Дракон меня не услышит

Гленн

Мы с Ирвином спустились с небес. В крови до сих пор бурлила ярость и свобода, то, без чего мы, драконы, не можем жить. Ради этого мы перекидываемся и летим ввысь снова и снова, и, временами, сходим с ума от гнева и теряем себя в бою. Я сложил синие крылья и обратился в человека, выпил принесенный слугой прохладный сок. Ирвин тоже сменил алую шкура дракона на облик самого завидного жениха. Накинул белоснежную шелковую рубашку, тряхнул рыжей шевелюрой и хлопнул меня по плечу: 

— Гленн Артейр, зараза! Никак не могу тебя обойти! 

Я усмехнулся, откинул от лица влажные от пота пряди темных волос.

— Отец меня порой в грозовое облако загонял тренировки ради. 

Дверь открылась и на пороге возник королевский посыльный.

— Чего тебе? — Высокомерно спросил Ирвин парня. Тот проигнорировал лорда и шагнул прямо ко мне. 

— Ваше Сиятельство, Граф Артейр, — он поклонился, и у меня моментально оборвалось сердце. Он назвал меня отцовским титулом. И явно не ошибся. Дрожащими руками я взял  у него пергамент с черной, почти угольного цвета печатью. Разломил и прочел. 

Свидетельство о смерти моего отца, графа Аарона Шассер Артейра, а так же приказ и позволение короля об отпуске, чтобы я мог вернуться в северные горы и разобраться с делами в поместье, а еще завещание. 

И к нему отдельное письмо с вопросом от короля, вопросом, который я повторил вслух: 

— Кто, черт возьми, такая Оюма Ирбис? 

Ирвин заглянул мне через плечо.

— Твой отец перед смертью писал королю, чтоб тот внес в семейный реестр некую девушку как дворянку. Король спрашивает тебя, как главу семью: подтверждаешь ли ты это решение? Вдобавок, старый граф внес ее в завещание и назначил тебя опекуном. Кто она, Гленн?

— Понятия не имею! 

Отец не держал любовниц после смерти матушки. Или держал? Во мне поднимался гнев. Ирвин взял у меня письмо: 

— Судя по бумагам, девушке 19 лет… Всего на семь лет младше нас, и до законного совершеннолетия еще два года. Может, дочка вне брака?

Я замотал головой. Это еще хуже, чем любовница! Друг задумался.

— Твой отец же вечно сироток привечал? Может, одна из них? 

— Может быть… 

— Ну вот видишь! — он хлопнул в ладоши, — Наверное, старый граф просто хотел позаботиться о бедняжке. Выдели денег, отправь на два года в приличный пансион — и все. А королю скажи, что отец со старости глупость сочинил, когда в реестр просил вписать. К тому же, полагаю, так оно и было! Слушай, я подам прошение и полечу с тобой. Здравый дружеский совет тебе пригодится. 

— Спасибо, — кивнул я другу. — Вылетаем драконами. Терпеть не могу коней и кареты. 

Я выясню, кто такая эта Оюма. И каким образом умудрилась околдовать отца настолько, что он сошел с ума и хотел подарить ей свое имя и усадьбу на Дальнем Пике. И если это мошенница… я хочу, чтоб она видела гнев дракона и на коленях умоляла меня о всего лишь королевской тюрьме.

Юма

 Я не сбежала вовсе не потому что дядюшка, умирая, прошептал: «Не сбегай, Юма», нет. 

И не потому, что поверила в его ранние слова «мы — семья». 

И совсем не от того, что за последние годы владения графа Артейра стали мне домом. 

Просто умирая от моей стрелы, дядюшка, граф Аарон Артейр так приложил хвостом, что чудом не переломал мне кости. И переломал бы, будь я человеком. Но сознание от удара все равно потеряла, и Дугальд, дворецкий, утащил меня в замок, приказал перевязать и лечить. 

Время от времени я приходила в себя, пила воду, и снова уходила в беспамятство. 

Дворецкий зашел в очередной раз, погладил меня по голове и пробормотал:

— Прости, деточка… 

Его отодвинул в сторону от двери высокий статный мужчина. Гленн Шассер Артейр, новый граф. А рядом с ним обаятельный, улыбчивый рыжеволосый дворянин, которого я видела впервые.Он лукаво прищурился. 

— Так это и есть таинственная Оюма? Обычная. Явно не любовница, да? Гленн? 

Гленн пристально смотрел на меня своими темными глазами, да так, что я от испуга притянула одеяла к груди, желая спрятаться, испытывая стыд за растрепанные русые волосы и простые одежды. Откуда ему знать, что во все прошлые приезды к отцу, я смотрела на него из-за угла и восхищалась? Дугальд попытался оттеснить мужчин. 

— Девушка головой ударилась при инциденте, судари. Пока не говорит, идите-идите, она вам объяснения позже даст. Ей оправиться надо. Да и негоже вам к девушке в опочивальню заходить. 

Дворецкий подмигнул мне. Гленн смерил невероятно злым взглядом и всё же вышел. 

Я закрыла лицо руками. 

Он убьет меня, когда узнает правду. А я ведь даже не смогу ничего объяснить. Потому что хоть я и слышу голос дракона, ему не дано услышать голос ирсай никогда. Такова древняя воля богов, ибо только наш голос может повелевать драконами и остановить их гнев. Наш голос, наши стрелы… оружие против безумства драконов.  Но драконов поддерживали другие боги, и потому ни Гленн, ни его друг не услышат меня. Как не слышал старый граф. 

Я откинулась на подушки и поморщилась: в груди до сих пор чувствовалась тупая боль. Вот только понять, стонет ли это душа или ноют кости, мне было не дано. Так хотелось, чтобы дядюшка пришел, погладил меня по голове и сказал: «Юма, все будет хорошо»

Но этого не будет уже никогда. Я свернулась калачиком, прижала колени к груди и по-детски захныкала. Он говорил, что мы теперь семья… Но, как и мои настоящие родители, тоже погиб. Я встала, преодолевая боль, оделась в привычный костюм: брюки, рубашка, жакет. Заплела волосы в косу и, пошатываясь, пошла на кухню. Надо выпить воды, перекусить. Не думаю, что граф и его друг зайдут в крыло слуг. 

Стоило мне выйти в коридор и пройти немного, как я поняла, что сильно заблуждалась. У Гленна все же была причина пройти мимо кухни — это винный погреб. Старый граф просил слуг принести бутылку только если надо было привечать гостей, но мужчина передо мной сам стояли и пил из горла. Заметив меня, он поставил бутылку на подоконник.

— Почему так? — в его голосе была боль. — Почему он умер?

Я прижала руки к груди и замотала головой. Гленн вдруг усмехнулся, шагнул вперед, и прижал меня к стене. 

— Кто ты, Оюма? Его дочь? Хитрая сиротка-обманщица? Любовница?Хитростью постель отцу грела? А? Может и со мной тоже… Утешишь? 

Он держал меня за руку, наклонился и смотрел мне прямо в глаза с такой смесью гнева, злости, недоумения и интереса, что мне стало страшно. Казалось, он сейчас или ударит, или поцелует. У меня безумно колотилось сердце, хотелось кричать, но стоит мне открыть рот и сказать хоть что-то, как граф поймет кто я. Так что я испуганно замотала головой. 

— Ненавижу… — вдруг прошептал он, — Почему ты была с ним рядом, когда он умер, а не я? Почему… 

— Гленн! 

От конца галереи раздался голос рыжего спутника графа. Он поспешил к нам. Я терла запястье, Гленн хладнокровно взял обратно бутылку с подоконника. Его друг обернулся, чуть поклонился и произнес:

— Лорд Ирвин Ван Хольт к вашим услугам. Вы уж простите его, сударыня. Поймете, у моего друга горе. Я уведу его, а с вами, надеюсь, выпью утром кофе. 

Я смущенно кивнула. 

На кухне была только старая кухарка Кэлен. 

Казалось, она в этом замке не спит никогда. В любое время горел огонь в печи, что-то томилось, что-то варилось.

— Милая, ты как?

— Лучше, спасибо. 

Кэлен заохала, и налила мне бульон из куриных сердечек, отрезала ароматного хлеба. 

— Бежать тебе надо, лапушка, бежать. Узнает граф кто ты, словами-то не объяснишь правды! А слугам он не поверит, с детства высокомерный был. 

— Завтра прощание, — прошептала я и спрятала лицо в ладонях, — не могу уйти.

— Тоже верно, непутевое дело — память не чтить. Ну, уж думаю, не станет юный граф сразу от церемонии за всеми следить. Я тебе туесок подготовлю, возьмешь да и уйдешь тихонько после, пока все за богатым столом вспоминать будут. Заодно еще и ночь эту отлежишься, тебя шатает совсем. 

— Спасибо. 

Хотя, если подумать, куда мне идти? Сейчас август, сентябрь в горах короткий, замок Артейров — самый северный. Ну и небольшой дом на Дальнем Пике. Дальше сплошные вершины и перевалы. Выжить в одиночку зимой… Ну, можно попробовать. Найти какую-то охотничью хижину, натаскать хвороста. Охотиться я умею. Но потом? Все равно меня найдут.  Куда идти?

Говорят, где-то далеко, за южной границей, сохранились поселения народа ирсай, но пройти через всю страну так, чтоб не встретить дракона  — слишком сложно.

Люди слышат меня и думают, что я такая же как они. Но драконы… Старый граф с сожалением говорил, что после Облачных войн столица и центр страны до сих пор защищены таким количеством заклятий, что ирсаю незаметно не пройти. Запад — море, и порты защищены не хуже столицы. Восточное пограничье… с соседним Левбрандом все время стычки…

Я прокручивала эти мысли снова и снова, как и слова старого графа «Всё будет хорошо, Юма». 

Что хорошо-то? 

Кэлен выпроводила меня из кухни и почти силком увела в комнату, дождалась, пока я лягу, и только потом ушла. Вопреки беспокойству и страху, я провалилась в сон. 

Рассвет мы встречали все вместе — такова традиция. Высокая башня замка, ветер трепал волосы — не только мои, а всех присутствующих. Гленн пришел в себя, стоял во главе церемонии с каменным лицом. Истинный дракон! Священник шагнул вперед и затянул ритуальную песню. Тонкая мелодия улетала в небо, и ее тихо подхватили все слуги. У меня по щекам текли слезы, и я тоже тихо повторяла слова. Глен склонился перед телом отца — после смерть дядюшка снова стал человеком, и ран на теле не осталось. Он взял его за руку, пробормотал тихие слова прощания. За спиной раскинулись темно-синие, как грозовые тучи, крылья и тут же пропали. А тело дядюшки тут же объяло пламя.   

— И да хранит его душу небесный огонь и свободный ветер.

Все на башне поклонились. Священник шагнул вперед. 

— Кто хочет сказать слово в память о графе Артейре? 

— Я хочу услышать его воспитанницу, Оюму, — вдруг произнес Гленн. Все посмотрела на меня, а я прижала руки к груди. Открыла было рот… и тут же закрыла. Мне было что сказать о дядюшке, я хотела о нем многое сказать. Он был великим человеком… в смысле драконом. Но в первую очередь человеком! Но я зажала рот ладонью и молча всхлипнула. 

— Что ж вы граф девушку пытаете, ей и так горько, — с укором произнес священник.

— Да, настолько горько, что я не слышал ее голоса, когда все пели, — едко заметил Гленн. 

Ирвин схватил его за руку.

— Девушка плакала, ты что! Неужели ни разу в жизни не пел беззвучно? Господа, пойдемте спустимся в зал! Гленн! Иди вперед! 

Но новый граф сверкнул глазами и шагнул с башни вниз, махом расправив крылья. Огромный, черно-синий дракон мгновение смотрел мне в душу своим взглядом, а потом взмыл в небеса.

Ирвин вздохнул и протянул мне руку. 

— Извинюсь за друга и провожу тебя в зал. Можно? 

Гленн

Небо, ветер и грозы. Горы, туманы и облака. Вот мой мир! Здесь моя ярость не вредит никому, здесь мой крик посчитают за гром.  

Отец не мог просто так умереть! Да, он давно отошел от дел, но мог бы жить еще пару сотен лет! Чтоб убить драконы нужны отряды солдат. Или другой дракон. Или проклятый ирсай. Я пикировал вниз и взмывал вверх, иногда позволяя просто парить на потоках ветра. 

Из головы не шла девушка. Оюма Ирбис. Имя звучало странно, не подходяще ни для дворян, ни для простолюдинов наших земель. Я не слышал таких имен давным-давно. Разве что в сказках. И она стояла, плакала рядом с моим отцом, но ни нашли на слова! Лицемерка! Я видел, как она до этого что-то говорила дворецкому в коридоре! И сейчас, сейчас стояла, наплевав на все обычаи в брюках и накидке, хотя положено было носить платья!

Скорость немного остудила голову. Мне стоит вернуться, почтить память отца, не посрамить родовое имя. А уже после облететь всю округу, и магией выяснить, что же произошло.  Я спустился к порогу замка и вошел в зал, украшенный красным цветом огня и скорби.

Гости тихо переговаривались, по очереди вспоминая графа. Десяток разновозрастных ребятишек тихо пела прощальные песни. Эти явно были из отцовского приюта — в одинаковой и опрятной темно-синей форме. Я поискал взглядом друга, и обнаружил его рядом с девушкой. Он что-то говорил этой Юме, то и дело, скобы ненароком, касаясь ее заплетенных в косу русых волос. Она смущенно кивала головой.     

Проклятье! Ирвин — невероятно увлекающийся, он легко влюблялся, но ему потрясающе не везло: его пассия оказывалась то замужней дамой, то простолюдинкой, то помолвленной. И каждый раз он оставался с разбитым сердцем. 

Я уселся с другой стороны от друга.

— Чего ты творишь, Ирвин?

— Утешаю прекрасную леди. Вообще хотел поддержать друга, но он сорвался в облака вместо того, чтоб выполнить свой долг. 

— Ван Хольт! 

— Шассер Артейр! 

Мы сверкнули друг на друга глазами. 

— Простите, леди, мой друг ревнует, — Ирвин коснулся губами руки девушки, от чего у той вспыхнули щеки. 

Черт, раз ей не удалось захватить поместье отца, может, решила переключиться на Ван Хольта? А что, мой друг молод, красив. И за него можно легко выйти замуж. Вот так смущаться, разыгрывать скромницу-страдалицу, пара неловких поцелуев, якобы неумелая страсть. Видел таких в столице. Разве Ирвин не понимает, что это лишь игра? 

Девушка коснусь висков.

— Голова болит? — участливо спросил ее друг. Она кивнула.

— Тебя проводить?

Ну нет. Я встал.

— Провожу ее сам. Ведь согласно завещанию я ее опекун… еще два года. Ты же сам говоришь, что я должен исполнять долг.

Мягко взял девушку под локоть и вывел из зала. И в темном коридоре прижал ее к стене. Просто удерживал за руки, чтоб она не могла их поднять. И могла только смотреть на меня. 

— Слушай, девчонка. Ты получишь долю завещания, но не мое имя. И не дом на Дальнем Пике. И  не смей думать в сторону моего друга, иначе я тебя убью без жалости. Поняла?

Огромные, зеленовато-карие, как глубокий лес в летний день, глаза смотрели на меня со страхом. Моя рука соскользнула с манжеты ее рукава на обнаженную кожу запястья. И меня будто холодной водой обдало паникой. Не моей — ее. 

— Есть чего бояться? — хищно прищурился я, совершенно не думая о том, почему я чувствовал ее эмоции, — Что ты скрываешь, Оюма Ирбис? Как ты обманула моего отца?

Юма

Сердце стучало бешеным ритмом. Гленн просто держал мои руки, но я чувствовала себя так, будто меня цепями сковали. Как он понял мой страх, как ощутил его?

— Оюма, все хорошо? — Старый Дугальд шагнул в коридор. — Мастер Гленн, что творится? 

Мужчина прищурился, но отпустил только одну мою руку. 

— Я хочу понять, что происходит. 

Дворецкий тяжело вздохнул. 

— Отпустите девушку. И, раз вы не хотите почтить память отца как подобает…

— Я хочу выяснить правду о его смерти, — Гленн будто роте солдат приказ отдавал. 

— Что ж, тогда пойдемте в его кабинет. Я расскажу вам правду, мастер Гленн. Юма, вернись в зал.

Граф хотел было возмутиться, но Дугальд поднял прозрачный стариковский взгляд и тихо, но укоризненно произнес:

— Кто-то из близких графа Аарона Артейра должен быть с гостями, иначе это невежливо. Надеюсь, вы это понимаете.

Мужчина понимал, но не разжимал горячие пальцы на моем запястье. Взгляд — что он хотел им сказать, мне понять не дано. И все же Гленн меня отпустил. 

— Иди в зал.

Я кивнула, и вернулась к гостям, а дворецкий повел нового хозяина поместья в кабинет дядюшки Аарона. 

— Юма, ты вернулась!

Ирвин лучезарно улыбался, слишком радостно для похорон. Тихонько села рядом, приняла из его рук бокал, и только выпил до дна, поняла, что это был крепкий пунш. Я закашлялась. 

— Ой, прости! Держи! — Он протянул мне воду. 

Ирвин что-то рассказывал, сверкал теплыми янтарными глазами и светлой улыбкой, но я чувствовала лишь обреченность. Сейчас Гленн узнает от Дугальда правду, и … И всё. Я с детства помню сказки о гневе драконов. Их ярость не остановить ничем, их месть всегда до конца, их ненависть подобна подземному огню. 

Помню совсем не сказочное нападение наше поселение дракона. Всего одного, черного, с красно-бордовыми, будто кровь, прожилками на кожистых крыльях. Бесконечный огонь, боль и страх. Бесконечная подлость — напасть на пяток горных хижин посреди ночи и устроить кровавую резню. Мама вытолкнула меня в окно заднего двора и приказала бежать. Достала свой лук и шагнула вперед… 

Это было семь лет назад. 

Ирвин продолжал что-то говорить, подкладывая мне сладкие пирожки с корицей и яблоками. Он ведь тоже дракон, один из тех, кто так легко убивает. Но почему-то его солнечная улыбка и добрый взгляд не давал и шанса вспомнить о том, что он — дракон. Я чуть было не открыла рот и не сказала «спасибо». Но вовремя сдержалась.  

Через какое-то время вернулся Гленн. Уселся с другой стороны от меня. Нахмурился.

— Что случилось, Артейр? — Через меня спросил Ирвин.

Граф поднял взгляд вверх и вздохнул.

— Терпеть не могу это делать, но все же… Оюма Ирбис, приношу свои извинения. Дугальд сказал, что ты видела атаку чужого дракона на моего отца. Это не значит, что я тебе верю, — он прищурился, — я все еще жду объяснений, почему отец вписал тебя в завещание. Но сейчас я должен извиниться. Гнев и ярость затмили мой рассудок и я вел себя недостойно имени Артейров. 

Он встал и церемониально поклонился. 

Ирвин присвистнул.

— Запомни этот момент, Юма. Гленн Артейр никогда не кланяется!

Граф смерил друга суровым взглядом, откинул полу камзола и сел обратно. 

— Я извиняюсь только если не прав, Ван Хольт. Это дело чести. К тому же, слова прощения только того имеют вес, кто никогда не извиняется и не дает повода. Так отец меня учил. 

Я помнила, как дядюшка рассказывал мне о том, как его сын ставил благородство вперед гордости или наживы, и смущенно кивнула, принимая извинения. 

— Хорошо. Дай руку, Оюма. Не бойся, сейчас ничего не сделаю.

Он выделил голосом это «сейчас», намекая на недавнюю сцену в коридоре. Ирвин улыбался рядом и я протянула Гленну руку. И тут же вокруг моего запястья сомкнулось серебряное кольцо браслета с сапфиром. 

— Так я буду знать где ты. 

— Это еще зачем? — Хмыкнул Ирвин, — Параноишь? Хочешь в опекуна поиграть?

— Отнюдь. Эта девушка видела атакующего дракона. Не хочу, чтоб на нее, как на свидетеля напали. 

— Это верно. Ну что ж, выпьем за то, что вы помирились?

Ирвин налил нам обоим вина.

— Мы не мирились! — Гленн не удержался от гнева в голосе и яростного взгляда. А я растерянно крутила браслет. Снять его не выходило. Как? Как так вышло? Я ведь хотела сбежать после прощания… Скоро он выяснит правду, и что тогда? Что мне делать?

Гленн сидел рядом, время от времени ненароком касаясь меня плечом, даже не подозревая, что я до сих пор чувствовала жар от его пальцев на запястье. И, чтобы не думать, старалась улыбаться и кивать шуткам Ирвина.  

Гленн

Разошлись гости, уехал пограничный барон Манро Лэгмен, сел в двуколку священник Руессит… вообще-то он тоже был драконом, только дар к магии у него был слабый. К тому же, даже для драконов жил он непозволительно долго — судя по слухам, третий век, и не любил подниматься в воздух. По правде сказать, стоило собрать пышный прием, чтобы здесь стояло старшее поколение генералов. Но из тех воинов в живых кроме моего отца остался, наверное только престарелый герцог Синклер

Ирвин хотел проводить Оюму, но я хмуро приказал сделать это кому-то из горничных. 

— Ну и ладно, — пожал плечами друг, — все равно я пока с тобой остаюсь. Помогу тебе разобрать бумаги, утешу девушку…

— Как-то быстро ты забыл свою последнюю пассию.

— Но Артейр, леди Сансейт скрыла от меня свою помолвку! Ненавижу, когда врут. А Юма — воспитанница графа, значит, должна быть честной. К тому же…

Мне не понравился тон друга. 

— Что «к тому же», Ван Хольт?

— К тому же я не прочь породниться с Артейрами, — пожал плечами тот. — Если девушка, не против, конечно. 

Я удержался от резкого ответа. Природный романтизм Ирвина доходил до абсурда: он твердо решил жениться по любви и только. Ладно, наверняка мне не нравится эта идея только оттого, что я до сих пор считаю девчонку мошенницей. 

Ирвин ушел в приготовленные ему покои, насвистывая любимую менестрелями «Радость моя, унесу тебя в облака». 

— Не свисти, — бросил ему вслед.

— Не нуди, — он махнул рукой и зашагал дальше по коридору в сопровождении песни. 

Я же отправился в отцовский кабинет.  Какое-то время стоял молча, вспоминая, как забегал сюда в детстве, как просил отца полетать со мной. А он спокойно раскладывал бумаги, сортируя все записи по датам. 

Сейчас на его столе лежали финансовые книги, исписанные мелким почерком. Судя по последним страницам, дела шли великолепно. К этому вернусь позже. Мне хотелось найти черновики завещаний и документы на девушку. Отец как-то рассказывал, что на каждого сиротку заводил отдельную папку,и, если дети хотели, искал их родителей. А потом сохранял в этих папках заметки об успехах воспитанников. 

Кто-то стал учителем в приюте, кто-то ушел в армию. Кто-то, с сожалением, отметил я, попал в тюрьму. Если родился преступником, то натуру не скроешь. Хотя отец верил в то, что именно воспитание делает нас людьми. Но мы-то драконы. 

Я просмотрел всеу трижды, и не нашел ничего про Оюму Ирбис.  

Убирая очередную папку с сиротками на полку, обнаружил там еще одну, со своим именем.Она была не такая пыльная как остальные, видно, что ее часто листали. С каким-то страхом я открыл ее.

Сзади раздались шаги. Дворецкий принес свечи и графин, должно быть, с бодрящим пуншем. А я листал и листал письма, вырезки…

— Что это, Дугальд?

— Ваши победы, мастер Гленн. 

— Тут все почетные грамоты, благодарственные письма короны, даже вырезки из газет….Он собирал всё это? 

Дворецкий налил и протянул мне бокал напитка. 

— А как иначе? Он гордился вами. Да, вы были далеко, но вы служили короне, а не просто так уехали прочь. Может быть поэтому… 

Он не договорил и отвернулся. Может, поэтому отец так легко и повелся на какую-то сиротку, потому что хотел о ком-то заботиться? От пряного напитка в голове немного прояснилось. Я отодвинул финансовые книги, и под ними обнаружил еще  одну папку. Карты гор, легенды об ирсаях. Зачем ему? В королевстве ирсаев, природных врагов драконов, давно уничтожили. Как и ряд северных поселений в горах, описанных в бумагах отца. 

— Дугальд, — окликнул я собиравшегося уходить дворецкого. — А на отца точно дракон напал? 

— Да, мастер. Отчего спрашиваете? 

— Здесь слишком много про ирсаев. Может, отец что-то узнал и они его убили? 

— Мастер Аарон лишь хотел изучить старые легенды, — чопорно произнес Дугальд, поклонился и вышел. 

Возможно, документы о девчонке есть в приюте или в библиотеке. Отец часто там работал Сейчас надо бы отдохнуть, но внутри гнев мешался со скорбью, ярость с болью, но ничему из этого не выходило заполнить зияющую пустоту в душе. 

Я поднялся на башню и расправил крылья в ночное небо. Темнота дракону не помеха, и спустя уже несколько минут я рассматривал с неба стену и разрушенные сараю к северу от поместья. Если приглядеться, то легко понять — здесь бились драконы, ломали деревья, падали на землю, оставляя угольные пятна драконьей крови, будто выжженные пламенем.

Деревья мешали осмотру. Обратившись человеком я легко прошел мимо завалов. И остановился на черной поляне. Наша кровь красная, как у людей. Но магии огня в ней столько, что миру не сразу удается очиститься. Здесь черным было. Здесь истекал кровью дракон. Что-то блеснуло серебром среди темной травы, и я поднял сломанную стрелу с таким же, частично почерневшим наконечником.  

Юма

Мне снилось, как мама вытолкнула меня из хижины прямо перед атакой дракона, я бежала через лес. За моей спиной падали деревья… Стоило выбежать на поляну, как с небес обрушился огромный, ультрамариново-синий дракон. С его крыла капала красная кровь, обращаясь на земле в черные пятна. Передо мной моргнул огромный глаз размером с размах моих рук, и мгновение я рассматривала свое отражение в похожей на ночное небо радужке, а после дракон сшиб меня крылом, влетел снова и схлестнулся с черным драконом… Тем же, что нападал на деревню… 

Я вздрогнула и проснулась. Потерла рукой лицо, скинула одеяла и села на кровати. Был ли этот тот же самый дракон, что напал на мою семью? Тогда я видела его мельком. А граф Аарон бился с ним в сумерках, и я не рассмотрела его толком. 

Надевая рубашку, я зацепилась манжетой за камень на браслете и тихо выругалась. Как теперь мне сбежать? Или продолжать разыгрывать шокированную трагедией сиротку? Хорошо, Дугальд сказал молодому графу о нападении дракона, но тот по-прежнему подозревает меня в чем-то. И кстати, что за разговор о завещании? Неужели граф Аарон и вправду вписал меня… 

Ветер гулял за окном и я накинула поверх рубашки мягкий, травянистого цвета кафтан, поверх — свой любимый широкий пояс. Волосы заплела в косу. Посмотрела в зеркало и вздохнула. Как бы я ни старалась подобрать одежду людей к привычному родному облику, всё равно выходило не то. Вышла в тишину коридоров. Раннее утро, и шум слышался только на кухне да во дворе. Я спокойно шла по галереям, со мной здоровались горничные. Люди не понимали разницы между нами, а кто-то думал что «ирсаи» — это как хайлендеры, просто еще один народ горцев. Хайлендерами тоже пугали равнинных жителей и маленьких детей, так что простые слуги не считали меня особенной. До недавнего времени.

Тихо прошла я мимо господского крыла и облегченно выдохнула: Ирвин Ван Хольт еще спал. Дело не в том, что он мне не понравился, отнюдь. Рыжеволосый друг Гленна словно светился добром, и невозможно было ему не симпатизировать. И оттого совершенно не хотелось ему врать. В попытке скинуть послевкусие сна, я поднялась на башню, с которой вчера развеяли графа Аарона. 

… вот так несколько дней назад мы с ним и стояли, смотрели на небо. А потом поехали к северной границе угодий, где дядюшка хотел поставить маленькую школу. За нами следовал Дугальд с помощниками, пара девушек из горничных, которые сами бы хотели учиться, и старая экономка, которая раньше работала в замке, а сейчас рада была бы заниматься чем-то более спокойным, например, сидеть и учить детишек.  

Огромные дубовые рощи скрывали остатки старых каменных стен. Раньше здесь стоял небольшой форт, а сейчас просто жили крестьяне, которые пасли скот на высокогорных лугах. В какой-то момент солнце закрыли облака, а потом подкрались сумерки. И тогда же с неба обрушился удар. Незнакомый дракон бил не огнем — это было бы слишком заметна издали. Нет, он бил магией, махом разметав отряд. Граф Аарон моментально поднялся  в воздух, а Дугальд собирал людей и требовал отойти подальше. 

В небе среди облаков то и дело мелькала черная тень, перехлестываясь с синими крыльями. Тяжелые капли упали на стену и деревья, окрасив в черный — кто-то из драконов ранив другого. Раздался оглушительный рёв, который издали можно было спутать с громом. 

— Дугальд, уводи людей! — закричала я. — Быстрее, уводи всех прочь! 

— Но… там же граф! Юма, он…!

— Вы когда-нибудь видели раненого дракона? 

Дворецкий замотал головой. Я тоже не видела, но точно знала, чем это грозит. 

— Уводите! Быстрее! 

Я схватила из повозки чей-то лук, взятый на случай охоты, и закинула колчан со стрелами на плечо. Дугальд тем временем поднимал девушек, усаживал их в повозку. К счастью, кони не разбежались, и обоз спешно двинулся обратно к замку. Но было поздно — на поляну, роняя ветки, обрушились оба дракона. Земля окрасилась кровью, дядюшка смял черному дракону крыло, и Дугальд восторженно присвистнул. Совершенно зря — оба дракона обернулись. В двух парах огромных глаз воспылала ярость, безумие великих хищников. 

— Дядюшка! — закричала я, прижав руки к груди. Я знала, что он меня не услышит, но… Его взгляд вдруг стал осмысленным, и он рванул в небо, увлекая за собой черного дракона. 

— Он победит, — уверенно заявил Дугальд, желая успокоить людей. Повозки остановились. А меня накрыло страшным предчувием беды. Воздух вибрировал от магии, боли и гнева. Как люди этого не ощущали?! Дикий крик разорвал облака, и черная тень рванула прочь, поливая пятнами крови луга и холмы, а граф упал рядом с нами.

— Видишь, Юма! Он победил! Зря ты боялась! Сейчас он превратится в человека…— Дугальд сделал шаг вперед, но я изо всех сил оттолкнула его прочь. И там, где он стоял, прошлась струя пламени.

— Граф? Мастер Аарон?! — Старый дворецкий вдруг стал похож на обиженного ребенка, который не понимал, почему гневается родитель. 

—Он тебя не слышит. Когда дракон ранен, он считает врагами всех. И чем больше боли, тем меньше рассудка. — Я говорила отрывисто, зная что нужно сделать, но ужасно боясь. Дракон дернул хвостом, и отбившийся от отряда конь улетел прочь. Люди, наконец поняли, что дело плохо, и поспешили прочь. Дворецкий махнул им рукой, но сам остался позади меня. Я дрожащими руками подняла лук.

— Дядюшка… остановитесь!

Но сейчас от звездных глаз исходил лишь гнев и безумие. Дворецкий дернул меня за руку. 

— Ему стрела ведь ничего не сделает… уходи, Юма! 

Струя огня ударила в небо, а потом еще, в сторону замка. Дворецкий ахнул

— Он так и замок разнесет!

— Если ты не можешь убить дракона, не стоит его ранить. Слышал такое? Понимаешь почему?

Дворецкий с ужасом кивнул. 

Дракон снова повернулся к нам. У меня дрожали пальцы, у меня болело сердце.  

— Простите, дядюшка.  

Стрела ирсая  может убить дракона. Рев снова сотряс землю, удар хвостом, крыльями. Меня откинуло прочь. Я видела, как Дугальд рванул к ставшим человеком графу. Стрела ирсая убивает только дракона, но… Но человек с такими ранами без магии не выживет. По моим щекам текли слезы. Я видела, как умирающий граф что-то говорил дворецкому, но расслышала только тихое «не сбегай»… 

Я стояла на высокой башне замка и по моим щекам текли слезы. Он спас меня, а в итоге я не смогла спасти его… Ветер трепал полы кафтана, пытался пробраться под одежду, осушал слезы. Синий, как вечернее небо, дракон замер рядом со мной, паря на ветру, я всхлипнула и протянула руку, чтоб коснуться его… и только когда рядом со мной встал Гленн Артейр, поняла, что это был не дядюшка. 

Мужчина шагнул ко мне, и я невольно сделала шаг назад, и еще, уперлась спиной в каменное ограждение, и вдруг почувствовала, как за спиной шатается камень. 

— Ты опять убегаешь! 

Гленн шагнул ко мне, заставляя сильнее упереться в ограду. Камень сзади полетел вниз, а за ним должна была полететь я. Это был бы честный финал… на мгновение подумалось мне, но мужчина успел обхватить меня за талию и удержать. Притянуть к себе, не давая упасть, заставляя слышать, как стучит его сердце.У меня вырвался вздох.

— О, так ты живая. Шумно дышишь.

Он оттащил меня подальше от ограждения и отпустил. Сделал шаг назад и стал рассматривать пристальным взглядом темных глаз.

— Я хочу, чтоб ты заговорила, — вдруг произнес он. — Я вызову герцога Синклера, он возглавляет королевское правосудие. Хочу, чтоб ты рассказала ему, что за дракон напал на моего отца. Я хочу, чтоб убийцу наказали!

Юма

Я чуть опустила голову, чтобы скрыть неловкий смешок. Гленн, кажется принял его за всхлип. Он хочет, чтобы я заговорила! Ну да, было бы это так легко, не было бы бед. Чтобы сменить тему, показала рукой в северную сторону и вопросительно подняла брови. Он меня понял:

— Да, я слетал к дубраве. Там и вправду был бой драконов. Если отец был так смертельно ранен, чудо, как он не разнес замок. Вы Дугальдом там были, неудивительно, что потеряла речь. Он-то мужчина, а ты, хоть и мо… молодая девушка. Схватка драконов вблизи — страшное зрелище. Ну, не вздрагивай так. Я тебя поймал, ты не упадешь. Пойдем вниз, судя по запаху, Кэлен печет пироги с ягодами и мягким сыром… Надо напомнить ей… А, впрочем, уже не надо. 

Знала, что он хотел сказать: «Надо напомнить Кэлен отложить кусочек для дядюшки». Он не любил спускаться к завтраку, обожал приходить и пить кофе в одиночестве. Гленн, когда не щурил зло темные глаза, выглядел грустным и опустошенным. Его боль словно окутывала пространство, звенела в воздухе. Повинуясь порыву, я взяла его за руку и принялась писать на ладони пальцем «Он вас очень любил». Но Гленн вдруг забрал руку и с горечью произнес:

— Не надо меня жалеть! И ваши горные суеверия тут не помогут. Идем вниз. 

И вот это уже снова гордый, высокомерный и сильный граф Гленн Артейр. И я — маленькая дурочка, забывшая, что никакие мои слова не достигнут дракона. Даже написанные. 

Завтрак нам накрыли в малом зале около камина. Ирвин, немного растрепанный, небрежно сидел в кресле с кружкой ароматного напитка в руках. Гленн сидел, будто на приеме у короля, прямо и аристократично.

— Я хочу вызвать Эвана Синклера. 

Ирвин нахмурился.

— Зачем? Ты сам не можешь выяснить, что за дракон напал на твоего отца? 

Гленн отложил столовые приборы.

— Нет. А у Эвана Стейн Синклера есть особая магия: ему невозможно врать. 

— Мы так тоже можем. Дракону невозможно соврать.

— Да, но Эвану невозможно соврать даже когда он человек. 

Это Ирвина удивило.

— Я не знал. Откуда ты… А, он тоже воевал. Но, надеюсь, ты знаешь что делаешь. Этот тип ведет себя отвратительно. Юма, если что, прячься за мою спину. 

Какое-то время мы молча доедали пирог. Я собрала посуду и хотела было отнести на кухню.

— Ты же не слуга, — заметил Ван Хольт. — Гленн, нехорошо заставлять девушку работать. 

Граф вынырнул из своих мыслей и уставился на нас так, будто не слышал того, что происходило:

— Ван Хольт, ты вообще о чем? 

Я быстро собрала посуду и выскользнула из зала. 

— Как ты, милая? — Кэлен смотрела, как я ставлю посуду в мойку. Тут же подбежал парнишка-посудомойщик и занялся делом.Я показала кухарке браслет.

— Граф не хочет, чтоб я пострадала. Я же свидетель. Теперь даже уйти не могу.

— Он скоро выяснит, кто тот плохой дракон, и уедет. И забудется всё. Слуги тебя не выдадут, милая. 

— Спасибо. — Искренне произнесла я.

— Что ты! Там моя внученька была, с вами. А со старой Лайной, бывшей экономкой, мы с детства дружили. Да и пока ты лежала, Дугальд провел собрание среди слуг. Он хотел увезти тебя в горы, но лекарь сказал, тебя нельзя трогать. Тогда мы договорились тебя не выдавать. Так что дождись, как он уедет… 

— Мы не скоро уедем!  О, так ты тут! — в проем заглянул Ирвин. — Юма, покажешь замок? Гленн отправился на башню, вызывать герцога Синклера, а потом хочет навестить приют. Покажешь мне замок? Пожалуйста? 

Противостоять его солнечной улыбке было невозможно. 

— Держите пирожок с собой! — Кэлен положила в бумажный пакет несколько маленьких пирожков с начинкой.

— Ммм, пахнет ароматно! По дороге перекусим! Идем, Юма! С чего начнем? 

Я вела Ирвина по знакомым коридорам, и мое нервное напряжение немного проходило. Он так весело и искренне восхищался и длинными галереями с видом на горы, и огромными витражными окнами, и вегетарием, и библиотекой — ровно всем, что я немного оттаяла и даже улыбнулась. В его компании было не страшно, я забывала о том, кто я и кто он. Мы прошли мимо длинной гардеробной и комнаты портного, и мужчина недовольно воскликнул:

— Надеюсь, Гленн прикажет сшить тебе платья! 

Заметив мой вопросительный взгляд, он пояснил:

— Не понимаю, почему старый граф этим не озаботился, но такой красотке как ты, подошло бы шикарное платье. Нежное, как цветущий миндаль, здесь в горах… Раз Гленн теперь твой опекун, то, надеюсь, он проследит, чтоб ты выглядела достойно Артейров. 

Гленн мой… что? Я облокотилась о стену. Мы подошли к кабинету старого графа. На столе лежала копия завещания дядюшки. Я трижды перечитала, буквы плыли у меня перед глазами. 

Он хотел отдать мне Дальний Пик! И ради этого решил рискнуть вписать в реестр семьи…  О боже! Теперь я понимаю гнев Гленна…

— Ты читаешь плохо? Почему так долго на лист смотришь? Хочешь, прочитаю? 

Ирвин участливо взял бумагу. Я покачала головой, но он этого не заметил. Наверное, если бы я не упиралась о стол, то села бы на пол. 

— А, это копия завещания. Гленн наверное сидел с бумагами. Понимаю, тебе просто грустно от того, что это бумага графа, да? Надо будет подговорить Гленна взять тебя в столицу, мне кажется, там ты будешь блистать! 

От слов Ирвина живо представила себя в столице, в окружении огромных драконов, которые в моем воображении палили меня своим огнем. Бальное платье не скроет того, кто я. Потянулась и показала Ирвину на строчку в тексте и вопросительно подняла брови. 

— По законом королевства ты считаешься взрослой или если выйдешь замуж, или если тебе исполняется двадцать один год. До этого времени Гленн, как глава семьи, должен присматривать за тобой. 

Ужас. Я обхватила сама себя за плечи, а Ирвин продолжил:

— Но ты не смотри что он вечно хмурый. Гленн на самом деле чересчур ответственный. Привык командовать на войне. Но он справедливый, так что если что — жалуйся мне, я донесу до упрямца, что он не прав! А еще, — он хитро улыбнулся, — можно быстро выйти замуж и избежать назойливого опекуна.

Замуж я не собиралась и непонимающе нахмурилась. Повисла пауза, мужчина смутился, улыбка исчезла:

— Я пошутил, Юма. Прости, и не обижайся.

Пошутил и пошутил, я лишь не поняла зачем, а вовсе не обиделась. Объяснить не выйдет, поэтому я кивнула, принимая извинения. Он облегченно выдохнул. 

Ирвин предложил вернуться в вегетарий, мы сели там на кресла-качалки, и принялись доедать пирожки. Огненно-рыжий Ван Хольт с удовольствием откусывал кусочек сдобы, откровенно наслаждаясь вкусом и причмокивая, как мальчишка из приюта. 

— О, ты мило улыбаешься, — вдруг произнес он, заставив меня смутиться. — Хотел бы я услышать твой голос. Хочешь, покатаю под облаками?

Я уронила пирожок и отчаянно замахала руками, только сейчас вспомнив, что Ирвин вообще-то тоже дракон.

— А, точно, прости. Вряд ли ты захочешь летать на драконе после того как видела схватку старого графа. И кстати… Гленн еще и Синклера пригласил.

Изобразила руками крылья.

— Да, тоже дракон. Он поможет выяснить, кто напал на старого графа. Эван, он просто… Иногда он пугает людей больше Гленна. Если что, тоже или ко мне. Заступлюсь. Успокою. Хорошо?

Он коснулся моей руки, а я думала лишь о том, что услышала. Еще один дракон. Я кивнула, и сзади раздался голос. 

— А еще Эвану невозможно врать. — Гленн уселся рядом, смерив нас хмурым взглядам. Волосы у него растрепались. Ван Хольт обернулся к другу.

— Только прилетел? 

— Только приехал. Взял коня на обратном пути из приюта. 

— Ты же не любишь коней, — хохотнул Ирвин, — что сподвигло? 

Гленн отвел взгляд. А потом коротко ответил:

— Детей решил не пугать еще раз. А тыт тут, слышу, времени зря не теряешь, а? Ван Хольт? Зовешь девушку покататься на своем драконе? 

Ирвин кинул в Гленна какой-то деревянный скребок для земли, валявшийся под ногами:

— Пошляк ты, Артейр. Извини его, Юма. 

Гленн легко поймал деревяшку и отбросил в сторону.

— Я хоть и пошляк, но не такой поспешный. И нечего за меня извиняться. Идём, Ирвин. Надо кое-что обсудить. 

Гленн увел друга намеренно игнорируя меня. А я осталась в тишине вегетария. Попыталась еще раз снять треклятый браслет и у меня не вышло. Может, тот дракон, который прилетит расследовать дело, выслушает слуг и улетит, и Гленн от меня отстанет? До сих пор мне удавалось скрывать себя, может, как-то удасться дождаться, чтоб Артейр ее считал меня важным свидетелем? И тогда сбежать? 

Того, что неизвестному дракону надо говорить только правду, я не боялась. Я встала и отправилась искать Дугальда. В глубине души понимала, что план и надежды — самообман, но так же чувствовала, что если буду просто сидеть и ждать разоблачения, то сойду с ума. Так у меня была хотя бы иллюзия избежать пропасти. 

Гленн

С высоты хорошо связываться с другим драконом. Когда впервые принимаешь истинный облик и только-только учишься пользоваться магией, всю ее сначала применяешь в воздухе. С расправленными крыльями колдовать так же легко, как дышать. Многие способности являются частью нашей природы. Соврать дракону невозможно, а вот быть способным держать этот дар будучи человеком — невероятно сложно. 

Связаться мыслью с драконом, когда вы оба летите где-то в небо — просто. А когда и ты, и он человек — непросто. Чем больше ты умеешь оставаться драконом будучи человеком, тем больше шансов взлететь повыше как в армии, так и на государственной службе. Одна из причин, почему у нас с Синклером должности были выше, чем у Ирвина, была в этом. 

— Чем обязан, граф Артейр? — Герцог Синклер судя по всему, был в этом момент со своим старым отцом, — если личное, то я бы предпочел…

— Личное я бы сказал при встрече. У меня официальный запрос: на моего отца напал неизвестный черный дракон. Ты знаешь почти всех сильных драконов королевства. Вдобавок, перед этим он завещал часть наследства незнакомой девушке, и я подозреваю, что она его обманула. 

Эван Синклер запустил пальцы в пшеничного цвета волосы, прищурил темно-бордовые, почти черные глаза. 

— Ты не прав, Артейр. Я помню всех драконов королевства. Что ж, поставлю в известность короля и вылечу. Нападение драконом — дело подсудное. А если это дракон чужой, то это атака уже не твоего отца, а на всю страну. Девушку тоже проверю, с людьми это просто. 

Это, казалось, звучало от дракона. Вряд ли Синклер превратил, скорее так транслировал свои эмоции, но пред моим взором был дракон с золотыми прожилками на бордовых крыльях. 

— Спасибо, — кивнул я, и прервал связь. Превратился в дракона и поднялся в небеса. 

Мой путь лежал вглубь подконтрольной Артейрам провинции, на юго-запад, где совсем недалеко — по меркам драконьих крыл — стоял приют для сироток. Та самая забота отца, вечная гордость и вечные хлопоты. Я обрушился с неба синей тенью, и на земле уже стал человеком. Вдалеке услышал испуганный крик ребенка и нахмурился.

Поспешно вышла средних лет женщина в добротном шерстяном платье с синей вышивкой.

— Ну-ну, чего кричите? — первым делом она обратилась к двум мальчишкам лет десяти, а потом уже заметила меня и засуетилась.

— Граф Гленн? Чем обязаны? Проходите-проходите, я вам чай налью.  

— Я просто… просто хотел узнать, как дела у приюта. Принять дела, так сказать. 

На ее лице мгновенно пробежал испуг, но она сразу же овладела собой. Спокойно отправила мальчиков в сад собирать поздние яблоки, а меня провела в скромную учительскую. Усадила на деревянный стул, укрытый домотканым пледом. Я с любопытством уставился на сложный узор из ромбов. У Юмы была похожая вышивка. Мое внимание не укрылось от взгляда женщины.

— У нас много сирот из хайлендеров, горских племен.Они любят такое. Извините… Граф Гленн… Что мы можем сделать для вас? 

— Я хочу узнать, как у вас дела, — повторил еще раз, с трудом вспоминая, как зовут управляющую. Отец что-то писал о ней… — миссис Белига, я …

— Вы ведь не закроете нас? — в ее голосе была тревога и страх. — Этим детям некуда идти, честно. А там многие находят свою дорогу в жизни. Не все, конечно. Но хоть не гуляют по дорогам и не нападают на проезжих. Кто-то плотником становится, кто-то строителем… Пожалуйста, не закрывайте приют! Я понимаю, вы в столице…— она говорила все быстрее, местами сбиваясь и не проговаривая от волнения слова.

— Миссис Белига, я не собираюсь закрывать приют. 

Она облегченно вздохнула.

— Еще раз: коль я теперь вместо отца, хотел узнать, как дела обстоят, прежде чем улечу. Можете показать мне тут все? Ну и личные дела одним глазом бы глянул. 

Она налила мне еще чаю, потом встала и достала из шкафа папку, сродни той, что была у отца. 

— Это краткое на всех сразу. Еще по отдельности на каждого есть, но не думаю, что станете смотреть, Ваше Сиятельство. 

Пролистал страницы, рассматривая лица мальчишек и девчонок. Кто-то и вправду из провинции, кто-то из горных племен. 

— А Оюма Ирбис была у вас? Как мой отец ее заметил? 

— Юмочка-то? — женщина улыбнулась, — она никогда с нами и не была, граф привез ее откуда-то из гор, да и оставил в замке. Да, она часто приезжала к нам, игралась с ребятами, а потом и читать-писать помогала учить… С мальчишками из лука стреляла, с девчонками песни пела. Иногда сама хотела тут остаться, скромная девочка. Но старый граф ее как свою кровинушку воспитывал…— женщина замялась, а потом поправилась, — простите, граф Гленн. Ваше Сиятельсво.

— Да ничего, — нашел в себе достаточно легко и небрежно сказать я.

— А она-то поправилась, господин граф? Дугальд говорил, старый граф ударил ее хвостом. 

Я вздрогнул. Дворецкий говорил, что-то, но не рассказывал деталей. Если отец в агонии задел ее хвостом, то чудо, что она вообще живая!

— Ходит, гуляет. Не говорит только.

— Должно быть, перепугалась, бедненькая. — вздохнула Белига, —ах, надеюсь, вернется к нам и споет! Мало того, что поранилась, так еще и старый граф… он заботился о ней, как отец. 

— Как отец? — переспросил я, а управляющая приютом снова смутилась.

— Ну, понимаете… Вы-то не помните, вы маленький были, граф Гленн, когда матушка ваша от хвори погибла, но он всегда доченьку себе хотел…

Повисла неловкая пауза. Я допил чай и перевернул кружку, чтоб сердобольная Белиге не долила мне чай в третий раз. 

— Ладно, покажите мне приют, чтобы я знал, на что выделять средства. 

Мы прошлись по небольшому двухэтажному зданию. На первом этаже в зале был сложен добротный камин со сложной каменной стеной, явно полной ходов и колодцев.

— Граф Аарон, светлая память, своего печника привозил! У нас одна печь весь дом топит! Для готовки-то во флигеле есть отдельная, маленькая, с плитой. А это вот для тепла, залов и спаленок! 

Белиге с гордостью водила меня по учебным залам, по спальням — мальчики отдельно, девочки отдельно. Честное слово, в королевской академии было не так уютно. Мимо нас бегали мальчишки, и спорили, кто первый сядет играть в шахматы в комнате отдыха.

— Пока только пару комплектов для игры сделали, вот они и спорят, любят в игру модную играть, шутят, мол, не хуже чем в столице.

Совершенно не лукавя я произнес:

— У вас тут и вправду лучше. Точно уютнее, чем в академиях, поверьте.

Белиге засияла.

— Правда? Мы очень стараемся. 

— Правда. Я заеду к вам еще. Попозже.

Отчего-то наблюдать такой колоссальный труд отца, думать о том, сколько сюда пришлось его любви было отчасти болезненно. Вроде и восхищался, а вроде и какая-то глупая ревность царапала грудь.  

— А Юмочку с собой возьмете? 

Я кивнул и зашагал по коридору. Мальчишки зашушукались. Белиге обернулась на воспитанников и догнала меня:

— Сударь граф… Ваше сиятельство… У нас конюшня небольшая есть. Не могли бы вы коня взять? Дети испугались. 

К своему удивлению я кивнул. Высокий и неуклюжий подросток, отвязывая мне серого мерина, застенчиво спросил:

— А Оюма приедет, сударь граф? Она обещала еще с нами пострелять…

— Приедет, — еще раз произнес я, удивленный теплом, с которым мальчик говорил о воспитаннице графа. Тот улыбнулся, отдал мне поводья, выглянул в окно и закричал:

— Пацаны! Его сиятельство сказал, что Юма в следующий раз приедет! 

Снаружи раздалось дружное детское «ура», впрочем, тут же стихнувшее, стоило мне выехать из конюшни. 

Дорога чере лес было недолгой, всего-то пару часов верхом. Я ехал на странной, медленной и неловкой копытной животине, которая то и дело с опаской косилась на меня, и думал: с чего бы я повел себя настолько человечно? 

Я пришпорил коня, тот споткнулся о какой-то камень и я чуть было не вылетел из седла. Черт, вот еще человеком упасть не хватало!  

Юма

Я нашла Дугальда в хозяйственном отсеке, среди стелажжей со свежим бельем, покрывалами, полотенцами, скатертями. Вокруг витал запах чистоты, отглаженных тканей и моющих составов, которые стояли чуть дальше.

— Как ты, милая? — Старый дворецкий отдал указания горничным, отослал девушек, а после осторожно меня обнял. — Грудь, спина не болит уже? А то я тут тебя обнимаю.

— Все хорошо, я почти оправилась.

— Уедешь теперь? 

Я покачала головой.

— Не могу. Гленн дал браслет, опасаясь, что кто-то атакует и меня, как свидетельницу. А теперь, оказывается, что граф меня в завещание вписал. Вы знали? 

Дворецкий отвел взгляд. 

— Дугальд! Говорите уже!

— Юма, золотко… Я знал, что он хотел переписать на тебя Дальний Пик. Он же принес тебя из тех краев. Но я надеялся, что граф Аарон просто тебя отпустит. А к чему он завещание переписал — и представить не могу.

— Да уж… — я принялась перебирать свечи, чтобы хоть чем-то занять руки. 

— Чем тебе помочь, девочка? — Он вздохнул. — Магов-то нет, да и что человеческие колдуны, что шаманы горные против драконьей магии — как дождевая капля супротив пожара. Раньше говорили, ирсаи еще могли волшбу драконью останавливать, но кажется, байки это… драконы придумали, чтоб драконят пугать. Сама знаешь.

У меня вырвался нервный смешок. Да уж точно, я давно всего лишь страшная байка.

— А ты пробовала? — с интересом спросил дворецкий, а потом огляделся, убедившись, что никого рядом нет, — вдруг бы вышло? Графа-то Аарона ты остановила.

—  Я пробовала, честно. Но… меня никто не учил. Не знаю даже, возможно это или нет. 

Старик потупил взгляд. 

— Прости… Ничем помочь не могу. 

— Все хорошо. Послушайте… Уговорите Гленна, отправить меня в какую-то школу на юге провинции. Я смогу сбежать по дороге и все. Скажите, что дядюшка… ну, погорячился, вписывая в меня завещание. Ведь так оно и было, верно? 

Дугальд задумчиво посмотрел на полки с мылом, отдушками и порошками. Помял подол своего камзола, прежде чем ответить.

— Граф Аарон в своем разуме был, когда писал, это точно. Но ты права, так, наверное, станет попроще. Да и граф Гленн не понимает этого завещания, а так, может и согласится. Вроде и указ отца выполнит, да и в реестр тебя вписывать не надо, и земли он отдавать тебе не захочет. Пойдем, мне надо указания слугам к ужину раздать. Напомнить, чтоб вина достали. Так странно, до сих пор при мне старые привычки… как при графе Аароне. Не могу смириться что его нет, всю жизнь ему служил. Что ж за изверь на нас напал-то? 

Я вспомнила слова Ирвина.

— Граф Гленн вызвал еще одного дракона, чтобы разобраться с этим. Говорят, ему нельзя солгать, даже когда он человек. 

Дугальд улыбнулся. 

— Не переживай. Я, может, боя драконов вблизи и не видел раньше, но служу с юности и честно врать давно приучен. Твой секрет никто не узнает. Ой, ну все, хватит обниматься. Пойдем, Кэлен поможешь. 

Мы шли по галерее, и я увидела, как Кэлен с парой помощниц тащит овощи в корзинах из дальнего хранилища. Вот всегда она такая! Хоть и старая уже, а уступать молодым не хочет. Я кивнула Дугальду, и поспешила к кухарке. Перехватила ее корзину, и небо над нами вдруг накрыла огромная тень. Кто-то и девушек завизжал, уронил корзину, репа, яблоки и морковка рассыпались яркими пятнами по вымощенному серым камнем двору. 

— Простите, — пробормотала она.

А в небе над нами завывал смерч. Я помогла собрать овощи, подхватила под руки испугавшуюся девчонку и Кэлен и потащила в галерею. Другая помощница поспешила за нами. Я обернулась уже в галерее, и в этот момент темная тень вдруг мелькнула красным и золотым, Вместо смерча во дворе стоял светловолосый мужчина, который с усмешкой говорил:  

— Эй, Артейр. Прости, людишек напугал.

Гленн ответил ему с балкона.

— Ничего, бывает. Сейчас спущусь, Синклер. 

Гленн

Мы уселись не в отцовском кабинете, а в одной из просторных гостиных на верхнем этаже. 

Ирвин изрядно достал поливать меня своим восхищением от Оюмы Ирбис. Какая милая она и вообще… И вообще… Друг что-то говорил мне в спину, а я не выдержал, шагнул на балкон.  

Поднимался ветер, нес с собой тучи. Слуга с кухаркой отправились по двору с корзинами, должно быть, за овощами в дальнее хранилище. 

На сегодня восторгов и так было слишком много. После визита в приют на душе до сих пор творилось странное. Все вокруг говорили, что эта девушка наоборот, не стремилась к вниманию графа, а всячески играла в скромность. Да и получается, отец привез девушку в поместье еще ребенком. Попытался вспомнить, видел ли ее в редкие визиты домой? Как раз оканчивал Академию, там каникулы случались редко. А потом служба, военные стычки и более резкие отпуска…Я не обращал внимания на каких-то детей, тем более отец вечно кого-то привечал. 

Все же, кто она? Белига , считает, что дочь моего отца, но… Ладно, девушки почти никогда не наследуют драконью личину. Но я был уверен, что будь у нас с ней общая кровь, я бы что-то почувствовал. Хотя это объяснило бы то, что она не сильно пострадала от удара отца. Может, он сумел сдержать себя перед родным человеком. Хотя в агонии дракон даже друзей считает за врагов… Черт. Как во всем этом разобраться? 

Кэлен со служанками тащила через двор корзины с овощами. Никогда не думал, что для ужина нужно столько всего! Вспомнилось, как в детстве прибегал на кухню и весело таскал пирожки с миндалем и яблоками, не думая, как они появляются на противне, а Кэлен, тогда еще молодая, беззлобно журила меня, требуя не есть сразу горячую выпечку. Сейчас пожилая кухарка тяжело несла свой груз. Над двором гулял ветер, я поднял взгляд на небо: кажется, сейчас сюда спустится дракон. Надеюсь,кухарка успеет уйти, потому что Синклер никогда не славился особой вежливостью с людьми. 

Одна из горничных уронила корзину с овощами. Во двор выбежала Оюма, помогла их собрать, подхватила под руки испугавшуюся девушку и старую Кэлен и потащила прочь. Это выглядело естественно, кухарка отдала той свою корзину, будто подобное происходило не в первый раз. Но если подумать, играть в «хорошую девочку» перед слугами у Оюмы не было нужды. Отец уже заботился о ней, уже составил завещание. И на его мнение слова слуг не повлияли бы, как на мнение дракона не мог повлиять какой-то человек… 

Во дворе вместо гигантской тени возник статный светловолосый мужчина с темно-бордовыми глазами. Дорогой камзол выглядел будто только от портного, золотая вышивка показывала знатность рода. 

— Я сейчас спущусь, Синклер, — крикнул я сверху, пока он еще больше не напугал слуг. А то мало ли, вдруг старая Кэлен перенервничает.     

— Что, прилетел уже? — Хмуро то ли спросил, то ли подметил очевидное Ирвин.

— Пойду встречу, — отвечать на очевидный вопрос я не стал, и зашагал по лестнице вниз. Ван Хольт почесал рыжую щетину и остался сидеть у камина.   

Я спустился во двор, и протянул руку в приветствии. Девушки с кухаркой давно ушли, и Синклер стоял один, кордо засуну руки в карманы. 

— Мог бы и сразу с балкона спуститься, — заметил он мне, — в отличие от своего рыжего дружка, ты-то, Артейр, неплох в частичной трансформации. Крылья расчехлил, пару шагов по воздуху — и ты здесь.  

Действительно, раньше бы я так и поступил. Наверное, после поездки в приют, после которой в порыве неясных чувств, я взял коня, сейчас я тоже решил не пугать своих людей. Герцог Синклер усмехнулся.

— Боже, Артейр. Тебя отец не учил, что лучше человеков напугать, чем заставлять дракона ждать? 

— Я был паршивый ученик. Но есть хорошее вино и ужин у камина. 

— Ладно, принимаю извинения. Но я бы предпочел сначала со слугами поговорить. Пока никто не сбежал. 

— Часть как раз готовит ужин и возвращается в замок после работы. Давай после. 

Синклер нахмурился.

— Ну хоть девочку эту давай допрошу. Я привык часть работы до ужина делать.

Я пожал плечами. 

— Это запросто. Пойдем.

— Мы — пойдем? Ну нет, я иду только к камину, приказывай, чтоб ее к нам привели. 

Мы сидели в большом зале, горничные накрывали стол. Ирвин сидел где-то наверху, видимо, надеясь как можно меньше попадаться на глаза Синклеру, которого терпеть не мог и побаивался. Я приказал позвать к нам Оюму Ирбис. 

Вскоре девушка пришла и беззвучно замерла рядом. Мой браслет на ее тонком запястье поблескивал синим. Черт, почему она упорно ходит в мужских одеждах? Вернее, не столько мужских, сколько в манере горцев, хайлендеров. Мягкие сапоги, брюки, рубашка. Мягкая накидка до колена, перехваченная на талии широким поясом. Откуда она такая взялась? Неужели у отца был роман с какой-то горянкой? 

— Ты Оюма Ирбис? 

Она кивнула Синклеру. 

— Ты можешь говорить? 

Девушка покачала головой. Дракон нахмурился, поднялся из кресла. Рядом с ним Оюма казалась еще меньше и уязвимей .К моему удивлению, она спокойно подняла взгляд и уставилась в суровые глаза Синклера. Голос герцога чуть изменился, даже я чувствовал эту драконью магию, когда он принялся спрашивать. 

— Ты знаешь, кто убил старого графа? 

— Ты подговаривала кого-то из горцев? Передавала кому-то информацию о графе? 

— Ты обманывала в чем-то графа Аарона Артейра? 

— Ты специально втерлась в доверие старому графу, чтоб получить наследство? 

— Ты знаешь, почему граф о тебе заботился?

Вопросы Синклера сыпались, как выстрелы из военного оружия, один за другим. Однако девушка сжимала губы, хмурилась, но не отводила взгляд. На каждый вопрос она отрицательно качала головой. А Эван Синклер не привык к такому, он привык, что его бояться, что начинают тут же теряться и говорить всё, что угодно, лишь бы прекратить допрос. 

— Что скрываешь? Говори правду! — Он схватил девушку за плечо. Она вздрогнула от боли и отшатнулась, и только сейчас на ее лице отразился страх.

— А, всё-таки что-то скрываешь! 

Она снова замотала головой. Это было слишком. 

— Остановись, Эван. 

Я встал и перехватил его руку. А, нет. Всё же я могу спокойно выдержать его взгляд. Чувствовал бордовой радужкой Синклера дикий нрав дракона, но не уступал. 

— Ты же сам просил допросить ее, Артейр 

— Допросить, а не калечить! Совсем облака попутал? Она — моя …, — я не сразу подобрал слово. Сестра? Прислуга? Воспитанница? Наконец выкрутился простым, — она на моей ответственности.

Боковым зрениям я видел, как Оюма трет плечо. Наверняка ей до сих пор больно после атаки отца. Черт. 

— Тебе что, девочку жалко?

— Одно дело — давить словами, но руки на моих людей не распускай, Синклер, — прорычал я.  

В зал вошел Ирвин и кинулся к испуганной девушке.

— Юма! Что случилось? — Потом повернулся к нам и прорычал, — Что вы за ублюдочные драконы! 

Девушка уткнулась в плечо другу и всхлипнула. Синклер презрительно фыркнул, уселся обратно в кресло. 

— Прикажи подать вино, Артейр. Без бокала крепленого меня стошнит от этой сопливой романтики. 

— Ты перегнул палку! — я отчего-то не мог успокоиться. Ирвин тем временем гладил Оюму по волосам, вызывая у меня необъяснимый гнев. 

— Оставь, Артейр. Зато теперь Ван Хольт может спокойно утешать девицу. Она мне не нравится, но совершенно точно не врет. Она ни в чем не виновата. 

— Вы совсем звери бесчувственные! — Ирвин всё никак не мог успокоиться. 

— Ты уловил суть, — Синклер дождался, пока кто-то из слуг наполнит бокал. — Мы — драконы, или ты забыл? И из нас троих, если у честно, человеком быть хуже всех выходит у тебя. 

Ван Хольт отпустил девушку, шагнул вперед и на стенах зала развернулись тени от крыльев, в его голосе звучала ярость.

— Что ты про меня сказал? 

Оюма вжалась в стену у камина, прижав руки к груди. Жестом показал ей уйти прочь, она коротко кивнула и выскочила из зала молнией. И только тогда я поднялся из кресла. 

— Ирвин, сядь. — Друг не реагировал, и я повысил голос, — Ван Хольт! Успокойся, я сказал! Ты сбрендил — превращаться в моем зале?! 

Синклер продолжал вальяжно сидел в кресле и спокойно улыбаться. 

— А ты, Эван, хватит его провоцировать! 

Герцог поправил светлую прядь волос, глотнул вина и отставил бокал.

— Прости-прости, Артейр. Но так весело дразнить… Ты знаешь, я люблю красненького. 

Он щелкнул пальцем по бутылке, намекая на вино, но Ирвин чуть было не подскочил снова.  

Сзади демонстративно громко прокашлялся Дугальд: 

— Господа, простите, что прерываю. Мясо подано, присаживайтесь за стол. 

Я с облегчением  выдохнул, и впервые понял, как Дугальд настолько долго проработал у отца, славящегося своим придирчивым характером. 

Мы перебрались за стол, и принялись уничтожать запеченую козлятину с ароматными травами, пироги с нежной птицей и овощами, и макать свежий хлеб в пиалы с растопленным душистым сыром. Тишина, к несчастью, продлилась недолго. 

— Гленн, объясни мне, почему ты позволил Синклеру так унижать Юму?! 

Ирвина надолго не хватило. Я вздохнул. Эван изогнул бровь.

— Это оттого, Ван Хольт, что твой друг подозревал, что его новообретенная сестричка обманывала его отца, безвременно почившего графа Аарона. 

Я отвел взгляд и приготовился отпираться. Но Ирвин, к счастью, из презрительного тона Синклера услышал только то, что хотел:

— Так Юма всё-таки твоя сестра?! Это отлично, Гленн! Тогда тем более, почему ты позволил ее так допрашивать? 

Герцог снова ответил раньше меня:

— Не будь идиотом, Ван Хольт.  Девушка явно из хайлендеров, кто знает, может, шпионка или мошенница? Зато теперь я точно знаю, что она не врет.

Друг продолжал ворчать себе под нос.

— Ирвин, Синклер правду говорит. И потом, он, конечно, не образец вежливости, но зато я теперь не переживаю о том, что девочка как-то обманывала моего отца.

— Вы чокнутые. На кого она могла бы шпионить? — Ирвин не унимался. Синклер пожал плечами и произнес:

— Другие королевства. Хайлендеры. Ирсаи. 

Мы вместе с Ван Хольтом переглянулись и рассмеялись. Видимо, слишком резко — Дугальд чуть не уронил поднос с запеченным тетеревом. 

— Простите, господа, — пробормотал он, и поставил блюдо перед нами. Я отсмеялся и не удержался от замечания. 

— Да ладно, Синклер. Это детские страшилки, драконят пугать! Ирсаи давно исчезли, да и к тому же, на отца напал дракон. Огромный безумный дракон.

— А ты, видно забыл, что сила ирсая в том, что их голосу подчиняются драконы? 

Ирвин пожал плечами.

— У нас же веками действует магия свободы. Дракон не услышит и не увидит слова проклятых ирсаев. Нас никто не сможет снова заставить делать что-то против воли. Один из устоев королевства. 

Синклер отодвинул наполовину пустую тарелку, где небрежно оставил часть жареного мяса. 

— А если бы ирсай мог приказать дракону? Вы поймите, — сейчас он говорил без издевки или презрений, — Артейр описал дракона, но из наших нет таких. Черные драконы — чешуя темнеет после убийства магических существ, а у нас это запрещено. Драконы драконов не убивают. Своих по крайне мере. Или дракон чужой, или он не в своем рассудке. 

— Слишком нереально, — пробормотал я. 

А сам вспомнил у отца на столе бумаги. Он искал информацию про ирсаев и хайлендеров, куда больше, чем кто либо еще. Может, за это его  убили? 

Надо вернуться и перечитать снова, что именно изучал отец. Поговорить с Дугальдом, может дворецкий что-то вспомнит. 

И позже извинюсь перед девушкой. Драконы не привыкли считаться с чувствами обычных людей, но так грубо обращаться со слабыми — тоже не по чести. И за дело словами извиняться — пустое. 

Дворецкий запустил в зал местного парнишку, который уселся около камина и тихо принялся перебирать струны гитары, тихо напевая народную песню и ночи и ветре. Вспомнились приютские дети. О, точно. Можно отвезти девочку в приют, дети как раз хотели ее видеть. Может, успокоится и заговорит. Точно, так и поступлю завтра. 

Юма

Мне всю ночь снились кошмары. Огромные глаза среди черной с бордовым чешуи не давали спать. Разрушенный дом в горах, умирающий дядюшка в северной роще… Все следовало одно за другим, я просыпалась в холодном поту, дрожала, и не могла согреться даже под вторым одеялом. 

В какой-то момент, измучившись кошмарами, я хотела пройтись по замку, но когда вышла в коридор услышала тихий перебор гитары из зала. Драконы явно еще не спали, а я совершенно не хотела с ними пересекаться, так что вернулась к себе.

Ирвин не зря предупреждал меня об этом Синклере. Хотя чужой дракон предстал передо мной человеком, но ничего человеческого в нем не было. Если во время разговора с Ирвином я забывала о том, что рыжий друг Гленна — дракон, то пока меня допрашивал светловолосый герцог, меня не покидало чувство что передо мной огромный беспощадный хищник, настолько он подавлял. В какой-то момент я и вправду чуть не заговорила, но во время поняла, что меня ведет страх и только. Да, я до ужаса испугалась этих бордовых глаз, но это была паника, а не магия. И как только я это поняла, наплевала на свои тревоги, спрятала маленькую внутреннюю девочку глубоко в сердце, и прямо встретила беспощадный взгляд разъяренного дракона. 

За меня вступился Гленн… Почему? Почему он вступился за меня? В его глазах тоже был гнев… Или… Как он сказал? Если я виновата, он хочет видеть меня на коленях?  А следом Ирвин почти превратился в дракона… Тень от его крыльев закрыла свет в зале и напугала до ужаса.  В какой-то момент безумно хотелось заорать, чтоб все трое успокоились, но, к несчастью, драконы от нашей магии в свое время защитились у богов. За меня страшную перепалку остановил Гленн, весьма резко осадив мужчин. 

Только когда через высокое окно вместо темноты ночи начали струится холодные августовские сумерки, я забылась сном. И проснулась в итоге ближе к обеду. Спешно оделась и спустилась вниз. 

Добродушная Кэлен отрезала мне кусок пирога и сыра, налила крепкий травяной чай. Охая и ахая принялась рассказывать о жутком и страшном драконе, который решил допросить всех с утра пораньше.

— Ты, наверное, оттого и спала плохо? Смотрю, хоть и пришла поздно, но под глазами тени чернильные. 

Я коротко кивнула. Рядом сел хмурый Дугальд.

— Мне тоже крепкого чаю, Кэлен. Да пару капель виски. Говорил я только с этим аристократом.

Прежде чем продолжать, дворецкий глотнул ароматного напитка, куда собственноручно налил вовсе не две капли крепкого. 

— Вот только он вовсе не драконом напавшим интересовался, а спрашивал не видели ли мы ирсаев в этих горах. Я-то честно отвечал, что ни об одном поселении мне не ведомо, — он покосился на меня.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, милая. Ты нас от гибели спасла. Да и старый граф Аарон в облаках, думаю, благодарит тебя каждый день. Но знаешь… спроси герцог Синклер прямо, я б не смог юлить. Он-то только про горы спрашивал… Кэлен, а тебя он что пытал? 

Кухарка пожала плечами. 

— Да он просто всех слуг собрал, и спросил, не хотел ли кто вредить графу, не докладывал ли кто горцам, не обманывал ли графа. Ну, конюха графу Гленну уволок, выяснилось, что тот ячмень приворовывал и иногда горцам сбывал. Жутко, конечно, когда герцог своими багровыми глазами в душу смотрит. Но пережили как-то. 

Дугальд допил чай и вздохнул. 

— Не печалься, Юма, улетит сегодня-завтра этот злобный тип, я поговорю с графом Гленном. А сейчас идти надо… Эх, конюха еще искать в осень…  

— Помочь? Хотя бы сегодня-завтра? — вызвалась я. С нормальными животными, в отличие от драконов, проблем у меня отродясь не было.

— Ну, тяжелое-то тебе не доверишь. Ты у нас куколка. Но если сено дашь ретивым, спасибо скажу. Только Кэлен, проследи, чтобы Юма сначала поела нормально, — Дугальд хитро прищурился и встал. А кухарка с довольным видом отрезала мне еще пирога. 

Из кухни я ушла сытая и расслабленная, с удовольствием дала сена на конюшне, и спокойно возвращалась к себе, наслаждаясь после общения с конями, а не драконами.  И была не готова в коридоре столкнуться с Синклером. 

Он грубо схватил меня за плечо.

— Ты немая? 

Я отрицательно замотала головой.

— Тогда говори  правду! — в его тоне было столько злости, что я едва не заговорила. Но … это мой страх, а не его сила. Я не подчиняюсь драконам. Природа постаралась на этот счет.  Так что я молча уставилась в злые багровые глаза. И прищурилась в ответ. 

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Проклятых ирсаев, которых я убивал в горах… Они смотрели так же нагло, и так же молчали. Может, ты сама ирсай? Это было бы интересно. Я так давно…

Он сжал меня за плечо, но тут же оказался отброшен с диким ревом.

— Пошел вон, Синклер! 

Ирвин оттолкнул герцога на два шага назад от меня. Синклер сверкнул взглядом.

— Ван Хольт. Забываешься. Я выше тебя. 

— Мне плевать! — Ирвин почти рычал, — Оюма — должно быть, сестра Гленна, как она может быть ирсаем? Ты, чертов параноик! Если не перестанешь ее пугать, я вызову тебя на бой! 

— На бой ради человека? 

— Я хочу назвать ее своей невестой! 

У герцога вырвался короткий смешок. Он растрепал свои светлые волосы, а потом и вовсе рассмеялся в голос.

— Серьезно? Ван Хольт, ты сейчас серьезно?

— Более чем. Прямо сейчас расправлю крылья и разнесу тебя в бою. 

Синклер перестал смеяться, выдохнул, и демонстративно вытер несуществующую слезу.

— Ладно-ладно. Выпью за ваше здоровье красненького. Кстати, Ван Хольт, советую взлететь и послушать эфир. А я пока вас оставлю… голубки.

Помахал рукой и ушел прочь. Ирвин нахмурился. 

— Юма… Мне нужно будет улететь, но если этот чертов Синклер что-то сделает, я его разорву на части. 

Мужчина внезапно заключил меня в объятья, притянул к груди и закопался носом в волосы. 

— Пахнешь ароматными травами, Юма. Мне нравится. Нравится твой запах… И хотел бы услышать твой голос… 

Странно было стоять и слышать, как стучит чье-то сердце, как волосы обжигает теплое дыхание, как крепкие руки прижимают меня все крепче. Я была рада, что Ирвин меня спас, надеялась, что про невесту это он несерьезно, чтобы Синклера прогнать, и была искренне ему благодарна, потому обняла в ответ. 

— Эй, Ирвин. Тебе бы в небо, король зовет. И научись уже человеком зов слышать, — раздался сзади голос Гленна. Ирвин разорвал объятия и пробормотал:

— Лечу, мне Синклер уже сказал.

Ирвин хмуро поглядывал на Гленна, тот тоже смотрел на друга не радостно. Хотя у них-то причин злиться друг на друга не было.

— Пообещай, что не дашь Синклеру распускать руки, Артейр.

Гленн поджал губы. 

— Лети уже. Я и без советов в своем замке разберусь.

Почему-то мне, после того как Ирвин разомкнул объятья и вправду стало боязно. Страшного взгляда герцога-дракона я не пугалась, а вот того, что он был намного сильнее — да. Конечно, Гленн за меня вчера вступился, но его я тоже боялась, уж слишком резко он говорил и поступал. Хмурился, всем видом показывал, что не верит, подозревает в обмане. Да и кто вызвал сюда Синклера, чтоб меня разоблачить? Именно Гленн.  

Ирвин ушел, а я обхватила себя руками, силясь удержать унесенное рыжим лордом тепло. 

Гленн стоял рядом молча, потом вздохнул, будто собираясь с духом, и чопорно произнес:

— Я вынужден второй раз извиниться. Слишком подозревал, и допустил грубость со стороны Синклера. Мы — драконы, но подобное поведение со слабыми — оскорбляет честь. В качестве извинения могу сопроводить в приют. Дети хотели тебя видеть. Да и отдохнешь от драконьей резкости. 

Мои мальчишки! Белига! Давно их не видела! Я не сдержала улыбки и кивнула. Гленн вдруг моргнул и совершенно другим тоном произнес.

— Если подумать, ты первый человек, перед которым я извиняюсь… притом дважды.— Он закашлялся, а после привычным высокомерным тоном закончил, — возьми теплый плащ, и спускайся к конюшне через полчаса. Я прикажу оседлать коней и собрать еды в дорогу. 

Сейчас мне очень хотелось сказать ему простое человеческое «спасибо», но я ограничилась тем, что взяла его за руку, и еще раз кивнула. А после убежала к себе, чтобы взять теплую накидку и губную гармошку. Петь, я, конечно не стану, а вот сыграть и порадовать мальчишек — могу. 

Через лес мы ехали молча. Гленн то и дело посматривал на меня, иногда пытался завести разговор, но начинал фразу с моего имени, и замолкал. Мы углубились в лес, на дороге стали попадаться коряги и ямы. Мужчина замедлил шаг, а потом и вовсе остановил коня и спешился. 

— Может, пройдемся? Заодно кони отдохнут. 

Предложение звучало неожиданно, но я  кивнула. В конце концов, если он захочет что-то мне сделать — вести в лес необходимости нет. Да и желай смерти — не стал бы ловить на башне. Мы шагали рядом, я посматривала на мужчину и отводила взгляд. Помню, когда впервые мельком увидела его несколько лет назад, то пряталась по всем углам замка от смущения, лишь бы прекрасный «принц», как мне тогда казалось, не заметил мои горящие щеки. Не узнал, что в него влюблена проклятый демон… Как нас называли драконы… Думала, наследник дядюшки останется в моей памяти как красивая картинка, как герой сказок… Но вот иду с ним по лесу, мне неловко, и я ужасно боюсь, что он узнает мой секрет. А еще мне куда приятней был разговор с Ирвином. Гленн в очередной раз вздохнул и произнес:

— Оюма, ты… 

Я повернулась к нему, и увидела, как среди деревьев сзади мелькнули тени. Не думая толкнула Гленна в сторону, и десяток стрел вонзились в землю. Одна поцарапала его жеребца, тот встал на дыбы. Гленн моментально заревел и поднялся в воздух. Небо надо мной оглушил гнев дракона, молнии очертили круг по лесу, но ничего не произошло. Через пару минут рядом со мной снова стоял откровенно злой граф. Он наклонился и взял стрелу. Провел пальцами по острию, принюхался.

— Это горный арталай, он цветет раз в четверть века. Редкий яд, люди теряют сознание, животным он совсем безвреден, а вот драконы испытывают адскую боль. Говорят, ирсаи в древности драконов так пытали.

Многое я могла бы сказать, что ирсаи делали с арталаем, но … упс. Граф повертел стрелу, а потом собрал их все, аккуратно завернул и убрал в седельную суму. 

— Я проверил магией лес, те наемники ушли сразу. Похоже на портал. Но такие артефакты редкость даже по меркам драконов… Кто-то очень постарался, чтобы убить вас, Оюма Ирбис. 

Жестом показала на себя и вопросительно подняла брови. Стреляли-то в Гленна. А потом поняла. Я-то толкнула его инстинктивно, не думая о том, что он дракон…

— Я бы выжил от такой атаки, — Гленн озвучил мои мысли, — но точно бы превратился и от боли поддался ярости. И… и как отец бы напал на тебя… 

Он вдруг замолчал.Я живо представила, что произошло бы. Гленн впал бы в безумие и мне пришлось бы его остановить. Убить в нем дракона, как в графе Артейре, а со стрелами в спине он бы умер как человек…Это был бы беспощадный итог, воистину злая судьба: вышло бы что граф Артейр спас меня для того, чтобы я убила его и его сына… 

Ведь если бы меня не было, Гленн бы сюда не поехал.

И даже если бы его атаковали, обратился бы в дракона, уничтожил нападавших, залечил бы раны и никто не пострадал.

Гленн остановился и взял меня за руку.

— Все обошлось. Не знаю, как ты успела среагировать, но спасибо тебе. Правда. Ты спасла нас обоих. Я твой должник, Оюма Ирбис. 

Я сглотнула и отвела взгляд. Мысленно я складывала буквы в прощальное письмо, которое попрошу написать Дугальда. Потому что мои слова дракон даже прочесть не сможет. Такова магия проклятия, и да хранят драконов от нас их добанутые боги. 

Если не смогу снять браслет — найду колдуна, принесу жертву, да даже если руку пораню — все равно сниму браслет и убегу. Не хочу оставаться в горном замке. 

Не хочу убивать дракона в Гленне Артейре. 

Ни за что не хочу. 

Гленн

К приюту мы добрались к ужину. Пироги, которые нам собрала Кэлен, пришлось к месту. Мальчишки бегали вокруг Юмы кругами, спрашивали как дела, тянули за рукава. Она кивала  и улыбалась, хотя весь оставшийся путь девушка ехала с настороженным и печальным выражением лица. 

Должно быть, ужасно испугалась поле нападения. Надо отдать должное — среагировала она быстро, моментально толкнув меня на землю. Кто были нападавшие? Я так и не узнал. Магией я увидел лишь следы людей, но принадлежность кто-то старательно затер. Да и порталы… В королевстве найдется едва ли десяток драконов, способных на такое. Я сам делал подобное лишь дважды, и знал, что это очень сложно.

Кто и зачем напал на нас? Потеряй я контроль, в приступе ярости атаковал бы наверное или приют, или замок. И то, и другое по меркам драконов —  ничего такого, бывает. Но нападавшие и не хотели моей смерти, им нужно было, чтоб я сошел с ума от боли.И они знали о слабостях драконов… Зачем? Ведь и отца довели до крайней ярости, когда он едва не убил Дугальда и Оюму. Синклер как раз сегодня собирался осмотреть окрестности замка, а завтра посетить еще раз со мной поле боя. 

Может, что-то выяснит? 

От тяжелых мыслей меня отвлекла мелодичная музыка. 

Оказалось, все поужинали, и вышли на улицу. Оюма играла на губной гармошке, мальчики пели смешные горские куплеты о том, на что похожи облака: на птицу, на вкусный пирог, дом или дым. 

Девушка задорно притопывала ногой в ритм. Я пошевелился, задел рукавом, и с подоконника упало несколько листов бумаги. Исчерканных, исписанных. На двух были как раз песни, что пели дети, а вот еще три выглядели тарабарщиной. У меня даже глаза заболели. Я потер виски. Сзади подошла Белига. 

— Что такое, граф? 

— Ваши дети учатся писать? 

Протянул ей листы с песнями. 

— Да, переписывают. Им нравятся песни Юмы.

— Она сочиняет песни? — мне стало интересно, а вот дама смутилась. 

— Да, но… Наверное, граф Аарон забирал в замок записки Юмы….

В этот момент в комнату ворвался мальчишка, проскочил на цыпочках не снимая ботинок, провел рукой по подоконнику, бормоча «Да где же они?!». 

— Дрим!  Заставлю полы мыть!

— Вымою, миссис Белига! А, вот же! Сэр граф, можно у вас Юмины стихи забрать? Мы их пока наизусть не выучили, а спеть хотим!

Не дожидаясь моего ответа, он схватил у меня листы с каракулями и выскочил во двор и понесся к девушке.  

Я не успел ничего сказать и даже понять, как случилось сразу две вещи: парнишка споткнулся о корягу, да так, почти подлетел. Оюма отбросила гармошку и закричала, рванула к парнишке. Судя по тому, как смотрели на нее остальные дети, ее голос они слышали прекрасно. 

Но не я. Я не слышал ничего. Не мог прочесть ни строчки.

Я сжал кулаки. 

Бумаге на столе у отца. Столько всего про ирсаев. Почему он умер? Почему не отлежался драконом где-то в горах? Если только… я прищурился, рассматривая хрупкую фигурку девушки, отряхивающую от грязи ребенка. Дрим, кажется, только испачкался. Он негромко всхлипывал, Оюма помогла ему подняться, отвела к остальным, сыграла еще пару песен. После кто-то принес игрушечный лук и повесил на дереве мишень. Оюма Ирбис улыбнулась, поправила хватку парня и протянула ему стрелу. 

Я сжал в кулаке наконечник в черной крови отца. 

Стрела попала точно в цель, и я будто проснулся. 

— Граф Гленн, постойте… —Белига хотела меня удержать, но я отодвинул ее и шагнул во двор. Я не стану устраивать здесь допрос. 

— Уже вечер, поехали в замок.

Девушка улыбнулась теплой и счастливой улыбкой и принялась собираться, дети шумно стали меня благодарить и просить приехать еще.С трудом я вежливо кивал, с трудом сдерживая ярость. 

Лес встретил нас вечерней тенью, и я заставил лететь впереди коней светящийся огненный шар. Там, где на нас напали, я остановил коня, взял под уздцы кобылку девушки, и глухо произнес:

— Слезай.

А потом почти прорычал:

— Слезай, Оюма Ирбис! 

Она спешилась, сделала шаг, и взяла меня за руку. Вдруг меня накрыло мягким теплом. Будто кто-то заботливо спрашивал, что не так? Что случилось? Почему я злюсь? Я вырвал руку и схватил девушку за запястье. 

— Ты — ирсай! 

Я видел, как ее глаза вспыхнули сначала страхом, потом облегчением. И она кивнула, обрушив мою душу в бездну. 

— Ты убила моего отца?! 

Она молчала, смотрела прямо. Не отрицая, и не соглашаясь. Она ждала, что я пойму, но я не хотел знать. Тогда она кивнула.

Я занес было руку и тут же опустил. 

— Зачем ты спасла меня? 

Она пожала плечами. 

— Зачем спасла? 

Мне нужен был ответ, я хотел его получить! Но видел только отблески своего огня в грустных зеленоватых глазах напротив. Она дотянулась второй рукой до моей щеки, и меня накрыла тоска и боль, сожаление и страх. Страх опять потерять кого-то…И еще странное восхищение. 

Она грустно улыбнулась, всхлипнула, убрала руку, и я отпустил ее запястье. Она что-то произнесла, но я не услышал слов.

— Мы едем в замок. — произнес я тоном,не терпящим возражений. — Я разберусь с тобой там.