Дракон и его девушка

- Дана, Дана, скорее!

Лаймон бежал, размахивая руками, спотыкаясь, - глаза вытаращены, волосы взъерошены. Внутри мгновенно все замерзло и оборвалось. Вскочив со скамеечки, я опрокинула корзину, ягоды рассыпались.

- Альдор?

- Да!

Я подобрала подол и помчалась за братом к дому.

Только бы успеть. Зачем только вообще ушла? Надо было оставаться с ним. Но еще утром ничего не предвещало конца. Конечно, все мы знали, что дни дракона сочтены, что его время пришло, но каждое утро молили высшие силы: пожалуйста, только не сегодня, хотя бы еще один день. Так трудно проститься с тем, кого любишь.

Проснувшись, Альдор вышел во двор, потом выпил молока и вернулся на свою лежанку. Я сидела рядом и вязала Лаймону теплые чулки, но мама попросила набрать ягод на варенье.

- Иди, Дана, - Альдор дотронулся лапой до моей руки. – Я подремлю.

Наклонившись, я поцеловала его в нос, взяла корзину и вышла в сад. День был жарким и душным, на горизонте, предвещая грозу, собирались лиловые тучи. Я пыталась отвлечь себя мыслями о всяких приятных пустяках, вроде нового платья или соседа Циприана, но на душе было тяжело. И когда прибежал Лаймон, мне сразу стало ясно, что случилось.

Альдор лежал с закрытыми глазами, дыша тяжело и редко. Синие крылья и гребень побелели, и означало, что надежды больше нет, счет пошел на минуты. Я успела – попрощаться.

Мама рыдала в голос, отец тоже был расстроен, хотя больше из-за того, что горе у нас. Мужчины никогда не были связаны с драконами так сильно, как женщины. Даже Лаймон, который любил Альдора, все же признавал: он – мой. Точнее, наш с мамой. Она нашла драконье яйцо и растила детеныша, а тот, когда повзрослел, стал нянькой ее детям – мне и Лаймону. И теперь все должно было повториться. Так уж повелось в нашем городе с древних времен: сначала девочки заботятся о драконах, а те потом нянчат их детей.

- Не плачь, Нирана, - тихо сказал Альдор, приоткрыв глаза. – Все так, как должно быть. Все мы рождаемся и умираем. Встретимся в другом мире. Мне пора.

Первым к нему подошел отец, поцеловал в лоб и уступил место Лаймону. Тот, судорожно всхлипывая, обнял дракона, после чего пришла наша с мамой очередь. Попрощавшись с Альдором, мы сели рядом и держали его за лапы до самого последнего вздоха.

- Вот и все, - прошептала мама, вытирая слезы.

Я понимала, что она плачет не только по своему любимцу, но и о себе тоже. С той минуты, когда умирал первый дракон девочки, ее называли девушкой, независимо от того, сколько ей было лет: десять или двадцать. Когда умирал второй, женщина становилась… нет, не старухой, конечно, но считалось, что ее молодость уже прошла. Маме исполнилось тридцать пять, и наверняка ей было больно от того, что три возраста из пяти уже позади. Оба ее дракона ушли в иной мир, а дочь больше не была ребенком. Конечно, у нее оставался шестилетний Лаймон, но сыновья всегда жили своей мужской жизнью, больше тяготея к отцам.

- Тебе повезло, Дана, - сказал отец, когда, накрыв Альдора покрывалом, мы вышли из комнаты. Утром нам предстояло похоронить его на драконьем кладбище за лесом.

- Повезло? – с недоумением переспросила я.

- Не придется ждать следующего лета, чтобы отправиться за яйцом. Солнцеворот через неделю. Только не забудь записаться в магистрате.

Повезло… Я предпочла бы, чтобы Альдор не умирал. Никогда. А раз уж это невозможно – не искать ему замены. Но кого интересовали мои желания? Ни один мужчина Хайдельборна не возьмет в жены девушку без дракона. Если по какой-либо трагической случайности погибал питомец замужней женщины, это было горем. Но если его лишалась девушка, ей советовали покинуть город и поискать счастья в других краях.

Раз в год, в день весеннего равноденствия, все достигшие зрелости драконы собирались на большой поляне за рекой. Туда же прилетали самки, жившие стаями на севере, и выбирали себе пару. Затем они копали в песчаном обрыве норки и откладывали по одному яйцу, после чего снова улетали. В день летнего солнцеворота все девочки, ставшие в этом году девушками, шли на речку за драконьими яйцами. Забирать из нор можно было только зеленые. В желтых росли перелетные самки-кочевницы, которые, в отличие от самцов, никогда не становились домашними. Через три месяца из яиц, и в речном песке, и в гнездах из сена, вылуплялись детеныши. Если в семье было несколько дочерей, то и драконов, разумеется, столько же – у каждой свой.

Девушка давала питомцу имя и заботилась о нем, пока не выходила замуж. После этого они менялись ролями: теперь уже дракон становился ее помощником во всех делах, а когда появлялись дети, брал на себя большую часть хлопот как нянька и защитник, друг и воспитатель.

Я помнила Альдора столько же, сколько и себя, он всегда был рядом, присматривал, играл со мной, отвечал на тысячи моих вопросов, позже учил читать. Забравшись к нему на спину, я поудобнее устраивалась в седле, и он взлетал над улицами. Иногда мы отправлялись в сад, где дети играли, а драконы общались между собой, но я больше любила прогулки за город, над лесами и полями.

- Ты всегда будешь со мной? – спрашивала я, обнимая Альдора за шею.

- Нет, Дана, - вздыхал он. – Мы живем недолго. Уже очень скоро нам придется расстаться. Я отправлюсь в иной мир, а ты будешь растить другого дракона – для своих детей.

- Я не хочу другого! – рыдала я, но со временем смирилась с этим, хоть и не до конца. К тому же тогда мне казалось, что даже десять лет – это очень большой срок, а ведь Альдор мог прожить и дольше.

Но десять лет пробежали гораздо быстрее, чем я думала. Этот день пришел, теперь мне предстояло жить без своего любимца. Но хуже того – привыкать к новому питомцу.

***

После похорон я отправилась в городской магистрат. Разумеется, мне было известно, что находится в этом роскошном здании из белого камня, украшенном флюгерами-драконами, но я никогда не бывала там. Да и что зачем? Но теперь я считалась взрослой и должна была заниматься своими делами сама. А дракон – это касалось только меня.

Строгий служитель в черном длинном платье подсказал, куда идти. Поднявшись на второй этаж, я оказалась в просторном зале, где за столами над толстыми книгами сидели чиновники.

- Мне записаться… - подойдя к одному из них, робко сказала я. – За драконьим яйцом.

- Свидетельство о захоронении, - не глядя на меня, протянул руку чиновник, крючковатым носом напоминающий хищную птицу.

Я вложила в нее бумагу, которую выдал надзиратель кладбища. Записав мое имя, возраст и место жительства в книгу, чиновник наконец поднял глаза и пробормотал монотонной скороговоркой:

- В день солнцеворота на рассвете у моста. С собой взять корзину с сеном и драконью лопатку.

Следующие несколько дней я пыталась приучить себя к мысли, что моя жизнь меняется. Нет, уже изменилась. Впрочем, впереди было еще три месяца, и я надеялась, что драконье яйцо в гнезде поможет свыкнуться с переменами.

- Ты уже придумала ему имя? – приставал Лаймон.

Он горевал недолго и теперь был весь в ожидании, хотя для него драконий детеныш не значил столько, сколько для меня.

- Нет, - отмахивалась я. – Когда вылупится, тогда и придумаю.

Мама помогла мне сделать гнездо из сена, рассказала, как надо каждый день переворачивать в нем яйцо.

- Ничего сложного, - говорила она. – Просто надо быть аккуратной.

Накануне солнцеворота девушки, которым предстояло утром отправиться на реку за яйцами, собирались на вечеринку в магистрате. Это было обычаем, чем-то вроде прощания с детством. Каждая приносила что-то к общему столу. Подразумевалось, что это праздник, но настроение было не слишком веселым. Даже те, которые потеряли своих любимцев несколько месяцев назад, еще не до конца смирились с этим, что уж говорить о таких, как я.

В парадном зале магистрата собралась несколько десятков девушек. Некоторых я знала, но не очень хорошо. Подруг у меня было немного, причем не слишком близких: я предпочитала общество Альдора и соседа-ровесника Циприана. Самой младшей из девушек исполнилось двенадцать, старшей – двадцать один.

- Теперь моему жениху придется ждать еще два года, - жаловалась высокая кудрявая блондинка. – Кто разрешит мне выйти замуж, пока дракон не подрастет?

Замужество… об этом я старалась не думать. Когда-нибудь это случится, но сейчас никак не получалось представить себя женой, матерью. Меня считали достаточно привлекательной, и я нередко ловила заинтересованные взгляды ровесников и парней постарше, но никто еще не заставил мое сердце биться быстрее. Даже Циприан, с которым дружили с детства, был для меня не более чем приятелем.

Девушки разбились на группки и болтали о своем, а мне было скучно. Хотелось поскорее уйти, к тому же вставать предстояло затемно, а рассвет самого длинного дня в году наступал рано.

- Я больше всего боюсь, что попадется какой-нибудь страшный дракон, - сказала одна из девушек. – Или больной. И ничего с этим не поделаешь. А еще говорят, иногда яйца, в которых самки, могут быть почти зелеными, легко перепутать. Она вырастет и улетит, а ты останешься без дракона. Собирай тогда свои пожитки и уходи из Хайдельборна.

Я вдруг подумала, что если бы не родители и брат, наверно, была бы даже рада. Когда мы летали с Альдором, меня всегда разбирало любопытство: что же там, за горизонтом. Хотелось отправиться в дальние края, увидеть море и горы, о которых читала в книгах. Да что там море, большинство жителей Хайдельборна не бывали нигде дальше окрестностей или соседних торговых городов. Даже в столицу, которая находилась в двух дня пути, ездили редко, а те, кто уезжали, обычно не возвращались.

Провести всю жизнь в одном и том же месте, видеть изо дня в день одно и то же – это казалось мне безумно скучным. Но уйти без причины? О подобном я не слышала. Юноши, мужчины – да, такое бывало, хоть и нечасто. Но девушки – только если оставались без дракона. Случись это, мне пришлось бы покинуть дом. Конечно, я бы скучала по родным, но…

- О чем задумалась? – резкий голос заставил вздрогнуть. – Дана Трувор, я тебя спрашиваю.

На меня в упор смотрела Кария Свейнар, которую считали одной из первых красавиц Хайдельборна. Она действительно была прекрасной, как майское утро, но при этом глупой и вздорной. В школе Карию дважды оставляли в классе на второй год, поэтому мы учились вместе, хотя ей уже исполнилось семнадцать. Ее любимым занятием было задирать тех, кто младше и слабее, а меня она и вовсе ненавидела по самой простой причине. Ей нравился Циприан, а тот не обращал на нее никакого внимания, зато дружил со мной.

Вот ведь не повезло оказаться в походе на реку вместе с ней. От Карии можно было ждать любой пакости.

- Тебя не касается! – огрызнулась я.

- Что?!

Она встала из-за стола и направилась было ко мне, но сообразила, что мы не одни, да еще в таком месте, где ей вряд ли позволят распускать руки.

- Ну ничего, я тебя завтра покажу, - прошипела Кария и отошла в сторону.

Праздник закончился поздно, и меня встретил отец. Мы шли по улицам, и я думала, стоит ли рассказать ему об угрозах Карии. Привычки ябедничать у меня не было, но стычка с ней на реке и правда могла быть опасной.

Драконицы откладывали яйца в обрыве высокого берега, выкапывая норки и засыпая их потом песком. Он полз под ногами, и надо было быть очень осторожными, чтобы найти яйцо и не упасть вниз. На моей памяти там никто не погиб, но из уст в уста передавали страшные истории о девушке, которая сорвалась и сломала шею. И о другой – упавшей и воду и утонувшей.

И все же я промолчала, решив, что постараюсь держаться от Нарии подальше. Народу там будет не меньше, чем на празднике, она не осмелится затеять драку при всех. Просто отец, узнав о том, что мне кто-то угрожает, пошел бы, вопреки всем правилам и обычаям, со мной. И куда бы я потом девалась от насмешек?

Мама разбудила меня до рассвета, накормила завтраком, проследила, какую одежду я выбираю.

- Платье надевай такое, чтобы можно было подобрать подол к поясу. А туфли – чтобы легко снять, вытряхнуть песок и надеть. Иначе потом не дойдешь до дома, сотрешь ноги. И платок обязательно на голову.

Еды никакой она мне с собой не дала, сказала, что все равно все будет в песке, а вот бутылку воды в корзину положила.

- Только потом обязательно ее вытащи, чтобы не повредить яйцо. И вот что. Смотри внимательно под ноги. Помнишь, я тебе говорила? Под норкой песок немного осевший – лункой. Как увидишь, спустись чуть ниже. Верх осторожно сними лопаткой, а дальше – руками. Если яйцо желтое, зарой обратно.

- А если зеленых на всех не хватит? – спросила я с тайной надеждой.

- Нет, Дана, такого не может быть. Яиц всегда гораздо больше, чем тех, кому они нужны. Из оставшихся, которые не найдут, осенью тоже вылупятся драконы. Самки соберутся в одну стаю и будут кочевать, самцы – в другую, они отправляются на север и живут в горной долине, где нет людей. Ну все, тебе пора.

Вся семья вышла проводить меня за ворота, и я как-то очень остро поняла вдруг, что хоть они и волнуются, но дело это только мое. Альдор принадлежал в первую очередь маме, потом мне и лишь немного Лаймону. Новый дракон должен был стать лишь моим – до тех пор, пока не появятся мои дети.

У моста уже собрались девушки – все в платьях с широкими юбками, с корзинами, наполненными сеном. Тот самый чиновник, который записывал меня в магистрате, провел перекличку, сверяясь по списку, все ли пришли.

- Слушайте внимательно, девушки! – закончив, он свернул лист и обвел нас строгим взглядом. – Сейчас вы спускаетесь по этой тропинке под мост и идете вдоль берега до песчаного обрыва. Одна за другой. Как только последняя дойдет туда, можете подниматься и искать. Никто никому не мешает, не толкается. Все обязаны соблюдать осторожность и внимательно смотреть под ноги. Места и яиц хватит всем. Как искать, вам должны были рассказать дома. Если попадется желтое яйцо, осторожно закапываете обратно и ставите метку. Как только находите зеленое, кладете в корзину, спускаетесь на тропу и подходите ко мне получить свидетельство. Все поняли? Тогда вперед.

Чтобы мы разошлись по обрыву равномерно и не мешали друг другу, отпускали нас на тропу по одной, с промежутками. Я оказалась где-то в середине, Кария на три человека дальше, за мной. Слишком близко, и это тревожило. Оставалось надеяться на то, что она не подберется ко ближе и не осмелится причинить вред при других. При всей своей наглости Кария была трусливой и предпочитала пакостить исподтишка.

Оказавшись на узкой полоске травы у самой воды, я поняла, что добыть яйцо дракона сложнее, чем казалось. Обрыв хоть и не отвесный, но высокий и довольно крутой, уцепиться не за что. Дождей не было больше недели, песок сверху хорошо просох и осыпался под ногами. Два раза я съезжала вниз, сделав несколько шагов, но потом приноровилась ставить ступни боком. Хуже всего было то, что осыпавшийся песок скрывал драконьи норки. Я не боялась наступить на яйцо, они лежали глубоко, но вот лунок, которые обозначали их местонахождение, было не видно.

Время шло. Поднявшееся над деревьями солнце припекало голову. Сильно хотелось пить, а воды в бутылке осталось меньше половины. Набившийся в туфли песок тер ноги, и вытряхивать его было бесполезно: он тут же набирался снова. В двух норках оказались желтые яйца, и я потратила немало времени, чтобы зарыть их обратно и отметить места клочком сена. Девушки одна за другой радостно вскрикивали, укладывали свои находки в корзины и спускались вниз.

- Нашла! – взвизгнула Марита, оказавшаяся моей соседкой справа.

- Поздравляю! – от души сказала я: мы хоть и не дружили, но она мне нравилась.

Пристроив яйцо в корзину, Марита спустилась вниз. Я поднялась еще немного и заметила неосыпавшуюся лунку. Смахнула сухой песок и начала копать, то и дело измеряя глубину рукояткой. Драконьи лопатки специально делали такой длины, чтобы можно было мерить ямку. Как только зайдет целиком – дальше осторожно руками, лишь бы не зацепить яйцо.

Это лежало глубже, чем два предыдущих. Я увлеклась и не обращала внимания ни на что вокруг, поэтому обернулась лишь тогда, когда на песок упала тень. И в то же мгновение от резкого толчка полетела вниз.

Я отчаянно пыталась зацепиться за что-то, но песок обваливался, осыпался подо мной, набивался в нос и в рот, летел в глаза. Чем больше я пыталась задержать падение, тем быстрее съезжала вниз. Удар о твердую землю – и меня охватил ледяной холод воды, в которую окунулась с головой: у этого берега было глубоко. Вынырнув, я откашлялась, промыла от песка глаза и кое-как выбралась на тропу.

- Дана, ты в порядке?

Девушки глазели на меня, но не спешили на помощь. Их на обрыве осталось уже немного, вряд ли кто-то смотрел по сторонам – как и я. Оглянулись, лишь когда услышали всплеск. Надеяться на то, что кто-то заметил, как Кария столкнула меня, не приходилось. Подняв голову, я увидела, как она вытаскивает из норки мое яйцо.

- Эй, ты! – закричала я. – Не смей его трогать!

- Ищи другое, крыса мокрая! – расхохоталась Кария, укладывая яйцо в корзину.

- Девочки, вы видели? – я обвела взглядом оставшихся. - Она меня столкнула и украла мое яйцо!

- Тебе надо сказать об этом распорядителю, - посоветовала Лия, заправив под платок прядь волос.

- Но вы подтвердите?

Ответом послужила тишина.

Высшие силы, кого я спрашиваю? Трое из них дружат с Карией, а остальные ее просто-напросто боятся. Если я пожалуюсь, в лучшем случае скажут, что ничего не видели. Как я докажу, что говорю правду? Только потеряю время. Надо искать дальше.

Корзина тоже скатилась вниз, застряв на высоте чуть выше моего роста, а вот лопатки нигде не было видно. Засыпало песком? Или упала в воду и утонула? Драконья лопатка моей прабабушки Орны! Ну все сегодня против меня.

Я уже хотела подняться к раскопанной норке, которую Кария не потрудилась забросать песком, и поискать там, но вдруг увидела лунку – низко, почти у самой тропы. И как только ее никто не заметил, ведь половина девушек прошли мимо.

Опустившись на корточки, я принялась рыть песок руками. Отойдешь поискать лопатку – и кто-нибудь непременно займет место. Из десятка оставшихся на обрыве лишь четверо раскапывали норки, остальные искали лунки.

Песок в туфлях еще сильнее тер ноги, от мокрого платья бросало в дрожь, несмотря на жару, пальцы сводило от напряжения.

Пожалуйста, пожалуйста, молила я высшие силы, пусть здесь будет зеленое яйцо. Даже страшно было подумать о том, что придется начинать снова еще раз.

Руки уже по локоть заходили в норку, когда я нащупала гладкую скорлупу. Теперь надо было быть особенно осторожной. Окапывая вокруг, я освободила яйцо от песка и потихоньку потащила к себе.

Ну же!

Зеленое!

Вернее, зеленое с желтыми крапинками, но точно не желтое с зелеными. И даже если это яйцо-обманка, где сидит самка, – ну что ж, тут не моя вина. Значит, так распорядились свыше, и моя судьба – покинуть Хайдельборн. Разве не этого мне хотелось в глубине души?

Дотянувшись до корзины, я убедилась, что часть сена рассыпалась, но и осталось вполне достаточно. Зато выпала бутылка, освободив место, а заодно и меня от необходимости нести ее в руках. Уложив яйцо на сено, я прикрыла его сверху и пошла по тропе к мосту. И только поднявшись наверх, вспомнила, что так и не нашла лопатку.

Ладно, не возвращаться же. У моей дочери, если она, конечно, появится, будет своя.

- Это вы упали в воду, нилла Трувор? – сдвинув брови, поинтересовался чиновник. Ему было жарко и скучно и явно хотелось поскорее отправиться домой.

- Да, господин распорядитель.

Рассказать о Карии? Или промолчать?

Я понимала, что оставить ее безнаказанной – поощрить на новые издевательства, и не только надо мной. Но обвинять кого-то бездоказательно считалось грубым нарушением правил приличия. Я ничем не могла подтвердить свои слова, а девушки ясно дали понять, что не будут меня защищать.

- Как неосторожно, - он покачал головой и поцокал языком. – Покажите яйцо.

Прежде чем выдать мне свидетельство, в которое позже впишут дату рождения и имя дракона, нужно было удостовериться, что яйцо не повреждено и правильного цвета. Внимательно осмотрев со всех сторон, распорядитель вернул его в корзину и вытащил из пачки оставшихся свидетельств мое.

- Нилла Дана Трувор, - прочитал он, - дочь Чейнира и Нираны Трувор. Проживает в третьем доме на Восточной улице. Все верно?

Я кивнула. Обмакнув перо в висящую на шее чернильницу, распорядитель нацарапал на свидетельстве свою подпись и отдал мне.

- Идите осторожно, нилла Трувор, смотрите под ноги. Каждая девушка Хайдельборна имеет право на дракона, но лишь одного.

Лаймон сидел на ограде и выглядывал меня. Завидев издали, спрыгнул и побежал к дому с криками:

- Дана! Дана идет!

Отец с матерью вышли навстречу.

- Что с тобой? – ахнула мама, увидев меня: мокрую, грязную, со спутанными волосами.

- Упала в воду, - буркнула я.

- Скорее иди переодевайся, а потом я помогу устроить твоего питомца.

«Твоего»… Вряд ли она хотела показать это, но я услышала грусть в ее голосе.

Позже, когда мы с ней делали гнездо из сена на будущей лежанке дракона, я все же рассказала ей о том, что произошло.

- Ты должна была пожаловаться, - возмутилась мама. – Это недопустимо.

- Мама, ну как ты не понимаешь? Никто не видел, как все случилось. А если и видели, то не подтвердят. Они же ее боятся.

- Тогда я попрошу отца поговорить с ее родителями.

- Нет. Я должна разобраться с этим сама. Иначе она так и будет цепляться ко мне.

- Ну что ж… Может, ты и права. Ты теперь взрослая, тебе и решать, как поступать.

Остаток лета промелькнул незаметно. Я по-прежнему тосковала по Альдору, особенно по утрам, когда просыпалась и вспоминала, что его больше нет. Но со временем горе стало постепенно превращаться в светлую грусть. Я перебирала в памяти всякие забавные случаи из нашей с ним жизни и даже улыбалась, хотя раньше от любой мысли о нем на глаза наворачивались слезы. Мне стало казаться, что он не умер, а улетел в далекую страну, где мы когда-нибудь встретимся. Ведь он так и сказал маме: увидимся в другом мире.

А еще я понемногу привыкала к мысли о том, что у меня будет крохотный беспомощный дракончик, за которым придется ухаживать, как за новорожденным младенцем. Впрочем, драконы росли быстро. Уже через месяц они понемногу учились летать, а к концу третьего свободно говорили. Годовалый дракон по развитию напоминал пятилетнего ребенка, а к трем годам становился совсем взрослым и уже сам мог присматривать за малышами. Именно поэтому возраст замужества для девушки определялся возрастом ее дракона: ему на момент свадьбы должно было быть не меньше двух лет.

Мама научила меня, как правильно обтирать яйцо влажной тряпкой и осматривать, нет ли на нем трещин или каких-нибудь подозрительных пятен. Делать это надо было раз в день, а потом снова укутывать сеном. Иногда я осторожно прикладывала ухо к яйцу, как к маминому животу, когда она ждала Лаймона, но так ничего и не услышала.

В конце лета умер дракон Циприана, точнее, его матери. Нелла Виала и моя мать были подругами, а их драконы – ровесниками.

- Если бы у меня была сестра, - сказал он на следующий день после похорон, на будущий год у нас появился бы детеныш. – Но у меня только брат.

Мы сидели на заборе между нашими участками и грызли молодые орехи, от едкой кожуры которых немели губы.

- Нет, - я сняла с его подбородка прилипший кусочек скорлупы. – Если бы у тебя была сестра, это был бы ее дракон, не твой. Придется подождать, пока не женишься. А сейчас, если хочешь, приходи к нам, когда появится Готрис. Осталось уже недолго.

- Спасибо, Дана, - он дотянулся и поцеловал меня в щеку.

От неожиданности я чуть не свалилась с ограды, но Циприан придержал за талию. Кажется, он сам испугался своей смелости, потому что покраснел и отодвинулся. А я…

Это было так странно. Я никогда не думала о Циприане как о парне, в которого можно влюбиться. Мы играли вместе с раннего детства, я всегда относилась к нему как к другу, если не как к брату. И даже не заметила, когда долговязый нескладный мальчишка превратился в очень интересного юношу, хотя и знала, что другие девушки заглядываются на него – взять ту же Карию.

Это было странно – и неожиданно приятно.

- Скажи, ты все еще хочешь в столицу? – спросила я.

Циприан давно говорил, что собирается уехать из Хайдельборна. Обычно в родительском доме после женитьбы оставался старший сын, а младшим приходилось искать другое жилье. Наши семьи были достаточно зажиточными, но ни мы, ни соседи не могли позволить себе строительство еще одного дома. Девушкам было проще, они либо переходили в дом мужа, либо оставались вместе со своим драконом на иждивении старшего брата. У Дабберов старшим сыном был Май, а Циприан лет с десяти мечтал о жизни в Неглисе.

- Быть может, я найду работу в королевском дворце, - говорил он.

- А потом в тебя влюбится принцесса, ты женишься на ней и станешь королем, - подхватывала я.

- Не говори глупости, Дана, - смеялся Циприан. – У короля Эдара нет дочерей, у него только один сын, да и тот неизлечимо болен.

- Тогда, может быть, ты ему понравишься, и он тебя усыновит. Как же без наследника?

Разумеется, я говорила все это не всерьез, мы просто дурачились, представляя, как Циприан станет королем и будет править Гринордой.

- Первым делом я издам указ, чтобы всем детям разрешалось ходить в школу по желанию, а в день рождения чтобы выдавали бесплатные сладости, - придумывал Циприан.

- Да. И новое платье, - добавляла я.

Смех смехом, но мы давно свыклись с мыслью, что рано или поздно Циприан покинет Хайдельборн. Весной он окончил школу и мог сразу отправиться в Неглис, но почему-то не торопился.

- Не знаю, Дана, - голос звучал растерянно. – Я вроде бы все для себя решил, а сейчас… не знаю.

Неужели… из-за меня?

От этой мысли стало страшно – но как-то сладко страшно.

- Ну… ведь тебя же никто не гонит, пока Май не женился.

- Май сказал родителям, что не хочет торговать шерстью. Он мечтает стать капитаном корабля. Ну или хотя бы моряком для начала. Вчера они опять ругались весь вечер. Отец запретил, но если Май сбежит из дома, значит, мне точно придется остаться.

И как-то вдруг само собой подумалось, что, наверно, я даже буду рада, если Май сбежит. Нет, ну ведь правда, мечты должны сбываться. Но тогда не сбудется мечта Циприана.

Нет, я просто не хочу об этом думать. Разве меня это касается? Я, конечно, буду скучать, если он уедет в столицу, но это же его жизнь, ему и решать.

И все же вечером, лежа в постели, я вспоминала, как Циприан поцеловал меня, а потом подхватил, чтобы не упала, и улыбалась. И вдруг поняла, что хотела бы этого снова. Нет, не так. Чтобы он поцеловал меня по-настоящему, как мужчины целуют женщин. От этой мысли бросило в жар, хотя в конце лета ночи уже стали прохладными.
***

Наступила осень, начался мой последний год в школе. Признаться, я была не слишком прилежной ученицей, потому что часто отвлекалась и думала о своем. Будь я мальчиком, розги не единожды прогулялись бы у меня пониже спины, но девочек только оставляли после уроков с дополнительными заданиями.

Начальная трехклассная школа, где учили читать, писать и считать, была бесплатной и обязательной для всех. За учебу в следующих шести классах приходилось платить, зато и уйти разрешалось в любой момент. Впрочем, не окончить школу считалось позорным. Именно поэтому те, кто могли платить за учебу, не позволяли своим детям бросить занятия, даже если те были не в состоянии освоить книжные премудрости, как та же Кария. Разумеется, богатых это не касалось, их дети учились дома. Потом юноши могли поступить в столице в университет, а в Хайдельборне была медицинская школа, куда принимали и девушек. Там начинала учиться мама, но познакомилась с отцом и после свадьбы оставила учебу.

Хоть я и не слишком любила школу, однако первый день учебного года всегда был как маленький праздник. Однако в этот раз его омрачила предстоящая встреча с Карией. Она жила далеко от меня, поэтому с того случая на реке я не видела ее ни разу, но прекрасно понимала, что новой стычки не избежать. Почувствовав безнаказанность, Кария вряд ли оставит меня в покое.

Так и вышло. Весь день она шушукалась со своими подругами, посмеиваясь и поглядывая в мою сторону, а после уроков преградила путь на школьном дворе.

- Ну как, Трувор, не простудилась тогда?

Я огляделась по сторонам. Разумеется, никого, кто смог бы за меня заступиться. Только ее подружки чуть поодаль – сбились в стайку и с любопытством наблюдают. Будь иначе, она бы ко мне не подошла.

Промолчать, попытаться уйти? Но Кария не для того прицепилась, чтобы просто так позволить мне это сделать. Убежать? Далеко ли можно убежать в платье длиной по щиколотку? Порой я завидовала мужчинам, которые носили штаны. Женщины иногда тоже надевали их, например, когда ездили верхом, но смотрели на это косо.

А даже если бы я могла убежать – это означало бы, что я так и буду бояться ее. Похоже, чужой страх и собственная безнаказанность ее только подзадоривали.

- Ты свинья, Кария! – я прижалась к стене, прикрывая спину. – Подлая гадина!

- Что?!

Щеку обожгла пощечина, и все внутри вспыхнуло от ярости. Я ударила ее кулаком, потом ногой. Неожидавшая отпора Кария, опешив сначала, с грязной руганью толкнула меня так, что я полетела на землю, но успела уцепиться за ее юбку. Мы катались в пыли, награждая друг друга ударами, но я даже не чувствовала боли.

Кария была старше, выше, крепче, однако гнев придал мне сил. И все же я понимала, что из этой драки победительницей не выйду. Даже если и возьму верх, прихлебательницы придут ей на помощь. Стоило мне подумать об этом, и Кария словно почуяла. Ей удалось подмять меня под себя, и она стиснула мою шею так, что потемнело в глазах.

Я задыхалась, хрипела и пыталась вывернуться, но ничего не получалось. И вдруг кто-то резким рывком сдернул ее с меня.

- Если я узнаю, что ты хоть пальцем ее тронула, скормлю тебя собакам, - пообещал Циприан и отвесил Карии такого пинка, что та упала на колени. – Самая удачная поза, чтобы попросить прощения. Ну? Я жду.

- Прости… Дана, - шмыгнув разбитым носом, Кария посмотрела на меня с такой ненавистью, что по спине побежали мурашки.

Циприан подал мне руку и помог встать, отряхнул платье, потом достал платок и вытер кровь с моего лица.

- Откуда ты здесь взялся? – спросила я, ощупывая разбитую губу.

- Был рядом по делам отца, решил встретить тебя. А тут такое. Что случилось?

Циприан подобрал мою сумку, и мы пошли к воротам. Я спиной чувствовала злые взгляды – как будто огненные стрелы. Передернув плечами, словно стряхивая их, я рассказала о том, что случилось летом на реке.

- Ты молодец, Дана, что решилась дать ей отпор, - в голосе Циприана было и удивление, и уважение.

- Да, но теперь они все будут меня ненавидеть еще сильнее, - вздохнула я. – Вся ее стая. Между прочим, ты ей нравишься.

- Я знаю. А она мне нет. Она, конечно, красивая, но мне нравятся совсем другие девушки.

Хотелось спросить, какие, но почему-то постеснялась. Может быть, такие, как я? Или я зря что-то себе придумываю?

- Если она снова начнет к тебе приставать, сразу говори мне.

- Но ты же не будешь с ней драться.

- Нет. Придумаю что-нибудь другое.

Дома мама, конечно, пришла в ужас. Как ни отряхивал Циприан, платье все равно было в грязи, рукав порван, под глазом наливался синяк, губа распухла. Ругать меня никто не стал, но я понимала, что беспокоиться теперь станут еще сильнее.

- Когда ты говорила, что разберешься сама, я не думала, что это будут драки, - вздохнула мама, сделав мне примочку под глаз.

- Так вышло, - я попыталась улыбнуться, но губу саднило, и получилась лишь кривая гримаса.

По правде, я рассчитывала больше не на заступничество Циприана, в школе больше не учившегося, а на трусость Карии. Так и вышло. До меня доходили всякие грязные слухи, которые обо мне распускала она и ее подружки, хватало и мелких пакостей, вроде подброшенных в чернильницу мух или намазанной сажей скамейки.

Ничего, говорила я себе, это всего год, даже меньше. Потом у меня уже не будет нужды сталкиваться с ней каждый день. Гораздо сильнее волновало другое. До осеннего равноденствия оставалось меньше двух недель. Я с нетерпением ждала появления на свет Готриса и уже не расценивала это как предательство по отношению к Альдору.

И вот наконец время пришло. В сам день осеннего равноденствия и на неделю после него все девушки, дождавшиеся рождения своего дракона, получали освобождение от школьных занятий. И хотя детеныши обычно вылуплялись из яиц ночью, я уже с раннего утра не могла найти себе места.

- Дана, не волнуйся ты так, - уговаривала мама. – Все будет хорошо.

Ну как же я могла не волноваться? Ведь на свет должен был появиться тот, кто в ближайшие двадцать лет будет рядом со мной и с моими детьми. Тот, кто станет им другом, защитником и воспитателем.

Я приготовила миску и мягкие тряпки, чтобы вымыть и обтереть Готриса после рождения, бутылочки с сосками – для молока и воды, двадцать раз осмотрела яйцо в гнезде. На нем уже появилось несколько наклевок: у драконов не было особого зуба, как у птиц, но они скребли скорлупу изнутри когтями. Теперь оставалось только ждать.

- Утром придет чиновник из магистрата, - сказала мама. – Он должен удостовериться, что дракон родился и что с ним все в порядке. Ты дашь ему свое свидетельство, и он впишет дату и имя.

- А что может быть не в порядке? – испугалась я. – Дракон может умереть? Или родиться больным?

- Дана, все бывает. Я знала девушку, у ее дракона не было крыльев. Не думай об этом. Думай о том, что все будет хорошо. Еще несколько часов – и у тебя появится питомец. В первое время будешь нужна ему, как мать новорожденному младенцу.

Легко сказать «не думай»! Как я могла не думать об этом? А солнце, как назло, не торопилось к закату, словно прилипло на небе. И стрелки часов едва шевелились. Я сидела на лежанке рядом с гнездом и пыталась читать, но не понимала смысла прочитанного.

Наконец стемнело. Я даже ужинать не пошла, попросила маму принести мне чего-нибудь в комнату. Страшно было отойти и пропустить все самое важное. Отец и Лаймон заглядывали время от времени узнать, нет ли новостей, но потом ушли спать, и мы остались с мамой вдвоем. Она вязала, сидя в кресле, а я бродила по комнате из угла в угол, то и дело подходя к гнезду.

- Дана, у меня уже в глазах мелькает, - глядя в мою сторону, мама покачала головой. – Посиди. А лучше приляг и подремли. Неизвестно, когда сможешь лечь спать. Вдруг он только к утру вылупится. Я тебя разбужу.

Прилечь поспать? Да ни за что!

То и дело мне мерещился тихий писк, я подбегала к лежанке со светильником, оглядывала яйцо, но каждый раз тревога оказывалась ложной.

Часы на башне магистрата пробили трижды, когда я подошла к яйцу в очередной раз и увидела тонкую трещину между двумя наклевками.

- Мама! – закричала я. – Смотри!

- Да, - подтвердила она, подойдя к лежанке. – Уже совсем скоро.

Теперь я не отходила от гнезда, а сидела, затаив дыхание, рядом и смотрела на яйцо. Трещина становилась все больше, рядом побежала еще одна, похожая на молнию. Писк – тоненький, едва слышный – вот теперь мне это не послышалось. Яйцо слегка подрагивало, и вдруг кусочек скорлупы между двумя трещинами отвалился, затем еще один. Я протянула руку, чтобы помочь дракону выбраться, но мама меня остановила:

- Нет, Дана, ни в коем случае. Он должен это сделать сам. Подожди еще немного.

Под скорлупой, там, где она отвалилась, оказалась тоненькая зеленоватая пленка, скрывающая детеныша. Готрис шевелился под ней, трещины появлялись одна за другой, все новые мелкие осколки падали на сено. И вот с тихим треском половина скорлупы отвалилась, дракон разорвал пленку – и я увидела его.

Крохотное темно-зеленое существо сидело в гнезде, пищало и мелко дрожало. И хотя я знала, что надо делать, все равно растерялась.

- Ну же, Дана, - улыбнулась мама. – Это твой Готрис.

- Здравствуй, - я осторожно погладила его по спинке. – Мама, а почему у него такие крылья?

Крылья действительно были странными – не как у дракона, а как у пчелы или мухи. Они росли из двух круглых выпуклостей на спине.

- Так и должно быть, - успокоила мама. – Где-то через месяц прорежутся полностью, и тогда он сможет летать. Сейчас я принесу воды, а ты прибери за ним.

Пока мама ходила на кухню, я убрала из гнезда скорлупу, сняла с детеныша остатки пленки и посадила его в миску. Мама поливала Готриса теплой водой из кувшина, а я осторожно обтирала тряпочкой. Дракон жмурился от удовольствия и тихо попискивал. Я улыбалась во весь рот – пока случайно не посмотрела на маму и не увидела, что та хмурится.

- Мама, что такое? – словно холодным ветром потянуло.

- Готрис! – позвала она, и тот повернул голову.

Поводив пальцем перед его мордочкой, мама тяжело вздохнула, взяла светильник и поднесла к самым глазам дракона.

- Мама?

- Держи, - она отдала мне светильник, достала Готриса из миски и, обернув сухой тряпкой, промокнула воду с чешуи. – Дана… мне очень жаль, но… он слепой.

- Что? – я не поверила своим ушам. – Как? Но ведь он же смотрит на меня, когда я зову. У него глаза открыты.

- Нет. То есть открыты, конечно, но не видят. Он поворачивает голову на звук. Он должен был следить за моим пальцем перед глазами. А зрачки на ярком свету всегда сужаются. У него – нет.

- Но… он ведь только что вылупился, может, это не сразу?

- Дана, это же не котенок, - мама сняла с Готриса тряпку и бросила ее в миску. – Драконы рождаются зрячими.

- И как же теперь? – я все еще не могла поверить, что произошло несчастье, что не «все хорошо», как она говорила. – Что делать? Это можно вылечить?

- Нет. Боюсь, что нет. Что делать? Есть один выход. Это запрещено, и если узнают…

- Ты предлагаешь мне его убить? – ахнула я.

- Конечно, нет, - мама погладила Готриса по спинке и посадила обратно в гнездо. – Ты же знаешь, что бывает за убийство дракона, даже по неосторожности? Десять лет тюрьмы, а потом вечное изгнание из города. Послушай, никто ничего не знает, кроме нас двоих. Пойми, слепой дракон не сможет воспитывать твоих детей. Тебе придется ухаживать за ним, как за ребенком, до самой его смерти. Этой ночью на реке вылупятся те, которых никто не забрал. Мы сможем отнести Готриса туда и взять другого.

- Но… как же? Ты же говорила, что они потом улетают в горную долину. Как же он сможет полететь с ними? Если, конечно, раньше не умрет с голода.

- Не умрет. Драконицы прилетают и заботятся о детенышах, пока те не станут самостоятельными. Ну а дальше… Я думаю, его не бросят. Помогут.

- То есть ты не знаешь, а только думаешь?

- Дана, я предложила тебе выход из ситуации, - мама сердито сдвинула брови, и между ними пробежала глубокая морщина. – У тебя есть время подумать. Только недолго. Если идти, то сейчас, чтобы никто не увидел. К тому же утром придет чиновник, не забыла?

Я взяла бутылочку, налила в нее теплого молока, надела соску. Готрис, почуяв запах, запищал громче. Посадив к себе на колени, я начала кормить его. Драконыш сосал, причмокивая, а когда наелся, уснул.

Смогу ли я? Хватит ли у меня сил? Да откуда? Мама, конечно, поможет… если захочет. Но это все равно что ребенок без дракона. Потому что дракон сам как ребенок. И детей моих, если они появятся, растить будет некому. Если появятся... Да вряд ли. Кто захочет жениться на девушке с таким драконом?

- Давай корзину, - сказала я, едва сдерживая слезы.

Ни слова не говоря, мама вышла и вернулась с корзиной, в которой я летом принесла с реки яйцо. Я положила Готриса на сено, накинула плащ, и мы вышли из дома. Мама освещала дорогу факелом, я брела за ней, и с каждым шагом на душе становилось все тяжелее.

Он наверняка погибнет. Хорошо, сейчас о нем позаботятся драконицы. Им безразлично, чьи дети, кормят всех – все вместе. Но потом? Даже если он научится летать, в чем я сомневалась, как полетит с остальными в долину? Кто будет добывать для него пищу?

Мы дошли до моста, и я вспомнила обо всем, что произошло летом. Если бы Кария не украла мое яйцо, ничего этого не было бы. А если бы она нашла Готриса, то уж точно не раздумывала бы, как только заметила бы, что тот слепой.

И тут я поняла, что не могу. Ну вот не могу быть такой, как Кария.

- Мама… пойдем обратно, - сказала я тихо.

- Да мы ведь уже почти пришли, - обернулась она.

- Так нельзя. Он погибнет. Мне же не разрешат оставить Готриса у нас и еще взять другого?

- Нет, Дана. У девушки может быть только один дракон.

- Тогда возвращаемся.

Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла обратно.

- Надеюсь, ты об этом не пожалеешь, - сказала, обогнав меня, мама.

Я так и не легла этой ночью. Сидела на лежанке и смотрела на спящего в гнезде Готриса – крохотного, беспомощного, невероятно трогательного. Слезы бежали по щекам, и я их даже не вытирала.

Что ж, так случилось. Этот дракон не станет моим помощником. Все свои двадцать лет он будет зависеть от меня. Так решили высшие силы, и кто я такая чтобы спорить с их волей?

Чиновник пришел, когда я поменяла проснувшемуся Готрису подстилку и кормила его из бутылочки.

- Он слепой, - сказала я сразу, не дожидаясь, пока тот поймет это сам.

- Прискорбно, - выпятил губу чиновник, дородный молодой мужчина с шапкой кудрявых волос. – Что-то с этом году не то с драконами. У вас слепой, у Карии Свейнар умер.

- Умер? – я чуть не выронила бутылочку, и Готрис недовольно заворчал.

- Да. Я как раз от нее. Они с матерью утверждают, что он вылупился, а через час умер. Лекари заберут его, чтобы убедиться, естественная ли это смерть. В противном случае ей не поздоровится.

Вот это да!

Я могла бы позлорадствовать, но почему-то не хотелось. Ведь это же было яйцо, которое почти досталось мне. Конечно, Кария могла соврать, что драконыш умер сам. Нет, вряд ли она причинила ему вред умышленно, разве что случайно. Но ведь могла и сказать правду. Возможно, зародыш в яйце оказался больным и нежизнеспособным и точно так же умер бы, вылупившись в нашем доме. И все же была в этом какая-то насмешка судьбы. Кария украла яйцо у меня, и это не принесло ей счастья. А я…

Да уж, лучше слепой дракон, чем мертвый. Карии в любом случае придется покинуть Хайдельборн. Если лекари обнаружат, что дракон был убит, неважно, специально или случайно, это произойдет через десять лет, когда она выйдет из тюрьмы. Если нет, то ее, конечно, никто не выгонит, но лучше уж уехать самой, если не захочет остаться старой девой.

Когда через неделю, я вернулась в школу, доверив Готриса на несколько часов маме, Кария уже была там. Значит, не соврала: ее дракон действительно умер сам. Она сидела на уроках мрачная, ни с кем не разговаривала. Да и подружки теперь сторонились ее, словно опасаясь подцепить заразную болезнь.

Наверно, не будь этого несчастья, точно так же обходили бы стороной меня. Но по сравнению с бедой Карии слепой дракон действительно казался всего лишь неприятностью. Мне даже сочувствовали, спрашивали, как же я буду за ним ухаживать и как собираюсь жить дальше.

Я не знала, что говорить в ответ. Потому что и сама не представляла, как буду жить. А пока просто заботилась о Готрисе так, словно он был самым обыкновенным драконьим детенышем: меняла ему подстилки, кормила, купала, разговаривала с ним, носила на руках, гладила. Он узнавал мой голос и тянулся ко мне, радостно поскуливая. Каждый раз, уходя из дома, я думала о том, что он будет ждать меня, и на душе становилось теплее.

На учебу девушек, у которых только что появились драконы, обычно смотрели сквозь пальцы, но мне не хотелось быть хуже других, поэтому по вечерам я читала Готрису то, что надо было выучить. Он сидел у меня на коленях и, как казалось, внимательно слушал, иногда подталкивая носом под локоть. Ему уже исполнился месяц, у него полностью прорезались крылья, и он даже пытался взлетать.

- Мама, как они вообще этому учатся? – спрашивала я, беспокоясь о том, что слепой дракон может наткнуться на что-то и покалечиться.

- Диких учат драконицы, домашние – сами. Видимо, в них это заложено с рождения, - отвечала она. – Но вот как будет учиться Готрис… даже не знаю. Наверно, тебе придется помогать ему. Где-нибудь в поле, например. Подсказывать, куда можно лететь, куда нет.

Поскольку драконья жизнь намного короче человеческой, растут и взрослеют они гораздо быстрее. За месяц Готрис стал больше втрое и уже перерос свое гнездо, поэтому я его убрала. Теперь дракон спал на лежанке, поджав под себя лапы и спрятав голову под крыло. Он понимал если не все, что ему говорили, то очень многое, различал нас по голосам, понемногу начинал говорить сам, скрипуче и не слишком внятно. А еще его уже не надо было поить молоком из бутылочки, он пил сам, держа лапами широкую «драконью» кружку. Я варила кашу и овощи с мелко нарезанным мясом, но больше всего Готрис любил варенье. Дай ему волю, наверно, ел бы только его, но мама не разрешала больше нескольких ложек в день.

- Мало того что слепой, так еще и беззубый будет, - ворчала она.

Кстати, слепота вовсе не мешала Готрису осваиваться с миром. Когда он только начал выбираться из гнезда и бродить по комнате, натыкался на все подряд, но очень быстро то ли запомнил, где что находится, то ли стал как-то чувствовать на своем пути препятствия. С недельного возраста я выносила, а потом и выводила его во двор, где в самом дальнем уголке за кустами у драконов издавна было свое место для естественных надобностей. Очень скоро Готрис стал ходить туда сам. Сначала он скулил по-щенячьи у двери, чтобы я его выпустила, потом научился просить: «Дана, открой».

У нас с ним сложились свои маленькие ритуалы. Например, вернувшись со двора в дом, Готрис стоял и терпеливо ждал, когда я оботру его лапы сначала влажной тряпкой, потом сухой.

- Может, сшить ему башмаки? – как-то предложил отец.

У нашей семьи на протяжении трех поколений был большой магазин, где продавали готовую обувь. Там же несколько сапожников шили сапоги, башмаки и туфли на заказ. Наверняка смогли бы обуть и дракона, но тот наотрез отказался.

Каждый будний день Готрис ждал меня из школы. Мама говорила, что он то ли каким-то внутренним чутьем узнает время, то ли слух у него настолько острый, но он слышал мои шаги еще до того, как я подходила к воротам. Так или иначе, дракон встречал меня на пороге и терся о мои ноги, как большой зеленый кот, цеплялся когтями за юбку, требуя, чтобы взяла его на руки.

- Скоро ты станешь таким огромным, - смеялась я, - что тебя будет не поднять.

Ну а пока Готрис любил сидеть на моих коленях, хотя от тяжести у меня быстро затекали ноги.

- Знаешь, у младенцев бывает такое время, когда они могут засунуть в рот палец ноги, - как-то сказала мама.

- И что? – не поняла я.

- То, что это очень мило и трогательно, но очень быстро проходит. Точно так же и с драконами. Они растут еще быстрее, чем дети. Поэтому любуйся на Готриса, радуйся каждой мелочи и запоминай. Детей может быть несколько, а вот другого дракона у тебя уже не будет.

Она была права: дракона не будет не только у меня, но и у моей дочери – потому что она сама вряд ли появится на свет. Я все еще не смирилась и старалась об этом не думать – хотя не всегда получалось. Иногда очень даже думалось.

Мне было непонятно, почему мужчины не женятся на девушках без драконов или с больными драконами. Ведь запрета на это нет. Неужели дело только в том, что некому заботиться о детях? Но ведь в других городах женщины прекрасно справляются с этим сами.

- Я не знаю, Дана, - вздыхала мама, когда я спрашивала ее об этом. – В Хайдельборне так было всегда. Считается, что если в семье нет дракона, это к несчастью.

- Высшие силы, как глупо.

- Может быть, и так. Но не нами придумано, не нам и отменять. Ничто не появляется на пустом месте. Наверно, когда-то этому было объяснение, но потом все забылось.

Иногда я даже немного завидовала Карии, которая, не дожидаясь окончания учебного года, уехала в Неглис. Когда Готрис состарится и умрет, мне будет столько же, сколько маме сейчас. Не старуха, но уже далеко не молодая женщина. Кому я тогда буду нужна? Разве что какому-нибудь вдовцу, да и то не здесь.

Если становилось совсем грустно, я позволяла себе немного помечтать. Вот если бы Циприан уехал в столицу и взял нас с Готрисом с собой… Кто сказал, что драконы могут жить только в Хайдельборне?

Мы виделись теперь не так часто: Циприан работал в лавке отца, пока его старший брат помогал в мастерской дубить и выделывать кожи. Май никак не мог решиться, остаться ему дома или все же податься к морю и поступить на флот, тем самым держал и Циприана.

- Хоть бы он уже определился наконец, - жаловался тот, когда мы гуляли по берегу реки.

Если выпадала возможность, он встречал меня после школы, и мы шли дальней дорогой, чтобы хоть немного поболтать. Ну да, больше между нами ничего не происходило. Тот поцелуй на заборе так и остался единственным, хотя теперь я смотрела на Циприана другими глазами. Но… может быть, его тоже останавливала слепота Готриса? Не хотел давать мне напрасных надежд? Неужели он такой же, как все? Легче было думать, что я просто не привлекаю его как девушка.

- Смотри, Дана! – Циприан показал на другой берег реки, где на Драконьей поляне несколько взрослых учили летать молодых. – Скоро они соберутся и улетят.

- Как у них все странно, - я остановилась, глядя на неуклюжих малышей, которые пока еще с трудом поднимались над землей, переваливались с крыла на крыло и даже падали вниз. – Сначала прилетают самки и заботятся о них, не разбирая, где чьи дети. Потом появляются самцы, чтобы проводить детенышей в драконью долину. Мне всегда было интересно, как они относятся к тому, что люди забирают яйца и держат драконов дома.

- Ну, у них не спросишь, - пожал плечами Циприан. – Дикие драконы не разговаривают. Говорят, домашние общаются с дикими на драконьем языке, хотя их никто этому не учит. Я думаю, если бы они были против, нашли бы для яиц другое место. Мало ли рек с обрывами, подальше от людей.

- А может, им важно именно это? Вдруг оно какое-то особенное, и они могут выводить потомство только здесь?

- Может быть…

Я видела, что он чем-то расстроен: то отвечал невпопад, то не сразу понимал, о чем я спрашиваю, как будто думал о своем.

- Что-то случилось? – спросила я осторожно.

- Май нашел себе девушку, - поморщился Циприан. – Если надумает жениться, мне точно придется уйти.

- Но ты же ведь хотел этого?

- Я уже и сам не знаю, чего хочу, Дана.

Неожиданно он притянул меня к себе и поцеловал – резко, почти грубо. Я втайне мечтала об этом, но сейчас вовсе не обрадовалась. Не сказав ни слова, Циприан развернулся и пошел по дороге, и, похоже, ему было все равно, иду ли я за ним или нет.

Я стояла и смотрела вслед, прижав пальцы к горящим губам. Когда-то мои мысли о нем были легкими и светлыми, а сейчас сердце словно накрыло камнем, и стало так тяжело. Этот злой поцелуй оказался горьким, как полынь. Я понимала, что злится он не на меня, а на обстоятельства, но это не утешало, наоборот.

Мы ведь еще так молоды, мне всего пятнадцать, ему на год больше. Если Май не будет торопиться, подождет хотя бы следующей весны… Я закончу школу, Готрис вырастет и окрепнет. Тогда мы и правда смогли бы отправиться в Неглис втроем… если, конечно, Циприан захочет этого.

Вечером, уложив Готриса спать, я вышла на кухню, где мама со служанкой Лайсой ставили в печь хлеб на завтра. Я помогла убрать оставшуюся после ужина посуду, а когда Лайса ушла в свою комнату, рассказала маме о разговоре с Циприаном, умолчав только о том, что он поцеловал меня.

Она долго думала, счищая с пальцев прилипшие кусочки теста, потом спросила:

- Ты хотела бы уехать с ним? А Готрис?

- И с Готрисом, - я намеренно обошла ответом первый вопрос.

- Он предлагал тебе?

- Нет… Я даже не знаю, нравлюсь ли ему. Мы всегда дружили, но…

Мама обняла меня, прижала мою голову к своей груди, как делала, когда в детстве я прибегала к ней поплакать о чем-то.

- А он тебе?

- Наверно, - всхлипнула я. – Скажи, вы ведь подруги с неллой Виалой, вдруг ты знаешь больше. Зачем ему вообще уезжать? Даже если Май женится, почему Циприан не может найти жилье и работать в лавке, как сейчас?

- Какое жилье он может найти, Дана? Комнату в доме одинокой старухи? Чтобы ухаживать за ней и, возможно, получить его в подарок?

- Мама, а если у нашей бабушки? Она ведь одна и тяжело больна.

- Ее дом станет твоим, - возразила мама. – Тебе же надо будет где-то жить, когда Лаймон вырастет и женится.

- Если я не выйду замуж? – я подняла голову и посмотрела на нее.

- Да, - чуть помедлив, кивнула она. – Может быть. Послушай, Дана, раз уж ты заговорила об этом сама. Не подумай, что я против Циприана. Он хороший парень, добрый, неглупый, но… очень уж нерешительный.

«Я уже и сам не знаю, чего хочу», - вспомнила я его слова.

Неужели мама права? Сколько раз за время нашей дружбы мне приходилось принимать решения за нас обоих, а после шалостей, за которые должно было попасть, выгораживать Циприана перед его строгой матерью. Нет, мне это вовсе не нравилось, и все же я не могла поступить иначе. Конечно, он заступился за меня, когда мы дрались с Карией, но кем бы он был, если бы испугался девчонки?

- Если бы он действительно хотел, давно бы ушел, Дана. Как только узнал, что у его брата появилась невеста. Может, конечно, сомневается из-за тебя, но поверь мне, это не единственная причина. И, боюсь, не главная.

- Понимаю, - вздохнула я. – Жениться на девушке со слепым драконом – непростое решение. Ведь о нас будут говорить на каждом углу. Это гораздо сложнее, чем уехать из города.

- У слабости есть и другая сторона, - мама посмотрела на меня испытующе. – Слабым человеком можно управлять. Сильная и умная женщина может заставить мужчину сделать все, что угодно, а он этого даже не заметит. Не заметит, что его заставили. Вопрос в том, можешь ли ты и хочешь ли.

- Не знаю… не уверена. Ни в том ни в другом.

- Вы еще слишком юные, - она повторила вслух то, о чем я думала у реки. – И твой дракон только что родился. И замуж выйти, и из дома уехать – все равно раньше чем через два года тебе никто не позволит. Может, вы еще подрастете, повзрослеете, поймете, чего хотите на самом деле. Иди спать, Дана, уже поздно. Если не торопить время, оно подскажет выход.

Вернувшись к себе, я чуть не наступила на свесившееся с лежанки крыло Готриса. Поправила, погладила его по спине. Он часто дышал и тихо поскуливал во сне, лапы мелко подрагивали. Альдор говорил, что драконам ничего не снится, они просто закрывают глаза и словно проваливаются в темноту, чтобы в следующее мгновение уже проснуться. Но сейчас мне показалось, что он ошибся, что драконы просто сразу же забывают свои сны. Глядя на Готриса, я не сомневалась: в это мгновение он где-то далеко. Может, сражается, охотится или путешествует. Но что мог видеть слепой драконий детеныш, которому пошел лишь второй месяц? Или это образы из какой-то другой жизни, другого мира?

- Дана, Готрис опять пытался летать в комнате и чуть не упал в печь, - пожаловалась мама, когда я вернулась из школы. – Объясни ему, что дома этого делать нельзя, и поучи уже.

- Легко сказать, поучи, - проворчала я, пытаясь отцепить его когти от своей юбки. – Я что, дракониха? Нормальные драконы учатся сами.

- Я ненормальный? – обиженно спросил Готрис.

- Ты нормальный, но ничего не видишь. Поэтому не знаешь, куда можно лететь, а куда нет. В доме слишком мало места. Пусть Лаймон тебе пока почитает, а я поем, и мы с тобой пойдем в поле.

Альдор успел научить Лаймона, и тот с удовольствием читал Готрису все подряд, пока меня не было, а дракон с не меньшим удовольствием слушал, найдя в этом замену другим занятиям, обычным для малышей. Слепота не позволяла ему, например, играть с мячиком и прочими игрушками и сильно осложняла изучение окружающего мира, которое у него в основном шло на ощупь. Только смотри,  как бы не схватил что-нибудь опасное.

Мама была права, Готрису стоило научиться летать до снега. Если отложить до весны, неизвестно, сможет ли он вообще это сделать. А так будет хотя бы понемногу, под моим присмотром, летать во дворе.

Быстро пообедав, я дождалась, пока Лаймон дочитает какую-то нравоучительную историю, и мы с Готрисом вышли из дома. На днях ему должно было исполниться два месяца, и хотя из-за слепоты он оставался довольно неуклюжим, в движениях уже начала проглядывать будущая грация сильного, красивого дракона. Младенческая мутно-зеленая чешуя постепенно менялась на ярко-изумрудную, хвост украсился острыми шипами. Я уже с трудом брала его на руки, еще немного – и не смогу поднять. И куда девался крохотный детеныш, который только что помещался у меня в ладонях? Два месяца пролетели как один день, и я с ужасом думала, что так же быстро, наверно, пролетят и двадцать лет.

Осень в этом году выдалась затяжная. Дни стояли ясные и теплые, но по ночам основательно подмораживало, и утром все блестело от инея. Листья с деревьев почти облетели, природа, затаившись, ждала первого снега. Все знали: как только улетят драконы, наступит зима. И это было правдой – они словно чуяли близкий снег.

Через двор до самых ворот Готрис прошел быстро и уверенно, а когда мы вышли на улицу, попросил:

- Иди вперед, Дана.

Я думала, что буду подсказывать ему, где нужно быть осторожнее, где повернуть, но он держался на два шага позади, а если я останавливалась, чтобы перекинуться с кем-то парой слов, садился на мостовую и терпеливо ждал, когда пойдем дальше. Разумеется, все на нашей улице знали, что у меня слепой дракон, но мало кто его видел, поэтому до окраины города мы дошли нескоро.

За мостом мы свернули не налево – на Драконью поляну над обрывом, а направо – к полю, где летом пасли коров. Отойдя подальше от дороги, я погладила Готриса по спине.

- Ну вот, здесь можно летать. Я буду тебе подсказывать.

- Зачем? – он выпустил из носа тонкую струйку дыма. Огненные языки у него еще не получались, а дым – вполне.

- Чтобы ты не улетел слишком высоко или далеко. Ты ведь не видишь. Мама сказала, сегодня чуть не упал в печь.

- Не успел повернуть. Мало места. Я знаю, где надо.

- Как? – не поверила я.

- Просто знаю.

Он удивлял меня не впервые. И тем, что начал говорить гораздо раньше положенного, пусть и самыми простыми фразами. И своей понятливостью не возрасту. И этим чутьем, которое, похоже, в чем-то заменяло ему зрение. Да и мама с удивлением говорила, что он развивается гораздо быстрее Альдора.

Впрочем, летать Готрис, конечно, еще только учился. Поднимался с земли тяжело и неуверенно, держался в воздухе неровно, покачивался из стороны в сторону. Иногда у него высоко задирался хвост, иногда, наоборот, перевешивал, и я боялась, что он упадет носом или задом в землю. Однако с каждой новой попыткой получалось все лучше, и действительно не было нужды как-то сдерживать его или давать советы. Я только подбадривала и говорила, что все получается замечательно.

Наконец дракон устал, опустился на землю рядом со мной и прилег на жухлую траву. Присев на корточки, я гладила его по спине, радуясь так, словно сама училась летать – и у меня получилось.

- Что это? – насторожившись, Готрис поднял голову.

Со стороны Драконьей поляны доносились звуки, похожие на крики перелетных птиц. Прикрыв глаза от солнца, я смотрела, как в воздух поднялись сначала взрослые драконы, потом молодые. Сбившись в плотную кучу, затем они выстроились широким клином. Взрослые окружили их кольцом, и матерый вожак повел стаю к северу.

- Драконы, - вздохнула я. – Летят в горную долину. Вот и зима пришла.

Готрис повернул голову в ту сторону, где таял в небе драконий клин, словно провожая их взглядом.

- Почему мне нельзя?

- Потому что ты живешь дома. С нами, - горло сжало, и я с трудом проглотила тугой комок. – Со мной. А у них никого нет. А ты бы хотел? С ними?

- Не знаю, - не сразу ответил он. – Но хорошо, что с тобой. Хорошо, когда кто-то есть.

- Хочешь еще полетать? – я проглотила непрошеные слезы. – Может, уже завтра выпадет снег, станет холодно.

- Устал, - пожаловался Готрис. – Крылья.

- Тогда пойдем домой.

Усталости его хватило ровно до первых улиц, где ему снова захотелось лететь. Тут уж мне пришлось строго следить, чтобы он не поднимался выше вторых этажей и держался ровно посередине улицы. Теперь я уже не волновалась, что Готрис не научится. Больше беспокоило, как бы он не начал удирать полетать без присмотра.

- Дана! – услышала я, закрывая калитку.

На ограде между участками, там, где мы нередко проводили время вдвоем, сидел, дожидаясь меня, Циприан.

Я и раньше замечала: Готрис его не то чтобы недолюбливает, но и дружелюбия особого не выказывает. Разумеется, я была для него главной, но к маме он тоже охотно ластился, а Лаймона и отца воспринимал одинаково приветливо. Зато на Циприана почти никак не реагировал. Если тот, заходя к нам, пытался его погладить, Готрис молча терпел, если спрашивал о чем-то – коротко отвечал, но не более того.

Меня это, конечно, не радовало. Хотелось, чтобы Циприан ему нравился, но разве могла я как-то на это повлиять? Оставалось лишь надеяться, что со временем Готрис привыкнет к нему. Особенно, если… Тут мне даже довести мысль до конца было страшно, и я коротко обрывала ее: если вдруг мы будем жить вместе. Можно подумать, мне кто-то что-то предлагал!

Сейчас, едва услышав голос Циприана, Готрис повернулся направился к дому.

- Лаймон, скажи маме, пусть вытрет ему лапы, - крикнула я брату, который возился во дворе с какими-то палочками, и, когда тот убежал, подошла к забору.

- Здравствуй, Дана, - сказал Циприан, и это прозвучало так, словно умерли все его родные сразу.

- Что-то случилось?

Я не стала забираться на широкую верхнюю перекладину, на которой мы обычно сидели, как на скамейке, остановилась рядом.

- Игрейна, девушка Мая, беременна, - сказал он, глядя куда-то вдаль. – В следующем месяце они поженятся. После их свадьбы я уеду, Дана.

- Но почему? – глаза защипало от набежавших слез. – Ведь ты же не хочешь? Ты же сам сказал, что уже не знаешь, хочешь или нет.

- Как ты не понимаешь? – Циприан поморщился с досадой. – Старший сын всегда остается с родителями, а младший уходит. Если, конечно, не болен и может позаботиться о себе.

- Но зачем уезжать? – я позорно всхлипнула. – Разве ты не можешь найти жилье в Хайдельборне и по-прежнему работать у отца? Ведь так обычно и делают. Редко кто уезжает.

- У отца? Как только старший сын женится, он становится хозяином всего, и его обязанность заботиться о родителях до самого их конца. Я работал у отца, но не хочу работать у брата.

- Но почему?

- Тебе этого не понять.

- Да где уж мне, - усмехнулась я сквозь слезы. – Если ты и сам, похоже, не понимаешь.

- Послушай, Дана, - Циприан спрыгнул с забора и взял меня за руку. – Я всегда мечтал убраться отсюда подальше, но в последний год уже не был уверен в этом. Из-за тебя.

На короткое мгновение что-то сладко дрогнуло внутри, но эту искру тут же залило волною отчаяния. Потому что меньше всего его слова напоминали признание или предложение.

- Я думал, что мы могли бы… - он поморщился и отвернулся. – Ты мне нравилась.

- А теперь уже не нравлюсь? Потому что у меня слепой дракон?

- Дана, пойми…

- Ты же сам только что сказал, я ничего не понимаю, - я вырвала руку и отошла на два шага. – Да, наверно, я полная дура, но действительно не могу понять. Ты можешь жить в доме моей бабушки, она одна и очень больна. И этот дом будет моим, когда она умрет. Можешь найти работу в городе, не у брата. Нет, тебя пугает то, что все будут показывать пальцем: Циприан Даббер женился на девушке, дракон которой не сможет воспитывать детей, фу, какой позор.

Наверно, с моей стороны было слишком самонадеянно говорить о женитьбе, когда Циприан всего лишь сказал о том, что я ему нравилась, и разок поцеловал меня. Но это было что-то такое, как в тот день, когда я дала отпор Карии. Просто не можешь себя сдерживать. Теперь я понимала, что имела в виду мама, назвав его нерешительным. Это она еще мягко выразилась, не желая обижать меня.

- Дана, все не так, - пробормотал он, по-прежнему глядя в сторону.

- Не так? А как?

Циприан молчал, и тогда я поняла, что терять уже нечего. Да, девушкам не пристало навязывать себя, но… далеко не у каждой девушки на руках слепой дракон.

- А если бы я захотела поехать в Неглис с тобой? Что бы ты сказал?

Он наконец посмотрел на меня, не скрывая удивления.

- Дана, тебе никто не позволит.

- Мне не разрешат выйти замуж. Еще два года. Но речь не об этом, не так ли?

- До семнадцати лет девушка не может уехать из города без письменного согласия родителей или опекунов.

- А если согласятся? – не сдавалась я. – Ведь они понимают, что в Хайдельборне не найдется желающих жениться на мне. Я могу пойти и спросить. Прямо сейчас. Нет, пойдем вместе и спросим. Если ты, конечно, этого хочешь.

Наверно, я еще никогда не видела его таким растерянным. Или испуганным?

- Хорошо, - хрипло сказал он после долгого молчания и откашлялся, прочищая горло. – Давай пойдем и спросим. Я… люблю тебя, Дана.

Он подошел вплотную, положил руки мне на плечи и поцеловал. И снова в этом поцелуе я почувствовала горечь. Я должна была быть счастлива – но нет, не была. Потому что вспомнила мамины слова о том, что женщина может управлять слабым мужчиной. Она тогда еще спросила, хочу ли я этого.

Я понимала сейчас: Циприан согласился, потому что это снимало с него принятие решения. Все зависело от меня и моих родителей. И он не думал о том, что, отпусти они меня, в Неглисе ему придется заботиться обо мне и о Готрисе. А вот я не могла не думать об этом.

Может, еще не поздно сказать, что пошутила?

Но… я хотела быть с ним. Точнее, не представляла, как останусь без него.

Циприан взял меня за руку, и мы пошли к дому – не говоря ни слова, не глядя друг на друга.

Родители сидели в гостиной. Отец читал книгу, мама чинила какую-то одежду. Готриса и Лаймона не было, видимо, ушли в мою комнату.

- Добрый день, нелл Чейнир, нелла Нирана, - поздоровался Циприан и замолчал.

Я надеялась, что он хотя бы это возьмет на себя, но, видимо, нет. И снова промелькнула мысль: а может, не нужно и спрашивать?

- Отец, мама… - я вдохнула поглубже. - Брат Циприана скоро женится, и он собирается в Неглис. Вы разрешите мне поехать с ним?

Тишину нарушало лишь потрескиванье поленьев в камине. Мне вдруг захотелось развернуться и убежать. Куда-нибудь далеко за реку, за лес. Найти брошенную медвежью берлогу и забиться в нее.

- Я не совсем понял, - отец положил книгу на стол, посмотрел на Циприана, на меня. – Вы хотите пожениться? У вас есть особая причина?

Жаром залило с ног до головы. Наверно, даже спина покраснела. Особой причиной – единственной, по которой девушке разрешали выйти замуж до того, как ее дракону исполнится два года, называли беременность.

- Нет, - с трудом выдавила я. – Нет никакой причины. Мы не собираемся жениться – сейчас. Циприан уезжает, я хочу поехать с ним. С Готрисом, конечно. Вы же понимаете, здесь меня никто не возьмет в жены.

Родители переглянулись.

- Хотелось бы услышать что-то от тебя, Циприан, - сухо сказала мама. – Мне казалось, об этом должен спрашивать мужчина. Хотя… вы еще дети оба.

Теперь покраснел уже он, до самой макушки, которая малиново полыхнула сквозь светлые волосы. И сказал, тяжело сглотнув:

- Я… люблю Дану. Если вы позволите ей уехать со мной, обещаю о ней заботиться. Пока мы не сможем пожениться. И потом, конечно. И о Готрисе тоже.

- Ты всерьез думаешь, что мы разрешим несовершеннолетней дочери уехать с парнем и жить с ним без заключения брака? – нахмурился отец.

- Мы можем жить не вместе, - пробормотала я и тут же поняла, насколько глупо это прозвучало.

- Дана, ты сама-то в это веришь? – покачала головой мама. – А потом вдруг появится особая причина, но Циприан решит, что еще слишком молод, чтобы жениться и стать отцом. И ты останешься одна – с ребенком и со слепым драконом. В чужом городе, без помощи и поддержки.

- Мама!

- Нелла Нирана!

Мы с Циприаном выкрикнули это одновременно, но мама остановила нас жестом.

- Если вы считаете себя взрослыми, давайте и говорить будем по-взрослому. Когда мужчина и женщина любят друг друга и живут в одном доме, они рано или поздно окажутся и в одной постели. А от этого – надеюсь, вам известно – бывают дети. Объясните, зачем надо уезжать? Ты можешь жить у бабушки Даны, Циприан.

- Я предлагала, - сконфуженно сказала я, глядя себе под ноги.

- Значит, все дело в слухах и сплетнях? Стыдно жениться на девушке с больным драконом?

- Не только, - возразил Циприан. – Я хочу добиться чего-то на новом месте. Не как работник у своего брата.

- Вот как? – отец приподнял брови. – Это похвально. Но сейчас на этом самом новом месте тебя никто не ждет. А ты собираешься тащить туда девчонку, которая даже школу не закончила, и слепого драконьего щенка. Поэтому наш ответ – нет.

- Отец!

- Подожди, Дана, дай договорить. Сейчас – нет. И даже чтобы мыслей не было убежать без разрешения. Через год ты окончишь школу, Готрис подрастет. Если к этому времени Циприан найдет подходящее жилье и работу, позволяющую обеспечивать вас обоих и дракона, и ваше желание быть вместе не пропадет, мы дадим разрешение. Я сам привезу тебя с Готрисом в Неглис. Ну а там, если что, разрешение на брак получите сами.

- Год… - разочарованно протянула я.

- Это не так уж много, Дана, - поддержала отца мама. – Не настолько много, чтобы убить чувства. Разлука для любви – как ветер для костра. Маленький задует, большой – наоборот, раздует сильнее. Если год для вас непомерно долго, вы потом скажете спасибо, что мы не позволили тебе уехать сейчас. Вы еще слишком юные, в этом возрасте все так быстро меняется.

Циприан попрощался и ушел. Мне не хотелось оставаться с родителями, возможно, отвечать на какие-то вопросы, выслушивать советы и наставления. Заглянув в свою комнату, где Лаймон читал Готрису очередную нравоучительную книгу, я вышла на крыльцо, присела на ступеньку.

Слезы по-прежнему плескались где-то на поверхности. И все же странным образом я испытывала не только разочарование, но и облегчение, потому что поняла: уехать из родного города сейчас или даже через месяц не готова. Хоть и считалось, что девушка, у которой появился свой дракон, становится взрослой, я этого еще не почувствовала. А ведь он мог появиться у меня и в десять лет, как у бабушки: это был нижний предел возраста, когда можно отправиться за яйцом.

Я представила, как мы с втроем приезжаем в Неглис, где, по словам отца, нас никто не ждет, бродим по улицам, пытаясь найти комнату. Потом Циприан день за днем ищет работу, а деньги тают, как снег под весенним солнцем… И хорошо еще, если он действительно будет искать, а не ждать, пока работа найдется сама.

Как ни грустно было расставаться с Циприаном, я все же согласилась с тем, что родители приняли мудрое решение. Если он действительно захочет, чтобы я приехала к нему, а потом стала его женой, будет стараться обеспечить нам с Готрисом достойное существование. Ну а если нет, если наши чувства не переживут этой разлуки, чего же они тогда стоят?

Впрочем, было кое-что еще. Да, я была влюблена в Циприана, но пока не успела вжиться в эту влюбленность, прорасти в нее. Все получилось слишком быстро, это пугало. Он всегда был для меня лишь другом, и только этим летом я начала испытывать к нему что-то большее – но еще по-детски несмелое. Ну вот никак не получалось представить себе «взрослые» отношения с ним, хотя, разумеется, я знала, как это все происходит.

За спиной скрипнула дверь: кто-то выпустил Готриса. Я думала, он пойдет в сад, но дракон пристроился рядом на ступеньке, положив голову мне на колени. Я рассеянно гладила его, думая о своем, пока он не спросил:

- Ты уедешь, Дана?

- Откуда ты знаешь? – удивилась я.

- Слышал. Вы говорили громко.

- Ну тогда должен был слышать, что это случится не раньше, чем через год. Если вообще случится. И тебя, разумеется, возьму с собой.

- Тогда хорошо, - Готрис слегка прикусил зубами мой палец, как делал это еще совсем маленьким, в знак расположения.

- Скажи, - я решилась задать вопрос, который сильно меня беспокоил. – Тебе не нравится Циприан?

- Не знаю.

Зато я уже хорошо знала, что он говорит так не только когда нет ответа, но и когда не хочет отвечать.

- Если мы уедем из Хайдельборна в другой город, будем жить втроем. И я стану его женой.

- Зачем? – Готрис поднял голову и посмотрел на меня.

- Ну… как? – растерялась я. – Когда люди любят друг друга, они женятся. Живут вместе. У них появляются дети.

- А ты его любишь? Или просто нет кого-то другого?

Я не знала, что сказать. Конечно, Готрис уже многое понимал и наверняка слышал какие-то разговоры, но все равно его вопрос меня удивил.

- Мы дружили с детства. Наверно… люблю.

- Наверно… - повторил он и снова положил голову мне на колени.

От его слов стало совсем тоскливо. Я пыталась убедить себя, что это из-за предстоящей разлуки с Циприаном, но получалось плохо. Что-то подсказывало: не так все должно было произойти. Совершенно не так.

Я гладила Готриса, он нежно покусывал мои пальцы – и постепенно становилось легче.

Впереди еще целый год. Все может измениться.

Родители, к моему удивлению, ничего говорить не стали, и я им была за это крайне признательна. Хотелось обдумать все самой, привыкнуть к мыслям о том, что моя жизнь переменится.

На следующий день, как и предсказали своим отлетом драконы, выпал снег. Пока я была в школе, его насыпало выше щиколотки. Малыши с радостным визгом носились по двору. Лаймон лепил снежки и кидал в Готриса, тот пытался увернуться, а еще прислушивался к звукам и сгребал снег лапами, засыпая своего приятеля с ног до головы.

- Готрис, - позвала я от калитки, и он бросился ко мне с высунутым языком, взлетая над дорожкой и снова опускаясь на снег.

- Дана пришла, Дана пришла, - повторял он, крутился вокруг, терся о мой плащ.

Присев на корточки, я обняла его и, наверно, впервые подумала о Карии едва ли не с благодарностью. Нет, я и раньше думала о том, что, если бы не она, мне досталась бы яйцо с нежизнеспособным драконышем. Но сейчас я особенно остро осознала, что не столкни она меня с обрыва и не утащи то яйцо, я не нашла бы Готриса. Никому и в голову не пришло бы искать норку у самой воды. Он вылупился бы и, может, приспособился бы к жизни в стае, но у меня не было такого чудесного питомца. Я снова и снова благодарила высшие силы, которые не позволили мне отнести его на Драконью поляну.

- Дана!

Циприан стоял у ограды со своей стороны. Мне вдруг показалось, что вчерашний вечер, разговор с родителями – все это было очень давно. Мама позвала Лаймона, Готрис, покосившись в сторону соседского дома, отправился следом, а я подошла к Циприану. Подтянувшись, он перегнулся через ограду и поцеловал меня.

- Твои родители еще что-нибудь говорили? – спросил он, усевшись на перекладине.

- Нет, - я покачала головой. – А твои?

- О чем?

- Ну как? Ты им ничего не сказал?

- Дана… - Циприан поморщился. – Пока ведь не о чем говорить. Ты же не едешь со мной сейчас.

Может, все так, но… Ведь сказал же он моим родителям, что любит меня и хочет на мне жениться? Пусть не сейчас, через два года. Разве его родители не должны об этом знать?

- Я сегодня ушел раньше. Пойдем погуляем?

- Хорошо, - согласилась я. – Только перекушу быстренько.

Бросив в комнату сумку, я схватила на кухне кусок пирога.

- Куда? – возмутилась мама. – А обедать?

- Я погуляю немного с Циприаном?

- Иди, - она вздохнула. – Что с тобой поделаешь.

Готрис, крутившийся там же в надежде получить немного варенья, сразу поник.

- Мы недолго, - я погладила его повисшие крылья. – Вернусь, и ты полетаешь во дворе, ладно?

По заснеженным улицам мы вышли к реке. Мне было так хорошо рядом с Циприаном и грустно, потому что вскоре ему предстояло уехать.

- Ты будешь мне писать? – спросила я, взяв его за руку.

- Я не очень-то люблю все это, - он пожал плечами. – Да и трудно найти того, кто согласится захватить письмо. А городская почта – это недешево. Но я постараюсь, Дана.

- А может… все-таки останешься?

- Пожалуйста, не начинай все сначала. Ты же хочешь, чтобы я чего-то добился, а не просто торговал кожей в лавке брата? Или ты не веришь, что смогу?

- Ну что ты, конечно, верю.

Я говорила это вполне искренне… нет, я очень хотела верить, но что-то глубоко внутри заставляло сомневаться. Потому что трудно было представить, в чем Циприан может добиться успеха. В школе он учился не слишком хорошо, интереса к какому-либо ремеслу не проявлял, зато любил помечтать о том, как на него свалилось бы с неба несметное богатство.

Что до меня, то я хотела бы поступить в медицинскую школу, как мама. Туда принимали бесплатно всех желающих, но через полгода выбирали самых лучших. Мне очень хотелось лечить людей, особенно маленьких детей. Те несколько книг, оставшихся после неоконченной маминой учебы, я прочитала от корки до корки, не по одному разу. Может быть, и в Неглисе есть такая же школа, куда я смогла бы поступить?

Циприан на мой вопрос недовольно скривился.

- Что хорошего, если женщины занимаются непонятно чем? На них хозяйство, дети. Ты не забыла, что твой дракон не сможет следить за детьми?

Мне очень хотелось сказать: пока ты еще не мой муж, и я сама буду решать, что для меня лучше. Но ссориться не хотелось, и я промолчала.