Дракон для пышки или диета отменяется!

Часы на городской ратуше пробили половину второго. 

В особняке разорившегося графа Альбрехта фон Зюдерблика этот звук услышали двое: тощий полосатый кот по кличке Крохобор и его хозяйка, которая в этот самый момент по локти была испачкана в муке.

Марта любила ночь. Ночью никто не видел, как она ест. Ночью никто не шептал за спиной: «Сдобная графиня опять пробирается на кухню». Ночью, наконец, можно было снять этот дурацкий корсет, вдохнуть полной грудью и заняться единственным, что у неё получалось по-настоящему хорошо — выпечкой. 

На кухне было тепло и пахло ванилью. В очаге тихо потрескивали дрова, освещая неровным светом горки муки на столе, миску с яйцами и растопленное масло в глиняной плошке. Марта двигалась бесшумно и уверенно, как танцовщица, только вместо пачки на ней был заляпанный передник, а вместо пуантов — стоптанные домашние туфли. 

Она готовила эклеры.

Тесто уже настоялось, и сейчас она ловко отсаживала его из кондитерского мешка на противень, стараясь, чтобы полоски получались ровными, одинаковыми, красивыми. Настоящее заварное тесто — это магия. Оно требует точности, любви и абсолютной тишины. 

- Ах, если бы ты знал, Крохобор, — шепнула она коту, который сидел на табурете и гипнотизировал масло. — Если бы ты знал, что сейчас творится в замке у барона фон Штольца. Бал. Музыка. Дамы в шелках. И все они умирают с голоду, потому что на балах есть неприлично. Особенно если ты женщина. Особенно если у тебя есть фигура, которую нужно прятать.

Кот зевнул, демонстрируя полное равнодушие к светским условностям.

- А я здесь, — продолжила Марта, водружая противень в печь, — пеку эклеры для себя и для тебя. Потому что, даже если у семьи нет денег на новые шторы, у неё есть серебряная ложечка, которую можно продать и купить настоящей ванúли.

Она присела на корточки, заглядывая в печь через щёлочку. Тесто начало подниматься, золотиться, распускать по кухне умопомрачительный аромат.

- «Ты должна думать о замужестве, Марта», — передразнила она отца. — «Ни один приличный жених не возьмёт в жёны девушку, которая...» — она запнулась, вспоминая точную цитату, — «...которая выглядит так, будто съела своего жениха на завтрак, а на обед собирается съесть его состояние».

Кот согласно моргнул. Марта вздохнула и опустилась на табурет, глядя, как в печи творятся чудеса.  

Отец прав в одном: у них нет денег. Скоро нечем будет платить за этот дом, за эту кухню, за муку и яйца. Барон фон Штольц был последней надеждой — глупый, лысоватый, с усами как у таракана, но с тугим кошельком. А этот его племянник... как его? Кажется, Отто. Который полвечера пялился на неё в лорнет, а под конец спросил: «А вы, графиня, случайно,не близоруки? Просто у вас такой... рассеянный взгляд. Или это от того затянутого корсета?» 

Идиот.

Марта резко встала и помешала угли в печи, хотя мешать там было нечего. Злость помогала не расплакаться. 

- Ничего, — сказала она вслух. — Ничего, Крохобор. Мы откроем свою пекарню. «Сахарная слобода». Представляешь? Столики у окна, кружевные скатерти, и каждое утро — свежие круассаны. А в витрине — пирамиды из эклеров. Люди будут приходить, есть и улыбаться. И никому не будет дела до моей талии.

Кот спрыгнул с табуретки и потёрся о её ноги, требуя обещанного. 

- Рано, — отмахнулась Марта. — Дай им дойти.

Она снова уставилась в печь. Сквозь мутное слюдяное окошечко было видно, как эклеры румянятся, как лопается на них золотистая корочка, как пузырится тесто.

За окном, на крыше особняка, кто-то глубоко и шумно втянул носом воздух. 

Марта не услышала. Но если бы она подошла к окну и выглянула наружу, она бы заметила странную тень, застывшую на коньке крыши. Тень, слишком большую для человека. С двумя огромными складками, похожими на сложенные крылья. Тень сидела неподвижно, только раздувая ноздри и ловя ароматы, плывущие из кухонного окна.

- М-м-м... — прошелестел едва слышный баритон, заглушаемый ветром. — Ваниль... масло... яйца... Идеальная влажность... Кто же это печёт? Определённо не старая гномиха...

На кухне Марта вытащила готовые эклеры из печи. Они лежали на противне — румяные, пузатые, идеальные.

Она улыбнулась, смахнула со лба прядь волос, испачканную мукой, и погладила кота.

- Ну что, Крохобор? Будем пробовать? 

Кот согласно мявкнул.

На крыше тень бесшумно переступила с лапы на лапу, устраиваясь поудобнее.