Дракон в хозяйстве пригодится!

— Зачем ты притащила с ярмарки мужчину? Где леденцы? Где специи? Где соль? — матушка растерянно вытерла ладони об темный передник.

Она обшарила цепким взглядом лошадь и единственную поклажу — мужское неподвижное тело. Я виновато понурила голову, отчего ее лицо, перепачканное мукой, скривилось от досады:

— Ты профукала закупку!

Ее эмоции были хорошо понятны. Несмотря на то, что нам принадлежал огромный кус земли, жили мы скромно, балансируя между бедностью и средним достатком.

Я бросила тоскливый взгляд на наш домик. Усталость окутывала тело густым, тяжелым коконом. Хотелось есть и спать. Или спать и есть — было уже без разницы. После долгой дороги строение с залатанной крышей и облупившимися голубыми стенами казалось мне образцом уюта. До ноздрей доносился божественный запах выпечки.

Я прислонилась к Ленточке, которая покосилась на меня умным глазом. Лошадь давно нужно было избавить от тяжелой поклажи, отвести в стойло, напоить, но для этого требовалось одобрение матушки.

Всю дорогу я ломала голову, как преподнести события двухдневной давности, чтобы она увидела в происходящем волю Трехликого, а не пустую прихоть дочери.

Я набрала побольше воздуха в легкие и на выдохе начала:

— Когда я возвращалась с ярмарки, у заставы на нас напали виеды...

— Ты цела? — матушка окинула меня взволнованным взглядом.

— Да.

— Тебя не тронули?

Я мотнула головой.

— Но, — тонким пальцем она ткнула в мужскую фигуру, — при чем тут этот человек?

— Он был послан нам небом.

— С чего ты взяла?

Я моргнула.

Перед глазами пронеслись события предпоследней ночи.

Огромный мужчина, который сейчас крепился ремнями к кобыле, и правда свалился на меня с неба в самый разгар схватки. В тот ужасный момент я пряталась за повозками, едва живая от страха. Здравый смысл нашептывал схватить лошадь под уздцы и бежать со всех ног к воротам. Страх приказывал прятаться под телегой.

Когда я в сотый раз призвала на помощь Трехликого и напружинила мышцы, готовясь дать деру, совсем рядом на землю рухнуло нечто огромное, в чем я не сразу признала мужчину. Грязный, без сознания и почему-то раздетый. Но при этом грудь его тихонько вздымалась, а на шее прощупывался слабый пульс.

Возиться с умирающим я не собиралась — самой бы спастись!

Однако у незнакомца под затылком, в очень неудобном месте, торчала арбалетная стрела с металлическим стержнем. Меня затопило сочувствием. Умирать со стрелой под затылком наверняка было неудобно. Даже голову не пристроишь нормально в последние минуты жизни.

Однажды мне довелось вытаскивать такую же арбалетную стрелу из окоченевшей туши кабана. Устала, как лесоруб в сезон рубки леса. Если сейчас не вытащить стрелу из умирающего, то беднягу, скорее всего, так и похоронят. Кто захочет потом возиться с телом, когда столько людей полегло и нуждается в погребении?

Неужели воин, доблестно погибший в бою, так и будет бродить по Просторам Вечности со стрелой в голове?

Я закинула косы за спину, чтоб не замазать в крови, и с немалыми усилиями вытащила стрелу. Затем, привыкшая все доводить до конца, достала из кармана листок белолиста, которым было удобно останавливать кровь, растерла пальцами и приложила к ране. Сделала это без всякой надежды на какой-либо эффект, но, к моему удивлению, кровь перестала течь.

После этого стало ясно: на воине лежала защита Трехликого. Только этим можно было объяснить его живучесть. Разве я могла бросить на произвол судьбы человека, отмеченного любовью Бога?

У меня имелись специальные приспособления, чтобы затаскивать на лошадь мешки с зерном. С превеликим трудом удалось перекинуть через кобылу тяжелое тело.

Потом был быстрый, беспорядочный забег до ворот. Видно, Трехликий сжалился над нами, раз позволил без помех добраться до тропинки, ведущей к дому знакомого лесника. Передохнув у доброго старика, мы побрели домой. Словом, незнакомец пережил смертельное ранение, падение с высоты и долгую, тряскую дорогу.

Вот только как передать матушке историю его чудесного спасения, когда от усталости едва ворочаешь языком, и мысли спотыкаются одна об другую, как пьяные матросы?

Я вздохнула, и принялась объяснять обстоятельства нашей встречи. Рассказ получился несвязным, из-за чего я начала сильнее запинаться и злиться на себя. К несчастью, закончить историю мне так и не дали.

— О, Трехликий! — матушка схватилась за седую голову. — Я думала, может, пьяный… А он раненый! И что ты хочешь? Кормить его, лечить, одевать? Нам бы себя прокормить, а тут… Не знаешь ты, сколько едят мужчины! Ох, моя голова…

Массируя виски, матушка прикрыла голубые глаза, так и не закончив фразу.

В наступившей тишине мне пришла в голову мысль о том, как удачно все-таки, что лесник одолжил мужскую одежду!

Конечно, штаны незнакомцу были явно малы, открывая мускулистые икры, и рубаха в плечах треснула по швам. Но, если бы я привезла его домой голым, каким нашла в разгар сражения, то матушку с ее строгими принципами и вовсе хватил бы удар...

— Думаю, — я несмело прервала тишину, — его послал нам Трехликий. Ты же давно просила мужские руки в хозяйство! Так вот они, руки, видишь?

Я легонько похлопала по горячим, мускулистым ручищам.

— Дело за малым. Надо его выходить. Уж в травах я разбираюсь, ты же знаешь!

Матушка выдержала паузу. Заправила волосы в темно-серый платок, обернутый вокруг головы. Поджала губы, покачала головой и буркнула:

— В амбар.

Ее ответ означал, что помощи от нее можно не ждать, но и препятствовать она тоже не станет. Именно на это я надеялась.

Милара Добрая — так ее звали за глаза. Она ворчала, иронизировала, ершилась, но при этом подкармливала чужих детей, укрывала женщин в подполе от пьяных мужей, а как-то раз с топором пошла на местного буяна, когда тот перепил в таверне, а кузнец был в отлучке.

Пока животинка медленно тащила свою поклажу к амбару, до меня долетал громкий голос:

— Мэр снова присылал сватов. Рагнар заходил с новым замком для ворот. Бесплатным... Задумайся, Таира! Времена сейчас неспокойные. Если виеды нас не сцапают, то… Злых людей повсюду полно, а ты красива. Мне-то все равно. Я уже старая. А вот тебя, дуреху, жалко! Двух слабых женщин обидеть может всякий. Теперь понимаешь, о каких мужских руках я говорила?

Я тряхнула головой. Язык ухаживания мужчин был мне понятен. Но помимо мужского интереса я также понимала, какой скучной станет моя жизнь, стоит мне выйти замуж и родить.

Замужние женщины в наших краях были заперты в четырех стенах. Их интересы сжимались до мужа, хозяйства и ребенка.

Представляя себе подобную рутину, я невольно ежилась.

Никаких больше прогулок по лесу с его шуршащей листвой, запахом мха и грибов и загадочными звуками. Никаких самостоятельных путешествий на ярмарку! Никаких разговоров с Ленточкой...

Разве это жизнь?

Я покачала головой и снова взглянула на мужчину. Его бы тоже не было в моей замужней жизни. Я лишилась бы чуда. Тайны, которую ужасно хотелось разгадать. Паданца — ведь он упал на меня с неба, как спелое яблоко.

Несмотря на то, что я наплела матушке про мужские руки, я не ожидала от этого бедолаги помощи. Если получится его спасти, то в награду попрошу рассказать свою историю. Историю человека, которого сберег сам Трехликий.

Мой взгляд случайно упал на доски, что мы с матушкой кое-как приколотили к стене амбара той весной, и я тут же поправила сама себя.

Если этот сильный мужчина захочет вскопать огород или починить покосившийся забор, я не стану сильно противиться!

— Мы на месте, хозяйка! — голос Ленточки вырвал меня из задумчивости.

Встрепенувшись, я огляделась в поиске наилучшего места для ночевки. Амбар был небольшой. На правой его части стояли пять мешков с зерном и прочие запасы, а в левой прямо посреди сена были сложены скирды.

К этому сену я и подвезла бедолагу. Начала его осторожно стаскивать, как вдруг что-то кольнуло в позвоночнике, и я, потеряв равновесие от неожиданности и боли, упала вместе с воином на сено.

Не успела с него подняться, как прямо за спиной раздался возмущенный мужской голос:

— Что ты творишь, Таира?!

Резко обернувшись, я увидела кузнеца. Здоровый детина с угольно черными волосами и коротко подстриженной бородой навис надо мной, словно стена. Нахмурился. Зло сузил темные глаза.

— Рагнар… — пробормотала я растерянно, сползая с раненого на сено.

Надо же ему было появиться в самый неподходящий момент! Страшно даже представить, что он мог подумать, увидев меня лежащей на беспомощном воине!

До сих пор я не присматривалась к спасенному мной незнакомцу, но сейчас, взглянув на чумазое лицо глазами ревнивого Рагнара, вдруг поняла, что тот невероятно красив. И его мускулистая фигура, которую до сих пор воспринимала только, как тяжелую и раздражающе беспомощную, вдруг показалась мне по-мужски привлекательной.

Судя по неприязни, с которой кузнец пялился на паданца, он действительно понял все неправильно. Как бы матушке не наябедничал! Или того хуже, — кому-то другому. Рагнар был молчуном, но, выпив, мог сболтнуть лишнего.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула я, натягивая пониже подол юбки.

— Тебя ищу, — он произнес с упреком и кивнул на воина. — Что за тело?

Вопрос резануло по ушам.

Я ласково называла раненого «найденышем», насмешливо — «паданцем», формально — «незнакомцем», а вот это бездушное «тело» меня покоробило.

В тяжелом взгляде кузнеца сквозила настороженность, которая и помогла мне подобрать правильный ответ.

Я встала, потирая надорванную спину. Отряхнула темно-синюю дорожную юбку от сена и небрежно пожала плечами:

— Так... Найденыш.

Рагнар кивнул — мой ответ явно пришелся ему по душе. А я задумалась, как избавиться от кузнеца и одновременно прикидывала, как бы перетащить огромное тело с сетки на сено, чтобы при этом окончательно не сломаться.

— Отойди-ка! — кузнец мягким жестом отодвинул меня в сторону и склонился над раненым.

Не успела я испугаться, что Рагнар повредит воображаемому сопернику, как тот аккуратно подхватил раненого воина и переволок в сено. Затем выпрямился, подбоченился и замер, чего-то ожидая.

Я спохватилась:

— Спасибо, что помог! Матушка рассказала про замок. Тебе не стоило отказываться от вознаграждения.

— Ты знаешь, какое вознаграждение мне от тебя надо, — в темном взгляде, скользнувшем по моей фигуре, мелькнул жадный огонек.

— Я не плачу поцелуями за железки, — я пожала плечами.

— Зачем он тебе? — снова короткий кивок на лежачего беднягу.

Мне стало досадно. Сколько раз еще придется оправдываться за спасение чьей-то жизни?

Коротко выдохнула. Я совершенно не обязана отвечать, но кузнец много сделал для моей семьи. Хочет знать - пускай! Рассказав историю воина в очередной раз, подытожила:

— Уверена, есть причина, по которой Трехликий сохранил ему жизнь.

— Как скажешь, — буркнул кузнец и замолчал на пару минут. — Я за другим пришел. Пока тебя не было, мэр объявил о повышении налогов и наказании за долги. Теперь за невыплату налогов он любого вправе заставит работать там, где захочет. Слуги болтали, будто тебя он собирается сделать своей горничной. Таира, — он заглянул в мои глаза. — Если согласишься выйти за меня, я смогу тебя защитить. Он не посмеет тронуть чужую жену. Его осудят.

Грудь сдавило от ужасной новости. О мэре ходили разные слухи. Говорили, что он не давал прохода красивым служанкам. И что у него немало бастардов. Я в молчании прислонилась к лошадиной шее. Щекой почувствовала бархатистую шерстку. Провела ладонью около ноздрей, дыхнувшими на меня теплым воздухом. Влажными губами она ткнулась в мои пальцы, стараясь утешить.

Кузнец тоже, чуть поколебавшись, неловко шагнул в мою сторону, но я отшатнулась. Мужских объятий в качестве моральной поддержки мне точно не хотелось. Зато не отказалась бы от информации.

— Ты знаешь, сколько мы должны?

— Слухи ходят о двухстах золотых.

Я в ужасе зажала ладошкой рот.

Сумма была неподъемная.

Откуда у нас такой огромный долг? Да, мы с матушкой были не способны обрабатывать все поле. Наших сил хватало лишь на небольшую часть. Но урожай зерна каждый год был хорошим. Часть мы продавали на ярмарке, чтобы купить необходимые вещи, а часть оставляли себе для еды. За зерно мельник молол нам муку, чтобы у нас всегда был хлеб. Еще у нас была корова и даже коза и курицы. Яйца, молоко, сыр — мы жили неплохо по меркам многих.

В этом году я по настоянию матушки должна была на часть денег от продажи зерна купить специи, леденцы и соль для продажи горожанам.

Вот только в момент битвы на мешочки пролилась чужая кровь. Покупки были безнадежно испорчены, так что пришлось их выкинуть.

Я думала, это не критично.

А оказалось, мы были на грани разорения.

Даже если продать всю землю, у нас не наберется столько денег. Да и не хотелось ничего продавать! Ведь земля — наша кормилица, она издавна не давала нам с матушкой стать нищими. Нет, ее нельзя продавать — так твердил мне внутренний голос.

Но и замуж не хотелось абсолютно.

Я окинула придирчивым взглядом кузнеца.

Темные, горящие глаза под черными бровями, окладистая борода, широченные плечи, молчаливый и спокойный нрав свели с ума немало местных девиц.

А я всегда смотрела на Рагнара только с признательностью. Он частенько помогал нам в долг.

Но я же не котенок, который будет ластиться за миску молока!

Смогу ли я возлечь с ним в постели из чувства благодарности?

Смогу ли обнимать, целовать, отзываться на его ласки?

На секунду я закрыла глаза, представляя себе его крупные, мозолистые ладони на моей спине, на плечах, груди. Его бороду на моем лице...

И вздрогнула.

Нет. Не смогу.

Он, конечно, красив и молод, особенно по сравнению с мэром, но… Нет.

— Это щедрое предложение, Таира, — произнес Рагнар, возвращая меня в реальность густым, низким голосом. — У тебя нет приданного. У тебя ничего нет, кроме твоей красоты. Но мне ты мила и без приданного.

— Спасибо, Рагнар, — также официально ответила я. — Надеюсь, ты не против дать мне время на размышление?

Кузнец кивнул с деревянным: «Конечно!»

Своей просьбой я лишь хотела выиграть время, оттянуть неизбежное.

Как только скажу твердое «нет», я не смогу ожидать от Рагнара никакой поддержки. А мне очень нужны союзники! Пусть даже потенциальные, пусть на день, два три… Ведь, пока возможен мой союз с Рагнаром, это удержит мэра от активных посягательств!

Да, способ не совсем честный, но, как говорила матушка, мы всего лишь две беззащитные женщины. И без мужской поддержки нас любой мог обидеть.

Тем неприятнее прозвучали для меня следующие слова Рагнара:

— Я готов подождать. Если получу от тебя аванс прямо сейчас.

— Ты о чем?! — я попятилась.

Мне не нравилось выражение его лица.

Он смотрел на меня голодным взглядом, как на лакомый кусок пирога — того и гляди проглотит!

— Таира! Где ты бродишь?! Обед стынет!

Голос матушки где-то за стенами амбара вибрировал от раздражения, но для моих ушей он прозвучал небесной музыкой. Ведь это прекрасный повод уйти прямо сейчас, оборвав скользкие разговоры о каком-то авансе! Я крикнула, повернувшись в сторону двери:

— Иду-у!

— Мы не договорили, — перегородил дорогу кузнец.

В его темных глазах вспыхнул холодный блеск. Была бы его воля, будь мы одни, он бы меня не отпустил. В теплом амбаре вдруг стало зябко, и я поежилась, обхватив себя руками.

— Меня матушка ждет. Надо идти.

— Как бы не пожалела, — нахмурился упрямец, не отрывая от меня сердитого взгляда.

Я ничего не ответила, хотя очень хотелось сказать какую-нибудь колкость. Взяла Ленточку под уздцы и повела ее к дверному проему.

На выходе обернулась. К счастью, Рагнар следовал за мной. Почему-то ни капли не хотелось оставлять ревнивца с моим подопечным.

Под строгим взглядом матушки мы скомканно распрощались, и скоро высокая, крепкая фигура кузнеца скрылась за холмом. Я испытывала странную смесь облегчения и тревоги. С момента возвращения домой постоянно это чувствовала. То облегчение, то тревогу.

Я отвела лошадь в конюшню, поудобнее устроила в стойле. Налила свежей воды в поилку, подкинула корма и направилась в дом, то и дело сдувая с лица непослушные светлые пряди.

Когда зашла на небольшую кухню, затопленную солнечным светом, я замерла на пороге, наслаждаясь охватившим меня чувством уюта. Стулья, стол, шкаф и полки — простая, добротная мебель, сколоченная еще отцом, напоминала о беззаботных временах. В ароматах жареной картошки с грибами притихли тревоги, и на сердце стало чуть спокойнее.

Дырчатый, желтый сыр на чистом, льняном полотенце, пористый хлеб только что с печи, вареные яйца, свежая зелень доделали свое дело. Рот мгновенно заполнился слюной, а в животе заурчало.

Торопливо стянула с натертых ступней тонкие сапоги из оленьей кожи, которые не снимала два дня подряд, и босыми ступнями прошлепала по прохладному, дощатому полу к металлическому умывальнику. Наспех помыла руки, села за стол и наконец приступила к картошке с грибами, пока та не остыла! М-м! Вкусно!

Матушка устроилась на стуле напротив меня и, лениво ковыряясь в своей тарелке, принялась ворчать. Ее хрипловатый голос дрожал от эмоций:

— Я понимаю, почему ты не хочешь мэра. Богатый, солидный, но старый. Молодой девчонке куда с таким стариком! А Рагнар? Что с ним не так? Красивый, сильный, зажиточный. При деле. Всегда у тебя будет крыша над головой, еда. Будешь с ним сытой. В тепле.

— В тепле! — фыркнула я. — А если останусь с тобой, то придется голодать? И мерзнуть, завернувшись в долги?

Матушка не умела врать. И даже, когда пыталась, ее всегда выдавали глаза. Вот и сейчас она отвернулась и недовольно скривилась:

— Рагнар слишком болтлив, как по мне.

Я прекрасно понимала, почему она скрывала наше бедственное положение. Ей не хотелось давить нищетой на мое решение о замужестве, как давил сегодня кузнец, угрожая постыдными отношениями с мэром. Матушка пыталась оставить для меня иллюзию выбора.

Только вот мне была нужна не иллюзия, а настоящий выбор... который был бы возможен, имей мы больше денег.

Сейчас меня поедом грызла мысль: почему, имея самый большой кусок земли в городе, мы разорились?!

— Расскажи мне про долги. Все при все.

— Что тут рассказывать? — худенькие плечи матушки устало поникли. — Налог на землю. Налог на дом. Налог на лес. Не знаю, может, в этом году введут налог на воздух. Тут крыша прохудилась. Там инструмент поломался. На все нужны деньги.

Я нахмурилась и кивнула:

— С расходами понятно. А доходы?

— Мы сдаем в аренду пару полей за холмом, да толку-то! Много ли возьмешь с крестьян, которым надо кормить ораву спиногрызов? Несколько серебряных монет в год да соленья.

— Это и правда не доход, — согласилась легко. — Тогда какие у нас доходы? — в груди начинало закипать возмущение.

Никому не понравится, когда в восемнадцать лет его считают ребенком! Или того хуже, дурочкой! Я в третий раз справлялась о доходах, и в третий раз слушала о том, как тяжело и дорого жить.

— Никаких, — нехотя признала матушка, опустив глаза и тонкими пальцами с идеальными овалами ногтей соскабливая со стола невидимую грязь. — Ты не переживай. Главное, тебя пристроить. А о долгах не думай. Я разберусь. Как-нибудь.

— Не надо меня пристраивать! — всплеснула руками. — Это наш дом. Мы одна семья. И долги у нас общие. Давай что-нибудь придумаем! Ты же видишь, пора что-то менять!

— И что? — прищурилась.

— Нельзя только отдавать. Мы должны заработать деньги, а для этого надо уметь их брать!

Матушка нахмурилась. Глаза недобро сверкнули.

— Тогда начни со своего проглота! Вытряси из него золотых или выбрасывай его к Бездне с нашей земли!

— Он даже ложки каши не съел! Даже часа не полежал в амбаре! А арендаторы... Я встречала недавно Верну в магазине шелкового белья. В ее руках были упаковки. Одета в дорогущее платье. Почему у них нет денег заплатить за аренду, зато есть — для красивой одежды?

— Мала ты еще, Таира, чтоб меня учить, — матушка поджала губы. — Ешь давай! А я пойду делами заниматься. Взрослыми.

Тонкий силуэт, закутанный в темную простую ткань, быстро скрылся за дверью.

Я без аппетита доела остатки еды и отправилась мыть посуду. Пока носила воду из колодца и мыла щербатые тарелки в медном тазу, думала над услышанным.

Долги. Долги. Долги.

Завтра же обойду весь кусок земли, который нам принадлежит, и поищу, как выжать из него золотые и серебряные монеты.

В наших лесах охотились, речной рыбалкой кормился весь городок, наши поля обрабатывали крестьяне, но при этом мы, владельцы этой прекрасной земли, уверенным шагом подобрались к нищете.

Доброта матушки, которая я всегда восхищалась, внезапно приобрела оттенок непрактичности и даже безалаберности.

Так дальше нельзя!

Вытерев тарелки, развесила сушиться мокрые полотенца на улице и решила зайти к своему подопечному. Проверить, в порядке ли тот.

В его живучести я не сомневалась, но мне не нравилось, как смотрел на него кузнец. А ведь слухи в нашем городке разносились быстрее пыли в жаркий, ветреный день.

Если о красивом воине прознает мэр, ему вряд ли понравится чужое присутствие на своей территории. Он и с кузнецом-то в одном городе уживался с трудом!

Зайду в амбар, а дальше — в лес, за травами!

Пора освежить запасы белолиста и собрать общеукрепляющий сбор.

Сбор трав — дело не быстрое, поэтому нужно было предупредить матушку о своих планах.

Я обошла дом, но ее не нашла.

— Матушка, — позвала я, озираясь по сторонам. — Матушка?

Никто не отозвался.

Где же она?

В доме ее не было, когда мыла посуду. Вокруг дома — грядки да клумбы. Среди низеньких кустиков белых роз или пышных стрелок лука было не спрятаться при всем желании.

Оставались еще сарай, конюшня, которая по совместительству служила и хлевом для коровы, курятник и амбар. Животные были покормлены, корова подоена, а в сарае, куда заглянула первым делом, нашла только старые инструменты, ржавые клети для кур и прохудившаяся упряжь.

В груди кольнуло дурное предчувствие.

Что-то не так.

Почему так тихо?

Хотя амбар был дальше курятника и хлева, первым делом я метнулась туда, к своему беспомощному незнакомцу.

Когда, запыхавшись, оказалась внутри деревянной постройки, замерла. В ногах воина, посреди сена сидела на коленях матушка. Сгорбленная, будто придавленная тяжестью всех бед мира.

— Что случилось? — вырвалось у меня изо рта прежде, чем я увидела то же, что видела она.

На губах незнакомца багровели пятнышки засохшей крови. На щеке алело налипшее перо. Рядом, по его правую руку валялась мертвая курица.

— В курятнике зарезаны все курицы и петух, — упавшим голосом произнесла матушка и уставилась на меня пронзительными голубыми глазами:

— Кто это сделал, Таира? Кого ты притащила в наш дом?

— Это воин, — пролепетала я. — Раненый воин. Который защищал от виедов простых людей, как ты и я!

— Я осмотрела его рану, — качнула головой матушка. — Простой воин не выживет после такого ранения. И не станет в беспамятстве жрать кур.

— Это не мог сделать он! — я задохнулась от возмущения. — Он даже не в силах шевельнуться! Думаешь, он сходил в курятник, устроил там резню, а потом вернулся в амбар, потому что здесь удобнее спится?

— Это не довод, — матушка дернула плечом.

— Очень даже довод! В поступках должна быть хоть какая-то логика!

— Скажи это жене сапожника, что на той неделе напился и поджег их дом! Кто тогда, по твоей логике, убил кур? И почему на губах у этого человека следы крови и перья?

— Я не знаю, — беспомощно развела руками.

На эти вопросы и сама хотела узнать ответы. Сейчас я жалела, что не оставила здесь лошадь. Будь Ленточка рядом, она бы ответила на вопросы.

Мне не давали покоя слова кузнеца: «Как бы не пожалела...»

А вдруг он решил таким образом избавиться от потенциального соперника? Или решил выбить опору из-под моих ног? Чем более уязвимой я стану, тем больше у него шансов — ведь он вполне мог так думать.

— Увези этого мужчину, — твердо произнесла матушка. — Не желаю видеть его на своей земле.

— Но, матушка… — возразила я, — Он же умрет один, без ухода. У него здесь никого нет, кроме нас… меня.

Она неторопливо поднялась. Невысокая, худенькая, но исполненная достоинства. Заправила прядь седых волос под намотанный на голову платок и указала на мертвую птицу.

— Раз он способен добыть себе пропитание, то не умрет. Ты сама говорила, что нельзя бесконечно отдавать. Так что увози его, куда хочешь!

— Но куда?

— Куда, куда… — в резком взмахе рук сквозило раздражение. — Хоть в город! Хоть в пещеру! Хоть в Бездну!

Повернувшись ко мне спиной, словно поставила точку в разговоре. Выпрямилась медленно двинулась к выходу. Я автоматически пошла следом, растерянно поддевая сено носками темных сапогов.

Оказавшись вне стен амбара, остановилась и сощурила глаза, спасаясь от яркого солнца. Приложила козырьком ладошку к глазам, осмотрелась.

Наш дом окружала кайма темного леса, сочно-зеленая скартерть полей и невысокие, изумрудные холмы.

Куда мне везти незнакомца?

За пределами нашей семейной территории я не смогу о нем заботиться. Он окажется уязвимым перед чужими людьми, погодой, жаждой — да перед чем угодно, даже голодом. В то, что он зарезал кур, я ни капли не верила.

Сорвала длинную травинку и задумчиво ее прикусила.

Может, спрятать его от матушки в нашем лесу? До ближайшей опушки всего пять минут. Я могла бы ходить к нему по ночам и отпаивать травами.

Сама себе покачала головой.

Нет. Нельзя. Там нет толковой крыши. Конечно, можно построить крошечную хижину из еловых веток, но при сильном дожде она все равно протечет.

Или все-таки стоит оттащить его в пещеру? Если положить на пороге пещеры амулет, защищающий меня от диких зверей, он будет отпугивать обитателей леса.

Я невольно поежилась, вспоминая жуткое место.

Вроде ничего такого. Никто в той пещере не пропадал, на полу не лежали обглоданные людские скелеты, не звучали стоны, но все равно было неуютно. Сырость, казалось, пробирала до самых костей. А жгуче-черное место, скорее, напоминало гроб, изнутри покрытый блестящей пылью, чем далекое, звездное небо. Казалось, там происходило нечто за гранью моего понимания.

Я забрела туда единственный раз на свое восемнадцатилетние. Вышла с ног до головы измазюканная черной, блестящей пылью. И начала слышать Ленточку.

Иногда казалось, голос в голове — это плод моего воображения. А потом я решила, что случилось чудо.Чудеса ведь не объяснишь. Их просто надо принять такими, какие есть. Я вспомнила еще одно чудо — спасенного воина, и со вздохом ускорила шаг.

Если Трехликий не дал ему умереть после падения со стены и ранения в голову, то непременно защитит его и теперь!

Пещера находилось в десяти минутах ходьбы от дома в нашем лесу. Однако матушка почему-то относилась к этому месту с неприязнью и не считала ее частью наших владений. Вот и предложила отправиться туда.

Ладно. Решено.

Я выплюнула изжеванную травинку, сдула с лица упавшие прядки волос и, подобрав подол синей юбки, быстрым шагом направилась в конюшню.

Оказавшись внутри, со вздохом потрепала лошадь по холке и принялась ее запрягать.

— Прости, Ленточка. Не довелось тебе нормально отдохнуть. Матушка злится. Надо перевезти нашего найденыша.

— Я тебе говорила, — всхрапнула лошадь, будто подначивая, и ткнулась теплой мордой в плечо, — что матушка будет против.

— Это ничего не меняет, — фыркнула я. — Перевезем пациента в новую палату и будем выхаживать столько, сколько потребуется.

— Далеко едем?

— В пещеру, — мой голос дрогнул.

— В ту самую пещеру? — с благоговейным ужасом прошептала коняга, на что я лишь махнула рукой.

— Не нагнетай! Другой палаты все равно не предвидится.

Когда упряжь была готова, я подвела Ленточку к незнакомцу и кое-как затащила его на лошадиную спину. Закрепила ремнями и... на миг задержала руки на его мышцах. Даже сейчас, в расслабленном состоянии, и прикрытые ветхой тканью рубашки, они впечатляли своей крепостью и размерами. Неудивительно, что кузнец приревновал. К таким-то ручищам попробуй не приревнуй!

— Правильно! — прошелестела Ленточка в моей голове. — Целебный массаж — прекрасная идея!

Я резко отдернула пальцы от мощных бицепсов и смущенно скомандовала:

— Все. В путь!

Дорога до пещеры пролегала через поляну и захватывала кусочек леса, темного, со сплетенным в единое целое кронами деревьев. Казалось, мы шли под прохудившейся крышей, сквозь которую на пожухлый ковер листвы пробивались лучи солнца. Как-то очень плавно деревья поредели, и мы оказались на голом пятачке пространства, упирающемся в невысокую скалу, где зияло черное отверстие в форме разрезанного овала. Будто некий сказочный великан обтесал арочный вход, сделав его красивым, гладким и симметричным.

Оттуда повеяло холодом.

По позвоночнику пробежали колючие мурашки. Стало не по себе.

В тот раз побывала в пещере — и заговорила Ленточка.

А что будет на этот раз?

Боязливо шагнула внутрь, ведя под уздцы лошадь с нелегкой поклажей.

Быстро натаскала в пещеру еловых веток, чтобы приготовить для незнакомца подобие ложа. Лежать на голом сыром полу — такой участи не пожелаю никому!

Постелила поверх шерстяное одеяло и очень медленно, в уже ставшем привычным порядке стащила воина с лошади. Накинула поверх него одеяло. Голова и ноги ниже колен остались неприкрытыми — размера не хватило. Подоткнула края под огромное тело. Пожалуй, на данный момент больше ничего не сделаешь.

Когда я, как следует устроив подопечного, взяла Ленточку под уздцы и направилась на выход, за моей спиной раздался шорох. Напрягая мышцы, я замерла.

Прислушалась.

Может, показалось?

И снова шорох, уже громче.

Сердце пропустило удар, в груди похолодело. Я медленно обернулась.

Неужели это не сон?

Незнакомец сидел!

Подтянув ногу к широкой груди, согнул другую и теперь рассматривал пещеру, себя и… меня. Карие глаза, под черными, как смоль, ресницами, щурились в полумраке, словно от яркого света. Он хмурился — ему явно не нравилось то, что он видел. Красиво очерченный рот с опущенными уголками придавал лицу суровое выражение.

Я вдруг остро ощутила, что с этой точки наши отношения изменятся. До сих пор я его опекала, но с этой минуты все будет по-другому.

Закончив разглядывать пещеру, его глаза остановились на мне и неторопливо ощупали с ног до головы. Меня и раньше рассматривали бесстыдно, откровенно задерживаясь на груди. Но от его взгляда я вдруг разволновалась и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Как назло перед глазами мелькнул образ его мощного, обнаженного тела. Я смутилась еще больше и потупила глаза.

— Кто ты? — низкий голос был приятен для слуха.

Эти два слова вызвали целое озеро чувств. Я совсем не так представляла наш первый разговор. Хотелось засыпать его вопросами, чтобы побольше узнать про человека, которого спас Трехликий. Вот только от мужчины исходила такая сила, что я задвинула свои вопросы подальше, приложила руку к груди и представилась:

— Я Таира, дочь хозяйки Кривых Холмов.

— Что за имя! — незнакомец блеснул рядом ровных, крепких зубов.

Усмешка придала его лицу живости и немного снизила градус суровости, но ответ меня неприятно царапнул. Не на такую благодарность я рассчитывала! Мог бы, как минимум, проявить уважение к своей спасительнице!

Я натянула на лицо дежурную улыбку:

— Над моим именем мы посмеялись. Давайте теперь посмеемся над вашим!

— В твоем имени ничего смешного. Я представил себе Кривые Холмы. Что до моего имени… — он сморщился, помолчал и резко перевел тему: — Где мы?

— В Черной Пещере, что находится на Кривых Холмах.

Он опять усмехнулся, чуть дернулся, и, поморщившись, схватился за нижнюю часть затылка — как раз в том месте, откуда я вытащила арбалетную стрелу. Замер, будто прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Что за... — пробормотал с досадой.

— Вы были ранены. Вы даже этого не помните?

Вместо ответа на мой вопрос он бросил на меня неприязненный взгляд и приказал:

— Принеси еды, Таира! Я голоден.

— Что? — от подобной наглости я на миг онемела.

Он возомнил себя королем?!

Нет, конечно, после ранения в голову любой мог стать неадекватным, но это переходило все границы! Я и так собиралась его покормить — у нас же куриного мяса теперь вдоволь, жуй хоть до посинения! Вот только требовательный тон тут же отрезал всякое желание о нем заботиться.

— Я не обязана вас кормить. Уверена, вы сможете сами о себе позаботиться.

— Дерзишь.

— При чем тут дерзость?! Я помогала вам до сих пор, хотя не обязана. Вижу, вам теперь лучше. Отныне вы сами по себе.

Повернувшись, шагнула в сторону выхода, когда меня нагнал его голос:

— Погоди! Где ты меня нашла?

Ладно. Он имел право это знать. Я снова повернулась к нему:

— В южной столице. У ворот. В вашей голове торчала арбалетная стрела.

— Как мне добраться до столицы? — мужчина потихоньку вставал.

Его рост впечатлял — на голову выше меня, а ведь все считали меня высокой. Пошатнувшись, он чуть не упал. Прислонился к стене. Вымазался об черную, блестящую пыль. Поднес ладонь к глазам, растопырив пальцы, и с подозрением уставился на чумазую широкую пятерню. О, Трехликий, бедняга точно не в себе!

Меня охватило сочувствие вперемешку с раскаянием. Он же голоден, покалечен, а я начала придираться, прицепилась к интонациям…

— Я доведу вас до дороги, ведущей в город. Оттуда каждый месяц ездят обозы на южную ярмарку. Вы можете договориться с одним из торговцев и поехать в его телеге.

Незнакомец посмотрел на свои босые ноги. Потрогал ветхую одежду и скривился. Его явно не устраивали лохмотья, кое-как прикрывавшие его тело. По-прежнему держась за стену, поинтересовался:

— Когда следующий обоз поедет на ярмарку?

— Через месяц. Прежний вернулся буквально на днях.

— То есть на месяц я застрял в вашей дыре, — он опять задумчиво прикоснулся к ране на затылке.

— Вы не в дыре, — оскорбилась я. — Наш городок, хоть и маленький, но здесь есть рынок, лазарет, целители, Есть торговые лавки, таверны и даже театр кукол!

Незнакомец окинул меня насмешливым взглядом, будто мои слова его позабавили. Снова царапнул по живому. Как у него получалось задевать меня снова и снова? Это же уметь надо — уязвить одним взглядом!

— Мне нужна лошадь, сапоги и новая одежда, — заявил он и уставился на Ленточку, точнее на ее копыта.

Моя старая лошадка, как следует их стоптала. Он, видимо, тут же прочитал по копытам возраст и — слава Трехликому! — потерял к ней всякий интерес. Я развела руками:

— Наймитесь к кому-нибудь на работу. У нас в округе нехватка рабочих рук. Если вы пойдете со мной, я покажу вам дорогу в город, — и, чуть поколебавшись, добавила: — И кстати. Голодным я вас не отпущу.

Мужчина коротко кивнул и направился в мою сторону, а точнее к выходу. Вот только шел он очень медленно и при этом покачивался. Такими темпами мы и к ночи до дома не дойдём. А мне ещё курицу ему готовить, и наши семейные владения объезжать!

Что делать?

Я привезла его в специальном креплении, седла с собой не взяла. Думала, пешком вернусь, прогуляюсь...

— Вы умеете ездить без седла? — поинтересовалась без всякой надежды.

— Шутишь? — карие глаза прищурились.

— Если умеете, моя лошадь довезет вас до дома.

И опять вместо ответа он подошел и ловко вскарабкался на Ленточку.

Держался он с ровной спиной, играючи, будто без всяких усилий. Судя по всему, не свалится! Успокоившись, я нагнулась, чтобы подобрать с пола ненужную сейчас упряжь, как вдруг услышала его голос:

— Классная задница. Талия тонкая, гибкая. И грудь идеальная. Как раз поместится в ладонь.

— Что, простите?! — выпрямившись, я ошарашенно уставилась на воина.

— Я ничего не говорил, — он удивленно приподнял бровь, пожал широченными плечами, и тут же добавил: — Сладкая. Манкая. Только замороченная. И странная.

Я в ужасе замерла.

Зажала рот ладошкой, не веря глазам.

Хотелось кричать, смеяться и плакать одновременно.

Ведь последние слова он произнес, не открывая рта!

Наездник слегка шлепнул пятками по округлым бокам Ленточки, и та бойко зацокала на выход. Мне пришлось ускориться, подстраиваясь под ее шаг.

В голове прозвучал голос:

— Мы идем домой, хозяйка?

— Домой, куда же еще! — буркнула в ответ, но тут же прикусила губу, опасливо покосившись на незнакомца.

Тот уже считал меня странной и замороченной. А если услышит разговоры с лошадью, то наверняка запишет в сумасшедшие. Наши дорожки вот-вот разойдутся, но мне почему-то очень хотелось остаться в его памяти адекватной.

Воин поймал мой взгляд и равнодушно отвел глаза.

Я шла чуть левее Ленточки и срывала бутоны, что пригодятся для общеукрепляющего сбора. Лошадиные копыта мягко топали по траве. Звонко, словно желая наговориться на ночь, щебетали птицы в хрустальном полумраке предзакатного леса. Весело журчала речка. Где-то невдалеке с громким хрустом ломались под животными ветки.

В голове лавиной множились вопросы.

Почему незнакомца не слышно? Мне доступны его мысли? Если да, то только в пещере? Или он просто не думает? Или я не слышу его за мелодией природы? В пещере ведь было тихо.

Украдкой посмотрела на его лицо.

Воин поймал мой взгляд и равнодушно отвел глаза. Я тоже уставилась себе под ноги.

— Чего паникуешь? Тебя я не съем, — прозвучало негромко, и я сразу навострила ушки — мне не показалось? — У тебя есть муж?

Я вздрогнула от неожиданного вопроса. Повернулась к нему. Он смотрел на меня в упор. Вот только не понятно было, услышала я мысли или слова. На всякий случай осторожно уточнила:

— Вы что-то сказали?

— Ты глуховата, как вижу, — усмешка его тут же погасла и он повысил голос: — Твоя глухота исцелима?

— Все исцелимо, если ты не мертв и тебе доступен хороший целитель.

Я прибавила шагу, не желая поддерживать наш странный разговор. Врать не хотелось. Но и правду говорить о подслушанных мыслях я не собиралась. Про мое общение с Ленточкой знала только матушка, и она взяла с меня слово молчать про мою необычную способность. Кому захочется общаться с человеком, способным читать мысли, пусть даже лошадиные? А вдруг у меня случится сбой, и я начну слышать своего собеседника? Был бы у меня полезный дар исцелять или разводить огонь, матушка мигом раструбила бы о нем по всему городу.

В нашей округе работал всего один маг и два целителя, чьи услуги стоили немалых денег. Поэтому их нанимали лишь мэр да еще несколько богачей.

Троица держала свою магию в секрете. Меня терзало любопытство — как Трехликий творил через них свои чудеса. Как исцелял, создавал, казалось бы, из ничего кусочки стихии или оружие? Однажды, столкнувшись на улице города с сутулым магом, я набралась смелости и поинтересовалась, не берет ли он учениц.

— Учениц не беру, — прошамкал он. — Зато не против хорошенькой служанки.

Вот так, двумя предложениями он разбил во мне надежду стать причастной к созданию чудес. Настоящих чудес. Способных менять ход битвы или...

— У тебя нет денег на лечение, — прервал мои мысли мужчина, снова взглянув на мое невеселое лицо.

Он теперь говорил громче обычного и старательно выговаривал слова. Старался для меня, наверно. Помолчав немного, добавил:

— Сколько стоит помощь хорошего целителя?

— Вы останетесь в нашем городе всего на несколько недель. Боюсь, за это время заработать такую сумму невозможно.

— Назови цену!

— Десять золотых. По крайней мере, так говорят.

— Всего десять золотых подарят тебе хороший слух? — удивился он.

— Нет, — улыбнулась я, только сейчас сообразив, к чему шел раговор. — Они подарят вам ясность ума и помогут тверже держаться на ногах.

— Сколько тебе лет, Таира? — он окинул меня суровым взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Восемнадцать.

— Кто научил тебя перечить старшим?

— Меня воспитывали отец и матушка. К слову сказать, они научили меня многим полезным вещам. К примеру, благодарить за спасенную жизнь.

Вместо того, чтобы принять шпильку на свой счет, он уточнил:

— Как часто тебе спасали жизнь?

— Не знаю, — вздохнула я. — Не помню.

— Значит, считать было нечего! — прищелкнул он языком. — Невозможно забыть преддверие смерти.

Я собиралась возразить, что он-то свое преддверие позабыл, но вместо этого ойкнула, споткнувшись об выросший из земли камень, и потеряла равновесие. Незнакомец, сидя на лошади, качнулся в мою сторону, поймал за ладонь и удержал в вертикальном положении.

Под впечатлением от скорости его реакции я не сразу отобрала руку. Меня успело пронзить странное чувство, будто мы давно знакомы, и прикосновение это сродни дыханию или глотку воды. Странно...

Скопилось слишком много неотвеченных, а потому пугающих меня вопросов. Общение с этим мужчиной становилось все сложнее, обрастая новыми проблемами, как снежный ком, летящий с горы.

Усталость вдруг накатила с новой силой, и я неистово захотела оказаться дома в кровати, где меня ждала мягкая подушка, начиненная гусиным пухом, обернутая приятной льняной наволочкой. Казалось, от желанной подушки меня отделяли лишь готовка курицы и ужин. Как же я ошибалась!

Стоило нашей троице пересечь поляну и оказаться рядом с домом, я увидела пару лошадей, привязанных к раскидистому дубу. Услышала из кухонного окна характерное звяканье самого красивого чайного сервиза, белого в синюю крапинку. Вскоре до моих нозрей долетел и запах мясного пирога. Наверно, матушка разливала чай. Сейчас отнесет чашки в гостиную и предложит дорогим гостям.

Я вздохнула. Неужели мэр снова прислал сватов?

Грудь, будто сдавило тугим обручем.

Почему нельзя их прогнать, сказав твердое и категоричное "нет"? Что там говорила матушка? Что меня понимает? Что не нужен молодой девчонке старик в мужья?

Я ускорила шаг, на ходу меняя план.

Сватам мое присутствие было ни к чему. Все переговоры они вели с матушкой. Это давало мне возможность проникнуть на кухню, не привлекая к себе внимания, взять большой кусок пирога, завернуть в салфетку и отнести воину.

Объясню ему ситуацию с курами и матушкой. Попрошу переждать в амбаре. А, когда гости разойдутся, поговорю еще раз с матушкой и попрошу ее разрешить нашему гостю ночевать до утра. Куда его выгонять на ночь глядя?

— Подождите минутку, — обратилась я к воину, почему-то закрывшему глаза. — Сейчас вернусь.

После его короткого кивка я побежала на кухню, тихонечко, прикрыла за собой голубую дверь и обомлела от удивления.

За столом восседал мэр. Собственной персоной. Дорого одетый, благоухающий богатством, солидностью и редким, восточным парфюмом. А рядом — глава полиции. Он одевался в форму, только когда был при исполнении.

Матушка обреченно указала мне на свободный стул, стоявший у накрытого стола, и тихо проговорила:

— Мы тебя ждали. Садись!

Дощатый стол был накрыт для торжественного чаепития. Над бело-синими чашками поднимался пар — тонкий аромат чая чувствовался даже сквозь запах выпечки. Широкое блюдо в центре стола было доверху заполнено кусками пирога, предлагая иллюзию достатка. Еще одно блюдо с пирогами стояло на печи, справа от входа.

Мэр, явно уставший меня дожидаться, барабанил по деревянной поверхности пальцами и пристальным взглядом из-под нахмуренных бровей буравил мое лицо. Казалось, он вот-вот потеряет терпение и гаркнет: "А ну-ка садись за стол!"

Не знаю, откуда я набралась смелости. Поприветствовала гостей, схватила с печи кусок румяного пирога и попятилась к двери, пробормотав:

— Надеюсь вы меня простите. Мне надо ненадолго отлучиться во двор, чтобы распрячь лошадь.

Только зря оправдывалась! Пока я говорила, господин Лэвир двумя быстрыми шагами оказался за моей спиной, отрезав массивной фигурой единственный выход наружу, и жестом велел мне проследовать к столу.

Я ощутила себя пойманной в ловушку. Ведь, благодаря разговору с кузнецом, прекрасно понимала, о чем сейчас пойдет речь.

Да, у нас имелись долги перед казной. Но нельзя вот так брать людей за горло и требовать денег!

Должны же нам дать время на их выплату! Я узнала о нашем бедственном положении лишь сегодня. У меня просто не было возможности найти выход. Дыхание внезапно сбилось. Паника скрутила живот в тугой узел.

Мэр Боуманд процедил, глядя мне в глаза:

— Ваши манеры не делают вам чести. Когда к вам пожаловали представители короля, вы обязаны отнестись к ним, как к самому королю. А именно, отставить в сторону свои дела и сфокусироваться на приеме.

На этих словах он бросил укоризненный взгляд на матушку, будто по ее вине я плохо воспитана. И снова обратился ко мне, теперь уже чуть помягче:

— Присаживайтесь!

— Разве что на минуточку, — я натянуто улыбнулась и направилась к стулу, с тревогой посматривая в квадратное окно.

На улице начинало смеркаться. Заходящее солнце окрашивало небо в розовеющий цвет.

А я с тоской думала, как там незнакомец? Когда мне удастся поговорить с матушкой о его ночевке? Разрешит ли она ему остаться в амбаре? И что делать, если откажет?

Мэру я сказала про «минуточку», но всем было понятно: я буду здесь, пока меня не отпустят.

Эти двое — высшие представители власти в нашей округе. Наверняка, у них имелись легальные основания на нас давить. Скорее всего, они уже испробовали свои козыри на матушке. Поэтому она и стояла у окна такая бледная.

Я ободряюще ей улыбнулась и села на предложенный стул. Хотелось закрыться в себе, заползти в свою ракушку, но это был путь в никуда. Может, стоило воспользоваться тем, что я нравилась мэру? Побыть очаровательной милашкой, чтобы убедить его дать отсрочку?

Я начала издалека. Прощебетала:

— Вы упомянули про «короля». Должно быть, оговорились? Ведь правит у нас на Юге королева Вианда!

Мэр растянул тонкие губы в снисходительной улыбке и приподнял темно-русые брови:

— Неужели вы не слышали? Теперь в Южном Королевстве правит король Йемрен Рэдгрейв.

— Не Кейрон? — я налила в пузатую, белую чашку дымящийся, бронзовый напиток. — Надо же! Интересно, как изгнанник с Северных Земель сумел взойти на...

— Таира! — оборвала меня матушка.

Поджав губы, она едва заметно качнула головой, умоляя сменить тему.

Я растерялась. Буквально на прошлой неделе мэр прилюдно упоминал предателя Йемрена, а сейчас так говорить нельзя?

— Вам необходимо более тщательно выбирать выражения по поводу короля, — подтвердил мои выводы господин Лэвир, выпятив свой небритый подбородок. — В противном случае я буду вынужден признать вас изменщицей и арестовать.

По-рыбьи холодными глазами, почти без ресниц, он уставился на меня в упор, продолжая стоять у двери в роли караульного. Жаль, что он далеко! Мне ужасно захотелось уронить на его безукоризненно чистую форму куриный пирог.

Пока отламывала вилкой воздушный кусочек пирога в приготовленном для меня блюдце, я продолжила "очаровывать" мэра:

— Благодарю за интересные новости. Как видите, мы живем с матушкой в глуши. Редко бываем в городе и газет совсем не читаем. Поэтому плохо представляем, что происходит в коро…

Договорить не удалось. Мэр поднял правую руку на уровень своего лица, блеснув золотым перстнем. Подобные перстни имелись у каждого королевского наместника. Когда украшение поднималось на уровень рта, слова наместника становились формальным выражением королевской воли.

— Ваша семья задолжала королевству налоговую выплату в размере двухсот золотых. В связи с чем вы обязаны продать ваше имущество, дабы в срочном порядке уплатить долг. Если вы не сделаете этого добровольно, за вас это сделает судебный представитель.

Удавка на моей шее с каждым словом затягивалась все туже. Вдохнула всей грудью теплый, сыроватый воздух, но его все равно не хватило. Горло персохло, несмотря на выпитый чай.

— Вам вернут остаточную стоимость земель. Разумеется, за вычетом всех издержек, связанных с продажей. Таким образом вы избежите тюремного срока, — он опустил руку и добавил чуть мягче: — Я не обязан был объяснять вам весь процесс. Мог дождаться сроков и прислать судебного представителя. Однако исключительно из доброго к вам отношения, Таира, я решил лично вас предупредить.

Я отхлебнула обжигающий, терпкий чай, пряча за чашкой растерянное выражение лица. Взглянула внимательно на мэра, солидного, богато одетого мужчину лет пятидесяти.

Все еще крепкий для своих лет, он коротко стриг седеющую бородку и часто носил синюю одежду, подходившую серо-голубым глазам. Сегодня поверх золотисто-красного камзола был накинут плащ насыщенного сапфирового оттенка. Высокий лоб с рядом ровных морщин, по-ястребиному опущенный кончик носа, тонкие губы — в целом приятные черты лица. Человеку с такой респектабельной внешностью хотелось верить.

Но продать наши земли?

Мысленно я усмехнулась.

Еще чего!

Сделав очередной глоток, улыбнулась и проворковала:

— Я уверена, господин мэр, должна быть какая-то возможность сохранить наши земли.

Тот улыбнулся в ответ, обнажив пожелтевшие зубы:

— От такой возможности вы собственноручно отказались. И не один раз.

Прокашлявшись, — я поперхнулась от подобного заявления — попросила:

— Не могли бы вы напомнить, когда это случилось в последний раз?

— Не далее, как вчера вы оставили моих сватов без согласия на наш брачный союз.

— Поясните, пожалуйста — процедила я, теряя остатки терпения, — как связаны ваши сваты с нашей задолженностью.

— Самым непосредственным, — тонкие губы мэра снова разъехались в широкой улыбке. — Я выкуплю ваши земли, но, когда мы породнимся, они останутся в вашей семье. Таким образом, вы, госпожа Лонгвиль, — обратился он к матушке, — не лишитесь Кривых Холмов. Напротив, продолжите жить здесь припеваючи, как ни в чем ни бывало. А ваша дочь, — мэр кивнул на меня, — станет женой почтенного человека.

И снова я мысленно усмехнулась. План мэра был хорош для того, чтобы убить сразу двух зайцев. Получить в жены красивую аристократку и выкупить в свое владение наши земли. Вот только в этом плане напрочь отсутствовало желание хоть сколько-нибудь мне понравится. Будто он, немолодой уже, седеющий мужчина, не мог не понравится девушке в силу своего статуса.

— При всем уважении, господин мэр, — голос матушки задрожал от волнения, — моя дочь не сможет стать вашей женой.

Я посмотрела на нее с благодарностью.

Матушка была на моей стороне, готовая биться за дочь, как львица.

— Почему же? — серо-голубые глаза мужчины мгновенно налились холодом и неприязнью.

— Вы действительно хотите это знать?

Мэр кивнул.

— Хорошо, — матушка вздохнула. — Тогда слушайте.

— Мой муж умер два года назад, — начала матушка, взволнованно теребя кончики тонких пальцев. — Перед его смертью я поклялась, глядя ему в глаза, что никогда не выдам насильно нашу девочку замуж. Не заставлю ее идти против собственного сердца, — она развела руками. — Так вот, господин мэр. Я выполню свое обещание покойному мужу, чего бы мне это ни стоило!

Мэр Боуманд помолчал, прожигая мою заступницу тяжелым взглядом. Затем кивнул, молча поднялся со стула и пошел на выход. За ним последовал и господин Лэвир.

Я боролась с желанием обнять матушку и необходимостью проводить гостей. Секунду поколебавшись, все-таки направилась на улицу. Не из вежливости, нет. Скорее, чтобы убедиться, что эти двое уедут с нашей территории без загвоздок. Точно так же я бы отследила уход опасных вредителей.

Оба мужчины казались невозмутимыми, но я нутром чуяла, что несостоявшийся жених до крайности уязвлен. Я была наслышана о мелочной, мстительной природе мэра, поэтому, хотя была благодарна матушке за ее бережное ко мне отношение, не питала никаких иллюзий по поводу грядущих последствий.

И не ошиблась.

Последствия не замедлили себя ждать.

Перед тем, как завернуть за угол дома к дубу, к которому были привязаны лошади, мэр резко остановился. Повернулся ко мне на каблуках угольно-черных, блестящих сапогов, и зло отчеканил:

— Скоро вы лишитесь дома и земли. Приползете ко мне с мольбами о помощи, жалкие и голодные. Если будете как следует просить, я приму вас в поломойки. Лэвир, — мэр повернулся к главе полиции. — Хорошенько следите за этими двумя. Если вдруг узнаете, что они нелестно отзываются о короле, арестуйте их без малейшего промедления.

Глава полиции равнодушно кивнул. Мэр развернулся и, энергично размахивая руками, продолжил свой путь к старому дубу. На хорошей скорости свернул за угол, как вдруг… Какая-то сила толкнула его назад, опрокинув на спину.

Я ахнула. В полумраке даже не поняла, что произошло. Вот он шел, а вот — лежит на спине. Красивый, сапфирово-синий плащ слетел с плеч и валялся рядом, в пыли. Измазались также и темные штаны, и нарядный золотисто-красный камзол.

Для такого франта, как мэр, это была трагедия. Тем более, рухнул он на виду у нас с матушкой, что наверняка было вдвойне унизительно.

Гордец поднялся, отряхнулся и раздраженно бросил начальнику полиции:

— Нападение на представителя короля, Лэвир. Фиксируйте. Берите под арест.

— Господин мэр, при всем уважении... — несмело проблеял прихвостень. — Вы сами в него врезались.

В кого «в него»?

И почему господин Лэвир посмел ослушаться градоначальника? Неужели начальник полиции, всегда вооруженный до зубов, испугался стоявшего за углом больше, чем мэра?

Ускорив шаг, я направилась к мэру, и в следующую секунду из-за угла появился мой безымянный воин.

Он держал под уздцы Ленточку. Одет был по-прежнему абы как, но вел себя, будто король. Гордая осанка, спокойствие и уверенность вместо униженных извинений. Теперь понятно, почему так взбесился мэр.

— Только трус, — прозвучал знакомый голос, — прячется за спинами других.

Я коротко выдохнула.

Самая что ни на есть Бездна!

Если можно было добавить накала в ситуацию, то воин только что это сделал.

Мэр замер. Затем неожиданно выхватил из кожаного чехла, прикрепленного к поясу, дубинку. Я всего лишь раз видела такую в его руках, когда он на городской площади ударил нищего, посмевшего вцепиться в край его плаща. Дубинка была охвачена голубым мерцанием. Она не просто била, а парализовывала от малейшего прикосновения.

У меня внутри все сжалось от ужаса, когда старик замахнулся. А дальше... Не успела даже заметить, как запястье нападавшего оказалось в тисках незнакомца, а узловатые пальцы выронили оружие на землю.

— Еще раз посмеешь поднять на меня руку, старик, и я ее отломаю, — пообещал воин ровным тоном, после чего обезоруженный мужчина оказался на свободе.

Тот сразу повернулся ко мне, потирая запястье. Коротко кивнул в сторону своего противника:

— Этот бродяга без спроса вторгся на вашу землю. Его попросили покинуть территорию — он не ушел. За нарушение чужих границ полагается месяц исправительных работ. Так, Лэвир?

— Он мой гость и никуда не вторгался, — возмутилась я, и тоже повернулась к полицейскому. — Он здесь по моему личному приглашению.

— Вы хозяйка Кривых Холмов, госпожа Логнгвиль, — обратился к матушке мэр. — Вы подтверждаете слова дочери? Или признаете факт вторжения?

В этот напряженный момент, когда мэр, поджав тонкие губы, зло буравил присутствующих взглядом, а глава полиции растерянно моргал, я глазами умоляла матушку со мной не спорить. Поддержать. И она, будто меня услышала.

— Подтверждаю слова дочери, — заявила она, побледнев.

Мэр наоборот, не найдя сторонников, побагровел еще сильнее под густым загаром!

Резким движением подхватил свой плащ с земли и выплюнул в сторону матушки:

— У вас две недели, чтобы закрыть долг. Не успеете — будете ютиться на улице. Под стать друзьям бродягам.

Матушка лишь сильнее выпрямила спину.

В тот момент я по-настоящему ею гордилась. За глаза многие называли ее Милара Добрая. Но она была куда больше, чем просто добрая. Я бы назвала ее Милара Великолепная!

— Спасибо! — подойдя поближе, шепнула ей.

— Не благодари, — тихо ответила она. — Когда останемся одни, ты услышишь все, что я на самом деле думаю о тебе и твоем госте.

— Постели мне в гостевой комнате, — небрежно приказал воин, поглаживая Ленточку по морде. — Я буду жить здесь до следующего обоза.

В закатном полумраке черты его лица казались вытесанными из розовато-алого мрамора. В карих глазах — решительный блеск. В темных волосах запутались травинки, напоминая, что еще несколько часов назад он валялся без сознания. А сейчас… Сейчас он перешел все границы!

Хотя в нашем небольшом доме действительно имелась гостевая комната, матушка отказалась признавать в моем найденыше гостя и велела выставить его вон с нашей земли.

Послушная ее воле, я подошла к мужчине, но не знала, как объяснить, что ему нужно уйти прямо сейчас. В ночи. Протянула щедрый кусок пирога с курицей, чтобы подсластить горькую пилюлю. Подыскивала наименее обидные слова... как вдруг этот наглец огорошил меня новостью.

Он, видите ли, остается!

Ему, оказывается, надо постелить в гостевой комнате!

— Что?! — ахнула я, ошарашенная.

— Бездна, она совсем не слышит! — пронеслось в моей голове, и он рявкнул погромче: — Постели мне в гостевой комнате, говорю!

Нахмурился, и у меня сперло дыхание. Высокий, широкий, как шкаф из моей спальни. Он мог бы одной рукой сломать меня, как тростинку. Матушку тем более.

Пустим его в дом — а дальше что?

Это пару часов назад он был слабым и едва держался на ногах, а сейчас полон сил. Крепко стоит, уверенно двигается. Я видела и скорость его реакции, и как он расправился с неслабым, в общем-то, мэром.

В голове хаос. Неужели я допустила ошибку?

Неужели надо было подыграть желанию мэра упечь незнакомца в тюрьму?

Если бы знала наперед о его наглом заявлении про «постелить в гостевой», может, так и сделала бы… Хотя кому я вру! Подлой я никогда не умела быть!

Матушка выглянула в окно и сердито всплеснула руками. Без слов поняла, что выгнать нежеланного гостя у меня не получилось. Она поймала мой взгляд и сделала грозное лицо.

Я снова заглянула в лицо воина и пискнула:

— Вам надо уйти. Сейчас.

— Как раз собирался тебе сказать, — удивленно подхватил он, — что мне надо уйти. Поохочусь и вернусь.

— Сейчас? Вы пойдете на охоту сейчас? — я подумала, что меня разыгрывают.

Ну, не ходят люди по ночам на охоту... Нормальные люди. Темнота — это время диких зверей. Время виедов и их монстров. Говорят, виеды видят в кромешном мраке также хорошо, как и днем. А люди в темном лесу — что беспомощные котята.

Когда воин передал в мои руки уздечку Ленточки, то посмотрел на меня с жалостью.

— Совсем глухая, — мелькнул в голове его голос. — Вот почему до сих пор без мужчины!

— Принеси мне охотничий нож! — попросил он громко и отчетливо.

За моей спиной с шумом захлопнулись створки окна — это матушка выразила так свое возмущение. Она ведь не могла не услышать последние слова незнакомца!

Я вдруг разозлилась. На себя, на воина и мэра. Сжала вспотевшие пальчики в кулаки и буркнула:

— Вам придется уйти. Насовсем. Сейчас.

Он лишь нахмурился и…

Отправился в сарай.

Я пошла следом, шепотом отослав Ленточку в конюшню, а в голове проносились обрывки его мыслей:

«Глухая девчонка, что с нее возьмешь...» «И без нее нож найду!» «Поле засеяно пшеницей. В крайнем случае обойдусь серпом. Уж серп-то у них точно есть!»

Я прижала ладони к бешено пульсирующим вискам.

О, Трехликий!

Зачем ты уронил его на мою голову!

Он же не уйдет, пока не перевернет нам весь сарай в поисках ножа… или серпа. Мне же потом два часа придётся там убираться после его вмешательства!

Совсем отчаявшись, я метнулась к дому и, пока матушка возмущенно звякала посудой за печкой, на цыпочках прокралась к шкафу, где хранились вещи отца. Достала его охотничий нож, сапоги, старые, но все еще крепкие, и все так же, на цыпочках помчалась к незнакомцу.

Прибежала в сарай как раз вовремя. Тот уже, напрягая мускулистую спину, передвигал по земляному полу деревянные ящики со старыми, ржавыми инструментами. Еще чуть-чуть и начал бы там ковыряться! А я терпеть не могу бардак, как и матушка!

— Вот! — запыхавшись, крикнула я. — Держите!

Он повернулся, принял нож. Вытащил его из кожаных ножен и со знанием дела повертел в руках. Затем указательным пальцем провел по острию.

«Притупился. Поточить — и порядок», — подумал он.

Убрал нож в ножны. Затем подхватил отцовские сапоги. Отец был высоким и размер ноги имел не маленький. Но налезет ли обувь на незнакомца?

Тот приложил сапог к подошве правой ноги, уже почерневшей от хождения по земле. Сапог заметно проигрывал в размере.

— Босиком, — вернул мне обувь, — будет удобнее.

Затем задвинул ящики на прежнее место и, не говоря ни слова, отправился на выход. Я смотрела, как его широкая фигура исчезает в полумраке поляны, но выдохнуть не получалось. Наоборот сердце стучало все сильнее. Меня грызла тревога.

Как он там справится один, в незнакомом лесу? Среди диких зверей и, быть может, виедов?

Он же был ранен в голову. Наверняка не смог адекватно оценить свои силы. А я, эгоистка, думала лишь о том, чтобы угодить матушке и поскорее выпроводить его из дома. Даже не попыталась остановить!

Теперь, когда воин ушел, нахлынули муки совести. Хоть беги за ним и возвращай!

— Таира, иди домой! — прервала мои размышления матушка. — Немедленно.

— Сейчас, только Ленточку распрягу! — бросила я и помчалась сначала в огород, а потом — в конюшню.

Лошадь послушно стояла перед своим стойлом. При виде меня проворчала:

— Наконец-то! Твой мужчина ушел, и ты вспомнила обо мне.

— Он не мой, но в целом, ты права. Прости, моя хорошая, что не позаботилась о тебе раньше! — я прижалась щекой к теплой морде, но она вырвалась и щекотно ткнулась влажными, мягкими губами мне в ухо.

— Мир? — протянула ей морковку, только что выдранную из грядки и помытую.

— Мир, — Ленточка хапнула морковку и, аппетитно ею хрустнув, добавила: — Не забудь постелить ему в гостевой комнате! И матушку предупреди, что ночью твой мужчина вернется к тебе.

— Ну ты и вредина! — взгрустнула я.

Нашла матушку в гостиной, склонившейся над столом из полированного дерева. Когда я увидела, что она разглядывала, на меня накатило плохое предчувствие.

На столе лежал тяжелый, ржавый замок и старая, толстая книга. Темно-серая кожаная обложка кое-где порвалась, уголки были засалены. Странички стали темно-желтыми от времени.

— Ну что, Таира, — начала матушка решительно. — Мы заслужили спокойный сон этой ночью. Я запечатаю наш дом магическим замком. Никто сюда не проникнет. Ни человек. Ни виед. Ни дракон.