Дракон. Роковая связь

Служительницы Храма Ану — девственны, несмотря на интимный опыт и специфический род занятий. Выбравшие стезю служения ублажают высокородных господ, пожелавших наслаждения в алькове Красного Орана — так называемого «места пути», где принимают посетителей; где их холят и лелеют, претворяя тайные фантазии в реальность. Кому-то хватает банального, но жаркого секса, другим подавай приватные танцы, тогда как склонности иных — опасные иллюзии и нетрадиционные рандеву. Задача же храмовниц, при исполнении заявленного, показать высший сервис.

— Ножки шире, Ари, — просит постоянный клиент.

Я распластана под ним на круглой алой кровати, окольцованной пологом. Мягкий бархат, создавший видимость изоляции, то и дело отвлекает качающейся бахромой. Рабочий процесс однообразен: томные улыбки в потную хрю, стоны липового наслаждения, яркие охи да томные вздохи.

Всё для клиента, наслаждающегося тривиальными составляющими действа.

Однако я воспринимаю соитие, и ощущения с ним связанные, как ментальный поток, задевающий некие струны внутри.

Указатели к действию учат улавливать и правильно оценивать на специальных занятиях, пока находишься в ранге послушницы, чтобы в работе демонстрировать ощущения, которых нет. Поэтому горловые стоны, страстные телодвижения, откровенные выпады, — напоказ.

Я играю.

Комкаю простыни в ложной страсти, хватаю ртом воздух, имитируя наслаждение. Делаю всё необходимое, чтобы воплотить заявленное требование, призывающее достоверно обыграть роль неистовой и послушной девицы.

Клиент ускоряется, сопя мне в ухо.

Трясётся кровать.

Звонкие шлепки неприятно режут слух.

Сверху маячит красная физиономия: полуприкрыты глаза, полная губа прикушена. Рвут воздух горловые хрипы, дающие понять, что финал близок. Вот причинное в последний раз вламывается внутрь, отчего меня ощутимо подбрасывает, и толстяк достигает желаемой вершины, исторгнув рычащий стон.

В феерический момент я считаю нити бахромы на опущенном пологе.

Вовремя спохватившись, еле успеваю, вцепившись в потную спину и расцарапав от души, изобразить конвульсии оргазма, сопровождённые икающими звуками.

Моё исполнение его пожелания бесподобно!

Реинкарнированный ишак!

Тишина растягивается в вечность, пока тушка ни скатывается, позволив свободно дышать. Прикосновение пухлых пальцев отвратительно.

— Ты нечто, малышка… — сальный взгляд.

А то не знаю? Стараюсь со всей злости!

— Вы получили наслаждение, господин? — приторно сладкий голосок подобострастной служанки, а в мыслях лелею картину, как душу сию персону всеми доступными способами.

Вы не подумайте, я не кровожадна. Просто у Дига фон Триса репутация полного дерьма. Он может играть роль мягкого и пушистого, но пойди что не по нему — наживёшь врага до гробовой доски. Деньги при нём, магии в избытке, плюс Некромант под боком. Что ещё надо? Можно гнобить людей и уничтожать в щелчок пальцев!

Вспомнив об убийстве младшей сестры, скрежещу зубами, еле контролируя ярость. Вот она, причина, по которой пять лет назад стала послушницей, а затем присоединилась к работающим храмовницам. После смерти Эйи я жила мыслью покарать убийцу, но, проведя годы в относительной изоляции до случившейся трагедии, просчиталась, недооценив врага.

Силы оказались не равны по всем параметрам.

Барон — фигура мерзкая. Сильные мира сего обходят стороной, предпочитая не связываться. Куда уж мне, бессильной?

Осознав истинное положение дел, я затаилась, надеясь отыскать другие подступы. Но даже статус личной жрицы паршивую ситуацию не исправил. Периодически совокупляясь с гадом, по ходу дела выискивая уязвимые места, по существу топчусь на месте. И моя долго вынашиваемая месть, как водится, шита белыми нитками. Годы минули — ничего. Ни словом, ни делом Диг фон Трис не выдал слабостей. Осторожный, мерзавец!

— Ты всегда оправдываешь мои ожидания, — глумливый смешок с его стороны. А рука-то шаловливо, выказывая рвение ко второму заходу, тянется к моей промежности, где наблюдается оголение, которого нет. Сокровенное защищено на совесть.

Однако не светит ему ничего.

Отдёрнут полог и продвижение ищущей длани остановлено.

— Время истекло, Абу! — непреклонное заявление.

Внутри обители клиентов именуют Абу. Так сохраняется статус инкогнито. Старшая Жрица, следящая за порядком и не позволяющая наиболее ретивым персонам превысить лимит оплаченного времени, поистине королевским взмахом руки кажет фон Трису на дверь. Правила есть правила. Даже император соблюдает здешние законы, что уж говорить про других завсегдатаев? Одно нарушение — чёрный список. А оказаться за бортом желающих нет.

— Строгая вы леди, Абонесса, — ворчит барон, прищуриваясь. Впрочем, как всегда беспрекословно слезает с ложа, подбирает разбросанную одежду, направляясь через пару секунд в указанном направлении. За резной бело-алой дверью располагается смежная комната с туннельным выходом за пределы храма. В глухую чащу, где фон Триса дожидается личная охрана, ибо посторонним вход в святилище запрещён. Поэтому члены лековена — отряда наёмников, состоящего преимущественно из двух магов и трёх мечников — часто играют в карты за пределами святой территории в ожидании своего хозяина.

Как только клиент исчезает с поля зрения, тишину нарушает щелчок пальцев. Это Абонесса привлекает внимание стороннего человека. Тотчас в потайной нише, защищённой магией и расположенной слева от кровати, появляется Абуш — местный маг и целитель. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, мужчина даёт знак лечь на спину и широко развести ноги. Что и делаю без лишних разговоров.

Склонившись и ощупав мою промежность, второй по рангу человек храма цепляет нечто невидимое, проявившееся с прикосновением шероховатых пальцев, как чёрная клякса, закупорившая женское. Недолгое промедление, пока произносится снимающее заклинание на незнакомом наречии. Резкий рывок, и в левой руке мага оказывается обвислый чёрный мешочек, заполненный, знаю наверняка, семенной жидкостью недавнего клиента.

— Пускай отдохнёт, — сказано Абонессе. А затем мне: — Через пару часов зайди в магическую. Поставлю новую защиту.

Магическая — персональное пространство в храме, занимаемое магом, целителем или проповедником. Последний святоша, в ряду неблагоприятных обстоятельств, скончался с год назад от сердечного приступа: не вынес явления тёмного повелителя, чьи владения расположены в нижнем мире, куда попасть можно только через специальный портал. Святой же, нежданно упокоившийся, слишком ратовал за благочестие, оттого сломался пред величием властного существа, именуемого Рэк, который частый гость в обители, так как обхаживает одну из жриц, с презрением встречающую матримониальные поползновения.

Комната же, упомянутая ранее, является местом, где «пояс целомудрия» одевают всем девушкам храма. Происходит сие действие раз в две недели или после изъятия мешочка с непотребным содержимым. В обители потеря девичьей чести равноценна падению в бездну, где познаются муки небывалые, если не защищён некой печатью, о которой предпочитают умалчивать. Да и врагов у служительниц хватает, поэтому выходить без защиты за ограждающие территорию стены опасно. А я не глупая и правила чту, подчиняясь им беспрекословно.

— Хорошо, — киваю, соглашаясь.

Радует возможность погулять пару часиков без дискомфорта между ног. За четыре года так и не привыкла к инородному элементу, ощущаемому, как нечто мягко-плотно-ворсистое. Хорошо хоть клиентов за день каждая служительница принимает не более трёх, иногда и того меньше, отдыхая — скорее уж сгоняя тонны пота на занятиях по секс-модификации, обольщению, новым веяниям эстетического круга и многому другому — порядка четвертьдневия. И сейчас меня как раз ждут в одном из отдельно стоящих круглых блоков, соединённых с основным строением коридором, имеющим собственную магическую защиту.

Поклонившись старшим, первым делом возвращаюсь в свою комнату, где наскоро принимаю душ и переодеваюсь. Высушив волосы и собрав их в высокую причёску, направляюсь на занятие, однако, преодолев треть пути, сталкиваюсь с Настасьей — помощницей Настоятельницы.

Мне немедленно вкладывается в руки увесистый свёрток.

— Передай Лайяну! — неизменный напор. Отступив на шаг, миловидная шатенка взмахивает рукой с голубой меткой в форме треугольника на запястье.

Незримый покров, скрывающий проход в стене, истаивает, открывая ответвление, ведущее на территорию молодых и неопытных.

Последние три месяца повторяется одно и тоже.

Ругнувшись про себя, безропотно ступаю в указанном направлении. Спорить бесполезно, знаю наверняка. Лучше по-быстрому выполнить распоряжение, чтобы на своё занятие успеть. Нет бы позволили поработать вне обители по индивидуальному контракту, вместо этого превращают в девочку на побегушках, раз в три дня относящую невесть что преподавателю.

Некому кроме меня?

Видать, некому!

Чеканя шаг, шествую на территорию неработающих послушниц.

Упомянутый Лайян Корь — преподаватель теории сексуального обольщения, — несмотря на покрытое ожогами лицо и некогда сломанный нос, искривлённый в переносице, у новоиспечённых храмовниц вызывает обожание. Ворожба — его второе «я».

Вспомнив себя в пору обучения, степенно фыркаю. Пережила я эту незадачливую влюблённость, не имеющую ничего общего с известными чувствами. Никакой ванильной мечтательности, скорее довлеют животные порывы, которым интуитивно сопротивляешься. И ведёшь себя при этом, как полоумная: держишь дистанцию, пусть тянет плотски распластаться перед мужчиной низменных желаний.

Невольная улыбка.

Впервые тогда испытала бесстрашное желание оказаться под кем-то…

Если подумать, занимательные были дни. Поучительные. Позволившие разобраться в тонкостях навеянного и ложного. Теперь с распознанием приворота проблем не возникнет. Ради чего, собственно, телесная муштровка проводилась.

Достигнув необходимой классной комнаты, заглядываю в приоткрытую дверь. Молодые послушницы первого года обучения заворожено следят за каждым движением наставника. Невысокий светловолосый мужчина рисует на доске подобие кляксы, затем от неё линии в стороны, над которыми пишет пояснения. Проходят тему «пояса целомудрия».

Завершив действие, Лайян отступает. Оборачивается. Костяшкой указательного пальца стучит по рисунку.

— Интимная защита является обязательным атрибутом для всех храмовниц. Работающие и неработающие девушки обязаны её носить.

— Зачем она сдалась?.. Работающим? — спрашивает бойкая мисс, наглядно дающая понять, что уж ей-то подобная девичья чушь не к лицу, когда встанет на путь «порока». Видимо, не сама пришла, а привели. Вторых тут больше, чем первых. И разность не только в этом.

Помню, в моём классе была парочка девушек, считавших, что в стенах обители промышляют продажей тел на потеху клиентам. Подобное заблуждение присуще выходцам из низших слоёв общества, где бордели — дело обычное. От аристократок, по воле обстоятельств оказавшихся в стенах храма, редко услышишь пафосные речи. Леди высшего света более подкованы в обсуждаемом вопросе, пусть порой и среди них встречаются невежды.

Лайян повторно стучит по изображению.

— Каждая девушка обязана носить магическую защиту, пока не встретит своего мужчину. До того момента ваша первостепенная задача, это познавать многое или многих, — продолжает он повествование, проигнорировав вопрос послушницы. Такова его тактика, позволяющая разумно распределять время, выделенное на занятие.

Если подумать, не особо этот человек располагает к общению, однако налёт угрюмости послушниц ничуть не смущает. Они буквально заглядывают преподавателю в рот. Даже спесивая мисс теперь им восторгается, растеряв весь боевой настрой. В её лице — наглядный пример той самой ворожбы, лишающей разумности.

Чуть шире приоткрываю дверь, привлекая требуемое внимание.

Приблизившись, Лайян невозмутимо забирает свёрток и, скупо поблагодарив, сразу возвращается обратно, как всегда не удостоив лишним словом. Принятая ноша спрятана в ящик стола и он, как ни в чём не бывало, продолжает прерванное занятие.

Его дальнейшие слова закономерны.

— Коснёмся темы работающих храмовниц. Кто-то из вас наверняка выберет данное направление. Уясните одно: когда жрица защищена, клиент всё равно воспринимает физический контакт, как есть, и реагирует соответствующе. У девушек дела обстоят иначе. Не ощущая должного от плотских утех, они вынуждены лавировать в неизведанном, полагаясь исключительно на ментальное восприятие...

Отхожу от двери.

Что есть, то есть.

Физически мы ничего не чувствуем, потому что никакого сокровенного проникновения не происходит. Защита, закупорившая женское, принимая мужское в себя, не даёт ему хода, куда положено. Не берусь судить, как так получается, однако истину не оспоришь. Поэтому все работающие девушки улавливают лишь эфемерные потоки, похожие на дуновение изменчивого ветерка, и именно по ним ориентируются, выдавая ожидаемые клиентом реакции.

Покинув территорию послушниц, направляюсь на своё занятие.

После первого поворота пересекаю внутренний дворик, огибая небольшой фонтанчик. Бросив взгляд на призрачные часы, имеющие форму кувшинки с зависшими сверху мигающими цифрами, чуть замедляю шаг. Благодаря воздержанию от посещения тренировочного зала для избиения манекена, ассоциирующегося с бароном, времени полно и спешить некуда.

Обогнув мраморную колонну, подпирающую небольшой балкончик, ступаю в просвет очередного коридора.

По зелёной ковровой дорожке, расшитой золотой нитью, иду дальше.

Действуют расслабляюще красные параллельные линии и замысловатая письменность на белых стенах. Эта магическая вязь — нечистую силу успокоит, а я простой человек. Поэтому ничего удивительного, что на долю секунды всколыхнувшееся недовольство собой, из-за очередной бесперспективной встречи с бароном, мгновенно превращается в неуловимое воспоминание.

Ровное течение мыслей:

— Где же его слабое место?.. — безответно.

Дальнейший путь состоит из прямых и поворотов.

Иногда появляется стойкое ощущение, что лишь обитатели храма без проблем ориентируются в лабиринте местных проходов, не ощущая их давящего превосходства над человеческим навигатором. Простому обывателю тут потеряться ничего не стоит.

Через высокую створчатую дверь попадаю в круглую залу.

Невольно застываю у порога.

Изумрудный человек, стоящий на центральном постаменте, подавляет монументальным величием. Разглядываю распахнутые крылья и чуть опущенное лицо со смазанными чертами, словно ваятель произведения искусства намеренно избежал личностной чёткости.

Скульптура всегда порождает непонятную панику и интуитивное беспокойство. Каждый раз, оказываясь поблизости и словно впитывая порами испускаемую камнем холодную безликость, я испытываю желание бежать без оглядки и не возвращаться.

В беззвучном выдохе скидываю сковавшее напряжение.

Располагаю руку под грудью.

Решительно ступаю вперёд, тогда как мысли улетают в прошлое.

Все пришедшие или приведённые старшими служителями девушки и парни проходят индивидуальное испытание, стирающееся из памяти по завершении. Одних потом, после предварительного поверхностного обучения, отправляют обратно в мир, других сразу отсылают в специализированные академии, ибо магический потенциал чем-то не устраивает, а третьих размещают в храме и натаскивают по нескольким направлениям.

Я некогда оказалась в числе последних.

О испытании, как водится, ничего не помню, однако периодически одолевают кошмары, наводящие на мысли, что они как-то связаны с проверкой. Но так ли это, не берусь судить.

Сон всегда начинается с очертания высоких ворот, через которые попадаю в главный зал, где встречают Абонесса и маг. Они стоят у алтаря с ангелом, готовым взлететь в любую минуту.

Ангел не взлетел.

Ни тогда, ни много позднее.

Статуи не оживают, потворствуя тревожной мысли.

Тогда откуда рождается теснящееся в груди беспокойство, уверяющее в обратном? Из-за него ли самым запоминающимся образом того первого дня оказался ангел? Его монументальность, как заставка, маячит перед глазами последние годы, а за нею... ничего. Пустота столь плотная, словно говорящая: «Забудь и не пытайся вспомнить».

Но я упрямо нащупываю ускользающую нить.

Ради чего? Нелогично-абстрактных и удушающих ночных кошмаров, где всегда главенствует алтарь, освещённый настенными факелами? Свет от них, преломляясь о изумрудные грани и рассеиваясь радужным калейдоскопом, покрывает моё обнажённое тело, пусть не ведаю, когда и кем раздета.

Стоящая справа Абонесса даёт указание лечь у подножия.

Беспрекословно выполняю распоряжение.

Спиной коснувшись холодного пола, сгибаю ноги в коленях и развожу их в стороны. Неведомое страшит, но, следя за своим дыханием, постепенно усмиряю дикое сердцебиение. Зажмуриваюсь, а когда поднимаю веки, надо мною склоняется обнажённый мужчина в крайней степени возбуждения. Угловатое лицо странно мерцает: то расположением и одухотворённостью, то жестокостью и алчностью. Два слитых воедино образа порождают принятие и отторжение.

Незнакомец придвигается вплотную.

Ощущаю планомерное растяжение, переходящее в лёгкое покалывание… и режущую боль, полоснувшую ножом!

Из горла вырывается крик: безумный, истошный, резонирующий, взрывающий пространство ударным импульсом, после которого повисает тишина. Плотная, инородная, опасная. Сквозь непонятную рваную пелену сизого отсвета наблюдаю за отшатнувшимся мужчиной. Где-то на периферии разума плавает понимание, что он лишь коснулся, чего требовалось, не продвинувшись дальше. Однако его застывшее тело бьёт крупная дрожь, а белки расширенных глаз наливаются кровью.

Секунды…

Две-три секунды, прежде чем под влиянием внутреннего приказа приподнимаюсь на локтях. Я — есть я, но и не я вовсе. Раздвоившееся целое. Одна часть в недоумении наблюдает за происходящим со стороны, вторая полнится леденящим презрением. И в этой ирреальности безмолвно смотрю, как мужской пах каменеет. Слежу за серой породой, устремившейся выше и превращающей живого человека в причудливую хрупкую известняковую статую. Одного удара достаточно, чтобы разнести её на кусочки…

Именно в этот момент всегда накрывает удушье.

Я просыпаюсь, липкая от пота и трясущаяся от холода. В душе метущийся хаос. Изматывающий, тошнотворный, заставляющий сжиматься в комок на скомканных простынях и до рассвета не смыкать более глаз.

Душит сонм вопросов: «Что кроется в повторяющемся сне? Иллюзорность или явь? Почему образы преследуют, изматывая и не давая ответов?».

Не знаю.

Я не в состоянии перестать думать о прошлом, издевательски мучая свой рассудок. Поэтому, стоит оказаться в этой круглой зале с крылатым человеком в центре, всегда вспоминаю ночные кошмары и не могу отделаться от чувства панического бессилия.

Эхом множится зычный бас.

— Раньше обычного освободилась? Хм-хм…

С противоположной стороны приближается шатен-атлет в обтягивающих кожаных одеждах, скрадывающих крайне мало. На бёдрах плотные шорты, поверх которых накинута из сиреневых нитей магическая утяжка, держащая в крепких целомудренных тисках ярко выраженное мужское достоинство. Безволосая грудь обнажена и любуйся, сколько хочешь, бесподобным мышечным рельефом. У храмовников он — дело обычное, правда смотрится у каждого по-разному. Многое от телосложения и роста зависит, но этому конкретному экземпляру жаловаться не на что, ибо моя макушка на уровне его подбородка, а стать у него идеальная.

Мукаи один из лучших в обители. Во всём.

Жрецов и послушников натаскивают на боевом поприще ничуть в не меньшей степени, нежели на любовном. Хотя не помешает заметить, что их «любовь» — существенно отличается от нашей, девичьей, и выражается любыми способами, кроме естественного. Вот этот конкретный представитель храмовых Вэйхов бесподобен в физико-астральных иллюзиях, благодаря которым сыскал верную симпатию одной высокородной дамы.

Взгляд непроизвольно задерживается на крепких накачанных ногах. По окружности правой щиколотки искрит сложным руническим орнаментом золотой браслет с гранатовыми вставками. Магическая надпись скрывает имя владелицы и её ранг в имперском обществе. Потребуется доказательство обладания, Абуш всё расшифрует при судебном разбирательстве.

Пожимаю плечами на слова, брошенные в мой адрес.

— Закончила по расписанию.

Не собираюсь объяснять, что пошла сюда почти сразу после встречи с клиентом, исключив обычные многоминутные пинки манекена, отражающие отношение к презренному фон Трису. Сегодня нет настроения злиться в пустоту.

Может в погоде дело?

С утра льёт, не переставая, нагоняя отвратительно-пассивное уныние.

Уловив безликость в прозвучавшем ответе, собеседник самоуверенно приподнимает левую бровь. Он, остановившись на расстоянии вытянутой руки, буквально задавливает самодовольством.

Удивляться нечему.

Петушатся почти все храмовники, входящие в группу Брэз, где собраны отмеченные Зовом, но не покинувшие обитель по ряду причин: половинка оказалась уже в браке или ещё какие препятствия нарисовались. То есть важничают те немногие представители святилища, чьё внимание полностью выкуплено одним клиентом. Или, в данном случае, клиенткой. А Мукаи не из тех, кто будет скрывать довольство создавшимся положением. Ему только дай повод — ткнёт носом в твою непристроенность, дабы понаблюдать за взметнувшимся негодованием. Любит, видите ли, веселиться за чужой счёт.

Впрочем, сейчас его привычная язвительность идёт иным путём.

— Да, ну? Пришла раньше положенного, в кои-то веки, не опоздав? Ты ли это?! — саркастическая ухмылка. И тянется пальцем потыкать, чтобы убедиться в плотной составляющей видимого телесного.

— Не призрак я, — отступаю на шаг.

— Ну-ну. Бледная, как смерть!

— Не сгущай краски.

Храмовник фыркает, потягиваясь всем телом.

Атлет, чтоб его! Мне бы такую силушку!

Как будто уловив течение мыслей, гадёныш скашивает взгляд, улыбается шире, понимая причину откровенного недовольства. Тон убийственно-весел, но решил-таки внимание перевести на иную персону.

— Знаешь, твоим сегодняшним оппонентом будет Ороки. Интересные занятия предстоят.

Озноб по коже. Передёргиваюсь.

— Кто просветил? — хоть бы ошибся.

Увы.

— Сам не постеснялся, — весёлое подмигивание. — Любит, как? Умом тронулся, петухом ходит, хвастаясь завидной участью. Парни у виска крутят, а ему радостно, что соперников нет. Первозданный дурак, со всеми вытекающими последствиями слабоумия! Нашёл, кого на пьедестал ставить.

Хмыкаю иронично:

— Я ведь оскорбиться могу…

— На правду? Вряд ли. Сама хорошо знаешь, какими нитками шита твоя хвалёная красота. Шипы бары — и те сладостны, стоит на другую чашу весов поставить ярость чистой фурии, задетой за живое. Даже фон Триса жалко становится, несмотря на гнилую натуру. Ты же его в бараний рог скрутишь и собственными внутренностями плеваться заставишь, как подступ отыщется!

Перегибает он. Не такое я ничтожество, чтобы в буквальном смысле наизнанку выворачивать. Мести ищу, а не соревнования в жестокости с тем же бароном. Однако мнение обо мне у местных странное сложилось, и репутация впереди возможных достижений шествует. Впрочем, к лучшему. В друзья никто не набивается.

Заправляю за ухо отросшую чёлку. Не помешает остричь.

Общая осведомлённость относительно сокровенных планов всегда поражала. Вслух не озвучивала, транспарант не вывешивала. Как прознали? Ведь запрещено в стенах обители следить друг за другом.

Хотя… ладно…

Пока народ в стороне держится, травить магическими зельями не стану. Храмовые это понимают, поэтому языками чешут в пределах замкнутой территории, не мешая планированию. Тем более барон половине местных поперёк горла стоит, по той или иной причине. Сожалеть о кончине гада никто не станет.

Ранее упомянутый Ороки Лер, самец чистой породы, как раз входит через одну из дверей, находящихся в дальней части зала. Из одежды — набедренная повязка. Рост у приставалы внушительный, волосы тёмно-медные, глаза насыщено-синие. С позиции тела — божок.

И почему интеллектом обделён? — вздыхаю про себя.

Будь иначе, наверняка нашли общий язык. А так…

Убить хочется!

Взбредёт ему в голову какая ахинея — баста! Спасайся, милая!

Это я в свой адрес, да-да! Единственная настолько везучая, что умудрилась удостоиться внимания неописуемого. И ладно бы, кто нормальный. Но, этот?.. Только застрелиться от такого ухажёра! Его, видите ли, однажды утром ОЗАРИЛО! Основательно, бесповоротно, по самое обожание. С тех пор ищет: где зажать, поцелуй урвать, в любви признаться, счастливым сиянием одарить.

Когда впервые припёр к стене — удивлению не было предела.

Парни храмовые стороной обходят с первого дня появления здесь.

А тут нате вам — тесный контакт! И такой бесхитростный!

Впрочем, изумление испарилось быстро. На смену пришло раздражение. После ряда пленений в укромных уголках, куда затаскивал в рывок этот самодовольный увалень, — видать укушенный Амуром, а не банальной стрельбой отмеченный, — захотелось его прибить. Но дело не выгорело. Объяснить не могу, лишь одно скажу: рука не поднялась.

— Ари! — всплеск чистого восторга со стороны упомянутой персоны.

Давлю внутренний стон, накидывая маску сдержанности на лицо.

— Доброго дня, Ороки.

— Мы сегодня в паре!

— Уже осведомлена, — пытаюсь спрятать кислую мину за ширмой добронравия. Дай ему только узреть недовольство, будет с пеной у рта доказывать, как я не права и почему он — лучший вариант. Опыт имеется. Поэтому повторять ошибки прошлого не желаю. Лучше перетерпеть, раз тесный контакт неминуем.

Раздражающая личность молниеносно оказывается рядом, сгребая в медвежьи объятия. Поверх обнажённого плеча, к которому насильно прикорнули носом, ловлю сочувственный взгляд Мукаи. Несмотря на довольно острый язык, парень мне искренне симпатизирует. Даже пару раз выручал, пряча от надоедливого преследователя на собственной территории. За что ему искренне благодарна. Хороший друг не лишний, особенно внутри храма.

Не сказать, что вражда тут прогрессирует, но не стоит расслабляться. Лучше дополнительно перестраховаться, держа ухо востро, чем потом оказаться перед лицом неприятностей, о которых ни сном, ни духом. Однажды таким образом одну новоиспечённую жрицу в краже обвинили, от работы отлучили, заклеймив соответствующей полумагической печатью, выжигаемой на плече. А когда правда вскрылась, кто виновен на самом деле, не смогли исправить допущенную ошибку.

С этими клеймами ведь какая беда? Один раз поставят — вовек не вывести!

Но девушке повезло. Неимоверно повезло…

Несмотря на предпринятую попытку нечистоплотной храмовницы, возжелавшей чужого клиента, изжить из знатного дома соперницу, план её провалился. Высокородный господин — мало того, что нашёл доказательства невиновности пострадавшей от хулы, так женился на ней, тем самым обелив в глазах общества. Герцог Оло Вист из породы тех людей, вокруг которых вращается весь мир и чьё слово весомее веяний толпы. Насколько знаю, ныне супружеская пара счастливо воспитывает пятилетних близнецов, прибывая в истинной гармонии друг с другом.

Впрочем, случаи нападок исподтишка среди служителей немногочисленны. Этику в святилище заставляют зубрить до посинения и лишь полные ничтожества опускаются до позора. Как правило, трения возникают на почве ревности или зависти, поэтому с недавних пор о собственных клиентах предписано не распространяться, ради душевного спокойствия. Меньше шансов вляпаться. Хотя, следует признать, всё равно все хорошо осведомлены: «Кто, с кем, как и когда!» — у каждого свои методы добычи информации.

— Не могу дышать… — шиплю в горячую кожу мужского плеча.

Объятия сразу ослабевают, позволяя глотнуть воздуха.

— Извини. Соскучился! — восторженная улыбка, где ни толики вины.

Вот толстокожий. Как его внимание на кого-нибудь другого переключить? Сил моих больше нет бодаться с бараном, при полном отсутствие собственных рогов!

Мукаи решает вмешаться.

— Слышал, сегодня занятие необычное предстоит? — вопрошает с видимой задумчивостью. Выражение лица при этом: «Не могу вспомнить! Поможешь?».

Ороки ведётся, как маленький.

— О любви будем говорить. О любви! — восторженный хлопок в ладоши.

Отступаю на шаг, обретя-таки свободу.

— Что за бред?!

— Словесность, — долетает справа. К нашей троице приближается невысокая шатенка, облачённая в голубое сари с белыми лилиями. В сузившихся глазах плещется сарказм. — Нам наказано освоить нежную чепуху, которую принято шептать возлюбленному. А как занятие закончится, прямиком отправляться в тренажёрную.

— То есть сегодня без теории танца? — тяну разочарованно. На уроках подобного плана можно расслабиться. Главное картинки запоминать с традиционными одеяниями разных народов, а остальное приложится. Однако поэтика — муть!

Алзея кивает.

— На сегодняшнее занятие допущены только мы четверо, — сообщено хмуро. Косой взгляд, направленный на Мукаи, ядовитее сорго — крылатой змеёвки, обитающей в ближайших предгорьях. Стоит земноводной твари дыхнуть на тебя зеленоватыми парами — прощай свет распрекрасный. Тут целительная магия и та бессильна.

Храмовник отвечает аналогично-недружелюбным буром.

Эта парочка откровенно не ладит. В отрицательном смысле слова. Я же с Ороки — в положительном.

Иронично оценив наш странный квартет, интересуюсь:

— Кто в преподавателях? — ничего хорошего уже не жду, день явно не задался. Заучивать слащавости? Слышала, что собираются это направление ввести. Но почему именно мы в роли подопытных крыс? Бред какой-то!

— Брутал, — кривится Ороки. Редко на открытом лице такую мину увидишь. Но я его понимаю. Стоит представить плешивого очкарика с вечно пресной физиономией, вещающим возвышенные поэтические бредни, накрывает нелогичный приступ веселья.

Хватаясь за живот, сгибаюсь пополам.

— Утопиться и не выплыть! — захожусь смехом.

Этого преподавателя Бруталом зовут за глаза. В чистом виде издевательство, ибо тело субтильное до стручковой тонкости.

Мукаи допускает улыбку.

— Не иначе он в чём-то провинился.

— Ага. Не туда кастрюлю поставил! — сотрясаюсь от хохота.

Брутал, он же Ляпо Соя, приходящий работник, помогающий в поддержании порядка местному повару на кухне обители. Ответственности никакой, разве что иногда занятия у нас проводит, взращивая пристрастие к чистоте. Учит лоск наводить: тряпочкой орудовать, плиточки до блеска полировать. Зачем? До сих пор загадка. Однако наказ сверху суров: «Будете сачковать, лишитесь лучшей клиентуры!».

А оно нам надо? Совсем, нет! Поэтому драим утварь, по ходу дела отирая пот со лба рукавом рабочей туники. Хорошо хоть раз в неделю подобное издевательство происходит, иначе — труба! От одного занятия нервы звенят. До того доходит, что стоит мукам закончиться, тянет в тренажёрный зал специальный манекен выпотрошить за всё хорошее.

И вот ныне специализация очкарика изменена.

Под каким углом ни глянь, понять невозможно: повысили или понизили в должности? В любом случае, стоит представить, как этот педант романтические бредни озвучивает — истерическое веселье накрывает новой волной. Плечи вздрагивают, живот болит, остановиться не могу. Сил моих больше нет!

Зато есть спаситель. Повторно оказываюсь в объятиях воздыхателя. По голове поглаживает, спины касается, чуть похлопывая для пущего эффекта.

— Ну-ну, сейчас отпустит, — приговаривает на ушко, словно я дитё малое.

Сквозь слезящиеся глаза ловлю задумчивый взгляд Алзеи. Возраста мы одинакового, клиентура различная, однако, по социальному статусу близкая. Тут нет места трениям на почве рабочего быта. Может глаз на Ороки положила? Знать бы точно — отдала, не задумываясь! Прямо спросить? Неуместно, как-то. Поэтому остаётся гадать, с чего интерес пристальный да из каких глубин произрастающий? Что попала в зону её личной заинтересованности, заметила. Этот ярко выраженный кошачий прищур ни с чем не спутаешь.

Шаркающие шаги, словно идущего тянет к полу немыслимой гравитацией, привлекают общее внимание.

Ороки отступает, открывая обзор.

Брутал.

Одетый непривычно цивильно.

Застёгнут на все пуговицы серого выходного костюма, отглаженного до стрелочек на штанинах и… локтях. Последнее перебор. Интересно, для кого расстарался? Только не говорите, что этот заморыш с претензией на тростник обожает поэтический флёр?

Видимо, да.

Подойдя к постаменту с ангелом, Ляпо Соя старательно распрямляет плечи. Не особо преуспевает, из-за постоянной сутулости. Тут по желанию осанку не исправишь: возраст не тот да спина закостенелая. Ему как раз на днях тридцать семь стукнуло.

Вообще-то не старик, но…

Нет времени разбираться, почему с древностью ассоциируется.

Новоиспечённый наставник прокашливается.

Неужто собирается в полный голос ораторствовать?

Судя по надменному изучению наших макушек, догадка верна.

Воистину, спаси порок наши уши! Хоть бы какой клиент нарисовался вне графика!

Очередное кхе-кхе и пытка начинается.

— Дети мои… — Когда это мы столь обмельчали? — Позвольте познакомить вас с величием слова. Знатным любовным слогом, рождающим в душах людских светлую радость и необъятную грусть. Оттенки образности столь живые, многогранные, одухотворяющие, что мы не можем пройти мимо прекрасного веяния искренней привязанности одного живого существа к другому. Любовь — это чудо, соединяющее разрозненное в целое…

— И целое разбивающая на части, — еле слышно хмыкает Мукаи, бросив неприязненный взгляд на Алзею.

Что между ними происходит, хотела бы знать?

Но, видимо, не светит. Не настолько мы близки, чтобы откровенничать.

Ляпо Соя тем временем продолжает:

— …, поэтому необходимо жить величием сердца, творя несокрушимое святое взаимодействие.

Каким образом пресный очкарик вдруг засиял столь слепяще, возвышенно, одухотворённо, просветительски, что глаз не отвести? Неужели магией слова обладает? А кухня… зачем? Постигает смирение? На территории обители? Ну, да.

Наставника несёт.

— Слово рождается в вашей душе, дети мои. Оно свято, необъятно, всемогуще. Поэтому сегодня вы отворите сердца и, глядя в глаза друг другу, произнесёте заветное признание, которое однажды, уж поверьте, дарует немереную радость, освободив от пут одиночества. Итак, приступим. — Указывает длань истинная на появившиеся туманные пятна на полу. — Ари и Ороки, ваша зная левая. Мукаи и Алзея, становитесь на правую.

Таким образом мы поделены на две группы и отдалены друг от друга на приличное расстояние. Почти в разных частях зала теперь и способны общаться лишь посредством выразительных взглядов да откровенно пресной мимики, отражающей личностное отношение ко всему происходящему. Солидарность на лицо.

Смотрю под ноги, где вьётся бледная дымка.

«Зная» — привязка.

Ступив раз, выйти не сможешь, пока тот, кто её создал, не даст добро.

Влипли! Квартетом!

Под ногами пятачок небольшой, особенно тесным кажется в ряду габаритов моей пары. Чуть ли грудью не касаюсь весёлого увальня, явно наслаждающегося моментом. Посмотрите только! Светится ярче солнца полуденного, демонстрируя восторг, превосходящий щенячий. Как? А я знаю?!

Ну, да ладно, в нашем тесном мирке хотя бы кто-то радуется.

Внимание направо, где над Мукаи и Алзеей мощными громовыми раскатами разрастается грозовой фронт. Храмовник достаточно габаритен, чтобы обеспечить неприятное соседство им обоим. Глядя на две застывшие фигуры, прижатые вплотную, что воде не просочиться, невольно тяну губы в улыбке. Представить сложно их шепчущими нежности. Скорее уж вековыми проклятиями разразятся.

Напряжение растёт.

Ляпо Соя хмурится кустистыми бровями. Вот он поправляет очки.

— Слово… — нарушена повисшая гробовая тишина авторитетным тоном. Никак боится, что мимо ушей пропустим суть? — Каждое слово пропитано индивидуальным ритмом. Как вы знаете, ритм — это жизнь. Жизнь физическая, магическая, эфемерная. Сегодня сконцентрируемся на кадансе, влияющем на тонкий мир, так как мы взываем к душе и именно от неё ждём ответа.

— Это ведь магическая аспора! — чуть поворачивается Мукаи, задевая партнёршу по занятию плечом. Алзея дёргается, словно ядовитый плющ коснулся. Её неприятие игнорируется. Храмовника сейчас больше заботит, почему преподаётся академическое направление, осваиваемое после выпуска, хотя никто из нас даже не поступал в вывшее заведение и элементарных вещей не знает.

Наставник одёргивает идеально выглаженный пиджак.

— Вы быстро наверстаете недостающее. Со мной не пропадёте.

— Почему тогда вы…

Закончить ему мысль не позволяют.

— Я? Не я? Смысл копаться в частностях? В любом обличье суть неизменна. Сосредоточимся на главном! Вы должны понять, что умение ориентироваться в разнообразных ритмах индивидуума, позволяет подчинять разумы, чувства и воспоминания своей воле. Но прежде необходимо установить связь с собой и самым близким человеком.

Самым близким? Нервный «ик»! Дикие пары сформировал и явно ошибочные. Вслух возражение не высказываю, так как другая мысль вытесняет нервное недоумение.

Так перед нами не просто Словесник, а маг высшего уровня? Лишь такие осведомлены о тайнах жизненного цикла и возможностях контроля над живыми объектами. Но почему нас четверых выбрали для освоения материала, обычно сокрытого от масс? Могу понять Мукаи, да и Алзея не лыком шита. Я же только в зельях разбираюсь, тогда как Ороки…

Изучаю открытое лицо, бесхитростное обожание на котором ничем не вытравить. Улыбка широкая, ямочки на щеках умильные. Вот точно влюблённый идиот! Если начистоту, ничего о нём не знаю. Откуда прибыл, когда в храм приняли, какие клиентки за душой и как с ними управляется. Силушка, пусть иллюзия банальная, должна водиться за плечами? Иначе никак, ибо типичных постельных отношений мужчинам тут не завести. Принципы обители, законы и порядки на территории в несколько сот акров: где луга широкие, леса непроходимые, озёра глубокие, с горами вокруг неприступными, — обжалованию не подлежат. Не подчинишься, тебя с позором выдворят за массивные ворота, расположенные в конце ромбовидной площади.

Прикусываю щёку изнутри, подавляя вздох.

Что за халтура-то? Дельной информации о прилипале — ноль!

И сейчас я в пустоту мысли гоняю, притом сама с собой, не ко времени и не к месту. Пора делом заняться и серьёзно задуматься о будущем. Ведь возмездие чем-то необходимо поддержать. Поэтому сосредотачиваемся на словах вещающего. Он отныне авторитет, а не заморыш с кухни!

Я не глупая, прекрасно понимаю, что даже слащавость в исполнении силовика — оружие не из слабых. Значит, впитываем! Каждое слово, жест, мимику. Ведь если освою все тонкости этого искусства, то наверняка до Дига фон Триса доберусь и выпотрошу гада всеми доступными способами, на какие воображение расщедрится. Изведу с той садистской невозмутимостью, с какой первостепенный мерзавец в своё время вытер обувь о залитое кровью платье моей сестры. Никогда ему этого не прощу! Хладной труп будет валяться у моих ног, так или иначе.

Секундная вспышка гнева столь же быстро истаивает. Зреет внутренняя усмешка. Жестокость мне не свойственна. Как мстить? До сих пор не определилась.

— Итак, — продолжает наставление Ляпо Соя, — смотрите в глаза друг другу. Пристально, не отрываясь, постигая доступную часть души партнёра. Вы сейчас не особо ладите, но это пройдёт. Дышите размеренно, глубоко, формируя единый ритм…

Плавный вибрирующий голос проникает под кожу мурашками. Наставления отличаются вдумчивой вкрадчивой последовательностью, внушающей некую истину, ускользающую от моего понимания.

В какой-то момент перестаю различать слова, вникать в их таинственный смысл. Просто утопаю в яркой насыщенности синих глаз, притягивающих в свои пульсирующие глубины.

Ороки.

Наши дыхания в единой синхронности приподнимают грудь, а на выдохе обволакивают теплом. Пространство за пределами знаи размывается, тогда как внутри формируется некое подобие плотного кокона. Тугие волны необъяснимого притяжения пропитывают каждую клеточку, порождая жар и покалывание на губах.

Ляпо Соя повышает голос.

— Хорошо. Теперь произнесите первое слово, пришедшее на ум.

Вздрагиваю, передёргиваюсь, скидываю странный морок.

Сознание проясняется.

Прежде чем распоряжение старшего выполнено, с другого конца зала долетает взаимное шипение.

— Змей!

— Змея!

В голосах Алзеи и Мукаи неподдельная ярость. Общая эмоция эхом взвивается до высшей точки помещения, имеющего куполообразный верх. А в моей голове тишина. Ни одного слова, необходимого для выполнения задания. Я молчу. Ороки воды в рот набрал. Он всё так же улыбается, только, создаётся впечатление, теперь через силу губы раздвигает. Впрочем, показавшаяся на поверхности мимолётная неуверенность, скорее всего, лишь игра моего воображения. Мгновения хватает, чтобы прилипала привычно сгрёб в тесные объятия, тронув носом висок. Тёр-тёр. Поцелуй. Шёпот.

— Милая, — с чистым восторгом ополоумевшего идиота.

— Не дождёшься! — цежу сквозь зубы.

Ляпо Соя выдаёт своё излюбленное кхе-кхе.

— Ладно. Хватит… — разочарованный тон. Неизвестно, чего именно он ожидал, но явно грандиозные планы пошли прахом. — Продолжим в другой раз. Однако на досуге подумайте, почему сказали то, что сказали, — хмурый взгляд на пару злобствующих. Затем на нас, провальных. Вердикт неутешительный. — А вы пустые совсем. Завтра чтобы хоть одно слово по факту выдали. Общение, мои дорогие, общение!

Взмах руки и зная под ногами исчезает, давая свободу действий.

Я продолжаю стоять на месте, не шевелясь.

Общаться? Нам? Лучше в келью на месяц!

Когда наставник шаркающей походкой направляется прочь от нашего бесперспективного квартета, эмоции обретают иное направление.

Это всё? Где нормальная словесность?!

Выворачиваюсь из объятий Ороки, раздражённо дёрнув плечом.

— Я тренироваться! — сообщаю остальным и устремляюсь прочь, игнорируя летящее в спину: «Не поранься!». Воистину, по нему гильотина плачет!

С неподобающей жрице скоростью несусь по красному ковролину, бросая злые взгляды на факелы вдоль стен. Не могу объяснить причину накрывшей взвинченности. Разочарование? Недоумение? Слишком многого хотела от простого вводного занятия?

Конечно, хотела.

Сбавляю шаг.

Останавливаюсь.

Отирая пот со лба, шумно выдыхаю. Иных причин нет. Размечталась, чтоб их всех! Когда это с самого начала к мощи немереной допускали? Никогда! А я-то…

— Ядом хватит плеваться! — цежу еле слышно себе под нос, возобновляя шаг. На этот раз вполне степенный, пусть даже за ширмой сдержанности кроется желание крушить, что под руку попадётся… или под ногу.

В итоге, через несколько минут оказавшись перед требуемой синей дверью, быстро открываю, переступаю порог и оглядываю просторную залу с тренажёрами. На виду их пять: для рук — райдер и силовой, ног — беговая дорожка и степпер, пресса — скамья с настраиваемым углом наклона. На уличной площадке побольше, но в крытых залах в основном эти, привезённые из-за моря, где техника в ходу. У нас в империи процветает магия, а вот всякие штучки механические не особо. Впрочем, покупать некоторые из них никто не запрещает.

Игнорируя тренажёры для формирования идеальных физических линий, направляюсь в дальний угол, где высится двухметровый манекен древесного остова. Не удосужившись переодеться в соответствующую форму: свободное кимоо, состоящее из коротких шорт, топа и повязки на лоб, — вкладываю всё разочарование и раздражение в ручной удар, покачнувший безликую махину.

Вот так!

Сегодня пощады не будет!

В щепки порешу и по полу размажу!

Чтобы, Рэк тебя дери, кое-кого другого не прикончить!

Больше общаться? Тесно контактировать? Ну… уж… нет!

Снова замах, на этот раз ногой.

Ветерок… цель по курсу… и… мажу!

С воплем начинаю скакать вокруг треклятой деревяшки. Больно, чтоб всех! Не рассчитала! Боец из меня посредственный, мастером не стать, так как слишком мало тренируюсь да без соответствующего наставника. Поэтому никогда не смогу, как тот же Мукаи, манекен в щепки разнести с одного удара. Но так хотелось, да! Хоть разочек! Какая женщина не мечтает, в определённый жизненный момент доказать, так сказать, что немереная физическая мощь ей тоже присуща и хватит сил совершить невозможное? Так вот, я из этих! Мечтающих…

Но не судьба.

Зарвавшемуся идиоту наподдать взашей силёнок-то хватит, однако древесные и каменные породы, увы, всегда отвечают травмами, отказываясь распадаться на составляющие. По этой причине сейчас пляшу вокруг манекена, кляня мир всеми красочными эпитетами, попутно растирая пострадавший мизинчик, наливающийся болезненной краснотой.

Настрадавшись вволю, выдыхаю шумно через нос.

Порезвилась и хватит! Теперь за дело, без всяких неоправданных глупостей. Пора тренироваться, как положено, повышая мышечный тонус, улучшая координацию и необходимую для работы гибкость.

Направляюсь в раздевалку, переодеваюсь, возвращаюсь и сразу приступаю к разминке. Для начала немного бега, затем перехожу к растяжке.

…тянемся вправо, тянемся влево, наклон вперёд, прогибаемся назад…

Полное одиночество, тишина и покой.

Остальная троица, видимо, разбрелась по другим залам, которых пять в наличии.

Полностью сконцентрировавшись на планомерности движений, сосредоточившись исключительно на правильном дыхании да размеренном счёте — детская привычка, помогающая собраться, — я не сразу улавливаю настойчивое пощёлкивание, доносящееся от входа. Когда примечаю, оборачиваюсь. Бледно-жёлтый сгусток света, зависший в прямоугольном проёме, прислан магом. Пора ставить защиту.

Наскоро приняв душ в соседствующем с тренировочным залом помещении и кинув потную одежду в специально приготовленную корзину, направляюсь в магическую. Так как намеренно решила отвести душу в зале неподалёку, идти всего ничего. Не более сотни шагов и, коротко постучав, захожу в сумеречное царство. Шторы тут вечно задвинуты, на полках наискось стоят манускрипты, тесно прижимаясь друг к другу. На небольшом столике у дивана пара пустых чашек из-под кофи — любимого мутно-бурого напитка местного мага, от которого всегда исходит горьковатый аромат, мне неприятный. Пробуждает плохие воспоминания, связанные с отцом.

Тру шею, веду плечами.

— Я пришла, — сообщаю громко.

Шуршание бумаг и на четвереньках из-под столика выползает местный врачеватель. Волосы всклочены, борода перекручена, одежда в беспорядке. Вот вечно он неопрятно выглядит, когда нет надобности комнаты Красного Орана посещать. Тогда-то магию применит, цивильный вид на себя наведёт, чтобы казаться не столь потрёпанным.

— О, Ари! — кряхтение при подъёме. В руках зажат потерявший целостность свиток, который споро скручивается обратно в рулон и отправляется в нефритовый цилиндр. Завинчивается крышка с литьём змеевидного дракона. — Проходи-проходи, — указано на кушетку с приподнятым изголовьем.

Направляюсь вглубь комнаты, укладываюсь, приподнимая юбку.

Белья на мне нет, ради общего удобства.

Отлучившись на мгновение, маг возвращается, неся в обработанной специальным раствором ладони абсолютно прозрачную желеобразную пирамидку. Приблизившись, чуть наклоняется. Ощущаю холодок, затем тепло, растёкшееся между ног.

После пары произнесённых слов на незнакомом наречии, маг замечает неожиданно серьёзно.

— Хорошо, что у тебя аллергии нет.

Удивлённо приподнимаюсь на локтях.

— А она может возникнуть? — впервые о таком слышу.

Следует кивок. Начав распрямляться после установления необходимого, он обращает внимание на мой распухший мизинец. Подаётся вбок, пальцем легко по повреждённой области проводит, мгновенно исцеляя.

— Среди новых послушниц парочка объявилась, — отступает, довольный результатом. — Приучать к защите вас начинают со второго года обучения и их стали. Приспособиться ведь необходимо к ощущениям. А у этих бестий возьми да отторжение начнись. Всего раз о подобном слышал и то за морем.

— И в чём причина? — любопытствую, одёргивая подол и принимая вертикальное положение. Сев, невольно морщусь. Привыкать-то нас к этой штуке учат, только всё равно материя посторонняя ощущается, как посторонняя.

Собеседник дёргает себя за треугольную бородку.

— Магия. Вернее, сила их индивидуальная. Разная ведь она у вас, храмовниц, а у этих, как оказалось, чрезмерно на внутренней секреции завязана, которую устанавливаемая защита подавляет. Не в плане влияния на мужчин, а в плане собственных ощущений.

— Хотите сказать, их сила напрямую связана с самим процессом?

— Именно. Вот и думай, что делать. Жрицам без защиты никак. Этим двоим она тоже необходима, чтобы сдержать неуёмный приворот. А как установить? Задали задачу. Ведь совсем не Альбы по природе, однако сила похожая. Если оставить, как есть, они такого натворят — бес попутает. Столь масштабные возможности часто извращают личностное восприятие, а подобного допустить нельзя.

На этом маг умолкает, давая понять, что могу идти.

Выскользнув из магической, потягиваюсь всем телом.

Странно всё-таки. Все жрицы силой обладают, что доподлинно известно. Но, правда ли, все? Внутреннюю магию тут под контролем держат, поэтому на поверхности лишь эфемерные отпечатки увидеть можно. Я у многих отсветы подавляемой мощи наблюдала, но не у себя. Пустая или спящая? Хотела бы знать. А пока ответов нет и до следующего клиента полтора часа, можно ещё немного манекен побить. Просто ради развлечения, так как прежнего раздражения больше не испытываю, а дополнительная тренировка лишней не бывает.