, брат, это мы удачно зашли, – согласился с псом Третьяк.

Барк! Больной, проснитесь, нужно принять снотворное!
________
Дорогие читатели, у вас есть возможность заказать тему для нового арта с Плутом для окончания следующей главы! Для этого просто оставьте комментарий к книге со своим предложением, но помните, что нельзя кормить нашего любимца сосисками!

Девушка с трудом открыла глаза, едва находя в себе силы, чтобы подавить приступ резко накатившей рвоты. Мир вокруг кружился, в руки были воткнуты иголки с проводами, а зрение безуспешно пыталось хоть на чём-то сфокусироваться. Она видела силуэты, движущиеся по какой-то странной комнате, слышала шум чужих разговоров, из которых не понимала ни слова. А ещё голова, ужасно болела голова. Хотя сознание путалось и звенело, девушка осознала, что находится в медучреждении. Белые стены, странные запахи, суетящиеся люди – всё это было странно знакомым, хоть и казалось совершенно чужим. Полуприкрытое веко оттянули чьи-то не слишком деликатные пальцы, в глаз ударил пучок света. Девушка попыталась возразить против такого обращения, но вместо слов из горла вырвался кашель.

Неожиданно мир снова померк. Сознание угасло, утонув сначала в какой-то беспробудной тьме, а потом в мягком едва различимом свечении. Его источник находился где-то поблизости, где-то совсем рядом. Наверное, если бы девушка попыталась протянуть руку, то смогла бы к нему прикоснуться. Мысленно она потянулась к источнику и обнаружила, что их два, нет, даже три. Кроме двух светлых пятен, державшихся друг друга и сливавшихся в одно, было что-то ещё. Сейчас третий источник находился где-то далеко от первых двух или просто был гораздо тусклее. При попытке дотянуться вниманием до дальнего пятна света, образы истаяли, и всё опять заволокло колкой тьмой.

Когда девушка снова открыла глаза, в комнате не было никаких силуэтов. Она попыталась открыть рот, чтобы позвать кого-нибудь, но не смогла. Во рту было невыносимо сухо, пить хотелось просто чудовищно. Приборы, которыми была напичкана комната, запищали с новой силой, подавая неизвестно кому какие-то сигналы. В скором времени девушка смогла наблюдать кому. Всклокоченный, запыхавшийся, какой-то нелепый в криво застёгнутом белом халате, человек выглядел, словно его оторвали от какого-то очень утомительного занятия. Сорвали с пробежки или чего-то подобного. Следом за ним в комнате появилась молоденькая медсестричка, на ходу поправляющая выбившиеся из-под чепчика волосы. 

Снова суета. Опять кто-то немилосердно светит фонариком в глаза, водит руками, переключает какие-то рычажки на аппаратах. Мужчина в халате, несомненно, занят своей работой, но мог бы и удосужиться объяснить ей, что происходит или хотя бы предложить воды. Жажда становилась всё более невыносимой. Медсестричка подвесила на стойку с железными крючками какой-то пакет с мутной жидкостью и вколола в него шприц с чем-то жёлтым. Через мгновение вену обожгло горячим и невыносимо болезненным током. Пациентка попыталась дёрнуться, высвободиться от опутавших её трубок и иголок.  

– Тише, тише, мы не хотим вам навредить, наоборот, – попытался успокоить пациентку доктор, заметив её волнение.

– Кха, кхе, – попыталась ответить девушка. 

– Поберегите силы, скоро станет полегче, – снова принялся утешать доктор, – Сейчас вы в безопасности, вам никто больше не навредит.

– Пхии..– прохрипела девушка, пытаясь попросить воды.

– До чего же неугомонная, – вспылил доктор.

– Славик, она, кажется, просит пить, – предположила медсестра.

– Сестра Шмаркова! Субординация! 

– Простите, Мирослав Борисович, – язвительно извинилась медсестра, – я могу дать пациентке воды?

– Нет, пока нельзя, смочите ей губы губкой, иначе она так и будет кряхтеть, – тоже не слишком любезно ответил Карпович.

Свет из палаты, а теперь пациентка не сомневалась, что находится в больничной палате, падал на одежду доктора, и металлические пуговицы на его халате тускло поблёскивали. Что же это они из латуни? Это мысль неожиданно увлекла девушку, а следом появилась другая, что пуговицы давно стоило бы почистить. Болезненное жжение потихоньку отступало. Заботливая медсестра смачивала губы, что хоть и не сильно, но уменьшало жажду. Дышать становилось легче, однако голова всё ещё ужасно болела, да и тошнота никуда не делась. Мысли путались, исчезали и снова появлялись вновь, как и способность видеть мир не в размытых пятнах. В конце концов, девушке захотелось ущипнуть себя, чтобы очнуться от этого странного сна. Когда тошнота и головная боль снова стали невыносимыми, сознание услужливо отключилось на ближайшие полчаса. 

– …вы меня слышите? – произнёс новый мужской голос.

– Конечно, нет, старший уполномоченный, она же без сознания! – раздражённо ответил баритон, который девушка уже слышала ранее в палате.

– Кхе, хе, – попыталась сама за себя ответить пациентка Мирослава Борисовича, которого отдельные медсестры называли Славиком, нарушая субординацию.

– А говорите, без сознания, – возмутился тучный мужчина.

– Она всё равно вам ничего не скажет, ещё слишком слаба! – обиделся мужчина в халате.

В палату снова впорхнула симпатичная медсестричка и обворожительно улыбнулась присутствующим. Проходя мимо тучного мужчины, она словно невзначай задела его грудью. Доктор в белом халате всё это видел и мгновенно покраснел.

– Антонина! Выйдите немедленно из палаты! – приказал Карпович.

– Я только принесла воду для пациентки и уже ухожу, – нисколько не смутилась девушка.

– Да-да, идите скорее в процедурную, там, наверняка, уже очередь на клизмы! – пробухтел доктор, наблюдая, как тучный мужчина с блокнотом изучает фигуру медсестры.

– А что на клизмы бывает очередь? – удивился старший уполномоченный.

– Ко мне бывает, – хищно улыбнулась медсестра, немного подавшись вперёд, чтобы мужчина смог лучше рассмотреть её декольте.

– Сестра Шмаркова! Поторопитесь! – снова не выдержал доктор.

Антонина Шмаркова, медсестра из Центральной больницы.

– Пиииить, – неожиданно для всех позвала пациентка, переключив всё внимание на себя.

– Сейчас, милая, – вмиг растеряв свой хищный настрой, сестра заторопилась к койке.

– Вы слышите нас, – поспешил взять быка за рога старший уполномоченный.

– Да погодите, вы со своими вопросами, – повелительно гаркнула сестра Шмаркова на мужчину и принялась водить мокрой губкой по губам девушки.

По подбородку пациентки бежали тонкие ручейки, стекали по шее, устремлялись под рубашку. Сердобольная медсестра снова и снова смачивала губку и прикладывала ко рту девушки, пока доктор не остановил подчинённую.

Доктор Карпович Мирослав Борисович

– Достаточно, с ней всё будет в порядке, от жажды точно сегодня не умрёт, идите, – эти слова прозвучали мягко, даже с какой-то долей сочувствия.

– Я вернусь, – ободряюще пообещала медсестра девушке, и, вытерев мокрую грудь пациентки салфеткой, поспешила выполнить распоряжение доктора.

– Вы слышите меня? – снова вернулась к вопросам старший уполномоченный, воспользовавшись тем, что доктор провожает взглядом покидающую палату медсестру.

Девушка не подала голос, но кивнула. Она его слышала, видела и даже хотела, чтобы он убрался побыстрее из палаты. Чтобы желаемое произошло как можно быстрее девушка была готова сотрудничать.

– Вы сможете отвечать на вопросы?

– Кхе, – девушка попыталась помотать головой, но получилось у неё плохо.

–Тогда давайте так сделаем. Откройте рот, если “да”, и высуньте язык, если “нет”, – предложил старший уполномоченный свою кодовую систему. 

– А если “не знаю”, то коснуться языком уха? – возмутился доктор, – что за бред вы ей предлагает, вы хоть представляете, сколько сил уходит, чтобы высунуть язык у человека с черепно-мозговой травмой?

– У вас есть идеи получше?

– Представьте себе! Достаточно просто взять её за руку. Вот смотрите, – Карпович положил свою тёплую ладонь под руку пациентки так, чтобы один её палец лежал сверху. 

– Ну, и как это нам поможет?

– Если вы слышите и понимаете нас, сделайте один удар пальцем, – обратился доктор к девушке и немедленно получил требуемый ответ, – отлично, давайте договоримся, что это будет означать “да”, а два удара пальцем будет означать “нет”, договорились?

Девушка моргнула и отчётливо сделала движение. Один удар пальца был чётким и не вызвал сомнений в осознанных действиях его владелицы.

– Вы знаете, что с вами произошло? – спросил толстяк.

– Два удара, – оповестил Карпович.

– Вас нашли на пороге дома Вальтера Третьяка, вы с ним знакомы? – что-то записывая в блокнот, снова задал вопрос старший уполномоченный.

– Нет, – перевёл ответ доктор, следящий за движением пальца девушки.

– У вас есть догадки, кто мог ударить вас по голове и оставить на улице?

– Опять “нет”.

– Может, ваша система сбоит? Что это она получила по голове и не знает от кого? – раздосадовано запыхтел полный мужчина.

– Да, она не знает, вот только что подтвердила одним ударом.

– Но имя она своё хоть может нам назвать, чтобы мы связались с родственниками и запросили информацию, – совершенно вышел из себя полицейский.

– Нет, – удивлённо проговорил доктор.

– Что значит “нет”? Не хочет говорить?

– Погодите, старший уполномоченный, – осадил доктор вышедшего из себя толстяка, после чего обратился к девушке, – вы помните, как вас зовут?

Палец стукнул по ладони Карповича два раза. Доктор стал понимать, что происходит. После такой травмы головы в происходящем не было ничего удивительного.

– Быть не может, чтобы она имени своего не знала! – не поверил толстяк.

– Очень даже может. Её ударили по голове, была большая кровопотеря, остановка сердца, шоковая реанимация. Уже чудо, что она пришла в себя. Ну, а то, что у неё амнезия — это даже ожидаемо.

– Что у неё?

– Амнезия, старший уполномоченный, это когда человек теряет память.

– Приехали! Ну хоть что-то она помнит?

– Его, – тяжело прохрипела девушка, смотря за спины мужчин.

Доктор и полицейский одновременно повернули головы и увидели в проёме приоткрытой двери высокого темноволосого мужчину. Халат, накинутый поверх дорогого делового костюма, висел наперекосяк, неумело скрывая сидящего на руках у хозяина крупного бассет-хаунда.

Тем временем наш распорядитель бала уже объявил окончание очередной главы.

– Это просто смешно! – возмущался Вальтер Третьяк, которого Маршал Гнездо вёл к своей машине в статусе “задержанный по подозрению”, не уточнив какие у него собственно были подозрения.

– В участке вместе и посмеёмся, – пошутил тучный полицейский.

– У вас нет оснований, старший уполномоченный! – Вальтер поудобнее перехватил собаку, которую неудобно было нести на руках.

Опустить пса на землю не давал вредный полицейский, у которого явно была какая-то фобия. 

– По законам Подгорицы я могу вас задержать на 48 часов в интересах следствия даже без оснований, – похвалился Маршал Гнездо, остро чувствуя свою власть.

– А пса? – Вальтер, развернулся и протянул руки с собакой в направлении полицейского так, чтобы морда Плута оказалась как можно ближе к лицу толстяка.

– Уберите это! – возмутился Гнездо, отстраняясь, словно бы к нему поднесли клубок ядовитых змей.

– Барк! – гулко гавкнул пёс.

– Да, друг, я тоже возмущён, и не меньше чем ты.

– Барк! Барк! – громко согласился Плут.

– Перестаньте натравливать на меня собаку! И садитесь уже в машину!

Полицейский распахнул заднюю дверь своего неказистого авто, чтобы пропустить подозреваемого в салон. Третьяк повернулся спиной, сел на неприятно скрипнувшее сидение, после чего отпустил собаку на землю. Плут, сорвался с места и резво побежал. Его кривые толстенькие лапки мелькали в воздухе так часто, словно бы бассет-хаунд возомнил себя фаворитом на лошадиных скачках.

– Куда?! – возмутился полицейский.

– Догоните, если хотите. У вас наверняка найдётся что ему предъявить. 

– Вы за это ещё ответите!

– Не сомневаюсь. Поехали уже в участок, – третьяк самостоятельно захлопнул дверь.

Старший уполномоченный с задержкой сообразил, что только что произошло, и со злости пнул свой же автомобиль по колесу. Сдержав рык от боли в ноге после удара о довольно жёсткую резину, полицейский поплёлся за руль.

Гнездо немного потоптался у водительской двери, которая заела при попытке её открыть. Дёрнув, что есть силы, Маршал всё-таки добился желаемого. Полицейский сел в машину, и даже не попытался пристегнуться. Его живот был слишком объёмным, а ремень безопасности вёл себя также, как дверь, постоянно заедал. Повернув ключ в замке зажигания, полицейский мягко вдавил педаль газа в пол. Машина покатила вперёд.

– Нарушаете, старший уполномоченный, – подавив приступ брезгливости, Вальтер демонстративно пристегнул свой ремень безопасности.

– Заткнись, – приказал полицейский.

– Мдааааа, – многозначительно выдал Вальтер, вспоминая свой последний арест, случившийся ещё в прошлом веке, тогда стражи порядка вели себя куда почтительней.

Маршал Гнездо злился. Напыщенный индюк на заднем сидении, которого он задержал, только чтобы поучить уму-разуму, только добавлял масло в огонь. От потерпевшей оказалось не так много проку, а ведь Маршал рассчитывал, что дело окажется лёгким, раз уж жертва выжила. Амнезия-гомнезия. Анекдот какой-то. Получить по голове, выжить и забыть всё на свете? Вот он бы себе такого не позволил. Он не какая-то девка безмозглая. Маршал всегда знал, что у баб одно на уме, а в голове вообще пусто. Вон хотя бы этих девок в палате взять. Одна тёрлась об него как кошка, а вторая валяется как сломанная кукла и только и делает, что глазами моргает, да пальцами шевелит. Были бы у неё изначально мозги, она бы их от одного удара не растеряла.

Полицейский едва вписался в поворот и со злости ударил по рулю. Дороги Подгорицы были не лучшим её достоянием. Несмотря на то что в городе жило столько толстосумов, транспортная инфраструктура пребывала в том же состоянии, что и лет двести назад. Только в районах, где жили коллекционеры и богатеи, приезжающие к морю в летний сезон, что-то благоустраивалось, причём в основном за счёт городского бюджета.

Брось злоумышленник девицу где-то в районе Старой крынки, а не на улице Золотых вершин, её бы не то, что живой не довезли в больницу, её бы до утра вообще не нашли. В бедные районы Маршал выезжал на вызовы гораздо чаще, чем к толстосумам. В основном на драки, кражи, по поводу порчи городского имущества. Убийства в таких районах случались редко, хотя, возможно, о них просто не докладывали в полицию, предпочитая решать эти вопросы самостоятельно. Маршал пропустил поворот на улицу Старой крынки, направляя машину в участок, и взгляд его лишь мазнул по светлому пятну, мелькнувшему у обочины. Сидевший на заднем сидении той же машины мужчина был более внимательным. Третьяк едва слышно хмыкнул, заметив знакомую фигуру пса, и молча улыбнулся.

Плут бежал споро и ни на что не отвлекался. Запахи улицы, эмоции Третьяка, жжение от ненавистного ошейника — всё это было сейчас на втором плане. Его брату и лучшему другу нужно было помочь. Третьяк отчётливо дал понять, как именно следует всё сделать. И Плут бежал на улицу Старой крынки, потому что именно там был нужный ему человек. Быстрее, конечно, было бы долететь до места, но в дневное время в людных местах этого делать никак нельзя. Хорошо хоть бежать было недалеко. С тех пор как Венгр стал счастливым обладателем золотого зуба, и Вальтер, и Плут всегда знали, где именно находится вышеозначенный криминальный элемент.

Несмотря на собачьи тропы и необычную для обычного пса скорость, лучший друг Третьяка добрался до нужного дома на улице Старой крынки чуть позже, чем Маршал Гнездо доставил Вальтера в участок. Усевшись под нужной дверью, странного грязного красного цвета, Плут принялся ждать подходящего момента. Пёс был слишком умён, чтобы просто безудержно лаять до появления правильного человека. Удача была верной подругой старого Плута, поэтому когда через десять минут ожидания из красной двери, держась за ширинку, вывалился Грязный Барри, бассет-хаунд совсем не удивился.

– Барк! Барк! – обозначил своё присутствие пёс, когда Венгр пристроился прямо в углу дома, приспустив штаны.

– Чёрт! Плут! – да я из-за тебя чуть руки себе не обоссал.

– Барк, – извинился пёс.

– Ладно, чего уж. Ты как тут? – не оборачиваясь спросил Венгр.

– Барк! Барк! 

– Свинтил что-ли от своего изверга? 

– Барк! – Плут затряс головой, всячески демонстрируя несогласие с версией Барри.

– Случилось чего?

– Барк! – пёс согнул передние лапы и активно завилял хвостом, обычно люди воспринимали это как согласие.

– Ну, оставайся у меня, я не против, – к последнему слову добавился отчётливый звук застёгивающейся ширинки.

– Барк! – Плут снова замотал головой.

– Чего ж ты тогда хочешь? – усмехнулся Венгр, присаживаясь перед псом.

– Рррр, – плут потянул Барри за штанину.

– Чего-то ты точно хочешь, – задумчиво проговорил мужчина поднимаясь.

Плут опустил вонючую брючину и резво побежал вперёд. Однако совсем скоро остановился и принялся лаять на плакат, висевший на стене.

– Приглашаем новобранцев в полицию Подгорицы…– прочитал Венгр агитационный заголовок, и тут же сорвал со стены бумагу.

– Барк! Барк! – с новой силой принялся лаять Плут.

– Что? – возмутился Венгр, – Тебе нравятся копы?

Плут активно замотал головой, так что его большие уши затрепетали в воздухе.

– А что тогда? Погоди, не хочешь же ты сказать…

– Барк! Барк! Барк! Барк!

– Костюма загребли? – Венгр искренне рассмеялся, порадовавшись собственной догадке, после чего зашарил по карманам.

Телефонная будка стояла поблизости, но мелочи у Грязного Барри с собой не нашлось. Пёс продолжал лаять, хватать за штанину, и мужчина понял, что так просто от него не отделается. Монетка, блеснувшая в лучах тёплого солнца на брусчатке, оказалась как нельзя кстати. Венгр поднял металлический кругляш и в сопровождении пса направился к телефонной будке.

– И ты реально такой умный живёшь до сих пор с Костюмом? – спросил Венгр у пса, когда его источник в полицейском участке сообщил, что около получаса назад Гнездо усадил в грязную камеру какого-то лощёного мужика. 

– Барк!

– Странный ты, парень, – уважительно констатировал Барри, присев и потрепав Плута за правое ухо, – может, всё же останешься со мной: никакого ошейника, белая пудилиха, сочные сосиски?

– Барк, – грустно отказался Плут и опустил глаза.

– Жаль, но уважаю, – почесав пса по жёсткой шерсти спины, Венгр выпрямился, – ну, пошли разведаем как будем вытаскивать Костюма, пусть бы и посидел, но он мне должен пять сотен перперов.

– Барк?

– Это раньше было триста, но Грязный Барри ничего не делает бесплатно!

– Барк, – согласился с замечанием Венгра Плут.
 
У них бы всё равно ничего не получилось...
Кто-то уже догадался почему?

Вальтер Третьяк стоял в центре камеры, куда его затолкал Маршал Гнездо, и осматривался. Слева на лавке лицом к стене похрапывая спал мужчина, от которого разило как из выгребной ямы. Третьяк и не рассчитывал, что в камере будет приличная обстановка, но всё же посторонние запахи и звуки его раздражали. В последний раз, когда дракон попадал в заточение, среди холодных стен он был один. Впрочем, Первый до сих пор находится один в месте, похожем на это. Так-то грех жаловаться. Вальтер даже со счёта сбился, какая сотня лет минула, с тех пор как они с Первым разделились.

– Действительно хранилище золота? – сквозь храп  соседа по камере услышал третьяк отголосок незнакомого голоса.

– Да, – коротко отвечал Маршал Гнездо. 

– Какая ирония, – рассмеялся незнакомый голос, который судя по нарастанию силы звука, приближался.

Третьяк прислушался. Обрывок разговора его заинтересовал. Судя по всему, беседа велась про прежнее назначение этого здания. Горожане травили байки, что в участке прежде находились почтовая контора и отделение банка. Со слов ныне живущих выходило, что полторы сотни лет назад в камере, где содержали сейчас временных заключённых, хранили золото. Всё это было совершеннейшим бредом, но знал об этом только дракон. В этом здании никогда не хранили деньги, тут был архив. Золото, впрочем, имелось. В помещении дальше по коридору Вальтер ощущал тайник. Скорее всего, схрон из золотых монет и довольно старый. Возможно, это был заклад на постройку дома, который в прежние времена вмуровывали в основание, чтобы здание стояло веками. Сейчас так уже никто не делал, потому-то постройки и сыпались как карточные башни спустя всего полвека службы. 

– Я надеюсь, что такого больше не повторится, – незнакомый мужчина в тёмно-красном костюме появился из-за угла в зоне видимости.

– Вы мне угрожаете? – насупился толстяк, вышедший следом.

– Ну что вы, старший уполномоченный, выражаю надежду. У вас не было никаких оснований задерживать моего клиента. Повторю, ни-ка-ких. Я не буду подавать ходатайство о пересмотре вашей профпригодности, но и вы пообещайте мне, что впредь…

– Забирайте, – оборвал речь худощавого модника Гнездо.

– Уверен, мы поняли друг друга.

Адвокат Петрац Право.

Гнездо ничего не ответил. Он молча остановился у камеры, в центре которой стоял третьяк. Лязгнули ключи, скрипнули железные петли, дверь распахнулись. Вальтер с недоумением смотрел то на вонючего мужика, спящего на лавке, то на красное лицо полицейского, то на улыбку незнакомого человека. В последнего Третьяк всмотрелся с драконьей тщательностью. Незнакомец был высок ростом и худощав, но его тело не выглядело больным или слабым. Вальтер отметил дорогой костюм из красного памука, который нельзя было достать в Подгорице, на руке блеснули инкрустированные рубинами серебряные часы. Улыбка незнакомца не смотрелась на его лице как добродетель. Растянутые губы в сочетании с округлившимися скулами и глубоко посаженными глазами делали его похожим на варана. Этого человека Третьяк видел впервые. Но, что может связывать, судя по всему, дорогого адвоката и дрыхнувшего на скамье мужчину в вонючих обносках? Если только…

– Пойдёмте, Вальтер. Вы, итак, провели тут слишком много времени, – мужчина в красном костюме подмигнул, что с его внешностью смотрелась скорее хищно, чем обнадёживающе.

– Больше, чем того хотелось бы добропорядочному гражданину, – Третьяк не стал ждать, пока его попросят дважды и поспешил покинуть узилище.

– Хотите написать жалобу? – поинтересовался предполагаемый адвокат громче чем нужно. 

– Я подумаю, – Третьяк прищурился и пробежался взглядом по пышущей злобой физиономии полицейского.

Мужчины в деловых костюмах поравнялись, обменялись рукопожатиями в знак приветствия и плечом к плечу пошли на выход. Маршал Гнездо недолго провожал их взглядом, его лицо по-прежнему было красным, а ноздри раздувались. В конце концов, вспыльчивый полицейский, который до сих пор держал решётчатую дверь камеры, с силой толкнул её от себя. Сваренные вместе железные прутья понеслись вперёд и с громким лязгом встали на положенное место. Мужчина, спящий на лавке в камере, беспокойно всхрапнул. Звук чужого присутствия привёл Гнездо в чувство, и он пошёл следом за бывшим задержанным и его адвокатом. И откуда этот пижон в красном костюме вообще взялся? Третьяк не имел возможности кому-то позвонить или передать известие о своём задержании. Не брать же всерьёз его пса как возможного курьера? Да и не успел бы... Хлыщ с впалыми глазами появился почти сразу после того, как Гнездо усадил Третьяка в камеру к Вонючке.  Не мог же он знать заранее, где окажется его клиент сегодня к полудню? 

Подозрительно вовремя появился адвокат?
Барк! Барк! Он нам враг или друг, что скажет читатель?

Маршал Гнездо вышел на улицу вслед за Вальтером Третьяком и его адвокатом. Тучный старший уполномоченный наблюдал, как мужчины прошли на стоянку беседуя. Полицейский не слышал, о чём говорили любители деловых костюмов, но точно опознал по движению голов и рук, что они что-то обсуждали. Гнездо без удовольствия отметил, что адвокат остановился у чёрного кадиллака, вставил ключ в дверь, открыл замок… За руль модник в красном костюме так и не сел. Он достал с заднего сидения пухлый кожаный портфель, после чего запер машину, и они с Третьяком отправились пешком в сторону площади Основателей. Маршал пожевал губу и вернулся в участок, но это не означало, что Вальтер и его новый знакомый остались без присмотра.

– И как это понимать, парень? – спросил Грязный Барри у Плута, с которым они вместе сидели в засаде за домом вблизи полицейской стоянки.

Бассет-хаунд ничего не ответил, но демонстративно почесал задней лапой ухо. Мол, я тебя слышу, но ответить мне нечего.

– Похоже, что наша помощь Костюму больше не больно-то и нужна.

– Барк, – тихо не согласился Плут.

– Ладно, моя не нужна, а ты давай, вперёд. Не задерживаю.

– Барк, – снова не согласился внимательный бассет, заметивший, что мужчина в красном вытащил из машины портфель и повёл Вальтера от участка.

– Ничего личного, парень. Дальше сам, – Венгр привычным движением почесал Плута по спине, выпрямился и ушёл, не забывая оглядываться по сторонам.

Пёс встряхнулся, чихнул и неодобрительно фыркнул, после чего затрусил в сторону, куда удалились мужчины. Фигура Венгра удалялась, похоже, он действительно считает свою роль в этом деле сыгранной. Плут не упустил случая подумать о том, как измельчали люди за последние двести лет. Впрочем, они всегда имели массу недостатков, хотя Вальтер, если брать во внимание его выбор, считал иначе. Приблизившись достаточно близко к тихо беседовавшим мужчинам, Плут снова почувствовал эмоции Третьяка. И это было обоюдным. Вальтер обернулся, заметил семенящего неподалёку пса и подал ему едва заметный сигнал движением головы. Плут тряхнул ушами и стал вести себя более скрытно. Он и без всяких там знаков знал, что  ему следует держаться на расстоянии.

– Вы возьмётесь? – уточнил адвокат, заметив, что Третьяк отвлёкся от беседы.

– Мне нужно подумать Петрац, обстоятельства сейчас сложные, сами понимаете.

– Понимаю, но как я уже говорил, следы ведут в Подгорицу, поэтому лучше вас для этого дела человека не найти.

– А если всё сложнее? Я не смогу отправиться за золотом, если в городе его нет. С меня пока не взяли подписку о невыезде, но уже пытались задержать. Мой отъезд может вызвать ненужные выводы. Да и уполномоченный может опомниться в любую минуту, что не оформил все положенные документы на свидетеля. После сегодняшнего инцидента, впрочем, я уже не уверен, что он рассматривает меня только в этом качестве.

– Бросьте осторожничать Вальтер, давайте будем решать проблемы по мере их поступления.

Третьяк не ответил. Человек, идущий рядом назвался Петрацем Право — адвокатом страховой компании “Паркер&Паркер”, с которой Вальтер неоднократно имел дела. Он предлагал игнорировать откровенно неудачные обстоятельства для того, чтобы брать новое дело. Не то, чтобы это было очень странно, но отягощал ситуацию факт того, что заказ поступил от частного коллекционера. Агентство “Паркер&Паркер” было тут не у дел и даже не выступало в посредниках. И это было самое странное. Чтобы владелец антикварного золота не застраховал его официально… Для этого должна была быть веская причина. Петрац же отказывался разглашать детали до тех пор, пока Вальтер не подпишет договор об обязательствах. 

– Хорошо понимаю ваши сомнения, Третьяк, но давайте посмотрим на это с другой стороны. Я могу быть полезен вам в нынешней ситуации в качестве адвоката и уже доказал это. Если вы возьмётесь за дело, то я как доверенное лицо нанимателя останусь при вас на весь срок нашего расследования. Посудите сами, если бы сегодня я не приехал в участок за справкой по своему делу, когда вас туда доставили, кто знает, сколько времени вам пришлось бы там провести?

– У меня есть адвокат, – рассеянно отозвался Вальтер.

– Хорошо, я понял, вам нужно подумать, – Петрац резко остановился и развернулся к Третьяку, – давайте встретимся через пару дней и детально обсудим предложение моего нанимателя. Я остановился в гостинице “Морской бриз” на набережной, если понадоблюсь раньше, оставьте сообщение через администратора, – Право протянул руку для прощания.

– Да, давайте отложим это разговор, – Третьяк ответил на рукопожатие.

– Я позвоню через пару дней, Вальтер, у меня есть ваш телефон, – улыбнувшись на прощание, Петрац развернулся и пошёл вперёд.

Вальтер смотрел ему вслед, ожидая, пока Плут присоединится к нему. Пёс был поблизости, хотя и не попадался на глаза. Фигура в красном понемногу теряла чёткие очертания, превращаясь в одно из пятен в толпе.

– Барк! – послышалось у ног.

– Да, брат, что-то завертелось.

– Барк! Барк!

– Помню, помню, я и сам не прочь искупаться, нужно привести в порядок голову и подзарядиться. Пойдём, надо хорошенько всё обдумать.

Спустя два дня после задержания Третьяка в больнице и его скорого освобождения.
_____________

– Ну, как тут наше золотце? – спросил сухонький добродушный старичок, заходя в палату.

– Хорошо, доктор Трешня, меня можно выписывать, – засмеялась симпатичная девушка, которая была единственной обитательницей палаты интенсивной терапии последние несколько дней.

– Ну-ну, не гоните коней милая. Вам ещё рано думать о выписке, а вот в общую палату, пожалуй, уже можно. Заведёте себе там новых подружек, – доктор чинно прошествовал к постели, внимательно разглядывая юную особу.

– Одну уже завела, – засмеялась пациентка, пытаясь подтянуться повыше на подушках.

– Это вы о нашей Тонечке? Она хорошая девочка, хоть и слишком легкомысленная. Но тому есть свои причины. Ну-ка посмотрите на мой пальчик, – доктор присел на край койки и выставил перед лицом блондинки с забинтованной головой свою руку.

– Казимир Жаркович, а долго меня будут держать в больнице? – девушка внимательно следила за пальцем, которым доктор водил в разных направлениях.

– А вы что же, куда-то торопитесь? Может, что-то вспомнили? 

– Нет, – поникла пациентка, – всё по-прежнему.

– А имя себе уже выбрали? – перевёл тему Казимир Жаркович, заметив упадническое настроение пациентки.

– Нет, – не заинтересовалась девушка вопросом.

– Что, так и будете золотком, деточкой, да пациенткой? – прищурился доктор, продолжая осмотр.

– Мне всё равно.

– Тогда напишем у вас в карте в графе с именем, что вы Страшила Казявкович, – голова, которую осматривал старичок, дёрнулась.

– Нет! Не надо! – запротестовала пациентка.

– Ну вот, не всё равно, как выяснилось. Вы так напоминаете мою жену в молодости, – засмеялся доктор.

– Такая же красивая? – улыбнулась пациентка.

– Такая же притворщица, – доктор поднялся.

– Вы считаете, что я всех обманываю? – насупилась девушка.

– Я считаю? Всех? Обманываете? Ах, да, женская логика! – доктор обошёл кровать, чтобы взять карту, висевшую на спинке.

– Вы назвали меня притворщицей.

– Я сказал, что вы напомнили мне Црвену, мою жену, которая любила говорить совсем не то, что думает и делать вид, что важные вещи не так уж и важны. Может быть, запишем вам в карту её имя? 

– Хм, звучит красиво, а я похожа на неё внешне? – всё ещё дуясь, спросила девушка.

– Отдалённо. Я уж и забыл, какой она была в юности. Помню только этот ужасный красно-рыжий цвет, в который она красила волосы.

– Неужели она это делала, чтобы соответствовать имени? Црвена, кажется, означает “красная”? – заинтересовалась пациентка и заёрзала на подушках.

– Нет, – улыбнулся Казимир Жаркович, припомнив что-то забавное, – она верила, что это защитит её от дракона.

– Что? – не поняла девушка, – какого ещё дракона, да и как это может от него защитить?

– Я был юн давно, моя хорошая. В те времена люди ещё верили в легенды и жили по заветам предков. Моя Црвена была красивой голубоглазой блондинкой с отменной косой. Её бабка вечно толдычила, что именно таких девиц любит дракон, живущий под горой. Старые поверья ещё не совсем стёрлись из памяти людей, и когда  началась война, пропало несколько девушек. Ходили слухи, что кто-то из местных приносит жертвы дракону, чтобы он защитил город. Тогда-то моя Црвена отрезала косу и выкрасила волосы какой-то травой в этот жуткий красно-рыжий цвет. Так потом и повелось. 

Жена доктора Трешня Црвена в юности.

– А что же стало с девушками? – увлечённая историей спросила пациентка.

– Никто не знает. Разные ходили слухи. Главной, впрочем, в народе была версия, что девиц съел дракон, живущий в этих местах долгие сотни лет. Да только жертвы эти Подгорицу от войны всё равно не спасли. Враг не дошёл, но долетел, как и его бомбы. От старой крепости на горе остались одни развалины. Их сейчас как раз разбирают, вроде хотят строить на том месте отель. 

– И что же, в городе было разрушено много зданий? – полюбопытствовала девушка, у доктора зависшего в воспоминаниях.

– Нет, враг нанёс всего несколько ударов, вероятно, упреждающих. Это было в самом конце войны. Была разрушена крепость, перевал, причалы. Мы тогда оказались практически изолированы от внешнего мира…

– А что же ваша жена, – попыталась отвлечь доктора от тяжёлых воспоминаний девушка, – в замужестве стала Црвена Трешня*?
_____________

* Црвена трешня - устойчивое выражение со значением “красная черешня”, применимо к красивой девушке в контексте “девушка - персик”.
_____________

– Да, она шутила, что только из-за фамилии и вышла за меня, – улыбнулся старичок.

– Притворщица! – засмеялась девушка.

– Притворщица! Так что, милая? Выберете себе временное имя, чтобы мы заполнили документы на перевод в общую палату?

– Да! – решительно согласилась пациентка Казимира Жарковича.

Пожилой мужчина ожидал, что девушка выберет либо прозвище, которое дал ей доктор Карпович, либо предложенное имя собственной жены. Пациенты с травмами головы первое время после получения увечий обычно имели проблемы с тем, чтобы думать самостоятельно. Казимир Жаркович даже нарочно завёл разговор о собственной жене, чтобы подселить девушке в мысли родное имя. Никакого злого умысла, просто небольшая старческая прихоть. Если уж бездарный бабник Карпович не стесняется навязывать свои идеи хорошеньким девушкам, то почему бы и Казимиру Жарковичу разок не попробовать. Тем более что именно он оперировал пациентку, доставленную с улицы Золотых вершин. На самом деле травма девушки оказалась не такой серьёзной, как посчитали работники скорой помощи. Но чтобы понять это, требовался крепкий опыт, которым мог похвастаться только опытный врач. Бездарь типа Карповича умудрился бы даже усугубить ситуацию, если бы послушался рекомендаций работников скорой. 

Хорошо, что в ту ночь дежурил не опытный доктор. Ему удалось и сердце девушки запустить, когда оно остановилось, и правильно определить особенности травмы головы. Казимир Жаркович, самую малость, но чувствовал, что пациентка ему обязана, обязана выбрать правильное имя. Жаль, что у хорошенькой блондинки были несколько иные планы. 

– Запишите меня Мильяной, – решительно попросила пациентка.

– Как? Почему? – доктор Трешня готовился услышать совсем другое имя.

– По-моему мне очень подходит в сложившейся ситуации, “та, кто стремится, желающая”, кажется, такое значение у этого имени? 

– Возможно, наверное, но почему именно оно? – не понял Казимир Жаркович.

– Я буду стремиться всё вспомнить о себе, и это имя мне поможет!

– Ах вот как, ну что ж, – старичок улыбнулся, – Мильяна — это красивое имя. 

– И если вы разрешите, то я бы взяла фамилию Трешня, в честь врача, который спас мне жизнь, – хитро улыбнулась самопровозглашённая Мильяна.

– Я буду только рад, только рад, – пожилой доктор отвернулся, чтобы скрыть то ли увлажнившиеся глаза, то ли хитрую улыбку.

– Вы можете звать меня Милли, доктор Трешня, по-моему, мне подходит, – девушка потянулась, чтобы погладит сухую руку старичка.

– Очень подходит, гораздо лучше, чем Злата, – не смог удержаться от шпильки Казимир Жаркович.

– Ну что, тогда заполняем бумаги на перевод? – девушка попыталась вскочить с кровати, но, ощутив головокружение, поостереглась.

– Если будете так себя вести, то повременим, – прищурился доктор, уже начавший заполнять карту.

– Нет-нет, я буду вести себя хорошо, обещаю, просто на радостях немного забылась, – пообещала Милли состроив самый покорный и скромный вид, на который была способна.

– Верю-верю, – согласился Казимир Жаркович, в глазах которого отчётливо читалось: “не верю”, – отдыхайте Милли, я заполню бумаги у себя в кабинете, если ваше самочувствие не ухудшится, завтра переведём вас в общую палату к новым подружкам.

– Спасибо, доктор, – поблагодарила девушка.

Когда дверь за Казимиров Жарковичем закрылась, самоназванная Мильяна забралась повыше на подушки. Она действительно не помнила своего имени, своего нынешнего имени, но в памяти отчётливо оформлялись воспоминания, которых в этой голове быть не должно. Больше, их было гораздо больше того, что положено одному человеку. Мысль эта не приносила облегчения, и девушка вздохнула. Вот что приходилось ей прятать за улыбками и невинными взглядами — явное несоответствие ожидаемого  с действительным. Ведь если у тебя амнезия, то тебе положе не помнить ничего о своей личности, у девушки словно было в памяти этих личностей несколько.  

Поначалу она и вправду ничего не помнила. При попытке заглянуть в собственные воспоминания мир превращался в набор цветных пятен. Но после того как девушка выспалась, в памяти начали появляться какие-то неясные обрывки. После рассказа доктора Трешня о жертвах дракона в голове вообще словно бы колодец появился, из которого стали выныривать всё новые и новые подробности быта того времени, когда Мильяна ещё даже не родилась. Она отчётливо знала, как именно называлась та трава, которой Црвена красила волосы. В то время все, кто боялся стать жертвой дракона, знали об этом средстве. Но как девушка, родившаяся от силы четверть века назад могла об этом помнить? Мильяна попыталась стряхнуть воспоминание, качнув головой. Но вместо ожидаемого облегчения получила толчок боли под повязкой, где была рана. Перед глазами встала картина: волосы, светлые и прямые как солома, собранные в кулак и серп, который вот-вот срежет их под самый корень. На костре уже пыхтит котелок, в котором кипят кривые корни той самой травы. Чтобы спастись от дракона, девушке надо было пожертвовать самым дорогим, но не все были к этому готовы.

Маршал Гнездо был зол. Он шатался по больнице, прицельно заглядывая во все углы. Нужного служителю правопорядка доктора нигде не было. И что за бесполезные люди? Один ничего не знает, второго вечно нет в кабинете. Прошла уже целая неделя после происшествия на улице Золотых вершин, а дело не сдвинулось с мёртвой точки ни на сантиметр. Взяв из аппарата с напитками бумажный стаканчик с едва тёплым кофе, Гнездо отхлебнул и поморщился. Ну почему сахар всегда лежит мёртвым грузом на дне без малейшего старания сотрудничать? Прям как девчонка, из-за которой старший уполномоченный торчал в больнице битый час. 

Перспектива раскрыть дело с выжившей жертвой по горячим следам поначалу показалась Маршалу дорогой к долгожданному повышению. Однако расследование пошло совсем не так, как рассчитывал полицейский. В сущности оно вообще никуда не пошло. Девка валяется в больницы с чистым листом вместо памяти, единственный не то подозреваемый, не то свидетель повсюду таскается с адвокатом. Гнездо навёл справки и про Третьяка, и про его защитника с говорящей фамилией Право. Тупик в этом деле вырисовывался уже конкретный. 

Какое там повышение и премиальные, Маршал отчётливо ощущал, как невидимый потолок над его головой каждый день опускается на пару сантиметров. Дело в квартале богатеев без внимания не оставят, иначе толстосумы не смогут спать спокойно, опасаясь, что по их улице разгуливает преступник. Или того хуже, живёт по соседству. Виновника в любом случае представят публике. Если Маршал не сможет найти настоящего преступника, им назначат подходящего человека. Да вон хоть кого-то из трущоб Старой крынки. Гнездо вчера снова выезжал в тот район по вызову о предполагаемой поножовщине. На месте полицейские нашли только две лужи крови, разбитый фонарь, да перепуганную парочку свидетелей, божившихся, что ничего не видели. У телефона в будке, из которой вызвали полицию, была оторвана трубка, снова.

Полицейский одним глотком допил кофе из маленького стаканчика, поморщившись от приторного вкуса последних капель, потянувших со дна залежи сахара. Мусорное ведро находилось у окна, и смяв картон в большой ладони, Маршал направился к нему. Мимо сновали люди в больничных халатах, и среди них даже мелькнул нужный полицейскому человек. Но старший уполномоченный этого не заметил. Внимание Гнездо было приковано к улице за окном. Дома через дорогу, выкрашенные в яркие цвета, уставленные разномастными горшками с геранями, казались сейчас декорацией для основного театрального действия. На больничной стоянке из припарковавшегося среди маленьких блёклых машинок чёрного кадиллака, вышли двое мужчин. Один из них держал на руках массивного бассет-хаунда. 

“Тррррретьяк” – утробно зарычал внутренний голос полицейского.

Ненавистный толстосум снова припёрся в больницу. И не один. Собака и адвокат – это уже целая свита. Гнездо не смог бы назвать простую причину, почему его так раздражает этот человек. Третьяк был состоятельнее, моложе, в лучшей физической форме, жил в хорошем районе, имел влиятельных знакомых, и что хуже — репутацию отличного детектива. Да, страхового, что по полицейским меркам не считается настоящей профессией, но обывателю этого не объяснишь. Искать всякие побрякушки золотые много ума не надо, с этим и курсант полицейской академии справится, Маршал же имел дело с убийцами, ворьём и каждый день боролся за порядок и спокойствие родного города. И что получал взамен? Ему даже пива бесплатно из уважения уже не наливали, а кто-то вообще постоянно подбрасывал на порог собачье дерьмо. 

Третьяк вместе с адвокатом зашли через главный вход больницы, и Гнездо был уверен, что скоро увидит их на втором этаже. Полицейский вернулся к кофейному автомату и сделал вид, что выбирает напиток. Двое мужчин в халатах, небрежно наброшенных на строгие деловые костюмы, действительно в скором времени появились на этаже, где размещалась палата жертвы нападения на улице Золотых вершин. Собаки на этот раз с Третьяком не было и Гнездо выдохнул с облегчением.

– Старший уполномоченный, какая удача! – возликовал адвокат, махнув в сторону полицейского кожаным портфелем.

– Добрый день, – надменно поздоровался Гнездо, продолжая делать вид, что выбирает кофе.

– Вы здесь по делам службы? – не унимался Петрац Право.

– Я то да, а вы? – тучный полицейский прищурился.

– А мы бы хотели кое-что прояснить, – уклончиво ответил адвокат, – и очень хорошо, что вы тоже находитесь здесь.

Третьяк со скучающим видом отмалчивался, пока Право вёл беседу с полицейским. Плута пришлось оставить внизу, охрана сегодня была неподкупна и прошмыгнуть с собакой подмышкой как в прошлый раз не удалось. Пёс сейчас дежурил у входа в больницу. Когда Плут оставался один в людном месте Вальтер всегда чувствовал лёгкое беспокойство. Да и вся эта затея с визитом в больницу виделась дракону сомнительным предприятием, но Петрац настоял, что нужно получить от жертвы происшествия расписку об отсутствии претензий.
~~

Барк! Барк!

У Третьяка не шла из головы мысль, что вся эта история с раненой девушкой на пороге его дома ещё далеко не закончена. Жертва? Несчастный случай? Предупреждение от недоброжелателей? Возможно было всё, но больше всего Третьяк опасался первого предположения. И если бы дракон окончательно поверил, что ему принесли жертву, то почему в таком виде? Раньше девушки были или живыми, или мёртвыми, но никогда в состоянии где-то посередине. А потом, если допускать возможность ритуала, то чего “проситель” хотел взамен? Как дракон должен догадаться, за что ему “заплатили” без дополнительных указаний? Он же не пифия какая-нибудь. Тут никакой вселенской мудрости и прожитого тысячелетия не хватит, чтобы самому додуматься. Ну и крайним в мыслях, а первым по важности, был вопрос: “как они его всё время находят?”. Последний раз, когда дракону приносили жертвы, был лет пятьдесят назад. И девушек подбрасывали сразу с запиской о виде и размере ожидаемой награды, зря он в тот раз поторопился и не выяснил всё до конца... Может, не была бы сейчас голова полна мыслей и вопросов, если бы тогда всё сложилось иначе.

– Доктор? Доктор Храпович, можно вас на минутку? – неожиданно громко крикнул Петрац Право и махнул кому-то за спиной полицейского.

– Карпович, моя фамилия Карпович, – прищурился на один глаз Мирослав Борисович.

– М, да, простите, доктор Крапович, мы бы хотели поговорить с Мильяной Трешней. Я, мой клиент, старшей уполномоченный, – заметив, что лицо Мирослава Борисовича явно не выражает никакую из позитивных эмоций, а скорее наоборот, Право поспешил добавить, – в интересах дела о нападении на эту пациентку.

– Моя фамилия Карпович, а девушке сейчас лучше обойтись без визитов, – холодно констатировал доктор.

– Доктор, – вмешался  в разговор полицейский, – что вы скрываете?

– Я? – Мирослав Борисович едва ли не задохнулся, не то от удивления, не то от возмущения.

– Пациентки нет в прежней палате и там, куда её перевели, судя по документам, а сейчас вы препятствуете моей с ней встрече! В таких условиях вывод напрашивается сам собой.

– Не несите вздор, уважаемый, – истерические нотки так и проскакивали в речи доктора, – у пациентки тяжёлая травма, её психика нестабильна, волнения ей противопоказаны, вдобавок мы были вынуждены перевести её в резервную палату, мне скрывать нечего!

– А что случилось? – снова взял лидерство в разговоре Право, – почему вы были вынуждены перевести её в резервную палату?

– Она кричит по ночам, разговаривает во сне, пугает других пациенток. Нам пришлось убрать её из общей палаты из-за многочисленных жалоб.

– Хотите сказать, что она невменяема? – заинтересовался этой темой Петрац.

– Нет, ничего такого. В её состоянии это даже можно считать своего рода нормой, пациенты с травмами головы часто ведут себя необычно, особенно первое время.

– Жаль, – разочарованно произнёс адвокат.

– Да как вы смеете... – возмутился доктор.

– Я говорю, что мне жаль людей, которым пришлось испытать такое, а вы о чём подумали? – холодная улыбка Петраца не опровергала, а скорее укрепляла версию Карповича, что адвокату жаль, что девушка находится во вменяемом состоянии.

Третьяк наблюдал за беседой со стороны. По телу пробегали мурашки, когда речь заходила о девушке. Право назвал её Мильяной, стало быть, память к ней вернулась, раз в документах появилось имя? Если девушка вспомнила и подробности той ночи, то сможет пролить свет на обстоятельства, приведшие её на порог дома на улице Золотых вершин. Всего несколько слов и полицейскому только останется найти преступника, а Вальтер сможет легально покинуть Подгорицу без опасений, что кто-либо посчитает это побегом. В кармане костюма до сих пор лежало фото, полученное от Венгра, и дракон не собирался оставлять вопросы о том, кто и зачем его сделал без ответа. Но, чтобы глубоко влезать в расследование, нужна была свобода передвижений. Для этого они и пришли сюда сегодня с Право, получить основания для снятия подозрений о причастности Вальтера к нападению.

– Мы можем увидеть девушку? – неожиданно для всех подал голос Третьяк, – всего пара вопросов и мы уйдём, – мужчина имел в виду себя и адвоката, за Маршала Гнездо он ручаться не мог.

– Ну, если полиция будет настаивать…

– Полиция будет настаивать, – подтвердил Гнездо, порядком утомлённый и пребыванием в больнице, и компанией двух деловых хлыщей.

– Пойдёмте, –  вздохнув, согласился доктор Карпович.

Процессия из четырёх человек прошла до конца этажа и остановилась около угловой палаты. Обшарпанная дверь навела Третьяка на подозрения, что в помещении дела с ремонтом обстоят не лучшим образом. Резервной, судя по всему, палата была не просто так. Карпович толкнул тяжёлую деревянную дверь, когда-то выкрашенную белой краской, и сделал приглашающий жест.

– Да оставьте меня уже в покое! – женский крик стал неожиданностью для всех, но в особенности для Третьяка, вошедшего первым, ведь вместе со словами в него полетела подушка.

Пострадавшая с улицы Золотых вершин, стояла в постели на коленях. Судя по всему, она недавно попыталась вскочить в полный рост, но смогла исполнить намерение лишь отчасти. Было очевидно, что в палате буквально за секунду до появления визитёров успело что-то произойти. Но что, если девушка находилась там одна?  

– Я? – уточнил Вальтер, ловко поймав брошенный в него мягкий снаряд.

– Ты? Как ты это сделал? – девушка удивлённо моргала, не сводя глаз с Третьяка, а потом повалилась без сознания.

– Ну вот, я же говорил! – занервничал доктор Карпович и поспешил к постели пациентки, – уходите, уходите все, немедленно.

– Нет! – неожиданно резко очнулась девушка, – пусть он останется!

– Кто, полицейский? – переспросил раздосадованный Карпович.

– Нет, вот он, – палец девушки безошибочно указал на центр груди Вальтера Третьяка.

– Вы знаете этого человека? – насторожился Гнездо.

– Нет, – честно ответила девушка.

– Видели его прежде? – переформулировал вопрос полицейский.

– Ммм, не совсем.

– Это как понимать? – насупился Гнездо.

– Он мне снился, – опустив глаза призналась девушка.

Петрац Право тихо хмыкнул за спинами присутствующих.
~~

Барк! Барк! Очередная глава закончилась.