Дракон на помидорах

На этот раз он довел отца до ручки. Больше взбесить просто некуда. Разве что вычеркнуть из завещания и отречься от отпрыска.

А что, собственно, Эдмундо сделал такого, что не делал раньше? Подумаешь, с друзьями пробрался на территорию академии. Так ненадолго и только осмотреться! Да, приставали к девчонкам-огородницам. А кто этого не делает? Горячая кровь дракона, уж кто-кто, а отец должен понимать.

Да, поломали с ребятами каменный забор, так то чистая случайность, –забыл, что на территории академии стоит магозащита, не позволяющая летать. Он попытался, магия воспротивилась, парень и влетел в забор. Сначала в забор, потом в окно кабинета ректора. Вместе с рамой. Но золото всё исправит, – закинуть в деканат мешок побольше, и нет проблем.

А козла они перенесли в огород не со зла, хотели девчонок напугать. Кто ж знал, что тот козел не выносит драконов и решит пойти на них в атаку сразу, как освободится от веревок?! А то что в процессе боя овощи на грядках попортили, так не их вина, а козла. Это он копытами своими капусту крошил.

Но отец с его доводами был не согласен. Орал так, что стекла в доме дрожали. Он вспомнил почти все последние выходки Эдмундо: драку в таверне, сожженную дотла лодочную станцию, многочисленные жалобы от родителей(!) третьекурсниц (сами третьекурсницы не жаловались от слова совсем) и инсталляцию, изображавшую магодозор (а нечего было штрафовать за слишком низкий полет над городом неразумно: все так летают и только до Эдмундо докопались). Скульптура, кстати, вышла шикарная, из мусорных баков. Просто маленькая месть.

– Хватит! – выдохнул отец, и в его глазах полыхнуло золотое пламя. Ого! А он и впрямь бесится! – Ты будешь наказан.

Да-да, неделю без вечеринок и полетов. Знаем, плавали.      

– Не закатывай глаза, парень, – с тихой яростью в голосе продолжил дракон. – Я устал. Это твой последний шанс доказать, что в твоей голове есть хоть что-то кроме гормонов.

– И как я это докажу?

– Академия овощеводства.

– И что с ней?

– Ты в неё зачислен. На месяц. На практику. Будешь полоть грядки, поливать растения, и… чтобы ни одного, Эдмундо, ни одного косого взгляда на девушек!

Парень завис. Вгляделся в глаза отца:

– Это шутки у тебя такие?

– Обхохочешься, – ледяным голосом ответил дракон. – Месяц! И если тебя выгонят, если на тебя пожалуется хоть кто-то, если…

– То что?

– Военная академия, сын. Точка.

Эдмундо кивнул. Спорить или качать права сейчас было бессмысленно. Придется попотеть. Потому что военной академией отец ему никогда не грозил. Что ж, месяц – это даже неплохо, это не год, не пять лет. Месяц можно и переждать. Тем более, на свежем воздухе, среди девчонок, согнувшихся над грядками в заманчивых позах.

Отец и сын посмотрели друг на друга. И у каждого в глазах полыхнул золотой огонь. «Это будет интересно!» – подумал каждый из них.

Я. Сгорела.

Сидела на корточках, окучивала ростки злосчастной капусты и не замечала, что солнце всё это время пожирало мою кожу. Сначала на плечах, потом на шее, а ближе к вечеру добралось до носа. Даже панама не спасла. А как тут заметишь, если жара стоит такая, что равномерно опаливает сразу везде?!

О том, что я превратилась в рака, мне поведала Катрин. Она встала передо мной, уперла руки в бока и, внимательно осмотрев меня с головы до ног, с восторгом выпалила:

– Фига се ты страшная, Маргоша! Прям жуть!

– Эм-м… – выдохнула я, разгибая спину. И ноги. Не получилось ни первое, ни второе, потому я просто упала вперед, встала на четвереньки и только с третьей попытки выпрямилась в полный рост.

– Ты чего плечи не прикрыла? Напечет!

– Эм-м… – снова выдохнула я. Потому что с ужасом поняла, – уже напекло и припекло! От каждого самого небольшого движения кожа будто трескалась. На плечах и носу. Растягивалась и трескалась.

– Уи-и…

– Это что ты сейчас сказала? – с заботой поинтересовалась Катрин. – Тебе плохо? Неважно. В общем, у нас новенький на грядках. Зовут Эдмундо…

– И-и?.. – провыла я. Мне зачем эта информация? Мне всё равно. На новеньких, стареньких, Эдмундов и прочих мундов. Я тут, кажется, сейчас вспыхну. Сначала завою от боли, потрескаюсь везде, где можно, как тот старый глиняный графин, а потом вспыхну. Или разорвусь на тысячу маленьких Маргош и осыплюсь прямо на грядки.

– Ты его на помидоры направь, – не унималась Катрин. – Ты же завтра на помидоры?

Я-то?! На них, родимых. Сегодня – капуста, завтра – помидоры, послезавтра – каюк мне! Кожа слезет, как пить дать!

– Я так и поняла. Эдмундо, это Маргоша, Маргоша, это новенький. Ну… – Катрин что-то еще пропела парню о ненормальной мне и, уже удаляясь, выпалила. – Удачи.

Я перевела взгляд и почти сразу заметила сапоги. Хорошие сапоги, к слову, – высокие голенища, кожа, ровная строчка. Дорогие. В таких по огороду не шастают. По крайней мере, по доброй воле.

В сапогах находились штаны, выше – синяя шелковая рубаха. В рубахе угадывалось рельефное тело. Над широкими плечами находилась голова, – вихор коротких растрепанных волос, щетина на щеках, широкие брови и два светло-карих глаза, в которых изредка вспыхивали проблески огня.

Красивый.

Наглый.

Дракон!

Мы уставились друг на друга. Не знаю, о чем думал Эдмундо, а лично я о том, что где-то я нехило согрешила, и теперь Вселенная мне мстит!

– Ну и чем ты тут занимаешься? – вопрос, заданный надменным голосом, поставил в тупик. Сначала. Я даже перестала на мгновение чувствовать боль. А потом…

– Загораю, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Чего тебе надо от моих помидоров?

Эдмундо задумался. На его лице отобразилась сразу гамма чувств: от «Ненавижу всех!» до «Что за помидоры?»

Ясно-понятно, парень в душе не знает, что такое овощи. И не знает, кто я!

– Ты в курсе, что помидоры растут? – сжалилась я над парнем. – Их выращивают, пропалывают, подкармливают, собирают, а уже после готовят, – режут, тушат, жарят, запекают…

– Маргоша, да? – отмер дракон, на секунду посмотрел на небо, будто боролся с искушением улететь с огорода прямо сейчас, а затем осторожно и даже нежно спросил. – Маргоша, ты немного с прибабахом, да?

Я застыла.

Какая же наглость!

Хотя, чего еще ждать от избалованного папенькиного сынка?!

– А ты козел! – с чувством бросила я.

– Я – дракон, – в тон мне ответил дракон.

– Не, ты мой помощник! – я довольно улыбнулась, – ме-есть! Месть была очень близко! Но тут кожа на носу треснула. Я вздрогнула, поморщилась, но крик боли сдержала. Хотя парень отпрянул. Не знаю, чего он испугался, может, и моего перекошенного лица, но совершенно точно отпрянул.

– Кто я?! – переспросил он и сделал шаг назад.

– Мой. Помощник. Не знаю, кто ты (тут я слукавила), не знаю, почему ты здесь (а вот это и правда интересно, надо бы узнать!), но ты мо-ой! Завтра к восьми утра жду тебя у входа в огород.

– В восемь утра? – ужаснулся Эдмундо.

– К восьми. У входа в огород, – мстительно добавила я. – Будем кормить помидоры.

Парень снова посмотрел на небо.

А я снова улыбнулась: не улетишь! Потому что на территории академии магия не действует. Даже такая древняя как у драконов.

Завтра я заставлю тебя пожалеть обо всем сразу!

– Помидоры кормят?! – наконец сориентировался Эдмундо.

– Конечно. И если этого не сделать вовремя, они набрасываются на студентов. Мы же не хотим этого, верно?!

Дракон завис. Потом отмер и, развернувшись, удалился.

Я осталась стоять и соображать: это что я сейчас сморозила?! Зачем?! С другой стороны, выставить себя чудачкой тоже неплохо, – очень много шалостей можно списать на пресловутое: «извините, я дурочка». А шалостей я собираюсь провернуть неприлично много!

Эдмундо меня не помнит? Что ж, прекрасно! Завтра я ему напомню обо всем! А теперь было бы неплохо доковылять до общаги.

Вечер прошел быстро и очень …ярко на чувства! Очень. Очень ярко. Я скрипела зубами, постанывала и даже пару раз охнула. А всё потому, что принимала душ!

Принимать душ, когда ты – это один сплошной солнечный ожог, – пытка! Сначала даже прохладная вода кажется кипятком, потом самый слабый напор снимает кожу и разрывает волдыри, затем приходит боль, будто миллионы игл впиваются в мышцы со скоростью голодного дятла, разглядевшего под корой дерева жирного жука.

Но это ещё не всё. Когда мыльно-рыльные процедуры закончены, наступает черед полотенца. Самое нежное полотно вопьется в тело и снимет остатки кожи. Любой волос, упавший на плечи, покажется раскаленной нитью.

Ох!

Я завернулась в халат и добралась до комнаты с неимоверным трудом. Осмотрела себя в зеркало, полежала в обмороке, разглядев малиново-оранжевое отражение. И нанесла на себя любимую (лицо, руки, плечи и ниже, куда дотянулась) самое прекрасное и проверенное средство от солнечных ожогов – сметанку! Устроилась на кровати, закрыла глаза и принялась ждать его, – облегчение от боли!

Но дождалась только томных охов и хихиканья. Прямо за моей дверью!

Общежитие – это не просто здание. Это целый мир. Студенты здесь приобретают колоссальный опыт. Хороший он будет или плохой, неизвестно, но то, что он будет, – совершенно точно!

Июнь – месяц тихий. В общаге остаются только те, кому повезло попасть на практику в самом начале лета. Студенты предоставлены сами себе, охрана и вахтеры смотрят вполглаза, магистров и учителей вовсе нет. Если только набегами показываются, чтобы создать видимость контроля. Зато спрашивать в конце практики будут по полной! Тем студенты и пользуются, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Как, например, вот это – «Не крутить любовь!»

Официально это правило звучит как «Отношения между студентами на территории академии запрещены…» и прочая геральдика, а не официально: «Еще раз обжимающимися увижу, в деканат без штанов отправлю!» А всё потому, что вахтерша, – Тата Ксандровна, – у нас строгая! Иногда даже с перебором.

И вот, июнь… Поздний вечер или ранняя ночь, судя по заглядывающей в окно луне. И двое за моей дверью, храбро нарушающие правило нашей Таты Ксанны.

Покусаю!

Я сползла с кровати. Пока добиралась до двери, поняла, что если минимально двигать конечностями, то передвигаться можно без острой боли.

Доковыляла до цели. Прислушалась к звукам. Полюбовалась отчетливо содрогающимся полотном. Вздохнула. Схватила ручку и со всей силы распахнула дверь. Дверь врезалась во что-то, «что-то» охнуло женским голосом и попыталось захлопнуть полотно. Я разозлилась (моя дверь, когда хочу, тогда и открываю!) и толкнула полотно ещё раз. Со всей силы. Плечом. С разбега!

Бах!

Визг! Мой, в том числе. Больно же!

Отборный мат женским голосом и следом – мужским. А всё потому, что парочку прижало к стене. Ха! Не зря я две недели бочки с подкормкой таскала, поднакачалась!

– Какого редиса вы тут делаете, ась? – строго вопросила я, перешагивая порог и являя себя парочке, приплющенной моей дверью.

– ***! – протянул Эдмундо, во все глаза рассматривая меня в сумраке коридора.

– Ма-ма-ргоша?! – на всякий случай уточнила Ксанка, продолжая крепко держать парня за ремень на брюках.

Я оценила хватку, поняла, что так просто Ксанка предмет чужого гардероба из рук не выпустит, и приготовилась к перепалке:

– Мне повторить вопрос? Что вы тут делаете?

– А так не понятно, да? – лихо растянула губы в улыбке Ксанка.

– Я тут вообще-то сплю.

– Одна? – Эдмундо попытался заглянуть в мою комнату, но Ксанка сжала пальцы и потянула ремень вверх, заставляя парня не только замолчать, но и немного побледнеть.

– А мы тебе прям мешаем, да? – с вызовом поинтересовалась соседка и подбоченилась. Лицо парня стало совсем белым и очень грустным. Мне его даже жалко стало.

– Да. Мешаете. Я сплю.

– Иди и спи! Мы же не против!

– Вы мне мешаете.

– А ты не завидуй!

– Ах, так? – совершенно по-дурацки поинтересовалась я.

– Вот так! – в тон мне ответила Ксанка.

И только мажор-дракон что-то бессвязно пробормотал.

Ну жалко же! Вот без подколок и сарказма – жалко!

– Расплющишь э-э… помидоры парню, – зачем-то ляпнула я.

Ну и что мне теперь с ними делать? В драку лезть? Начать их выталкивать из-за двери, а потом и от нее? Детский сад какой-то.

– Не расплющу, – прищурилась Ксанка. Эдмундо с ней был не согласен, но произнести вслух хоть что-то не смог, только отчаянно бледнел и старался не шевелиться от слова совсем.

– Значит, не уйдете? – на всякий случай уточнила я.

– Нет! – вздернула нос Ксанка.

– И-и-и… – непереводимо провыл парень.

– Хорошо, – я набрала побольше воздуха и завопила, поражаясь собственной голосине и заодно подлости. – Та-та Кс-са-а…

Доорать я не успела.

Ксанка закрыла мне рот ладонью. Освобожденный от хватки Эдмундо прислонился к стене. Я похлопала ресницами.

– Ябеда, – фыркнула мне в лицо соседка.

– Зато высыпаюсь, – мстительно прошипела я в её ладонь.

– ***, *** как я сюда ***?! – прошипел Эдмундо, изо всех сил «держа лицо». Держать лицо у него получалось плохо, зато зону своих «помидоров» как раз наоборот.

– Пшли вон! – с чувством провыла я, отпихивая от своего лица руку Ксанки. – А ты, крылатый, завтра чтобы как штык у теплиц был.

– К-каких теплиц?

– С помидорами, – мстительно ответила я. – К восьми утра!

– Понял.

– Мы уходим! Бешеная! – с яростью в голосе прошипела Ксанка и, не глядя, протянула руку к Эдмундо. Парень, не будь дурак, пробормотал что-то о раннем подъеме и, прихрамывая, удалился. Почти убежал.

Я посмотрела ему в след и прониклась кривой походке: понимаю, парень, у меня тоже всё болит, ходить не могу. Хоть и по другой причине.

– Психичка! – выпалила Ксанка и тоже ушла, свирепо цокая каблуками. Но в другую сторону. Аккурат в соседнюю комнату. Не повезло же мне с соседкой!

Я заплыла к себе и с чувством выполненного долга захлопнула за собой дверь.

Если не срастется с работой плодоовощевода, пойду вахтером в общагу. Оказывается, у меня неплохо получается обламывать студентов!

Ночью спала плохо. Ворочалась. Вспоминала. Эдмундо меня не узнал. Или забыл. Или делал вид, что не узнал, а потом забыл. В любом случае, мало приятного. Не то чтобы я собиралась рвать на себе волосы или подкладывать ему в штаны почесучий порошок (адова смесь, с кожи стирается только пемзой!), но обида всё же была. Та самая, юношеская, острая, жгучая, что оставляет в душе след на всю жизнь. Четыре года прошло. Неужели я была для него настолько невзрачной и неважной, что можно меня взять и вот так просто забыть?!

На рассвете поняла, что сон тоже про меня забыл, и с чистой совестью и оскорбленной невинностью отправилась к парникам.

Солнце только выползло из-за горизонта, но уже жарило. Тонкая ткань рубашки не спасала. От земли поднималось марево испаряющейся влаги, воздух дрожал. Единственным спасением были деревья. Под их густыми кронами ещё царила долгожданная тень.

Квадраты парников делились терпким ароматом спелых томатов, будоража аппетит. Сейчас бы салатик настругать, да со сметанкой!

– Ну что, красивые, как вы тут без меня? – поинтересовалась я, открывая дверь моего «подшефного» парника. – Не жарко?

В лицо пахнуло влажной жарой. Даже в глазах потемнело на мгновение. Помидоры отвечать не торопились, нагло меня игнорировали. Тоже, наверно, забыли. Им всё равно, кто их поливает, подкармливает, подвязывает. Они просто растут.

Я воткнула в землю палку, чтобы дверь оставалась распахнутой, открыла на противоположной стене парника окно и вторую дверь, – сквозняка в такой штиль я не дождусь, но хоть какое-то движение воздуха будет.

Красно-оранжевые гроздья радовали глаз. Мясистые помидоры висели на склоненных ветках, чередуясь с желтыми цветами завязей. Зеленые, ещё маленькие плоды висели над головой, прячась в темно-малахитовых широких листьях.

Ну не знаю, как там дела у девчонок с моего потока, а у меня за «томаты» точно балл будет.

Я подготовила пустые ящики, разложила под кустами, – к сбору готова! Можно приступать.

Красные пузатые помидоры, казалось, сами прыгали в ладонь. Стоило только дотронуться, как овощ отрывался, а ветка, освобожденная от веса, благодарно выпрямлялась. Сама не заметила, как наполнила с десяток ящиков.

– Я опоздал или это ты тут безвылазно сидишь? Духота какая! Жабры еще не выросли?

– Остряк невозможный, – пробубнила я, не отвлекаясь от сбора урожая, – блещешь новизной и остроумием. Ящик бери и вперед.

– Куда? Я? – искренне удивился Эдмундо. – Что я должен сделать, не понял?

– Ящик брешь, ставишь под куст, помидоры аккуратно складываешь. Красные – отдельно, желтые – отдельно.

– А зеленые или половинчатые? – парень вгляделся в полузрелые плоды и даже принюхался.

– Их не трогай, пусть наливаются.

– Как яблоки?

– Как яблоки.

– И сколько ящиков собирать?

– Вот отсюда, – я махнула рукой, обозначая куст. – И до обеда.

– Пф-ф… Нормальная математика… А после обеда?

– До ужина. Не выноси мозг, работай.

– Злючка, – без злобы в голосе ответил дракон и, к моему огромному удивлению, принялся собирать томаты, предварительно закатав рукава шелковой рубахи. А где вопли возмущения и обещания кары, что неминуемо обрушится на мою голову за совращение дитятка физическим трудом?

Сбор урожая проходил… странно. Я косилась на Эдмундо. Эдмундо раздевался. Сначала парень, не отрываясь от работы, расстегнул верхние пуговицы рубашки, потом …все остальные пуговицы. Затем вовсе стащил с себя рубаху и небрежно отбросил её на пустой ящик, ожидавший своей очереди в проходе между кустами.

Ему было жарко.

Мне тоже.

Это что же такое делается да на вверенной мне территории? Я должна смотреть на мясистые помидоры, а не на мясистые… части мужского тела!

Мозгом я это понимала, а вот глаза, казалось, жили своей жизнью: я не могла оторвать взгляд от рельефного загорелого тела, от капелек пота, блестевших на коже, от длинных пальцев Эдмундо, хватавших томаты.

– Безобразие какое, – прорычала я, с трудом отводя взгляд от дракона.

– Где? – тут же откликнулся Эдмундо и провел пятерней по волосам.

О-ой… Как завлекушечно провёл-то!..

– Ой, закройся!

Дракон послушался. Замолчал. Даже странно. Сбор продолжился. Ещё два ящика наполнились красными крепкими помидорами.

– Марго?

– Ша! Марго-ша! – поправила я парня, не отвлекаясь от сбора. – Чего?

– А что с твоим лицом?

Я замерла, прокрутила в голове вопрос, перевела взгляд на дракона. Весь из себя красивый полуголый парень сидел на корточках и смотрел на меня с удивлением и заботой.

Издевается?!

– А что с твоими помидорами? Катрин не все отдавила?

Пришла очередь дракона думать.

Думал он долго. Аккурат один ящик. Потом не выдержал и снова нагло влез в мои мысли:

– Твое лицо, – это ожоги? Или гормоны? Или аллергия? Ну не родилась же ты с такой кожей?!

Вот хам!

– Катрин идет, – ляпнула я.

– Где? – тут же среагировал парень и осмотрелся.

– Именно! – возрадовалась я. – Думай о своих проблемах, а не о моих. Собирай.

– Катрин – это не проблема, это катастрофа, – буркнул Эдмундо и подвинул ближе к себе очередной пустой ящик.

– Сам виноват.

– Это да. Тут даже спорить не буду.

Мне парня было даже жалко, – Катрин и правда несколько… влюбчивая. И очень прилипчивая. Как пиявка. Если она выбирала цель, то шла тараном, не замечая преград и сопротивления. Парни, которым не хватило мозгов от неё свалить вовремя, потом разыгрывали целые представления, чтобы избавиться от любвеобильной девчонки. Обычные разговоры не помогали. Катрин не устраивали объяснения: «полюбил другую», «ты меня не устраиваешь» и «дело не в тебе, а во мне». По мнению Катрин, такое было просто невозможно: заметить другую девчонку, когда рядом она – исключено, найти в идеальной ей хоть один минус – нереально, а «дело во мне» и вовсе звучало как бред – не может плененное её красотой мужское существо думать в принципе и тем более о себе.

Зато всё еще срабатывали:

1.    Шел, упал, очнулся – гипс, да, прямо на том самом месте гипс, сломал напрочь, теперь я евнух.

2.    Умер.

К слову, второй уловкой воспользовались только двое за прошедший год, оба – выпускники. Я пару раз видела их в городе, думать боюсь, что будет, если и Катрин на них наткнется.

– Марго… ша?

– Что?

– А давай заключим взаимовыгодный договор?

– Чего?!

Эдмундо глянул на меня, подкинул в руке спелый помидор и протянул его мне:

– Я тебе, а ты мне. Понимаешь?

– Мне помидор? А зачем он мне сдался, я интересуюсь? У меня их целая теплица.

– Не понимаешь, – расстроился Эдмундо и вернул томат в ящик. – Я тебе золото, а ты мне прикрытие, так понятнее?

У меня чуть мозг не вскипел. Может, из-за того, что в теплице становилось всё жарче. И влажнее. И душнее. Есть такое слово – «душнее»?

– Маргоша?

– Что?

– Не хочешь золото, назови свою цену.

Я вздохнула. Осмотрела заросли и количество спелых и поспевающих плодов, взгрустнула: до вечера сидеть буду. А потом ещё ящики таскать надо: наполненные – под навес, пустые – к парнику. Умаюсь. Как пить дать, умаюсь!

– Марго?!

– ША! ЧТО?!

– Ты скажешь, что я тебе помогал весь месяц, идёт? А я за это не буду мозолить тебе глаза и путаться под ногами. Что ты за это хочешь?

Месяц?! То есть, я совру ректору, а за это дракон исчезнет с глаз моих? А если Катрин заметит? Не «если», точно заметит. Она же ястребом у штанов Эдмундо вьётся! А если сам ректор догадается? Тогда меня отчислят. Или балл снизят. Или продлят практику ещё на месяц. А то и на два! Я. Тут. Помру-у-у!

– Ты себе крем от ожогов купишь, – продолжил уговаривать меня парень и ослепительно улыбнулся. – Много кремов! На год хватит!

– Что ты привязался к моему лицу, честное слово?!

– А как тут не привязаться, если твоё лицо перед моими глазами? – даже удивился дракон и очень невоспитанно показал пальцем в мою сторону. – Вот это лицо, со всеми пятнами, облезающей кожей и прочими прелестями. Купи крем, а?! Даже мне уже тебя жалко. Или давай я куплю?! Скажи, какой…

– Лист хрена тебе, а не договор, понял? – мстительно улыбнулась я. – Во-от такенный лист, с ящик! Усёк?

– Значит, я тебе нравлюсь, – огорошил меня парень. Да с таким невозмутимым видом, будто давно об этом знал, потом забыл, а сейчас взял и вспомнил. – Потому ты меня отпускать и не хочешь. Угадал?

– ЧЕГО-О?!

– Всё сходится, – дракон отряхнул руки, снова провел рукой по волосам. – Ты к ректору не побежала, меня отдать другой студентке даже не попыталась, нашу с Катрин встречу …прервала. Да ты меня ревнуешь!

Я застыла. Зависла. Окаменела.

Наглый! Наглый выскочка дракон! С раздутым до небес самомнением!

Я хотела ответить что-то колкое, но банально не успела, потому что увидела Катрин. Она надвигалась на парник как обозленный гризли на туриста, – каблуки увязали в земле, пальцы сжимались в кулаки, на лице светилась гримаса непоколебимой уверенности. Жуткое выражение, я даже вздрогнула.

– Катрин идет, – попыталась я «спасти» Эдмундо.

– Второй раз я на это не куплюсь, – отказался спасаться дракон.

Сам виноват.

Я честно старалась. Дальше сам.

Катрин зашла в парник. Переступила порог, встала в проходе, загородила собой солнце. Как такая красивая и стройная девушка может так жутко заслонять собой светило и при этом касаться плечами листьев? Она заняла почти всё свободное пространство! И если бы сейчас она выдала что-то вроде: «Попались, касатики, тут ваша смерть и пришла!», я бы не удивилась.

Эдмундо тоже так подумал. Недаром же он округлил глаза, и потом принялся с непередаваемым воодушевлением срывать спелые томаты с веток. И не спелые тоже. Все подряд срывал и в один ящик складывал!

Вот идиотина! Сам потом сортировать и будет!

– Э-э-эд… – пропела Катрин.

Я перевела взгляд на Эдмундо, Эдмундо ещё усерднее уставился на кусты.

– Э-эд, а почему ты го-олый?

– Жарко.

– Это ты меня увидел и решил впечатли-ить?

– Нет.

– Ой, не верю… Пойдём погуляем?

– Не, я занят, – откликнулся парень. – Помидоры собираю.

И ведь действительно собирал, зараза такая! Все, что видел, те и собирал! Скоро он от такого резкого прилива усердия и завязи пообрывает!

Катрин засопела. Покачалась, вгоняя каблуки в землю. Взяла себя в руки и снова запела:

– Э-э-эд?

– Что?

– А пото-ом?

– А потом второй до…

– Парник! – подсказала я.

– Второй парник собирать надо! – исправился парень. И наградил меня благодарным взглядом. Катрин тоже наградила, но ледяным.

Я пересела на доску, удерживающую грядку, и с интересом перевела взгляд с Катрин на парня. Чем парируешь?

– Я хочу гулять, – угрожающе пропела влюбленная особа и… уперла руки в бока. Место в проходе закончилось окончательно.

– Иди и гуляй.

– С тобой!

– Я не могу!

– Почему?

– Работаю.

– Пусть она работает.

«Она» – это, видимо, я? Я уже открыла было рот, чтобы согласиться с предложением и подставить парня на все сто процентов, но дракон меня удивил: собрался и решительно выпалил:

– Я не могу. Я всё.

– Что «всё»? – озадачилась Катрин.

Я тоже посмотрела на Эда. Да, что «всё»? Звучит как-то расплывчато.

– Отец лишил меня золота, вычеркнул из завещания, выгнал из дома. У меня нет возможности тебе даже мороженое купить, – выдал дракон.

– Да?! – ошалела Катрин.

Я с любопытством посмотрела на девчонку. Потом на Эда. И незаметно ему кивнула, – уважуха, парень! Ходишь с козырей!

– Да, – притворно вздохнул Эдмундо, поймав мой взгляд. – Полный голяк. Теперь я этот… неимущий.

– Совсем?! – в голосе Катрин послышались визгливые нотки.

– Полностью.

– А чего толпимся? – проревел ректор, являя себя нам с противоположной стороны парника. А потому что в моих парниках две двери, для вентиляции, знаете ли, полезно! И я впервые этому не обрадовалась. Зато от неожиданности охнула, Эд вздрогнул, и только Катрин осталась стоять и, судя по перекошенному лицу, усердно думать. Думать – непривычное занятие. Понимаю.

– Работаем, – первой отмерла я и снова опустилась на корточки перед ящиком, подтверждая слова действием.

– В поте лица! – заверил Эдмундо.

– Совсем лишил? – очнулась Катрин.

– Чего? – не понял ректор и на всякий случай осмотрелся. – Куда?

– И я не поняла, – развела руками Катрин.

– Как ни удивительно, но да, – влезла я. – К обеду пойдем за новыми ящиками.

– Чего?! Стоп! – ректор уставился на меня взглядом хищника. Потом подумал и перевел взгляд на Катрин. – А ты что тут делаешь? Капуста вся собрана?

– Полила, – надула губы хозяйка капустных плантаций.

Ректор нахмурился и почти шепотом отрубил:

– Теперь иди и прополи. Живо!

Катрин глянула на меня из-под бровей (я-то тут при чем?) и развернулась, с усилием вытащив каблуки из земли. Я осмотрела две дыры в земле с неподдельным удивлением, и тонко намекнула, что теперь понадобится тачка гравия, дабы эти шахты засыпать.

Эд скрыл улыбку, зато ректор не обратил внимания на мою колкую фразу и, махнув рукой, выпалил:

– Забыл же совсем, Эдмундо, твой отец заезжал. Похлопотал… в общем, теперь ты живешь в общежитии, с финансами тоже порядок, подпишешь и можешь получить на руки.

– Да? – даже расстроилась я.

– Да?! – возликовала «застрявшая» в дверях Катрин. – Я же говорила, простит тебя папа. Это же папа!

– ***! – поник дракон. – Впервые не вовремя, батя.

– Ничего не понял, – признался ректор и сурово погрозил парню пальцем. – За словами следи!

– Сильно извиняюсь, – через силу выдавил Эд и окончательно поник.

– Тогда до вечера, милый, – возрадовалась Катрин и унеслась из парника.

– Работать! – пригрозил ректор и тоже вышел.

– Ты попал, – заключила я и снова пересела на доску.

И я тоже попала. Потому что Катрин по любому попытается затащить к себе Эда. Этой же ночью. А мне придется всё это слушать! Почему? Потому что живет она через стенку.

– Зараза!

– Поддерживаю, – угрюмо согласился со мной парень.

Жара прибивала. Духота превращала внутренности в кисель. Тепло от собственного дыхания казалось обжигающим. Хорошо парням, – стянул рубаху и рассекаешь полуголый, а нам, девочкам, за такое сразу ярлыки прилетят, от которых не отмоешься.

Эд опустился на доску в паре шагов от меня и принялся с усердием разглядывать свои сапоги. Представляю, как ему в них жарко, я в шлепках, и то кажется, будто ступни огнем горят.

– Спасибо, что не выдала.

Благодарность от целого дракона? Я прям выросла в своих глазах!

– Тебя Катрин или тебя ректору? – с хитрой улыбкой спросила я. А потому что понимаю парня. Нет, он, конечно, зараза и всё такое, но стать целью Катрин даже врагу не пожелаешь.

– За …оба. Спасибо.

– Та не за что, – я с тоской осмотрела заросли и вздохнула, – поскорей бы обед. В столовой прохладнее, и компот можно взять со льдом. – А чего ты тут делаешь, Эд?

Парень вскинулся, непонимающе нахмурился.

– Здесь, – уточнила я, – в академии. Что ты тут забыл? Откуда практика, если ты даже не учился на плодоовощевода?

– Наказание.

Какая ж прелесть! Это, выходит, не я одна на редиску-Эдмундо зуб точу? Враг моего врага – мой друг!

– За что?

– За… – Эд оборвал себя на полуслове, задумался и решительно продолжил, – За дело.

И это всё? Ну что это, в самом деле, «за дело»?! За какое именно дело? Подробности! Я покрутила пальцем, вынуждая парня продолжить рассказ.

Эд глянул на меня из-под бровей, не поднимая голову, но ответил:

– Пошумел немного. Отец разозлился. Но я рад, что мне в напарники досталась ты, а не эта К…атрин. Ненормальная баба какая-то!

Ответить колкостью я не успела. Потому что увидела паука, – мелкого, с ноготь, с оранжевой полоской на спине, – жарик! Жарики вечно строили гнезда в парниках, – жарко, влажно, красота. Мы их травили, но паучки упорно возвращались. Вреда урожаю они не наносили, зато страдали мы, от укусов. Казалось бы, тварь мелкая, а цапнет так, что от боли судорогой сводит мышцы, а потом место укуса превращается в опухший и зудящий комок. И сейчас жарик полз по волосам Эда, к плечу, – того и гляди грызанет парня за висок! А потом что, – мажор-дракон пострадал, травма на производстве, Марго не доглядела?!

ХРЯСЬ! Я прибила паука, отвесив парню «будь-здоров» оплеуху. Аж у самой ладонь заныла. Эд и вовсе чебурахнулся с доски, уставился на меня глазами-блюдцами.

– Ничего себе! – почти заорал он, хватаясь за мгновенно заполыхавшую щеку. – Это женская солидарность что ли?!

– Это жарик, – объяснила я, демонстрируя парню на ладони лепёху, бывшую когда-то пауком. – Но врезать тебе было приятно, спорить не буду.

– Чё это за Жарик, ***?!

– Паук. Кусается больно. Ты не знаешь жариков?!

По глазам Эда было видно, что он не знал и про кровожадных студенток. А вот она я, перед ним сижу.

– Больно? – мне стало неловко.

– Как бы да! – не стал юлить дракон. – У тебя удар как у тарана!

– Жарик укусил бы больнее.

– Ещё больнее?! У меня рожа онемела! Подуешь?

Я застыла, обмозговывая предложение.

Эдмундо показал пальцем на свою щеку и, выгнув бровь дугой, продолжил:

– Когда болит, надо подуть! У меня болит. Дуй!

– Вот зараза такая! – взбеленилась я. – На мгновение я действительно пожалела, что тебя ударила, а ты… Ты!..

– Ладно, не бери в голову. Удар я держать умею, а вот тебе надо бы подумать о тренировках. У тебя талант выбивать из людей дух, – парень встал в полный рост, потянулся, поигрывая рельефными мышцами, и вдруг мне подмигнул. – Но предложение всегда в силе. Захочешь пожалеть, я тут.

– Да иди ты… перетаскивать ящики! А у меня обед!

Я вылетела из парника стрижом. Чуть дверь не снесла. И потопала к главному корпусу прямо через огород, перешагивая грядки с морковью.