Дракон выбирает меня

Пролог.

Когда-то драконы сами могли выбирать себе пару, но с приходом людей они утратили эту способность. Однако, когда Мироздание что-то забирает, оно тут же дает что-то новое.

В этот раз люди стали не только причиной потери взаимосвязи между драконом и его самкой, но оказались способными выбирать для дракона именно его самку, одну из тысячи, единственную, которая могла стать спутницей на всю жизнь и матерью их потомства…

Подобный выбор могли делать девушки и женщины от 18 до 40, правда, женщине нужно было пообщаться с драконом, научиться воспринимать его энергию, силу, страсть. Из-за этого возникали проблемы, нестыковки, порой заведомо ложные выборы, но такое происходило крайне редко. Ради этого драконы похищали женщин, а выбрать нужную они могли безошибочно: как будто чувствовали зов души, видели потоки энергии, слышали ее беззвучную песнь.

А люди придумали сказку и предавали ее друг другу, перевернув наизнанку причину похищений. И уже не драконица должна была стать матерью потомства, а юная невинная девушка, замученная и истерзанная чудовищем. И эта сказка долго служила причиной разногласий, войн, боевых походов на драконов, пока не появились Они …

Они были порождением людей, драконов и тьмы, приходили из-за гор и убивали. Убивали людей: мужчин, женщин, детей, стариков. Убивали драконов, дракониц, уничтожали их потомство. И никто не мог Им противостоять: ни одно сражение людей не увенчивалось победой, любой бой сокращал число драконов.

А потом драконы и люди объединились – мужчины выбирали драконов и становились их братьями. И этот тандем постепенно начал теснить Их обратно к океану, но победы давались мучительно, отвоёвывание позиций шло медленно, а Они накопили сил и ударили разом.

Потерь среди драконов и людей оказалось столь много, что уже никто не ждал спасения для себя. И битва, которая должна была последовать за этим, могла стать последней для Человека и Дракона. И к этой битве начали готовиться все: мужчины, женщины, дети, старики, драконы, драконицы.

Когда битва началась, оказалось, что среди драконов и людей есть сила, способная не просто оттеснить ИХ , но и разгромить. На это оказались способны те, кто не просто состоял в братском союзе с драконом, а в супружеском союзе: мужчина и женщина, дракон и драконица. Вчетвером они обладали такой мощью, что могли оттеснить сотни и тысячи порождений тьмы, и таких четверок оказалось сотни.

Битва была жестокая, кровопролитная, но Они были разгромлены окончательно. Никого не осталось, только память о Битве и Победе.

В честь этой победы драконы и люди заключили Договор о братстве, и раз в три года они заключали союзы, которым предшествовали Дни Великого Выбора: мужчина выбирал дракона, дракон выбирал деву, а дева – драконицу. И благодаря этим выборам заключались брачные союзы, которые были нерушимым символом победы над Тьмой…

Шахнатар, большая Арена заседаний. До первого дня Великого выбора один месяц.

На заседании Большого совета было шумно. Третье заседание подряд не могли наладить диалог Черные Драконы Аршхских гор, под предводительством Крагена, губернатор Пармских островов Владек Тандер и шазен Даринской пустоши Архим Великолепный.

- Драконы перестали соблюдать договор, - шелестел Архим Великолепный, - они прилетают в наши города и пугают население, женщины уже боятся из дома выходить…

- Да ваши женщины и без нас любого шороха боятся, - хохотнул рыжий дракон Дамат, предводитель Огненных Драконов Даринских гор, что за Даринской пустошью.

- Не преувеличивай, Дамат, - проговорил магистр по семейным делам Шахнатара Гринелор. – Даринские женщины боятся только того, что велят им бояться даринские мужчины. Здесь разговор о поведении драконов – они буйствуют, не знают, куда девать энергию и знания, они перестали правильно выбирать женщин, в конце концов.

- Опять вы о своем, - негодующе рыкнул Дамат и пыхнул дымом. – Это люди перестали следовать договору, а не наоборот. Раньше всадник первым выбирал дракона, дракон выбирал деву, а дева – драконицу и все были счастливы. А теперь эта цепочка прогнила насквозь: всадник указывает дракону кого выбрать, дева до своего выбора умудряется или замуж выскочить за всадника или уже забеременеть – и ей дела нет до выбора драконицы. В итоге мы имеем жалкое подобие древних тандемов: семью, в которой нет никому дела друг до друга…

- Не в этом дело, - грозно рыкнул Великий Угли, предводитель всех драконьих кланов, и, величественно расправив крылья, оглядел собравшихся. Под его хищным взглядом люди съеживались и умолкали, а драконы смиренно опускали взгляд, все, кроме Крагена.

- А в том, что некоторые прячут своих первых детей и не отправляют их на Великий выбор, - перебил Краген, и грозно глянул на Владека Тандера, на что крупный краснолицый губернатор Пармских островов ударил кулаком по столу и резко возразил:

- И буду прятать и впредь. Моя дочь тебе не достанется, слышишь?

Владек Тандер и Краген буравили друг друга взглядами, готовые растерзать друг друга прямо на Арене заседаний, а окружающие их люди и драконы боялись вмешиваться в застарелый конфликт бывших братьев по договору.

Неожиданно Краген сорвал со своей мощной чешуйчатой груди яркий родовой камень и вплавил его в стол заседаний – по столу прошла черная рябь.

- Требую соблюдения Договора о братстве, - прорычал черный дракон и сверкнул на Тандера страшно-черным взглядом предводителя драконов.

Владек Тандер вздрогнул, как от удара, а на арене все притихли, исподтишка поглядывая на соседей, ожидая, кто же следующий положит свой родовой камень предводителя или короля, ведь их должно быть пять, чтобы требование вступило в законную силу. Иначе могла завязаться война, прямо сейчас, на этом месте…

- Поддерживаю, - проговорил Сеарел, владыка Ледяных земель, и впечатал свой родовой камень в стол. Все зашептались, но возмущения не выказывали, все-таки Ледяные земли достаточно сильны как армией, так и драконами. А ведь Сеарел намерился опять идти на Выбор, но общий совет его не поддержал и даже запретил, ведь мыслимо ли – седьмой раз хочет выбирать дракона, а с предыдущими шестью так и не ужился…А еще говорят, что со всеми шестью девушками сожительствовал, но так ни на одной и не женился.

- Присоединяюсь, - Архим Великолепный впечатал свой родовой камень в стол и испугано отдернул руку. Но у него в этом своя корысть, все это прекрасно понимали. Архим Великолепный надеялся, что Краген и Дамат будут участвовать в Выборе и Даринскую пустошь оставят в покое.

Четвертый камень класть на стол никто не спешил – никто не желал в случае провала оказаться изгоем, изгнанным из Братства государств, а уж про пятый даже и думать никто не желал раньше, чем будет положен четвертый.

Король Шахнатара обводил тяжелым взглядом всех по очереди и прикидывал, кто же осмелится, но все отводили глаза и съеживались под его взглядом, кто-то даже прятал руки за спину, чтоб, не дай Великие Боги, сам Король Шахнатара не заподозрил их в предательстве.

Кайрон Шахнатар видел, что время истекает, и камни начинают медленно подниматься из стола, словно тот пытался их вытолкнуть, отторгнуть чуждую субстанцию – это значило, что как только камни полностью выйдут на поверхность, Договор о братстве останется в том виде, в котором действует сейчас, с поправками и изменениями, а три государства будут отвергнуты Братством и, возможно, начнется война… Но больше всего Кайрона Шахнатара беспокоил именно Договор о братстве, обвешаный за столетия поправками и исключениями, да еще младший брат, который со своим драконом и в этот раз не собирается участвовать в Выборе, чтоб их...

Кайрон снял с груди камень Братства, который один мог принять или отвергнуть данное требование, без дополнительных четвертого и пятого голосов, впечатал камень в стол и властный голосом Истинного Короля пророкотал:

- Я возвращаю Первому Договору о братстве статус единственного закона в дни Великого выбора, -- а следом свой родовой камень впечатал Великий Угли, уже молча.

На заседании все притихли и съежились под суровыми взглядами Кайрона Шахнатара и Великого Ули, а камни на столе обрели жизнь: меньшие камни переливали свой свет в камень Братства, а тот, став сначала кроваво-красным, затем глубинно-черным и, под конец, ослепительно белым, соединился лучами со всеми родовыми камнями членов заседания и стал возвращать им свет, сплетенный с магией Братства и Великого договора. В конце, когда лучи стали бледнеть и истлевать, а из камня Братства в небо устремился ослепительный столб света, который начал распадаться на множество ярких искр, рассеивающихся по свету, оседая на людях и драконах.

Здесь, на заседании, искры тоже опустились и мгновенно впитались под кожу, или чешую, после чего некоторые начали светиться цветами своей ауры с вкраплением магии Первого Договора: Краген вспыхнул густой черной аурой с яркими прожилками, как росчерки молний, -- аурой дракона без наездника; Сеарел осветился пепельной полупрозрачной аурой с темно-синими проблесками-звездами – аурой наездника без дракона; Вассар Третий, наместник Вассарских земель проявил ауру болотную, со всполохами огненных брызг – ауры наездника с незавершенным выбором. Еще два дракона, Грохх Упрямый и Всес Лииский осветились аурами драконов с незавершенным выбором, а больше среди членов заседания свечения аур не было.

Кайрон Шахнатар перевел взгляд дальше, где на отдалении от арены стражники и драконы статусом пониже начали светиться, превращаясь в неравномерную цепочку разноцветных и темных звеньев, где все же преобладали темные, не засветившиеся звенья. И где-то сбоку, совсем рядом от Кайрона, мигала густо-синяя аура без каких-либо вкраплений. Король Шахнатара сначала подумал, что это его братец явился-таки на заседание, и повернулся, чтобы высказать свое нелестное мнение о короле Дагората, но так и застыл с невысказанной претензией, ибо увиденное озадачило его невероятно – темно-синяя аура, которая то затухала, то вспыхивала вновь, принадлежала Владеку Тандеру, губернатору Пармских островов.

Кайрон не стал акцентировать внимание на Тандере и сделал вид, что продолжает осматривать окружающих, а сам начал усиленно вспоминать и сопоставлять факты, известные ему о Тандере, его семье и всех перипетиях, связавших его с Крагеном. По любому выходило, что мерцание ауры означает, что она вскоре затухнет, так как Владеку завтра исполняется сорок один год, но какого Срамного Вахи он вообще светится!

Завершив осмотр членов заседания, Кайрон произнес речь:

- Выбор сделан: Первый Договор вступил в силу. Возвращайтесь и огласите это событие своим подданным. Предупредите, что попытка избежать Великий Выбор приведет к их гибели – Первый Договор был основан на крови предков каждого, кто живет под нашим небом. Через месяц Первый Выбор, где мужчины выбирают драконов, поэтому те, кто уже заключил с драконом братский договор, может не присутствовать, но свое имя в документ внести обязан. Маги откроют Вам порталы прямо сейчас, а все ваши подданные, кто прибыл с Вами в Шахнатар, будут отправлены завтра… Приступайте.

Последнюю фразу Король бросил десятку магов, с нетерпением переминавшихся в отдалении все заседание – маги тут же принялись открывать порталы и провожать высокопоставленных членов заседания, а сам Король подозвал к себе мага, открывающего портал на Пармские острова, и строго приказал:

- Иди в портал с Тандером, чего бы тебе это ни стоило, можешь сказать, что оступился или еще чего там, - Кайрон поймал взгляд мага и с силой произнес. – Проверь, как выглядят ауры всех членов семьи Танрдер, и сразу возвращайся – доложишь немедленно Великому Магистру, а копию доклада передашь мне.

Маг сглотнул, кивнул и бросился обратно открывать портал губернатору Пармских островов, переминающемуся от нетерпения с ноги на ногу. Портал открылся рвано, с пульсациями, но Владек решительно вошел в воронку, зацепив мага плечом, и маг следом, с какими-то бессвязными криками, рухнул в портал за Владеком. Портал схлопнулся, а остальные маги лишь пожали плечами и продолжили провожать гостей – такое случалось время от времени, во время спешки или ненужной суеты.

Кайрон усмехнулся (каков актер) и решил взять на заметку сообразительного мага, а сам позвал Великого Магистра Шахнатара ближе:

- Видели Владека Тандера? – спросил Кайрон тихо, чтобы их не услышали еще не ушедшие гости.

- Да, Ваше Величество, - коротко кивнул Великий Магистр и хмуро обвел взглядом оставшихся гостей. – Кроме него все остальные осветились предсказуемо и понятно.

- Через час жду ваши мысли по этому поводу, Мальтео, - сообщил Король и добавил, - маг должен вернуться и доложить Вам о состоянии аур жены Владека и его детей – у Вас будет более полная картина. А мне нужно оповестить своих подданных об изменениях в Великом Выборе.

Король и Магистр распрощались, и Кайрон поспешил во дворец, где наткнулся на брата, который только что приземлился на главной площади и собирался отправиться на заседание.

- Можешь не спешить, брат, - остановил его Кайрон, с ироничной усмешкой оглядывая брата с ног до головы. – Я всех отправил через порталы.

- Ничего себе, новость, - младший Шахнатар, король Дагората, провел крепкой рукой по непослушной смоляной шевелюре и растрепал ее еще больше. – Может, ты еще мне ответишь, почему я сияю, как радуга после дождя?

Пармские острова, о.Ирдит. За день до Заседания совета.

Я стояла на поляне в окружении подруг и смотрела, как девчонки лет пятнадцати-шестнадцати играли с парнями в «дракон похищает девицу». Игра заключалась в том, что дракон одного из семейств, чаще всего это был старый Дирк, взмывал в небо, а потом камнем падал к земле, где толпились девушки и юноши, и, расправив крылья у самой земли, начинал преследовать девушек. Задача парней заключалась в том, чтобы отвлечь внимание дракона и дать девушкам убежать. Старый Дирк оглашал поляну «зловещим» хохотом, а девушки и парни дружно смеясь, убегая от дракона.

Я смотрела на эту веселую игру, и во мне боролись два чувства: присоединиться к этой дружной компании и сбежать подальше.

Присоединиться хотела не только я, но и мои подруги, но игра считалась детской, а мы были уже взрослые, кое-кто в Академии учится, кое-кто уже детей растит – не такие они легкомысленные. А уж про меня все вокруг считали, что в двадцать один год дочери губернатора Пармских островов не пристало бегать по полям, что ей необходимо вести себя степенно и соответственно статусу Леди Пармских островов. Еще все вокруг считали, что мне уже давно пришла пора найти мужа, раз уж я не стремлюсь участвовать в Великом выборе и предоставить право дракону выбрать меня для всадника.

А сбежать с этой поляны, от этой игры я хотела из-за страха. Мне казалось, что я уже давно победила страх перед остальными драконами, но все равно, даже старый Дирк заставлял мой желудок сжиматься и холодеть от страха, а спину покрываться липким потом. Первые несколько секунд при встрече с драконом выбивали меня из колеи, а уже потом я смотрела ему в глаза и повторяла про себя: «Это дракон, их много… Это – не Краген».

Я смотрела на солнечную поляну, благоухающую летними цветами и травами, на старого добродушного Дирка, который уже не мог быстро летать, а только смеялся и отфыркивался от гомонящей молодежи, а мои мысли уже уносились в темную сырую пещеру, из которой не было выхода…

Для всех история с Крагеном началась три года назад, а в нашей семье знали, что это началось гораздо раньше.

Когда моему отцу было восемнадцать, он участвовал в Великом выборе и выбрал бледного прозрачного хилого дракончика и назвал его Крагеном, чтобы имя придавало сил, чтобы дракончик вырос большим и сильным, ведь «Краген» – значит мощь и сила. Через три месяца Краген выбрал мою маму. Хотя папа с мамой знали друг друга всю жизнь, с самого детства, были влюблены и собирались пожениться, выбор дракона говорил, что они истинны друг для друга. И они поженились на следующий день после Первого Великого выбора (к тому моменту уже никто не скрывал в королевстве, что Великий выбор стал своего рода брачной прелюдией, не требующей от людей и драконов долгих ухаживаний и узнаваний). Так что через три месяца, на Второй Великий выбор, когда женщины и девушки выбирают дракониц, моя мама шла уже беременная мною. И, как не печально, она была далека от понимания масштабов ответственности за жизнь двух драконов.

Она выбрала маленькую драконицу, которая показалась ей довольно милой и приятной, но не пробудила в ней никаких феерических чувств, ведь все чувства, эмоции, любовь она уже отдала папе и мне. Драконицу звали Элея, «милая», и относилась мама к ней как к еще одному ребенку, а Элея выросла, но осталась как будто в том детстве, доверчивая, непосредственная, наивная и невероятно любящая всех, почти всех.

Мама родила меня за три месяца до Последнего выбора, и, естественно, никто не смел потребовать от нее участия в каком-то испытании, которое подтверждало бы, что все четверо действительно являют собой единый тандем людей и драконов.

Подобных четверок, которые отошли от правил Великого договора, было множество, люди вступали в брак и порождали потомство, драконы оставались в союзах, откладывали яйца и воспитывали дракончиков. Но Краген и Элея оказались несовместимы… Они любили нас всех до самоотверженности, до ревности и с умопомрачительной нежностью, но были несовместимы между собой на столько, что мысль о союзе не приходила в их головы, но расторгнуть договор о братстве они не желали и остались с моими родителями вопреки здравому смыслу и возможности завести семью.

Через какое-то время Краген начал роптать, обвинять моих родителей в безответственности, в неправильном выборе, но в то время он был всего лишь недовольным, но любимым драконом, особенно для меня и моих младших братьев.

Потом случился мор среди драконов. Черная лихорадка косила каждого четвертого, от нее не было ни лекарств, ни спасения. Элея умерла, а Краген как будто сошел с ума… но не от горя по безвременно ушедшей любимой, а от счастья, что он наконец-то свободен. Он требовал от родителей участия в Великом выборе, чтобы у него наконец-то появилась драконица, которая сможет приносить яйца, но отец отказался. Он был убежден, что Краген ни за что не выберет маму, а другого выбора папа не желал. И тогда Краген обвинил отца в предательстве и клятвоотступничестве. Он пришел в ярость и разрушил наш дом, чуть не раздавил Анжея, моего младшего брата, и тогда отец освободил Крагена от договора, велев ему больше не появляться в нашей жизни.

Краген улетел в горы, в сердце драконов, но его точила ненависть, и он жаждал мести. Однажды он нашел в горах старые пещеры, в которых прятались драконы и люди от Врага, и там он придумал план мести. Он вернулся в наш город и на глазах у родителей похитил меня, чтобы я нашла ему его пару. Я тогда еще была очень слаба из-за болезни: в городе прошла Черная людская лихорадка и я умудрилась заболеть одной из последних, когда в городе уже неделю никто не заболевал. Я лежала одна в огромном госпитале, в котором еще недавно помогала целителям и магам спасать людей, а теперь меня лечили, ко мне никого не пускали.

Тот день был первым днем, когда у меня не было температуры, и ко мне разрешили прийти родителям. Они вошли и едва успели меня поцеловать, как крыша надо мной разлетелась во все стороны и огромная лапа схватила меня вместе с кроватью и унесла в небо. Потом я была в забытьи, а очнулась уже в пещере. Краген исправно приносил мне еду, воду, разные целебные травы, но не выпускал из пещеры ни на минуту, на вопросы не отвечал, все мои требования отпустить - игнорировал.

Близился Первый Великий выбор, я у Крагена была уже почти год, и тогда он поведал мне свой план: он будет участвовать в Великом выборе и выберет себе наездника, потом он выберет меня, а я выберу ему драконицу. Это был первый вариант, а от второго у меня волосы встали дыбом: по древней легенде дракону может принести яйца обычная девушка, правда девушка умрет, когда придет время эти яйца откладывать. Но не это было самое жуткое: Краген искал тексты или магические артефакты, которые могли сделать, чтобы совокупление со мной было физически возможно. Он почти нашел дорогу к драконьему храму, в котором есть и то и другое, и собирался на деле предварить в жизнь оба плана.

- Почему бы не испытать удовольствие от близости с тобой, женщина, раз твой отец лишил меня такой возможности с драконицей, - шипел Краген мне в лицо, а я тряслась от ужаса и отвращения. – Это будет самая сладкая месть, моя маленькая девочка. Тебе уже восемнадцать и любой мужчина может взять тебя в жены, но это буду я…

Он захохотал, взвился на задние лапы, демонстрируя свое достоинство, а потом, к моему ужасу и стыду, начал касаться языком моего лица, шеи, скользнул в прорезь платья к груди и ниже… но тут меня вывернуло наизнанку прямо на этот язык, после чего я убежала в пещеру и спряталась в самом дальнем закутке, откуда он не мог меня достать.

Когда Краген улетел на Первый Великий выбор, а меня запер в пещере, я выбралась через щель в своде, которую почти год расширяла для себя, но так и не смогла как следует все сделать и чуть не погибла под завалом в тот день, когда рвалась по этой щели наружу… А потом я бежала не останавливаясь целую вечность, но он все равно настиг меня и, как в этой веселой детский игре «дракон похищает девицу», камнем бросился к земле, оглашая воздух зловещим раскатистым рыком. У самой земли он расправил крылья и был готов уже схватить меня, когда я развернулась и выбросила ему в глаза заклинание дезориентации. У меня слабая магия, едва хватает сил лечить ссадины и порезы у братьев, но в тот раз ужас и отвращение придали мне таких сил, что заклинание получилось почти убийственным: Крагена отшвырнуло от меня на добрую милю, и после он не мог ни видеть меня, ни слышать, ни чуять мой запах. Он перестал ориентироваться в пространстве, потерял, где верх и низ, и несколько раз ощутимо ударялся о землю.

Я не стала смотреть на дело рук своих, так как боялась, что он быстро придет в себя, и я бежала и бежала, пока не добралась в какое-то поселение, где в Храме Людей и Драконов вызвала Великого Угли и взмолилась о помощи.

Потом мне рассказывали, что Краген еще три дня не мог прийти в себя, после очередного падения он остался на земле и ждал, когда пройдет действие заклятья, но даже после еще сутки еле-еле мог подняться в воздух. Это и дало мне время добраться до алтаря, а драконам и магам сотворить заклинание, которое и по сей день защищает меня от Крагена. И оно будет меня защищать, пока я не приму участие в Великом выборе…

От воспоминаний меня отвлекли крики моих подруг, которые уже бежали в разные стороны, а совершенно неизвестные нам драконы неслись, рассекая воздух, к нашей поляне, нацелившись, казалось, на нас всех…

- Бежим, Элис, - дернула меня Аманда за руку и потащила в сторону леса, - бежим, это Краген!

На ее лице был настоящий неподдельный ужас, да и крики вокруг уже не были похожи на игру, и я поддалась панике вместе со всеми. Я побежала со всех ног, но не к лесу, куда меня пыталась тянуть Аманда, а почему-то к речушке, что отделяла наш город от поляны и леса. Я бежала, боясь повернуться, посмотреть на преследователя, и уже была почти у речушки, когда тень дракона, стремящегося к земле, расправила крылья надо мной и закрыла от меня солнце. Дракон приближался молча, и от этого становилось совсем жутко. Тень от крыльев увеличивалась, ее стало видно до того четко, что можно было посчитать округлые холмики на плечах, которые обозначали возраст летающего дракона – я насчитала десять…

От неожиданности и удивления я резко остановилась, а дракон пролетел мимо. Вихрь, пронесшийся следом за драконом, был такой силы, что меня смело с берега, и я оказалась в воде с головой. Выныривая, я уже смогла взять себя в руки и понять, что этот дракон – не Краген, ведь Краген расправил крылья и поднялся в воздух за год до моего рождения, и холмиков на его плечах всегда было больше, чем мне лет…и сейчас их должно быть двадцать два.

Я еще успела заметить, что девушек с нашей поляны преследовало около десяти драконов, но они уже как будто приходили в себя, потряхивали головами, как от наваждения, и приземлялись на поляну. Только два дракона продолжали преследование, и один из них, темно-зеленый, почти изумрудный, буквально загнал Аманду в лес и начал выдирать деревья с корнем, чтобы только добраться до нее. По сравнению с эти зеленым чудовищем «мой» дракон вел себя гораздо спокойнее…

Тем временем «мой» дракон развернулся и ринулся ко мне, а я оторвала взгляд от Аманды и уже более спокойно стояла и ждала. Мне было видно, что наездник на драконе пытается кулаками и пятками привлечь его внимание, даже натянул поводья, что по уставу драконов и наездников делать вообще запрещено, ведь поводья только для украшения и привлечения внимания дракона в воздухе. Но дракон не останавливался, несся в мою сторону и приготовился схватить меня, но тут его ждал сюрприз: заклятье дезориентации. Проверенное на Крагене, но не такое мощное, заклятье привычно сорвалось с моих пальцев, как будто я его оттачивала месяцами, а не использую всего лишь второй раз в жизни. Осязаемый шар, золотисно-перломутровый, оторвался от моих пальцев и рванул навстречу дракону, стремясь к его голове: к глазам и носу.

Дракон сам был как мой шар, золотисто-перламутровый, переливающийся радужными цветами, и такой красивый, что мне даже жаль его стало. Я мысленно даже подумала: «Закрой глаза, если ты еще в своем уме, защитись от заклятья!»

В момент, когда шар мой налетел на дракона и обхватил его голову, дракон успел закрыть глаза. Он летел, мотая головой и пытаясь стряхнуть с себя мое заклятье, даже сумел приземлиться без повреждений и все еще тряс головой, так как мой шар все еще закрывал ему обзор. Всадник спрыгнул на землю следом, попытался помочь дракону, но я не стала ждать продолжения. Взмахнув рукой, я потратила часть сил на перемещение к Аманде, а потом и их остатки на открытие портала в свою комнату.

Моих сил не хватило на то чтобы перенестись на второй этаж, и мы с Амандой рухнули в зале, где моя мать отчитывала братьев за очередную проделку.

Друзья, не забываем подписываться на автора - это поможет вам узнавать про новые книги, пополнение прод и будет несказанно приятно автору.   :)))

Узнав о случившемся на поляне, моя мать подняла весь город вверх тормашками: она потребовала экстренного заседания Малого совета, некоторых членов совета привезли на драконах всадники из охраны Пармских островов. Если бы мой отец не отплыл на корабле на заседание Большого совета пару дней назад, то он смог бы успокоить и вразумить мою мать, но другие члены совета только подливали масла в огонь, демонстрируя сочувствие и сопереживание.

«Как, на вашу дочь опять напал дракон? Может быть на ней какая-то порча?» – качал головой Старший Страж и обращался уже к Магистру Магии Пармских островов. – «Ведь известно, что даже молния не ударит дважды в одно и то же дерево».

«Какая нежадача», - вторил ему Казначей, стараясь правильно выговаривать слова, но тщетно. – «А ваша Элис случайно не жнает, чей это был дракон? Может, это просто шутка, дело молодое…Тем более остальные девушки скажали, что перед ними ижвинились…»

Каждый старался утешить и каждый попадал в больное место, хорошо хоть смогли убедить не связываться с отцом – отвлекать от Большого совета не гоже. Но в отместку мать настояла, чтобы были оповещены Король Шахнатара и Великий Угли, а стражники Пармских островов должны были охранять остров Ирдит день и ночь.
Зачинщиков нападения отпустили только утром, выставив с Пармских островов без особого почтения, хотя поговаривали, что на одном из драконов был сам король Дагората, младший брат короля Шахнатара.

А я тихо удивлялась тому факту, что не боялась напавшего на меня дракона, да и других, которые налетели на нашу поляну, не испугалась. Вернее сказать, пока думала, что меня преследует Краген, была в диком ужасе, а потом страх ушел. Я пошла даже к драконам стражи Пармских островов, с каждым из них разговаривала, даже здоровалась за большой палец… и не испытывала страха. Наверное, если появится Краген, я снова буду в диком ужасе, но сейчас я чувствовала себя свободно, как до болезни, когда мир был привычным и понятным, когда вокруг было тепло, уютно и безопасно. А размытое понятие зла, Врага и ИХ из старой легенды обрело теперь очертания одного единственного дракона. Злобного, сошедшего с ума, но вполне себе из плоти и крови смертного дракона, которого можно победить или от которого можно спрятаться….

* * *

Отец вернулся на следующий день порталом, светясь неожиданно темно-синей аурой, которая мерцала с каждым часом все тусклее и реже. Перебросивший его маг ввалился следом и жутко извинялся, по несколько раз умолял его простить и постоянно прикладывался то к моей руке, то к руке моей смущенной мамы.

Кстати говоря, маму смущал не факт прикладывания к ее руке чужих губ, как-никак она жена губернатора и часто присутствует на официальных приемах по всему Шахнатару, а то, что она неожиданно начала светиться ровным розовым светом незадолго до появления отца.

Пока маг не ушел обратно порталом, отец не проронил ни слова о странном свечении, но стоило воронке схлопнуться за спиной незваного гостя, как отец бегло описал суть проблемы: наш король в силу исключительности своего статуса возобновил действие Первого Договора о Братстве, и теперь каждый первородный, подпадающий под условия этого договора, обязан участвовать в Великом Выборе. А так как Первый Договор заключен на крови наших предков, то магия Братских камней пометила всех первородных, осветив их ауры. В общем, все, кто светится, обязаны вписать свое имя в документ и участвовать в Выборе, иначе может умереть…

По всем возможным Договорам о Братстве мои родители светиться не должны были – у них была дочь, способная участвовать в Великом Выборе, то есть – я. Совместными усилиями мы втроем пришли к выводу, что я не свечусь, а я не светилась, потому что маги наложили слишком мощное заклятье, скрывающее меня от Крагена. Некоторые маги говорят, что заклятье накрыло все Пармские острова и защищает не только меня, но и кого-то еще из первородных.

В полночь папа перестал светиться – наступил его сорок первый день рождения, а мама продолжила сиять розовым, даже, кажется, стала еще более насыщенного цвета. Вооружившись календарем и четким указанием дней Первого и Второго Выборов мы втроем пришли к неутешительным выводам: в день Второго Выбора маме будет все еще сорок лет, и кровь предков либо заставит ее участвовать в Выборе, либо убьет.

Додумать мы не успели, так как в дом постучали решительно и требовательно, не останавливаясь ни на мгновение, чтобы передохнуть. Отец пошел открывать: на пороге оказались Старший Лекарь Артон Клин с женой Эвой и их дочь Аманда, моя подруга. Старший Лекарь светился цветом молодой травы, а Аманда – нет, хотя должно было быть наоборот, так как Аманда была одного со мной возраста и не состояла ни в браке, ни в тандеме.
Всю жизнь моя подруга говорила, что хочет стать лекарем, как ее отец, и усиленно училась для этого в нашей Академии. Еще она была исследователем, и мечтала о своей лаборатории. Целый год Великого Выбора, да еще, возможно, в другом городе, еще хуже – видругой стране, мог откинуть ее изыскания в небытие, поэтому Аманда целенаправленно отказывалась от великого Выбора. Ее родители признались, что уговорили магов наложить на Аманду защиту, сходную моей защите от Крагена.

Во время разговора аура Лекаря порой пропадала, но потом вспыхивала снова. Подсчеты говорили, что Лекарь отметит свой день рождения только через месяц после Первого Выбора, поэтому мигания ауры были связаны с чем-то еще, и мы принялись расспрашивать и выяснять все обстоятельства, при которых обнаружилось свечение Артона, и как вообще они решили всей семьей пойти к губернатору в такую позднюю пору.

Как рассказала Эва, ей захотелось есть и, чтобы не будить мужа, дочь и слуг, она сама спустилась в кухню и начала искать что-нибудь съестное, но, по всей видимости, все-таки шумела и разбудила Артона. Ничего не подозревающий Артон спустился в кухню в поисках жены и напугал ее своим свечением – Эва запустила в него первым, что попало под руку, а это оказалась увесистая сковорода, и упала в обморок. Артон уверяет, что до того, как сковорода угодила ему в колено, его жена все же вспыхнула лиловым светом, а после он уже ничего не видел – искры в глазах и туман не в счет. Аманда спустилась на шум и застала обоих родителей непонятно светящихся, только отец мигал своим свечением, а свечение матери постепенно затухало. Артон из своей практики не мог вспомнить ничего похожего, поэтому они семьей решили, что нужно посовещаться с Вилас Тандер, так как предполагали, что губернатор не мог еще вернуться с заседания.

- Я абсолютно точно видела, как мама светилась, - прижав руки к груди, заявила Аманда, - но я даже в книгах ни разу не читала о подобном эффекте.

- А что ты хотела найти в кухне, Эва? – озадачено спросила моя мать, со всех сторон разглядывая мать подруги. – Ты ж первая всегда говорила, что ночью есть нельзя?

Мой отец нахмурился и строго сказал:

- Не к чему эти женские штучки сейчас, дорогая, - потер переносицу и снова посмотрел на присутствующих, - ясно же, что светиться Артон начал не от этой прихоти.

- А все-таки, Эва, что? – не сдавалась мать, подходя ближе к Эве.

Та пожала плечами и ответила:

- Амбиго…

К всеобщему удивлению моя мать подскочила на месте, захлопала в ладоши, как маленькая девочка, и с криками «О Великие Боги» кинулась Эве на шею. Эва смущенно улыбнулась, как будто понимала причину такого волнения своей подруги, но все же на поздравления ответила с большим сомнением:

- Еще ничего не понятно, у меня даже цветок амбры не появился…

Но маму уже было не остановить: она обнимала Эву, Артона, Аманду, целовала папу и меня, и танцевала. А смущенная Эва то потирала запястье, то прикладывала руки к животу, когда мама, пританцовывая, проносилась мимо нее в очередном порыве всеобъемлющей любви.

Наверное, на четвертом или пятом мамином круге что-то начало доходить и до Артона: он подошел к жене, нежно взял ее за руки и заглянул в глаза:

- Это правда? - спросил он Эву и, уловив едва заметный кивок, стремительно обнял ее и заплакал. А потом поманил к себе Аманду, и они втроем так и стояли, обнявшись, и плакали. По моим наблюдениям, Аманде тоже что-то стало ясно, и она и смеялась и плакала. Мне же все было совершенно не понятно, казалось, вокруг все посходили с ума, и только я и мой отец еще были нормальными в этом мире, потому что мой отец тоже не очень-то понимал ситуацию, если судить по недоумению, застывшему на его лице.

Пока одни радовались, а мы с отцом недоумевали, мама вызвала охрану от ворот нашего дома, велела им проводить Старшего Лекаря с семьей до дома, и выпроводила всех за дверь со словами напутствия:

- Завтра чтобы все выспались и отдохнули…И запаситесь амбиго, чтоб вас…

Отец при этих словах как будто что-то вспомнил и, хлопнув себя по лбу широченной ладонью, засмеялся:

- Так Эва ждет ребенка. Я и забыл, что значит, когда жена жаждет съесть посреди ночи амбиго, - потом он с сочувствием посмотрел на мать, приобнял ее, желая успокоить, отчего та вспыхнула еще более розовым светом. – Не переживай, милая, пусть нам этот способ не подходит, но мы найдем что-то, что нам поможет убрать твое свечение и не участвовать в Выборе.

До меня теперь тоже стало доходить то, что все уже давно поняли.

Артон и Эва после рождения Аманды долгие годы мечтали завести ребенка, но все маги и лекари разводили руками – нет причин, по которым этим двоим никак не удается сделать это, видно, Боги испытывают их терпение. И теперь Эва ждет ребенка, поэтому ее свечение почти сразу погасло, ведь беременным нельзя принимать участие в Выборе. А свечение Артона погаснет, когда на запястье Эвы появится восьми лепестковый цветок амбры – ведь отец ребенка должен быть с женой в этот прекрасный для них период.

А мама, зная ее решимость и целеустремленность, уже сейчас бы потащила отца увеличивать количество наследников, если бы не одно но: во время рождения Анжея лекарям пришлось сделать маме операцию, чтобы спасти обоих, и после этого она лишилась возможности снова стать матерью.

- Не надо искать никаких способов, - сказала я, глядя на родителей. – Я впишу свое имя в списки участниц Второго Выбора…

Наутро глашатаи короля на всех площадях оповестили, что в этом году Великий выбор пройдет исключительно по закону Первого Договора о братстве. На каждой стене, каждом столбе или заборе висел порядок призыва: все перворожденные в возрасте от восемнадцати до сорока, не обретшие дракона и не имеющие совершеннолетних детей, способных представлять Род, обязаны участвовать в Великом выборе. Исключения среди первородных составляли пары, поженившиеся до приказа, беременные женщины и их мужья, родители и вдовцы с детьми до трех лет, душевнобольные, кто оказался в домах Души до приказа или которых планировали поместить в эти дома в ближайшие месяцы, и просто тяжелобольные. Преднамеренная попытка избежать Великого выбора признавалась предательством и каралась ссылкой в самые северные земли Шахнатара. И везде была приписка: «Кровь Первого Договора осветила ауры тех, кто обязан прийти и вписать свое имя в список участников, но, если у первородного с освещенной аурой есть совершеннолетние дети, чья аура не осветилась, дети обязаны прийти на Первый и Второй Выбор и вписать свои имена, дабы освободить родителей от бремени.»

А я утром проснулась в Доме души.

После моих слов, что я готова вписать свое имя в списки участников, мама как-то тихо повздыхала и более спокойно предложила всем отправиться спать, так как до Второго Выбора было еще четыре месяца, и по любому есть время придумать выход.

И мама, со свойственной ей решимостью и верой в правильность своих действий, приняла решение за меня. Она навела на дом глубокий сон, а после отправилась договариваться с домом Души, в котором и спрятала меня, заявив, что последнее нападение дракона окончательно лишило меня душевного равновесия.

Я металась по дому Души и умоляла меня выпустить, рассказывала, что мама не имеет права прятать меня, что кровь Первого Договора принудит ее участвовать в Великом Выборе, оставив обездоленными отца и двоих маленьких сыновей… Меня слушали внимательно, не перебивая, со мной соглашались, но выйти я не могла: по закону покинуть дом Души я могла с разрешения настоятеля, а он в это время находился на лечении в столице, с разрешения матери или отца, а они явно не собирались выпускать меня раньше, чем закончится Второй Выбор, и с разрешения короля Шахнатара Кайрона, которому не было до меня никакого дела.

Я не могла выбраться через ворота, как выздоровевший больной, через стены было не перелезть, тайных подземных ходов в Доме Души не было или они скрывались на столько тщательно, что я их не обнаружила. Через несколько месяцев бесплотных попыток я написала Аманде строки отчаяния: «Я ни выбраться не могу, ни другого выхода найти, еще чуть-чуть и сойду с ума от этих стен, словно меня снова посадили в пещеру, где прятал Краген. Я задыхаюсь тут каждое мгновение».

Я и вправду себя так чувствовала: стены давили и пугали, в груди поселился сухой горячий комок, который не давал дышать, чувство безысходность изо дня в день становилось неотъемлемой моей сущностью. А порой просыпалась мстительная злость на мать, и хотелось высказать ей самые обидные мысли: «Они с Крагеном, как два близнеца, похожи своей сутью: оба готовы меня замуровать и лишить способности жить». Но все проходило, я снова понимала, что мама борется за меня, а мне нужно продолжать бороться за нее, и я продолжала искать выходы. Я писала Аманде просьбы, умоляла ее обратиться к королю Шахнатара, чтобы он подписал разрешение мне на выход из Дома Души, и однажды он ответил…

* * *

Мы с Амандой дружим с детства, вместе учились читать и писать, вместе осваивали магию, потом вместе влюблялись и страдали от неразделенной любви, благо влюблялись в разных парней, и никогда не ссорились. Я помогала Аманде с ее изысканиями, поддерживала ее решение не участвовать в Великих Выборах, а она поддержала меня, когда после возвращения «из плена», как все на островах называла мое заточение, я решила уйти из Академии и прекратила пытаться развивать свою магию. Где-то на этом пути к взрослению мы с подругой разработали способ секретной переписки, когда я пишу на бумаге письмо, а оно отпечатывается на листах рядом с ней. Мы много времени потратили, пытаясь сделать эту нашу переписку легкой и доступной, чтобы слова пропечатывались полностью, чтобы фразы не обрывались в неожиданных местах, чтобы переписка была действительно тайной, а не проявлялась у всех на виду. Со временем мы научились писать так, что личной магии на это стало уходить совсем мало, иначе за год в заточении у Крагена я бы лишилась всякой надежды на будущее – моей магии хватало только на слова «я жива» или «люблю семью», а письма Аманды были реальными, яркими, иногда даже с картинками, они согревали меня изнутри, не давали отчаиваться, вдыхали силы на борьбу.

В Доме Души мы с Амандой тоже переписывались. Она рассказывала о событиях на островах и в стране, написала, что Краген вписал свое имя в списки Первого Выбора, что Артон перестал светиться, а моя мама становится с каждым днем все розовее и розовее, но упорно не хочет вернуть меня обратно и не реагирует ни на уговоры отца, ни на просьбы Артона и Эвы, ни на мольбы Аманды. «Жители островов ропщут все громче, - писала Аманда, - осуждая и Выбор, и короля, и Договор, которые без зазрения совести толкают жену губернатора, мать троих детей «в объятия чужих мужчины и дракона. Некоторые решили спрятать своих дочерей, не смотря на их светящиеся ауры и угрозу смерти – просто не верят, что это возможно, хотя Малколм Трамер умер, не явившись в дни, когда мужчинам нужно было вписать свои имена в списки Первого Выбора».

Аманда писала также, что мои братья плохо спят и почти не едят, так как боятся за маму, что она уйдет от них и не вернется, а отец похудел и стал нервным и злым, и срывается почти на каждом просетителе – он пытался вписать свое имя в списки Первого Выбора, но свиток не принял его.

Боль за братьев и отца принудила меня на отчаянный шаг: я настояла, чтобы Аманда отправила письмо королю от моего имени с просьбой о помощи. Я обращалась к королю как подданная, которая попала в трудную ситуацию и без помощи короля не может исполнить своих обязательств перед страной и перед королем. Любой перворожденный мог обратиться к королю за помощью, если ситуация, в которую он попал, грозила нарушить благополучие или целостность страны, угрожала жизни короля, могла привести к войне. Я не писала и не намекала, что особый статус Пармских островов мог привести к их отделению от Шахнатара, или что недовольство действиями короля могло вылиться в выход островов из Договора о Братстве, но король что-то понял в моих словах свое, близкое и понятное ему, и ответил мне: на рассвете, в день Первого Выбора, на моем столе на белом листе бумаги стало проявляться «разрешение на выход из Дома Души», написанное лично королем, с его подписью и печатями.

Я устремилась из комнаты вниз по узкой лестнице, потом пересекла мрачный и холодный зал с портретами настоятелей дома Души Пармских островов, из зала я поспешила во двор, чтобы с первыми ударами колокола покинуть обитель. Разрешение короля я трепетно прижимала к груди, боясь выпустить.

Солнце взошло уже очень высоко, оно озарило весь двор, тень от ворот укоротилась вдвое, а колокол, извещавший об открытии ворот, не звонил. Звонарь на колокольне стоял спиной к колоколу и напряженно смотрел куда-то во двор. Я не могла понять, что происходит, бросилась к воротам, стала стучать в них кулаками, кричать, чтобы открыли, что у меня есть разрешение, и меня не имеют права здесь удерживать, но ничего не менялось. Тогда я отошла от ворот на несколько шагов и приготовилась применить магический удар, которому меня обучал отец когда-то давно, еще до болезни, но тут из глубокой тени вышел человек в одежде цветов королевского двора Шахнатара и учтиво покашлял, чтобы привлечь мое внимание. Естественно, я тут же сбилась, магия сползла с моих пальцев, шмякнулась у ног и выжгла небольшой участок травы величиной с мелкую монету… Да, с такой магией мне ворота не открыть.

Человек убедился, что я смотрю на него внимательно и не собираюсь испепелять, подошел ко мне поближе и поклонился:

- Леди Элис, если вы готовы последовать со мной в Храм Людей и Драконов и вписать свое имя в списки участниц Второго Выбора, то по особому указанию Его Величества Короля Шахнатара я открою для Вас портал прямо к Храму.

Я кивнула. Не было смысла отказываться или упираться, иначе, зачем я тут столько времени кромсала руки в кровь, требуя, чтобы открыли ворота. Человек тоже кивнул, но, прежде чем открыть портал, занялся моими руками и внешним видом: затянул кое-как порезы и ссадины, убрал с платья кровь и грязь, освежил туфли и придал прическе более ухоженный вид.

- Не гоже в таком виде появляться на регистрации, - пояснял он каждое свое действие. - Иначе кто-то подумает, что Вас принудили к такому решению.

Я не стала отвечать – к чему, он же прав, – и смело шагнула в портал.

* * *

Я очутилась на площади у Храма, чуть не наступила на мантию Магистру Магии, а сам Магистр, увидев меня, так и подскочил на месте:

- Леди Элис, что вы здесь делаете? – прошептал он. – Сейчас не время для шуток.

- Я пришла вписать свое имя в список участниц Второго Выбора, Магистр, - сказала я и тут же услышала многоголосое «Ах». Только тогда я оторвала взгляд от Магистра и оглянулась: на площади толпа разделилась на две части: очередь из желающих вписать свое имя и их родственники. Громче всех это «Ах» произнесла моя мать, которая находилась в очереди к помосту, где сейчас стояли мы с Магистром. Я увидела отца и братьев, которые были тихи и бледны и дрожали как былинки на ветру. Рядом с отцом стоял Старший Лекарь с женой, а Аманды нигде видно не было.

Помимо своей семьи я увидела в первом ряду семьи девиц, которых, как и меня, прятали от Великого Выбора, - лица у всех были белее полотна. Чуть дальше, за спинами первородных, стояли обычные люди, жадно всматриваясь в помост, готовые вспыхнуть от любого дерзкого замечания Магистра, от несдержанного всхлипа моей матери или призыва губернатора. А в самом конце цепочкой стояли воины в одежде цветов королевского дома Шахнатар, готовые к любой ситуации: помочь потерявшемуся ребенку, подать воды обессиленному старцу или усмирить бунтовщиков.

Дальше медлить было нельзя – я повернулась к Магистру, а он протянул мне стило с заостренным концом и указал на чистый лист:

- Ваше добровольное право, Леди Элис Тандер.

Я уколола палец стилом и, намочив его в своей крови, поставила свое имя в самом верху листа. Напротив моего имени тут же появился магический знак единицы, а по толпе пробежало облегченное «Ах» и словно напряжение схлынуло с острова.

- Вы можете идти, Леди Элис, - сказал Магистр, - обо всех остальных мероприятиях Вам сообщат позже.

Я стала спускаться с пьедестала, а глаза мои были прикованы к матери: ее аура медленно гасла, теряя свою ярко-розовую окраску. За моей спиной услышала хлопок открывающегося портала, обернулась, а там Аманда, за спиной которой еще виднелся тронный зал и строгий взгляд Кайрона Шахнатара. Аманда только мельком глянула на лист и тут же схватила стило и стала писать, а на пьедестале снова послышался хлопок, и еще, и еще – это остальные девушки выходили через порталы из своих убежищ, чтобы вписать свои имена.

Мама уже пришла в себя, когда я подошла к ней, молча обняла и благословила знаком Рода. Мы вместе с ней подошли к отцу и моим братьям, которые тут же облепили мать, а отец молча кивнул, и мы отправились домой…

Я бы никогда не поверила, что моя мама смирилась. Она всю жизни боролась: за право любить моего отца, за наше с братьями здоровье и возможность ходить, за право заниматься тем делом, которое ей интересно, за мое спасение из когтей Крагена, за безопасность Пармских островов. Она победила непонимание родных – никто не верил, что еще юные Вилас и Владек способны на крепкое всеобъемлющее чувство; она победила древнюю родовую болезнь, проявившуюся в ее детях – поставила на ноги, в буквальном смысле этого слова; она заставила магов и лекарей Пармских островов признать, что ее способ лечения нашей болезни, который она почерпнула из рассказов бабушек, пересказов ритуалов знахарок и ведуний, необходимо применять к тем, кого настигла такая же беда.

Никогда не поверю, что такая женщина, как моя мама, смогла смириться просто так, сразу. Я не знаю, что говорил ей отец за закрытыми дверями кабинета, куда они ушли зразу после того, как мы покинули площадь, - они пробыли там довольно долго – мама вышла из кабинета осунувшаяся, с погасшим тоскливым взглядом, но они с отцом все еще держались за руки, значит, отец сумел найти нужные слова. Мама обняла меня, всхлипнув, и сказала: «Я буду доверять твоему решению, дочка. Если захочешь, помогу советом. Прости, что заперла».

С этого момента начался мой личный Выбор…

По безмолвной договоренности мы не поднимали больше эту тему и стали ждать «остальных мероприятий».

Девушки, которые вслед за мной появились на площади и вписали свое имя в список, объявили мне общее презрение и не желали разговаривать. Я, в общем-то, не стремилась с ними общаться сейчас, ждала, когда спадет эта напряженность. Мне хватало общения с Амандой.

- Представляешь, - щебетала Аманда, рассказывая с воодушевлением о своем путешествии в столицу, - король знал, что если ты не появишься и не впишешь свое имя, то может начаться бунт. – Глаза Аманды горели, а щеки пылали от ощущения значимости ее поступка, когда она, сказав родителям лишь, что отправляется в столичную Академию за книгами и недостающими ингредиентами, прибыла во дворец к самому королю Шахнатара. Артон и Эва, занятые подготовкой к рождению ребенка, не обратили на слова дочери должного внимания и отпустили.

- Я была во дворце, Элис. Какая там лаборатория – сказка, - сияла подруга, а потом снова вернулась к рассказу. – Король попросил меня помочь предотвратить ошибку наших жителей, да-да, так и сказал – «ошибку». А я сказала, что это я пришла просить о помощи для своей подруги, но сначала я выслушала его… ах, какой у нас умный король, - восхищению Аманды не было придела и, если бы подруга с таким же восхищением не отзывалась о Королеве, Великом Магистре и еще дюжине министров, с которыми ей удалось столкнуться во дворце, я, чего доброго, подумала бы, что она влюбилась в Кайрона Шахнатара. – Король сказал, что детям первых лиц на Пармских островах нужно показывать пример своим поступком, а не прятаться от Выбора, подстрекая своим поведением к мятежу. А еще он сказал, что дочь губернатора тем более не должна уклоняться, даже если произошла магическая ошибка.

Аманда всплеснула руками, поправила свои вьющиеся черные волосы, распущенные по случаю вечерней подготовки ко сну, умыла лицо и продолжила рассказ:

- Тут уж я вступила со своей просьбой о помощи, - девушка встала, гордо выпрямилась и продолжила так, как она, похоже, говорила королю. – Прошу ваше Величество о помощи моей подруге, Леди Элис Тандер, так как она совершенно не желает быть причиной возможного мятежа и прочих горестей своих соплеменников. Она не может выбраться из Дома Души самостоятельно и просит Вашего письменного разрешения, по которому перед ней откроются ворота Дома Души…

Я невольно залюбовалась подругой, так она была красива в этот момент. Она была высокая, на пол головы выше меня, худенькая, как жердочка, ее черные глаза пылали решимостью, а густые волнистые волосы почти развивались за спиной наподобие плаща, наверное, «магию включила». Я порой ей завидовала: ее тонкой фигуре, яркой внешности, черным волосам, какие редко встретишь на островах. Я сама была не такой яркой: кожа светлая, как молоко, глаза серые, похожие то на грозовые тучи, то на пыльную дорогу под ногами,  фигура плотнее, с округлостями в нужных местах, но какими-то...мне не нравились: вроде есть, а вроде и не заметны под платьем, а волосы вообще мое разочарование – все цвета золота вперемешку с огнем – такие волосы у каждого первого на островах, только у меня огня больше, поэтому порой говорят, что на меня дыхнул первый дракон: тот еще комплимент. И веснушки, чтоб их…

- Скажи, - задаю вопрос, который давно рвется наружу, - почему ты вписала свое имя в список? Ты не собиралась же – король приказал? – в груди сжалось сердце, неужели я так подставила подругу.

Аманда хитро подмигнула:

- Это наш договор с королем: я иду на выбор, так как нельзя тебя одну оставлять, а он мне устроит лабораторию в любом месте, куда б меня не закинул Выбор, даже в Даринской пустоши!

Подруга присела ко мне поближе и прошептала:

- Он знает о том происшествии, когда драконы на нас налетели. Представляешь, он сказал, что тот дракон, изумрудный, кажется, меня будет искать на Выборе, что не зря он так ринулся на меня,- Аманда побледнела и сглотнула судорожно. – Я дракона до мельчайших подробностей помню, в тот момент даже чуть сама к нему не кинулась, уж не знаю отчего, а наездника – вообще ни капельки не помню… А ты помнишь?

Я помолчала, задумавшись, ведь в наездника я не всматривалась вообще, глянула мельком, но узнала сразу, как будто в учебник смотрела.

- Это был король Дагората,- ответила я, а Аманда тихо охнула, прикрыв рот ладонью, - Бранен Шахнатар.

* * *

Я их понимаю, девушек, которые не хотели участвовать в Выборе: Алия была помолвлена с третьим сыном первородного лорда – он не принимал участие в Выборе; Витта хотела закончить обучение в Академии Пармских островов, чтобы отправиться работать в министерство; Граси должна была выйти замуж за Теренса, помощника министра в столице; Мисоль вообще была первой дочерью третьего сына первородного – лет сто такие, как она, не принимали участие в Великом Выборе. Кто-то из девушек вообще не желал начинать «семейную жизнь» по воле какого-то дракона, а что может произойти другое – никто уже лет двести не знает.

Я же пряталась от Великого Выбора исключительно из-за Крагена, и, если бы не черная лихорадка, уже давно бы… В этом месте мои мысли всегда становились в ступор, ведь я тоже, как и те девушки, не желала начинать «семейную жизнь» по воле какого-то дракона. Свой первый Выбор я пропустила из-за лихорадки и Крагена, но при подготовке к нему отец договорился с сыном министра путешествий, что он выберет меня, и я год проведу в столице, обучаясь в Королевской Академии, а затем вернусь обратно на острова, без каких-либо поползновений со стороны наездника дракона и без последствий. Так что тот Выбор был бы вполне похож на каникулы, но не судьба…

Сейчас договариваться с кем либо было поздно: молодые люди, только выбравшие дракона, проживали вместе с драконом в резервации, изолированно от остального населения страны. Им это было необходимо, чтобы привыкнуть друг к другу, научиться понимать, общаться, а когда у дракона разовьются крылья, - учиться летать вместе. В резервацию доступ был ограничен магами столицы, даже родителей туда не пускали, проживание для молодых людей там было сродни проживанию в войске, находящемся на учениях, - строго, дисциплинированно, без посторонних.

Был еще вариант договориться с наездником, уже имеющим дракона, но не находящемся в тандеме, по-простому, не женатому, но это уже трактовалось всеми вариантами Договора о Братстве как сговор и влекло за собой серьезное наказание: наездника и дракона могли лишить братства, принудительно расторгнув их клятву, а девушку могли принудительно связать с драконом, предоставив ей выбрать родовой камень вслепую. Очень редко кто шел на подобный сговор, последний раз такое случилось лет сто назад, и этот случай рассказывают до сих пор как страшную сказку с несчастливым концом…

При встрече со мной другие девушки фыркали и не желали разговаривать , как будто я их предала, выйдя на площадь, а когда начались подготовительные «мероприятия», то вообще отсаживались от нас с Амандой подальше. Аманду вообще ругали, на чем свет стоит – считали, что это она открыла их прибежище королю, и слушать не хотели, что король сам все знал и готовился…

Первым «мероприятием» оказалась присланная Магистром книга: «Договор о братстве с Приложением к договору» и припиской от самого Магистра ознакомиться с данной книгой за пять дней. Через пять дней должно было состояться всеобщее собрание девиц Второго Выбора, которые жили на Пармских островах, вернее на острове Ирдит. На других островах девушек Второго Выбора не оказалось.

Я ушла в комнату, чтобы младшие братья не мешали мне своими любопытными вопросами, и, сидя на подоконнике, разорвала упаковку. Книга была тонкой, ни разу не открывавшейся, с белыми глянцевыми страницами и запахом типографской краски, переплетом она походила на инструкцию к гужевой повозке или магическому самовару. На титульном листе книги красовалась синяя замысловатая печать с изображением дракона внутри круга. Эта печать всегда присутствовала в текстах, описывающих или трактующих сам Договор, или в приказах, касающихся Великого Выбора. Но я почему-то видела эту печать в письме короля, когда получила от него «разрешение на выход из Дома Души». В тот момент я не придала этому значения, но теперь поняла, что вместо печати Королевского дома Шахнатар стояла печать Великого Договора.

Я нашла письмо в шкафу под одеждой, куда убрала его после возвращения домой – вид у него был плачевный: заляпанное кровью, измятое, прожженное заклинанием…

Пробежала взглядом письмо и заметила, что ниже была печать Великого Договора, которая открывалась цитатой, стоило провести над ней рукой, как учили еще в школе, а потом в Академии.

Цитата гласила: «Дева не имеет права использовать руны и магию, собственную или приглашенную со стороны, с целью отвадить одного или нескольких драконов от своей платформы, однако … /Глава 5 Приложения к Договору о братстве/.

Цитата мне ни о чем не говорила, так как во всех школах Шахнатара и Дагората изучали только текст самого «Договора», а изучение «Приложения» оставляли на волю самих учащихся. Естественно, в школе никто добровольно не собирался читать даже самые интересные сказания, а уж о «Приложении» и говорить нечего.

Я открыла «Приложение» на главе 5 и прочла текст целиком: «Дева не имеет права использовать руны и магию, собственную или приглашенную со стороны, с целью отвадить одного или нескольких драконов от своей платформы. Однако ей не запрещается использовать другие известные средства, которые затруднят дракону видеть девицу как собственным зрением, так и магическим. К иным средствам относятся: ягоды Первоцвета обыкновенного, сталактит из Драконьей слезы, сушеные крылья летучей мыши семейства гнилостных, морской еж живой, мел с острова Валл Пармских островов, насыщенный сиянием полной луны не позднее семи дней до начала Второго Великого выбора, цветы садака».

Да, что и говорить, в этот момент я была чрезвычайно благодарна нашему Королю, ведь он указал мне лазейку. Я могу попытаться избежать выбора Крагена, если выясню про эти «иные средства» как можно более подробно. Ведь сейчас, увы, уже стало известно всем в Шахнатаре, что Крагена выбрал наездник. И теперь, на Втором выборе, Краген будет искать девицу, чтобы та выбрала ему драконицу. И если с драконицей пока еще не все ясно, то искомой девицей с огромной вероятностью могу оказаться я. И тогда меня сможет защитить только Последний День Выбора и чуть-чуть «Договор о братстве», ведь «…никто не имеет права принуждать кого бы то ни было внутри четверки к каким-либо действиям, противоречащим моральным устоям одного из членов четверки».

Я, конечно, понимала, что все хорошо изложено на бумаге, а в жизни в дни Великого выбора все может оказаться совсем не так обнадеживающе. Умудрялись же наши родители, деды с бабками обходить запреты «Договора», да так, что последние лет пятнадцать негласно считалось, что девица, выбранная драконом, почти тут же становилась женой наездника, а брачный ритуал проводился только для родственников. И к Последнему дню Выбора, большинство девиц приходили либо беременными, либо уже с младенцами на руках. А ведь в «Договоре» прописано, что Последний день Выбора дает право любому из четверки расторгнуть общий договор и отказаться от единого союза людей и драконов, признать свою ошибку и жить отдельно от других из четверки. Но ни одна девица в здравом уме, да еще с ребенком, не признает подобного – это все равно, что заявить, что она обесчестила свой Род.

* * *

На общем собрании было шумно, слишком большое число женщин в одном месте пугало мужчин больше, чем вражеская армия на подступах к городу, и к нам долго никто не желал выходить. В конце концов, на арену вытолкнули одного из младших магов, которые должны были готовить портал для нашего перехода в столицу ко дню Второго Выбора.

Девушки на первом ряду на мгновение притихли, но тут же начали призывно улыбаться, хлопать глазами, как на балу перед кавалером, и глубоко и томно дышать так, что голова и шея мага покрылись испариной и красными пятнами. Маг попытался прокашляться, но поперхнулся и начал кашлять так истошно, что его тут же вывели с арены обратно к товарищам по несчастью.

Арена еще какое-то время пустовала, но потом на нее вышел Магистр магии и посмотрел на всех нас так пристально, что каждой из нас стало страшно пискнуть или поднять на него взгляд. Магистр был мужчина статный, видный, очень интересный, но ни одна девица сейчас не решилась бы лишний раз вздохнуть, а про томные вздохи и говорить нечего – никто не позволил себе лишнего в его присутствии.

Магистр обвел всех нас взглядом – я сразу съежилась, лишь бы он меня быстрее пропустил и перешел к следующей, – и произнес своим глубоким рокочущим голосом:

- Сегодня первое собрание – их будет пять. Запомните все, что вам будет рассказывать мэтр Лассе, потому что в конце вы будете протестированы моими ассистентами. И не приведи Вас всех Боги, если хотя бы одна из вас ответит только на половину вопросов. Выбор – Выбором, а позорить наши острова не позволю, - с этими словами Магистр слегка топнул ногой, и арену тряхнуло как прибрежные скалы от удара штормовой волны. Мы все опустили головы еще ниже – Магистра лучше не злить, это все прекрасно понимали.

Магистр ушел с арены, а его сменил наш незадачливый маг, которого все мы встретили с огромным облегчением, - всё-таки сидеть под пристальным взглядом Магистра было неуютно, а слушать и запоминать и подавно.

Мэтр Лассе приободрился, расправил плечи, и начал вещать:

- Вы должны запомнить, девушки, - Первый Договор очень сильно отличается от того варианта, что был в ходу последние пятьдесят лет. Многие пункты в нем прописаны очень жестко – обойти их будет довольно сложно. Например, ежедневное общение с драконом не должно быть меньше часа, иначе вас ждет наказание. Первый месяц дракон должен отвечать честно на все ваши вопросы, иначе его ждет наказание. Расстояние между вами и драконом не должно превышать двести миль, иначе дракон может рухнуть на землю; а вас ждет наказание, если Вы не успеете к дракону до заката – он-то точно к вам не успеет.

- А если я понравлюсь наезднику, и он решит меня соблазнить – меня точно ждет наказание? – это Васса, ярко-рыжая пышногрудая красавица, бойкая, азартная, она раньше всех девушек пришла в себя после ухода Магистра, и вновь томно посматривала на мэтра Лассе, пытаясь смутить и вогнать в краску. Но на этот раз мэтр был непоколебим: его глаза смотрели сурово, подбородок – решительно выпячен вперед, - скала, а не мужчина.

- В данном варианте договора есть небольшой нюанс, Леди Крафти,- мэтр распрямил плечи и менторским тоном лектора сообщил, - каждый может сказать «нет» в любой момент «соблазнения», женщина или мужчина, а кто это «нет» проигнорирует, того ждет наказание, Леди Крафти, и уж оно точно не будет столь многообещающим, как вы могли себе нафантазировать.

Васса залилась краской и уткнулась в книжку под ехидные смешки других девушек, что вместе с ней начинали заигрывания с мэтром в начале собрания, а маг еще раз обвел нас всех взглядом и приступил к опросу:

- Леди Васса Крафти, какие этапы Великого Выбора Вам известны?

- Первый, Второй, Третий… - Васса нахмурилась, сглотнула, повернулась к подружкам, ожидая подсказки, и, не получив ее, выдохнула, - Четвертый…

Послышались смешки, девушки переглядывались, а маг насупился:

- А на Пятом что Вас ожидает, Леди Крафти?

- Свадьба? – слегка неуверенно ответила Васса, поднимая глаза на мага.

- Позор Вас ждет, позор, а с Вами и все наши острова, - сокрушенно ответил маг, представляя в этот момент, как его самого позорит Магистр.

Васса села на место и разрыдалась, а маг тут же стушевался, съежился и затараторил:

- К следующему собранию изучить традиции других земель, которые участвуют в Договоре Выбора и подготовить вопросы, если вам что-то не понятно.

Маг поклонился и почти бегом убежал с арены – похоже, женские слезы перебороли даже то зелье храбрости, которое в мэтра Лассе влил Магистр.

* * *

Как оказалось, маги сами не были готовы «проводить подготовительные мероприятия». На втором собрании выяснилось, что девушек интересует не лекции по истории Выбора или изучение традиций других земель, а простые приземленные вопросы, которые не становились легкими и понятными, если просто читать книги.

Имеем ли мы право требовать отдельную комнату, если наездник живет в общей казарме гарнизона (в этом Выборе оказалось много наездников, которые были без пары, но с драконом)? Куда жаловаться, если девушке не предоставляется отдельная комната, а наездник предлагает совместное проживание? Могут ли девушки отправиться в гости к родителям, если наездник против этого? Как девушке общаться с женихом, если девушку выберет другой дракон? Сколько дней подряд можно не общаться с драконом и что делать, если заболела и не можешь подняться, а к дракону идти надо? Обязан ли наездник расстаться со своей девушкой на время Выбора, если дракон выберет кого-то из нас, а не ту девушку? Откуда брать деньги на необходимые вещи, если раньше содержали родители, а у мало знакомого мужчины деньги брать не прилично? Почему девушки должны проживать на территории наездника, а не наоборот?

После этих вопросов собрание свернули еще быстрее, чем первое, а третье и четверное вообще отменили, велев лишь выучить основные этапы Договора и основные законы поведения в других странах Братства. Даже тест отменили.

Мы все требовали, чтобы нас и наши вопросы не игнорировали, но безрезультатно – старшие первородные: отцы, матери, дяди, тети, дедушки, бабушки, даже старшие братья и сестры – все они боялись отвечать на наши вопросы. Мы перебрали в памяти все истории, которые в течение жизни слышали от них, которыми они похвалялись на пирах или собраниях, когда приезжали в дом дальние или близкие родственники, когда отмечали юбилеи почетных граждан островов. Выводы нас не радовали: все наши родные, кто когда-то в своей жизни принимал участие в Великом Выборе, не соблюдал ни одного закона Договора, потому что уже много-много лет Великий Выбор был всего лишь ареной для свадеб, о которых родители или сами молодые люди сговаривались заранее. Бывало иногда, что сговор подразумевал спокойное времяпрепровождение, если о свадьбе не удалось договориться, а на Выбор идти приходилось.

И только нам в этот год пришлось столкнуться с реалиями настоящего Первого Договора, подписанного кровью наших предков, Договора, способного наказать каждого за малейшее отступление от любого из его пунктов. Видно, предыдущие годы Выборов накопили столько проблем среди людей и драконов, что решение вернуться к первоисточнику казалось единственно верным. Но нам-то это за что?

На Второй Выбор нас переместили порталом. Прощались с родными прямо на арене, никого из них не пустили с нами – боялись истерик и слез на весь Шахнатар. Сопровождать нас отправились только мой отец, как представитель Пармских островов в Братстве, и Магистр, который лично открывал и поддерживал портал.

Магистр за три месяца стал еще более суровым и мрачным, его планы в этом Выборе, оказалось, тоже пошли прахом, как и планы многих из нас. Его дочь, Карен Триарти, должна была принять участие в Выборе наравне с нами, но на договорных условиях: второй сын Верховного Мага Шахнатара уже два года был помолвлен с Карен и на Втором Выборе его дракон должен был выбрать невесту. Великий Магистр два месяца скрывал от всех, и особенно от Магистра Триарти, что его сын не смог выбрать дракона и выбыл из Выбора. Правда дошла до наших островов с опозданием: один из молодых людей, принимавших участие в Первом Выборе, прибыл на остров Валл к родителям и рассказал, что происходило на арене в Первый Выбор. Молодой человек, Крист Траверти, не смог выйти на арену к драконам из-за несварения, но наблюдал за происходящим с трибун: сын Великого Магистра пытался наладить связь с несколькими драконами, но ни один из них не пожелал скрепить связь договором – почти все убегали от него, едва тот подходил к ним ближе, чем на расстояние хвоста дракона. Через несколько дней после расследования объявили, что в этом Выборе просто не оказалось такого дракона, который смог бы сродниться с сыном Верховного Мага. Сам Великий Магистр жутко разозлился на сына и отправил того с глаз долой в провинцию на стажировку. Шептались, что сын Великого Магистра применил какое-то зелье, которое отпугивало драконов, но доказать ничего не смогли. И вот теперь Карен Триарти шла вместе с нами в портал, тяжело вздыхая и подрагивая от шума, который раздавался с другой стороны воронки.

И не смотря на все, что предстояло пройти его дочери, Магистр Триарти передал сталактит из Драконьей слезы МНЕ. «Карен, возможно, свою судьбу встретит,- сказал Магистр, вручая мне сталактит,- а тебя Краген заполучить не должен».

«…тебя Краген заполучить не должен» - эта фраза звучала часто сегодня. Родители и другие родственники моих подруг по несчастью прощались с девушками, а потом шли ко мне и вручали дар: кто ягоды Первоцвета, кто крылья летучей мыши, не всегда семейства гнилостных, кто цветы садака – все это разной степени зрелости или засушености. Отдавали крохи, которые могли бы использовать для своих дочерей, но отдавали мне.

Я рыдала, принимая их дары, целовала их руки, как самые священные руки Богов. Моя сумка распухла и потяжелела, а я стала похожа на опухшую сову, выдернутую из гнезда посреди дня. Еще никогда любовь жителей наших островов не была продемонстрирована так ярко и так просто.

Мы с Амандой все три месяца искали ингредиенты, которые были перечислены в «Приложении к Договору», но набрали всего горсть ягод, да пучок цветов – слишком редкими были эти ингредиенты на островах. Даже мел с соседнего острова Валл оказался нам недоступен – он созревал зимой, его сразу собирали и продавали лекарям Шахнатара и в другие земли – и ко Второму выбору его просто не оказалось нигде.

- Не реви, - сказала Васса, вкладывая в руки маленький кусочек мела,- а то на арене все драконы и так от тебя шарахаться станут и от нас, чего доброго, тоже.

Она прошла в портал, а я расправила плечи, вытерла слезы, помахала тем, кто остался с этой стороны портала, и вышла на Большую арену, забитую до отказа людьми. Над ареной на больших платформах сидели драконы, нервно переминаясь и то и дело распахивая крылья, а рядом наездники старались их успокоить, но все они ждали часа, когда смогут взмыть в небо и ринуться на наши поиски.

- Не отставай, Элис, - сказал Магистр Триарти, подталкивая меня в сторону шатра, в котором уже скрылись Аманда и Васса. А над шатром летел черный дракон, изрыгая пламя, чтобы зажечь два факела – олицетворение Второго Выбора. Краген не смотрел в мою сторону, не попытался приблизиться, но я ощутила его мысленное прикосновение, когда оглушительный рык разнесся над ареной.

Я опрометью побежала к шатру, влетела с такой скоростью, что чуть не сбила с ног пожилую высокую женщину, командовавшую девушками в шатре.

- Леди Элис Тандер,- прогремела она на весь шатер,- вы опаздываете. Садитесь уже…А вы запахните шатер,- эту фразу она произнесла, обращаясь к охранникам, которых я даже не заметила, когда бежала, - не хватало еще незваных драконов на женском собрании.

Женщина была высокая, жилистая, спину держала так прямо, что позавидовали бы и короли ее стати, а лицо – все в морщинах, таких тонких, что походили на лучики. Живые зеленые глаза смотрели на нас весело и тепло.

- Девушки, меня зовут Ванда Гиарис, - ее звучный голос пронесся над нами, доставая до самых верхних трибун, - наверное, ваши родители меня еще помнят.

- Мой прадедушка еще вас помнит, - высказалась Васса, хохотнув на дальнем ряду, а ее смех подхватили все девушки.

Ванда Гиарис внимательно посмотрела на последний ряд и спросила:

- Уж не Вассоломея Крафти правнучку я тут наблюдаю?

Васса съежилась и покраснела так, что даже мне на первом ряду было это заметно.

- Помниться, Ваш прадед очень икал, когда его дракон выбрал вашу прабабушку,- не остановилась Ванда на достигнутом эффекте, - и не удивительно, ведь он был помолвлен с сестрой короля, а тут такое…

Все девушки прыснули от смеха, а Васса готова была провалиться со своей трибуны. Я посочувствовала девушке, но не знала, как ей помочь – никогда не отличалась бойким языком, а бойкий язык самой Вассы приносит ей в последнее время сплошные переживания.

- Не буду пересказывать текст «Приложения», дорогие мои, - Ванда прошлась вдоль трибун стремительным упругим шагом, для ее возраста просто удивительным, и остановилась в центре шатра,- расскажу то, что Вам пригодится сейчас или в ближайшее время. Если хотите, чтобы вас выбрали быстро, - выбирайте платформу на открытой поляне, пойте песни, раскуривайте травы, вечером зажигайте факелы. Кто хочет продлить агонию – может делать с точностью до наоборот, но хочу предупредить, что сначала на солнцепеке, а потом при ночном холоде и сырости платформа покажется вам жутким местом. Вода и легкие закуски будут на каждой платформе, но все равно советую воду беречь хотя бы первые часы – драконам разрешат взмыть в небо где-то через час после того, как вас отправят на поляну.

Девушки начали перешептываться и переглядываться, пытаясь осмыслить сказанное Вандой, ведь почти все ожидали, что мы выйдем из шатра, и тут же нас начнут выбирать драконы. Новая информация оказалась действительно нужной.

- Кого выберут сразу, прошу обратить внимание – вы можете сразу отправиться на арену и зарегистрироваться в свитках, а можете немного полетать и пообщаться с драконом и наездником. Но помните, что слово «нет» всегда имело сокрушительную силу во все годы Выбора, что бы вам ни говорили ваши маги.

Теперь уже все начали переглядываться, так как фраза, сказанная Вандой, была не совсем понятна и пугала. Почему придется говорить «нет» сразу после Выбора? Что там вообще происходит?

- Объясню сейчас,- Ванда присела на стул и подняла глаза к дальним рядам,- дракон ищет вас, ориентируясь на вашу ауру, свои инстинкты, на инстинкты наездника и зов, который слышит каждый дракон в поисках своей самки. Вся эта мешанина чувств и предчувствий переливается из дракона в наездника и обратно бесконечно, будоража сознание, затмевая разум. Оказаться один на один с самкой жаждет дракон, но он может быстро охладить свои чувства, ведь драконицы нет рядом. А вот мужчина с теми же чувствами и инстинктами, да еще с притупленным разумом, находится в состоянии, требующем обладания – а тут вы…

Это был шок. Я все время осознавала, что не хочу быть выбранной конкретным драконом, но сейчас, после слов Ванды, как-то стало совсем тоскливо – быть выбранной вообще становилось страшновато. И под этим шатром почти все девушки почувствовали себя неуютно – как будто нас выпускают на съедение дракона, как в старых легендах.

- Вас спасет только слово «нет»,- Ванда глянула на нас строго и усмехнулась своим мыслям,- и если вы упадете в обморок. Девушке без сознания не может причинить вред никто на свете – это тоже закон – но обморок должен быть настоящим, показные не помогут.

Вздох облегчения прокатился по рядам, а следом его догнал слабый вздох разочарования – не все девушки были способны упасть в настоящий обморок, даже если страх сжимает горло и рвет на части сердце. Мой вздох был вздохом разочарования.

- Помните, девушки, - Ванда вздохнула сочувственно, - вы должны вести себя так, чтобы на Последнем Выборе, сказав свое последнее «нет», или услышав это «нет» от наездника, вы не испытаете стыд и горечь разочарования.

Я не стала обводить взглядом всех девушек, как сделала это Ванда – я и так знала, что сейчас большинство полупились и смотрят на свои руки или колени, но думают исключительно о том, как при всем при этом сделать так, чтобы это «нет» наездник не смог произнести. Нас слишком долго приучали к тому, что Выбор почти всегда означает судьбу навсегда, семью и мужа.

- Теперь расскажу вам о том, что нужно делать, когда вас выбирает дракон.

Послышались смешки и фразы:

- Садиться на дракона и лететь на регистрацию?

- Падать в обморок?

- Дать наезднику оплеуху, чтоб в себя пришел?

После последней фразы даже Ванда рассмеялась, а за ней и все мы – обстановка немного разрядилась.

- Вы должны забрать родовой камень, который предложит вам дракон,- сообщила Ванда, - и повесить его на шею – он будет светиться магией Рода наездника – это означает, что до дня Последнего Выбора вы приняты в Род наездника, и он должен о вас заботиться как о любом члене Рода, не обязательно жене, - сестры, матери, бабушки, тетушки – они тоже члены Рода, вы же это понимаете. Я думаю, сейчас несколько вопросов от девушек с Пармских островов отпали сами собой.

Конечно, отпали. Члены Рода должны подчиняться главе Рода, поэтому они живут там, где укажет глава Рода, если не договорятся о других условиях; поэтому обеспечение необходимыми вещами или деньгами ложиться на главу Рода, если мы не договоримся о других условиях; поэтому все разногласия или требования нужно решать с главой Рода…И если не договориться, то глава Рода решит: расставаться тебе с парнем на время Выбора или он расстанется со своей девушкой…или не расстанется…Можно получить все, если договориться, хм…

Опять послышались шорохи и шёпотки – девушки обсуждали полученную информацию, а мне не с кем было обсуждать – Аманда оказалась на самой верхней трибуне и тоскливо поглядывала в мою сторону. У меня сжалось сердце. Похоже, моя подруга растеряла свою решимость и даже маячащая вдали лаборатория не прибавила уверенности.

- А теперь к тем, на чью долю придется действительно нелегкий выбор, - Ванда уперлась взглядом в меня, а я поежилась, как от холода. – Может статься, что на вашу платформу сядет ни один дракон, а два…Могут сесть и три…

Гул по трибунам прошел звенящий, испуганный, и все глаза, как по команде, устремились на меня. Я распрямила плечи и подняла подбородок, делая вид, что меня это совершенно не касается. Ладно – один дракон, это понятно, ну – два, что сомнительно, но почему три?

- Так вот,- продолжала женщина, когда гул чуть-чуть стих,- вы можете сразу сделать выбор в пользу какого-то одного дракона, но, возможно, ваш страх сыграет с вами злую шутку – родовой камень, который вам предложит дракон, вас не примет. Не теряйтесь – сразу обнимайте столб, что стоит посреди платформы, и произносите одно слово – «ПОМОГИ» - к вам спустится Великий Угли, Отец всех драконов, и отнесет на арену. Здесь вы под присмотром магов и Магистров сможете в спокойной обстановке выбрать дракона, - Ванда наконец-то перестала сверлить меня взглядом и обратила свой взор на остальных девушек. – Это касается всех вас, дорогие мои. На моей памяти не было ни одного Выбора, когда к пяти-шести девушкам не прилетало по два дракона.

Что тут началось. Казалось, море вздыбилось и рухнуло на прибрежные скалы, а это всего лишь мы, слабые женщины, пришли в негодование. Как вообще такое возможно, что двум драконам подходит всего одна девушка? Почему нельзя вообще в таком случае не делать этот злополучный выбор? Но Ванда нам не ответила, а дождалась, когда мы притихнем, и продолжила:

- Еще будут девушки, кого не выбрал ни один из драконов. Такое случается, три-пять девушек каждый раз остаются на своих платформах и после рассвета, - вас заберут на рассвете и проводят через портал на арену. Придется ждать еще три года до следующего выбора. Спешу обрадовать некоторых из вас, - Ванда сказала это быстро, чтобы мы не успели начать возмущаться предыдущей фразой, а сосредоточились на новой информации,- те из вас, кто три года назад не попал на Великий Выбор по причине черной лихорадки, были вписаны в свитки следующего Выбора, который провели через год. Так что для вас этот Великий Выбор самим Первым Договором считается…

- Последним, - тихо выдохнула я, и одновременно со мной, но более громко и уверено, произнесла Ванда.

Нам открыли портал на огромную поляну, как еж ощетинившуюся двумя сотнями платформ. Самое ближайшее к нам сооружение походило на огромное кресло с подлокотниками и без спинки, оно было сделано из массивных бревен и угнетало своей мощью. Высота платформы была в три моих роста, от земли к верхней площадке вдоль всей платформы тянулась вполне удобная лестница с перилами, а посреди площадки стоял массивный столб, обхватить целиком который мне представлялось проблематичным, таким он был широким.

Девушки поспешили занимать ближайшие платформы, некоторые даже повздорили: кто раньше подошел, - но Ванда, которая стояла недалеко от меня, прокричала на всю немаленькую поляну:

- Не надо ссор, девушки, - платформ хватит на всех,- и чуть тише добавила,- не так вас и много на этот раз.

Потом повернулась к порталу и сказала мне напоследок:

- Сегодня в Выборе участвуют два короля, один наследный принц, один предводитель черных драконов и всего одна дочь губернатора: не переоценивай свои силы, девочка, - проси помощь сразу. Сегодня нам не нужны международные конфликты.

Ванда шагнула в портал, который захлопнулся за ее спиной, а мимо меня, больно зацепив плечо, прошествовала девушка из Ледяных земель, злобно оповещая всю поляну:

- Много эта старуха понимает в политике – наш король ни за что не будет искать сегодня какую-то пигалицу с острова, даже на карте не заметного.

Меня охватило негодование: кого она обозвала пигалицей? Я была высокая по меркам наших островов. И, не смотря на это, девушка из Ледяных земель была выше меня на целую голову, гордо возвышаясь над сотней девичьих голов.

- Не обращай на нее внимание, - другая девушка тихонечко сжала мое плечо, нежно ободряя, - ледышка завидует, ведь на тебя претендуют целых четыре королевских Рода.

Девушка была из Даринской пустоши, тонкая, почти звенящая, с черными жгучими глазами, подернутыми поволокой, и черными тяжелыми косами, будто выточенными из обсидиана. Она робко мне улыбнулась и пошла занимать платформу. Говорят, дарнийки могут заговорить с незнакомыми людьми только с разрешения главы Рода, - тяжело ей, наверное, пришлось здесь.

Оба плеча жгло, как будто к ним приложили раскаленное железо. Не имея высокого уровня магии уже много лет, я, тем не менее, могла ощущать чужую, которую ко мне применяют – обе девушки применили ее ко мне. Я сняла плащ и заметила темные следы чужих заклятий, расползающихся по материи, - похоже, меня пометили, но зачем, да и магию должны были блокировать. Я присмотрелась к плащу в районе лопаток, куда подтолкнул меня Магистр Триарти и, как я ощутила в тот момент, наложил на меня заклятье драконьей невидимости – следов от этого заклятья не осталось, значит, портал стер его. Выходит, заклятья, которыми меня наделили девушки – это заклятья призыва, только оно могло действовать на территории этой поляны. Н-да, кому ж я понадобилась кроме Крагена?

Я бросила плащ там же и пошла к дальним платформам, что стояли на краю поляны, у самого леса – там возле деревьев можно надеяться на тень и прохладу днем, а ночью – теплый ветерок.

- Дай мне, пожалуйста, одну ягоду,- догнала меня Аманда и добавила, чтобы я не успела предложить больше,- только одну.

Я открыла сумку и протянула ягоду подруге, а потом стала раздавать по ягоде всем, кто просил, выбирая самые спелые и сочные из тех, что мы собрали сегодня утром. Мне не надо объяснять, для чего девушке ягода – спелые ягоды Первоцвета придавали уверенности в себе и смелости, достаточно съесть всего одну штучку. Сумка моя постепенно становилась легче, но в ней оставалось достаточно ингредиентов, чтобы защитить меня от взглядов сотни драконов.

Проверила свое платье на предмет чужой магии еще раз и успокоилась – не хотелось бы остаться в одной сорочке, пусть драконы меня не увидят, но у наездников глаза никуда не денутся. Пора занимать платформу…

Поднялась по лестнице – оказалось тяжеловато, под конец даже запыхалась; огляделась: справа от меня Аманда, помахала ей рукой и улыбнулась. Слева – девушка из Ледяных земель; увидев меня без плаща, она зло фыркнула, даже на моей платформе это было слышно, и отвернулась.

На платформе я развила бурную деятельность: рассыпала ягоды Первоцвета широкой полосой вокруг столба, около которого собиралась провести день и всю ночь, в полосу ягод вдавила цветы садака через каждый локоть – едва-едва хватило, - крылья летучей мыши развесила на перилах-«подлокотниках», выбирая только из семейства гнилостных, как было сказано в «Приложении», а остальные разложила по углам, на всякий случай.

Я торопилась – неизвестно, когда разрешат драконам взлететь, и сколько времени им понадобится, чтобы добраться до поляны. Сталактит и мел оставила напоследок – примотала широкой лентой к столбу чуть выше моей головы, даже бантик смастерила из концов – пусть будет – этакий протест. Факелы по углам платформы трогать не стала, вдруг пригодятся, может, придется отбиваться от Крагена – ни за что не пойду с ним, - а травы для раскуривания скинула на землю, ни к чему они мне. Нашла на площадке возле столба кувшин с водой и маленький кофр с закусками. Еды было совсем мало: несколько галет, немного вяленого мяса, фрукты и горсть орехов – все то, что не могло испортиться на жаре за один день, достаточно, чтобы слегка утолить голод.

Уселась на площадку так, чтобы тень от столба падала мне на голову, достала тетрадку и стило, которые захватила с собой, - надо записать странную информацию, полученную от двух девушек и Ванды, и, при возможности, проанализировать, но время истекло…

Шум крыльев стал слышен еще до того, как мы увидели драконов. Они летели черной тучей, наползающей стремительно на небо перед грозой, закрывая от нас солнце. И больше никаких звуков, словно мир оцепенел, глядя на это зрелище. А потом, где-то в центре поляны, раздалась одинокая песня призыва, ее подхватили сначала одна девушка, затем другая, и уже больше сотни голосов на разных языках в унисон возносили ее к небесам…и драконам.

Мелодия была знакома нам с детства, вместо колыбельной нам пели ее на ночь, в девичьих играх мы пели ее сами, призывая суженого. Ни одна девушка не сбилась с ритма, не забыла слова. Даже я мысленно повторяла ее за остальными, вспоминая мамин голос и голос Элеи, которая пела мне эту песню на драконьем языке.

А потом на мир обрушились звуки: грозный рык драконов, устремившихся к платформам, свист крыльев, стремительно рассекающих воздух, неожиданные вскрики девушек, когда драконы начали приземляться на поручни, а платформы – неожиданно прогибаться под их весом. И вот первые драконы уже устремились назад, и часу не прошло; где-то в центре драконы столкнулись и рухнули на землю – они пытались приземлиться на соседние платформы, но не рассчитали траекторию полета; на другом краю поляны вспыхнул первый столб света, едва заметный в солнечный день, - девушка просила помощи.

Справа от меня шумно приземлился изумрудный дракон, взмахнул крыльями, которые засверкали на солнце, - явно красовался – и протянул зеленый родовой камень Аманде. Я видела, как подруга нерешительно отступила назад, но потом распрямила плечи, гордо вскинула голову и забрала камень. Дракон опустил крыло к ее ногам, наездник, его я не смогла рассмотреть, спустился, накинул Аманде на плечи тяжелый плащ, необходимый каждому для полета на драконе, и помог усесться в кресло, прикрепленное следом за седлом наездника. Изумрудный дракон взмыл в небо. Два часа прошло – мою подругу уже выбрали.

Я следила за изумрудным драконом, пока могла рассмотреть его, и молилась за подругу – лишь бы с ней ничего не случилось – изумрудный дракон нес ее не к городу, откуда появились все драконы, а куда-то в сторону, в горы…

На закате в небе кружились еще полсотни драконов, тут и там девушки начали зажигать факелы, от раскуренных трав в голове шумело. Соседка слева, до сих пор не проявлявшая никакой деятельности, запела песнь призыва на языке Ледяных земель, ей вторили оставшиеся девушки, но уже хрипло, как-то безразлично. Еще три дракона ринулись к платформам – три девушки получили родовой камень. И снова тишина…

Драконы парили в небе, стараясь отдохнуть, и присматривались к остальным платформам. Иногда один-два дракона спускались и уносили девушку. Пару раз мимо соседней платформы пролетал Краген, первый раз чуть даже не приземлился, но тут же снова улетал в небо. Каждый раз мое сердце останавливалось, а потом бешено неслось вскачь. Каждый раз я думала, что умру в тот же миг, как он заметит меня рядом, но каждый раз мои ингредиенты работали безотказно.

В ночи два раза загорался столб света, а после темная тень уносила девушку к городу. Близился рассвет.

Я запрещала себе радоваться, занимая мозг другими мыслями. Пока было светло, я наблюдала за происходящим на поляне и не успела сделать записей, в темноте сделать это стало невозможным, поэтому я прокручивала информацию в голове, стараясь ничего не забыть.

Ванда сказала про двух королей – это определенно были Бранен Шахнатар, король Дагората, и Сеарел, владыка Ледяных земель. Бранен Шахнатар – понятно – его дракон преследовал меня четыре месяца назад, и все вокруг считали, что он будет меня искать, хотя я не сильно в это верила. Сеарел – тоже понятно – на Первом Выборе он стал наездником Крагена. Вот тут, конечно, есть вопрос: за его действиями стоит Краген, или Сеарел сам ведет игру? Из рассказов отца про политику было понятно, что Сеарел не из тех, кто позволит кому-то командовать собой, даже дракону. Тут снова вопрос: кто в этой паре лидер? Или они оба на столько сильны, что в их противоборстве нет победителя? А если они не противоборствуют, а нашли общий язык? Ужас какой – я даже зажмурилась. Два жаждущих власти короля вступили в союз – жди беды. Сеарел объединил Ледяные земли и продолжает движение по северной границе Шахнатара, а Краген за три года объединил все кланы Аршхских гор, что граничат с Ледяными землями, и получил власть королевского рода, победив владыку Аршхских гор.

Я заставила себя отвлечься от Крагена, боялась, что даже мысли мои могут стать маяком для дракона. В голове как будто туман осел – травы, раскуренные девушками, пахли уже тяжело и даже едко, и ни единого дуновения ветра не было, чтобы развеять это марево.

Вернемся к королевским родам: три из четырех определила – остался наследный принц. Это, скорее всего, сын шазена Даринской пустоши, Батай Молодой. Но что ему от меня нужно – ума не приложу, если только требовалось пометить меня, чтобы ни в коем случае не выбрать? Или его отцу нужны Пармские острова и с моей помощью хотят их прибрать к рукам? Тогда им надо дождаться окончания Выбора, надеяться, что на Последнем выборе я скажу «нет» и вернусь домой – я буду по праву считаться преемницей отца на островах. Ох уж эта политика – столько неизвестных. Зачем-то надо ж было ставить метку…

Я не заметила его приближение. Только когда он во всей красе своей радужной чешуи приземлился на поручень, поняла – мало я о нем думала, совсем сбросила со счетов. А он был красив, «мой» дракон, так когда-то я его мысленно назвала, но только один раз, – чешуя сверкала и переливалась, образуя вокруг дракона сияющий ореол, глаза светились зелеными огнями, как будто факелы там зажгли, мощные крылья раскрывались, протягивая за собой шлейф свечения. И он совершенно не видел меня – слепо крутил головой, рычал, искал взглядом. А его наездник, его я тоже успела рассмотреть в перламутрово-радужном свете, смотрел на меня вертикальными драконьими зрачками. Он был хорош, этот король: крепкие широкие плечи, сильные руки, мускулистые ноги, сжимающие бока дракона. А лицо – бесстрастное, надменное: высокий лоб, чуть раскосые глаза, резкие скулы, плотно сжатые губы, упрямый подбородок, легкая небритость придавала его лицу брутальность и притягательность одновременно. Он будто управлял действиями дракона: посмотрел на факелы – дракон тут же их зажег; глянул на полосу из ягод у меня перед ногами – дракон яростно все разметал, даже огнем пожег часть, которая забилась в досках платформы; посмотрел на столб – тут же драконья лапа сорвала ленту, и мел со сталактитом полетели с платформы на землю. От последнего движения дракона я невольно пригнулась и упустила тетрадку со стилом – стило прокатилось почти к краю платформы, а я ринулась за ним, но путь мне преградила огромная чешуйчатая лапа, сжимающая белый родовой камень.

Я невольно отпрянула и подняла взгляд сначала на дракона, потом на наездника. Наездник безмолвствовал, давая нам с драконом время завершить ритуал. А дракон уже смотрел на меня осмысленно, вертикальные зрачки разглядывали с интересом и ожиданием.

«Надо брать, пока не поздно», - подумала я, но тут же поняла – поздно: рядом с перламутрово-радужной лапой опустилась черная, открывая вид на черный родовой камень. Я повернулась только на миг, уже зная, кого я увижу за спиной.

Краген был тоже красив, но очень мрачной и пугающей красотой, - черная чешуя не отражала даже свет факелов, а в глазах вспыхивало пламя, сменяя место черному туману. Его наездник, Сеарел, был как будто выточен по одному лекалу с Браненом, но с более острыми углами, более высоким ростом, самыми черными волосами и глазами. Глазами они отличались и тем, что в глазах: черные внушали страх, зеленые – беспокойство.

Я всего на миг повернула голову в сторону черного дракона и его наездника, а радужный тут же пришел в ярость: рычал, угрожающе топорща чешую на шее, огненное пламя ударилось в платформу перед лапами Крагена и чуть не опалило меня. Краген не остался в стороне: его рык прогремел над поляной еще мощнее и страшнее, чешуя вздыбилась огромными каменными щитами, а пламя встретилось с пламенем перламутрово-радужного дракона у меня над головой.

Я услышала крик Бранена Шахнатара: «Дамир, прекрати, ты ее пугаешь». Ринулась к столбу, обхватила его руками, зажмурилась и начала твердить: «Помоги, помоги…ПОМОГИИИ». Я не остановилась, даже когда сквозь крепко зажмуренные веки почувствовала ослепительный свет. Похоже, я вложила в призыв о помощи всю свою силу, какая еще плескалась на дне моего резервуара. Я остановилась, только когда за моей спиной раздалось сочувственно: «Прекрати, девочка, а не то этот свет иссушит тебя до дна». Я еле разжала руки и рухнула тут же на пол платформы, опасаясь повернуться, хотя знала, что за моей спиной находится Великий Угли, и мне теперь бояться нечего. Я слышала грозное раздраженное дыхание двух драконов, шум раскрываемых и складываемых крыльев, нервные перешагивания мощных лап по перилам, но не поворачивала голову от столба и не раскрывала глаза – так было страшно.

Великий Угли за моей спиной что-то прорычал драконам, а потом обратился ко мне и к наездникам: «По закону Первого Договора я забираю девушку на арену, а завтра утром она сделает выбор». И уже обратился ко мне с теплотой в голосе, и от его слов стало как-то спокойнее: «Поднимись, Элис Тандер, я отвезу тебя на арену. Ты все правильно сделала, девочка».

Я глубоко вздохнула, приводя чувства и мысли в порядок, и уже приготовилась встать на ноги, как раздался голос Бранена Шахнатара:

- В этом нет необходимости, Великий Угли,- я замерла, а следом за мной замерли драконы,- леди Элис уже сделала свой выбор.

Я непонимающе повернула голову в сторону Бранена, но перед глазами увидела только яркие всполохи белого родового камня: он завис перед моим лицом и пульсировал, а когда я посмотрела на этот камень более пристально – вспыхнул и прилип к моей шее, лишь на миг обжигая.

- Да-а,- как-то удивленно протянул Великий Угли, - действительно, выбор сделан по доброй воле и без принуждения.

Я подняла глаза на отца драконов, а он кивнул в ответ на мой невысказанный вопрос и повернул голову к Крагену:

- Леди Элис Тандер под защитой Рода Дагорат. Покинь платформу, - уже приказал Крагену, но тот только громче зарычал и попытался схватить меня. Великий Угли устремил на Крагена свой взгляд, и все заметили, как из глаз Отца драконов полился в глаза черного полупрозрачный белесый свет, а Краген приник головой к платформе, пытаясь избежать взгляда, но так и не смог. – Уходи,- рыкнул Великий Угли, и черный дракон послушно сорвался с платформы, взмыл в небо, но в конце пронесся мимо нас и схватил девушку из Ледяных земель, что молча наблюдала за нами. Он ее схватил резко, грубо, не заботясь о том, что может причинить ей боль, и устремился прочь от поляны. Только напоследок меня накрыло ментальной волной, злобно застучавшей в моей голове: «Я обрету силу, и тебе не скрыться…».

Великий Угли сочувственно посмотрел на меня, как будто слышал прощальные слова Крагена, и полетел следом, сказав напоследок:

- Рассвело – вам пора к арене…

А в моей голове как камнепад в горах звучала одна и та же фраза, наплывая и увеличивая грохот: «Тебе не скрыться…Я обрету силу…Тебе…Силу…». Я чувствовала, как грохот этот увлекает меня куда-то далеко, и уже не грохот это, а шум моря, на губах и во рту солоноватый привкус морской воды и только волны тихо зовут меня: «Элис…Элис… Очнись, Элис..».

- Смотри, Дамир, вон она – на той платформе,- воодушевленно кричал Бранен своему другу,- спускайся – она ждет… Да что ж ты делаешь, шалопай ты этакий, сейчас не время для шуток.

Перламутрово-радужный дракон зашел на второй вираж и облетел поляну с платформами еще раз, но мимо указанной платформы пролетел снова и не приземлился. Бранен начинал злиться: Мари их ждет на платформе, не ровен час – кто-то другой предложит ей родовой камень, а они тут в игры играют.

- Дамир,- как можно более грозно прорычал Бранен, - в последний раз предупреждаю – приземляйся к Мари немедленно.

Вместо этого дракон как-то недобро рыкнул и полетел прочь от поляны. Бранен бил его ногами, кулаками, кричал в голос и мысленно пытался прорваться, но дракон не реагировал – несся куда-то к горам. Бранен уже успел пожалеть, что не надел на дракона узду, но в тот момент он думал, что они с Дамиром настоящие друзья, и тот его не подведет.

А ведь как хорошо начиналось: Мари, третий ребенок в семье первородного, не должна была попасть на Выбор, но болезнь брата открыла ей дорогу. Не хорошо радоваться несчастью другого, тем более еще не известно, выздоровеет Гарс или нет, но это было, как знак судьбы для Бранена и Мари: на своем первом выборе Дамир выберет Мари, и после Бранен сделает ей предложение, а к Последнему выбору и свадьбу сыграют. Конечно, король может жениться независимо от Выбора, он же не обычный первородный, но до коронации в Дагорате еще четыре года, после окончания Академии, - слишком долго ждать…

А Дамир приземлился на какой-то поляне и зло скинул с себя Бранена. Бранен же в ответ стал обзывать дракона недоростком и ополоумевшим лягушонком, на что получил увесистый тычок головой в грудь, аж дыхание оборвалось.

- Остынь, будущий король Дагората,- так Дамир говорил, когда хотел позлить Бранена, но сейчас это звучало издевкой. – В этой девушке нет к тебе любви.

Бранен задохнулся от возмущения. Да что он понимает, эта блоха с крыльями, в любви. Еще три месяца назад он носился по полю, как ошалевший от восторга щенок, когда Бранен выбрал его, маленького чахлика, среди сотни драконов. И три месяца в резервации Бранен объяснял Дамиру, как надо легко общаться с людьми, что значат внутренние границы человека и дракона и как их не нарушать, что такое дружба и любовь дракона и человека, что значит верность, преданность, благодарность, стойкость, выносливость, справедливость и многое другое. Потом они вместе учились летать – тут уж Бранен натерпелся страху больше, чем за все свои девятнадцать лет, - но они справились. И всегда, когда была возможность, в любое свободное время Бранен рассказывал о Мари, своей белокурой нимфе, об их общих планах на этот Выбор. И Дамир поклялся выбрать Мари, как только придет Второй Выбор, а сам взял и улетел.

- У нас еще есть время, Дамир, - Бранен попытался успокоиться и подойти к вопросу с другой стороны. – До восхода еще уйма времени. Давай слетаем, ты еще раз посмотришь, возможно, там на поляне есть нужная тебе девушка – ты ее выберешь, а если ее там нет, то выберешь Мари.

- На поляне нет той, что нужна мне, - грустно ответил дракон и покачал головой. – А Мари тебя не любит – я это вижу. Она такая же блеклая, как и все остальные девушки на поляне.

Бранен снова разозлился.

- Если ты сейчас не полетишь и не заберешь Мари с поляны – я на Последнем Выборе откажусь от тебя, так и знай.

Сказал, а у самого сердце забилось заполошно и мерзко так сжалось, словно он только что сказал что-то очень постыдное для себя, не достойное короля, да и просто человека. Дракон же сверкнул своими вертикальными зрачками, как умеют только драконы, и мысленно с нажимом ответил: «Ты сейчас под грузом эмоций, человек, и я прощаю тебя. Если захочешь добровольно отказаться от нашей дружбы – неволить не стану. Мы оба – свободные существа и имеем право на свободный выбор».

Бранен весь следующий день утешал рыдающую Мари, а сам в тайне радовался, что ее никто так и не выбрал…А через месяц она сказала ему, что полюбила другого и выходит за него замуж: встретила, пока Бранен был в резервации с драконом, и сама себя забыла. А рыдала на следующий день после Выбора от счастья, что теперь ей и ее возлюбленному ничто не помешает.

Сказать, что для юноши это был шок, - значит, ничего не сказать. Но Бранен не принял отказ Мари, решил, что девушке не хватало внимания те три месяца, пока он отсутствовал, и неизвестный злодей заморочил ей голову. Он посчитал, что, если увеличить внимание, ласку и свое присутствие в жизни Мари, то все вернется к тому, что было. Он начал встречать девушку на улице и следовать за ней, куда бы она не пошла. Заваливал ее охапками цветов, подарками, драгоценностями, но Мари упорно все возвращала обратно. Бранен даже несколько раз дрался с избранником девушки до беспамятства и побеждал, но Мари всегда выбирала соперника.

Бранен не слушал ни друзей, ни брата, ни родителей Мари, злился, сбегал, ушел из Академии и из дворца, но упорно продолжал искать способы вернуть девушку. Его не останавливало даже то, что Мари продолжала готовиться к свадьбе.

И тогда Бранен решил выкрасть Мари. Выкрасть и увезти в дальний южный гарнизон, где жил его друг Хорстер, и там сыграть собственную свадьбу. Сгорая от нетерпения, одержимости и, как ни странно, романтизма, он назначил день похищения на день свадьбы Мари. Чувствовал себя героем, когда шел к ее дому, но там наткнулся на отряд сильнейших магов Шахнатара, воинов охраны дворца, Кайрона и Дамира.

Дамир, скрепленный договором братства, был восприимчив к мыслям Бранена, мог ментально с ним общаться и, как ни старался Бранен укрыть свои мысли от дракона, смог почувствовать замыслы и, самое главное, время и место похищения…И Дамир сдал Бранена родному брату.

Кайрон устал от капризов и беспечности младшего брата, его необдуманных, порой жестоких поступков, которые могут позволить избалованные дети, лишившись любимой игрушки, но никак не будущий король. Он принял королевское решение. Не обращался за советом ни к жене, ни к магам, ни к советникам – они все были слишком мягкими по отношению к Бранену.

Волевым решением короля Кайрон Шахнатар выпроводил брата в Дарогат: велел магам открыть портал прямо перед домом Мари, а охране – вытолкать Бранена на границу Шахнатара и Дагората; Дамир же добровольно отправился вместе с Браненом в изгнание. Когда портал закрылся, маги наложили на всю границу Дагората заклинание, препятствующее Бранену покинуть свое королевство в течение полугода – на большее маги просто не были способны.

Добравшись до Дарии, столицы Дагората, Бранен понял, что брат не просто выдворил его в Дагорат – он наделил младшего брата королевской властью минуя обучение в Академии, минуя обязательную коронацию и прочие ритуалы. Кайрон забрал из Дагората всех своих наместников, послов, советников, магистров и начальника военного гарнизона – всех тех, кого наделял властью, чтобы они поддерживали порядок и процветание в стране, пока Бранен не вступит на престол.

Молодому королю пришлось нелегко: не имея опыта, знаний, лишённый поддержки, он наделал довольно много ошибок, каждую из которых приходилось исправлять своим потом, кровью, бессонными ночами, - но через год он вдруг осознал, что гордится своими достижениями, знаниями и опытом, полученными в теперь уже своей стране.

И еще…на свадьбе Хорстера, наблюдая за счастливой Мари и ее мужем, не весть какой стихией занесенными в отдаленный гарнизон, Бранен понял, что не испытывает к девушке того урагана чувств, что снедали его год назад. Они мило с ней поболтал ни о чем, вместе порадовались за приятеля, для которого Великий Выбор все же обернулся счастливой судьбой, и разошлись каждый в свою сторону: она к мужу, он – править.

Еще год ему понадобился, чтобы попросить прощение у брата и Дамира, чью любовь и дружбу подвергал непомерным испытаниям. Они его простили, но, если брат сделал это безоговорочно, Дамир навсегда закрыл от Бранена свои мысли, отгородившись от ментального общения огромной серой стеной настороженности и недоверия. То единение, которое они достигали три месяца в резервации, было утеряно навсегда. Бранен еще надеялся, что сможет пробиться сквозь барьер дракона, когда они отправятся снова на Великий Выбор, но Дамир отказался принимать в нем участие, сославшись на то, что «не чувствует присутствие нужной ауры». Девушка, которую мог бы выбрать Дамир, либо не достигла восемнадцатилетия, либо вообще не родилась, или, возможно, живет с каким-нибудь наездником в браке и растит детей и про Выбор вообще не думает.

Бранен переживал за друга, но принял его решение. В конце концов, он всегда помнил его слова: «Мы оба – свободные существа и имеем право на свободный выбор», - и это касалось теперь не столько выбора девушки, сколько выбора своего пути.

Через шесть лет после их общего первого Великого Выбора Дамир вроде как приободрился, даже попросил записать их в списки участников, но на подлете к поляне с платформами развернулся и унес Бранена в Дагорат. Бранен только успел заметить, как мало летает драконов, как мало девушек ждет на платформах – черная драконья лихорадка, а за ней и людская собрали немалую жатву из жизней драконов и людей.

На следующий год их имена были включены в списки уже без их участия или желания – так решила магия Договора. Но Дамир даже не полетел на Выбор, а Бранен и не упрашивал. Ему, как королю, участие в Выборе или отказ от него не мешало жениться в любое время, в отличие от первородных, которые могли сделать это, лишь сочетавшись браком с девушкой, выбранной драконом, или приняв участие в четырех Великих Выборах (девушки – в трех). Да и полеты на Выбор и с Выбора и снова на Выбор отнимали слишком много времени от управления своей страной, от решения ее насущных проблем…

Делегация Дагората летела в Шахнатар на заседание Большого совета, третье по счету за последнее время, которое собиралось перед предстоящим Великим Выбором. Бранен взял с собой Хорстера – другу было по пути. Еще вчера они кутили вдвоем так, что вино лилось рекой, даже, кажется, намешали сильно несовместимые напитки – голова была как будто пустой и стеклянной, но любое лёгкое движение отдавалось гулом и перекатом камней, как будто в горном ущелье в камнепад. И еще пить очень хотелось. И сил не было повернуть голову на друга, который летел рядом на своем изумрудном драконе и, похоже, испытывал те же чувства.

Рамто, начальник личной стражи Бранена, подлетел чуть поближе и прокричал:

- Пармские острова, - его голос, усиленный магией, долетел до Бранена раскатом грома, вызывая боль во всем теле. – Мы можем приземлиться и набрать воды, а то все запасы уже закончились.

Рамто не участвовал в попойке – у него жена беременная и сын болеет – а вода и у него закончилась, так как всю отдал своему королю. Бранен постарался кивнуть так, чтобы не шевельнуть головой и не усилить лавину боли, - получилось…никак не получилось, но, похоже, Рамто все понял и устремился вперед и вниз, увлекая за собой остальных драконов.

Они подлетали к поляне, что распахнулась перед ними зеленью трав и искристостью речной воды, когда с драконами что-то начало происходить: они сбились ритма, ряды потеряли стройность, а потом драконы полетели стремительно к небольшой кучке людей, что бегали по поляне. Чем ближе подлетали, тем очевиднее становилось, что это девушки играют в «дракон похищает девицу» - веселый смех разносился над поляной, но стоило появиться драконам, как веселье превратилось в истерику.

Поначалу Бранен думал, что драконы просто решили подыграть, но, когда им наперерез ринулся уже пожилой дракон, пытаясь замедлить их стремительное движение, а Балидор, дракон Хорстера, одним взмахом крыла отшвырнул его в сторону, - стало не до веселья. Весь хмель как рукой сняло. Ни одно зелье не способно отрезвить лучше, чем страх и осознание, что ситуация не контролируется совершенно: как ни старался Бранен остановить Дамира, а тот все летел и летел над поляной, преследуя какую-то рыжеволосую девицу. Мужчина даже попытался пробить ментальную стену, которую выстроил против него дракон еще девять лет назад, - почти получилось, но тут девушка решила остановиться, а Дамир пронесся мимо.

Еще в детстве всех учат, что нельзя останавливаться, когда тебя преследует дракон, - нужно менять направление, петлять, разворачиваться и бежать обратно, и тогда есть шанс убежать; если остановишься – сметет волной воздуха. Естественно, девицу пронесло вперед и выбросило посреди речушки. Бранен чуть шею не свернул, выглядывая, вынырнет ли рыжая голова. Девушка вынырнула, даже встала – речушка оказалась ей по пояс, - а Дамир развернулся и ринулся обратно. Мужчина прикладывал все силы, чтобы отвлечь внимание дракона, узду тянул так, что она лопнула – какая-то тесемка, а не узда, - но Дамир был недосягаем, хотя Бранену показалось, что он чувствует мысли в голове дракона «она…она…она». А потом вдруг в его голову резко ворвался крик: «Закрой глаза, если ты еще в своем уме, защитись от заклятья!». И только мгновенье до того, как перламутровый шар накрыл их обоих: короля и дракона. Бранену хватило этого мгновенья, чтобы прикрыть глаза, выставить щит и осознать, что он услышал крик, обращенный не к нему, а к дракону, и не в своей голове, а в голове Дамира. И они рухнули на землю вместе.

Бранен сумел вскочить, поискал глазами девушку, которая тут же исчезла и появилась возле Балидора, схватила подругу и снова исчезла. А потом мужчина увидел, каких бед натворил изумрудный дракон, и все еще продолжал бушевать, а Хорстер ошарашено висел на шее друга, пытаясь прикрыть ему глаза. Только суровый окрик Бранена привел остальных драконов в чувство, и они бросились усмирять изумрудный ураган и еле смогли скрутить, таким он вдруг оказался мощным.

Бранену сначала пришлось успокаивать остальных девушек, что остались на поляне, потом проверять старика-дракона, благо тот оказался цел и даже не сердился, только повторял удивленно: «Говорил я этим горе-магам, что нельзя ставить такое мощное заклятье – не тем боком может выйти. Вот и вышло». Балидора скрутили веревками и не отпустили, хоть он быстро пришел в себя и сокрушенно просил прощенья у всех подряд, а особенно у Хорстера, да еще пытался позвать девушку, на которую так неожиданно напал, но та, естественно, не отзывалась.

Дамиру пришлось хуже – он всем телом приложился о землю, да еще проехал пузом по поляне. Но больше всего ему причиняло беспокойство и страдание заклятье, что не позволяло сориентироваться в пространстве и поднять голову, а не то чтобы взлететь, И это заклятье не поддалось ни попыткам дагоратского мага снять его, ни попыткам самого Бранена.

А потом появились защитники Пармских островов… Они выходили из порталов по всей поляне, драконы вылетали сверху, и все обступали дагоратцев плотным кольцом молча, сурово следя, чтобы никто не попытался двинуться в другую сторону. Ощущалось еще присутствие магической защиты – кольцо сжималось вместе с людьми и драконами.

Когда плотное кольцо перестало сжиматься, вперед выступили Вилас Тандер и Магистр магии Триарти. Обоих Бранен знал, встречал неоднократно: магистра – на советах, Леди Тандер –на королевских балах или на дипломатических встречах. Оба были вполне приветливыми людьми, но не в этот раз.

Больше всех бушевала Леди Тандер: ее крики, наверное, было слышно на соседнем острове, а руки как вцепились в Бранена, так и не отпускали и, что удивительно при ее росте, даже умудрялись трясти крепкого высокого мужчину. Бранен пытался вставить хоть слово, объяснить ситуацию, но его не слушали, методично продолжая пытаться трясти. Даже Магистр Триарти попытался ее урезонить, но в ответ получил гневное: «Не вашу дочь запугивал здесь дракон – она в ужасе до сих пор трясется». Бранена, конечно, холодом обдало, когда он понял, что рыжеволосая – это дочь Владека Тандера; его Бранен не хотел бы злить – навидался за прошедшие советы. Но оказалось, жена губернатора все же страшнее в гневе. Кто бы подумал, что всегда такая жизнерадостная смешливая женщина окажется хуже зубастых кахеров, что обитают на дальних южных границах с Шахнатаром. Поэтому Бранен благоразумно промолчал, что дочь Вилас Тандер вовсе не выглядела объятой ужасом, особенно когда вынырнула из речушки и бросила в Дамира непонятное заклятье. Память, конечно, не к месту еще напомнила, как неожиданно соблазнительно стала выглядеть девушка в мокром платье, которое облепило все ее округлости, но следующее воспоминание оказалось не столь радужным – гнев в глазах, способный прожечь насквозь, - истинная дочь своих родителей.

Магистр тем временем препирался с Леди Тандер:

- Это леди Аманда пребывала в ужасе, а ваша дочь вполне смогла защититься: вон как ударила дракона – к вечеру только в себя придет.

- Вы что же, на мою дочь напраслину возводите? – казалось, что из Леди Тандер сейчас повалит пар, как из гейзера, что на соседнем острове.

- Что Вы, Леди Тандер, - я завидую,- примирительным тоном сказал Магистр, но это не возымело на женщину никакого действия.

Магистр продолжил развивать мысль, добавив льстивых ноток в голос, совсем чуть-чуть:

- Я два года мечтал взглянуть на действие того заклятья, что ваша Элис наложила на Крагена, а тут такая уда…трагедия. Да при ее-то невосстановленном запасе магии так ударить – это уму непостижимо, - продолжал заливаться зарянкой Магистр.

Леди Тандер отпустила Бранена, но взгляд ее не помягчел, хотя мужчина был уверен, что Магистр – на верном пути.

- Краген три дня провалялся,- слова звучали тише, но все еще яростно,- а этот к вечеру в себя придет.

- Вот, - Магистр чуть ли не руки потер, почувствовав, что добился своей цели, - значит не сильно и напугал.

Женщина нахмурилась, а Бранен, а с ним и все, кто его сопровождал, затаили дыхание.

- Разбить здесь лагерь, прислать повара, лекаря, драконьего знахаря и драгонара, - Леди Тандер обратилась к начальнику стражи, не удостоив дагоратцев больше ни взглядом, ни словом. – Зленого не развязывать, в город никого не пускать, с рассветом пусть улетают.

Затем последовал надменный поворот головы в сторону Бранена и ядовитое:

- Располагайтесь, Ваше Величество. Вашего брата я оповещу, что с Вами все в порядке,- а затем повернулась к Магистру:

- Изучайте, но не убейте случайно,- и покинула поляну.

Вздох облегчения послышался со всех сторон: и дагоратцы и пармчане почувствовали себя свободнее, даже драконы перевели дух и улеглись на землю, хотя до этого стояли как на параде перед королем.

Остаток дня их расспрашивали, рассматривали, подвергали воздействию заклинаний, потом тут же спасали от этих же заклинаний, но Магистр оставался недоволен, и все возобновлялось по уже знакомому кругу действий. К вечеру Бранен потребовал оставить их в покое и дать свободу Балидору и Дамиру, а еще разрешить драконам размять крылья. Неохотно Магистр Триарти велел магам сворачивать изучение и отправляться по домам.

- Что Вы все это время искали? – устало спросил Бранен Магистра.

- Следы магии, разумеется,- отмахнулся Магистр, открывая портал.- И не нашел.

- Да от Дамира за милю несет магией,- возмутился мужчина,- он только в себя приходить стал.

- Это не в счет,- отмахнулся Магистр, уже входя в портал,- что на ваших драконов нашло, если я это не могу распознать?

Портал за Магистром схлопнулся, и дагоратцев наконец-то оставили в покое. А на рассвете они покинули остров, ощущая в душе, что это происшествие еще долго будет преследовать их своей непонятной природой. Сколько не расспрашивали они драконов, ответ был один: «Наваждение…»

На заседание совета Бранен опоздал – приземлился, как раз когда брат вернулся во дворец. Еще на подлете к столице их охватил искристый ветер, покружился и полетел дальше, оставив после себя всполохи аур. Бранен и Дамир вспыхнули одинаково радужно со всполохами огненных брызг, Хорстер и Балидор – изумрудно с теми же всполохами огненных брызг, а больше в делегации никто не засветился.

- Отправляйтесь в резиденцию Дагората,- крикнул Бранен ошарашенному другу и не менее ошарашенному начальнику стражи, - я во дворец. Как узнаю, что произошло, - сообщу.

Брата увидел входящим на площадь после совета, хмурого и сосредоточенного. Камень Братства на его груди мерцал белым светом, осыпая весь путь короля яркими искрами, похожими на те, что охватили Бранена на подлете к городу.

- Можешь не спешить, брат, - Кайрон оглядывал брата с ног до головы, его глаза вдруг зажглись радостным смехом. – Я всех отправил через порталы.

- Ничего себе, новость, - Бранен действительно был удивлен, ведь открыть порталы для всех сразу – очень расточительное и тяжелое удовольствие. – Может, ты еще мне ответишь, почему я сияю как радуга после дождя?

- Конечно, брат, но дай хоть с тобой поздороваться,- Кайрон обнял брата и повел во дворец.- Это все сила Первого договора о братстве – я его сегодня активировал.

Бранен присвистнул, что по отношению к королю, конечно, могло выглядеть как неуважение, но по отношению к брату, да еще при такой новости было расценено как восхищение. Кайрон даже приободрился:

- Теперь тебе, брат, да и всем, кто светится и не погаснет до внесения имен в списки участников, придется отдавать долг первородного…

- То есть, Великий Выбор для нас теперь – неотвратимая реальность?- Бранен даже опешил. – Никак не отвертеться?

- Кровь предков лежит в основе: участвуй или умри…- Кайрон, словно вспомнив что-то, нахмурился и уже более сурово поглядел на брата.- Что вы с Хорстером устроили на Пармских островах?

Бранен закатил глаза и выругался:

- Нажаловалась-таки, не женщина, а …- махнул рукой, не находя подходящих слов, чтобы выразить и степень своего негодования, и тяжесть полученного нравоучения, и возмущение.- Теперь понимаю тебя, когда ты жаловался на нее два года назад – эта женщина в глотку залезет и до кишок достанет.

- Я не удивлен ее поведению,- ответил Кайрон, мельком поглядев на брата, - она дочь защищает. У нас на прошлой неделе Мали решила прокатиться на драконе и ничего не придумала другого, как спрятаться в коробе у Галара. А я Галара попросил слетать к драконам в горы Рамистр, чтоб помогли кое в чем. Представь, что мы тут испытали, пока Галар не вернулся. И это еще он до гор не долетел, и я успел с ним связаться – ментальной связи едва хватило.

- С Мали все в порядке?- обеспокоенно спросил Бранен, переживая за племянницу. Девочке всего шесть лет, а егоза такая, что старшим братьям до её проделок ой как далеко.

- Да она вообще не поняла, что летала – заснула, пока ждала, что Галар взлетит. Так что поверь, брат, я теперь понимаю Вилас, два года назад не сильно сочувствовал, а теперь я полностью на ее стороне.

- А Дерия как?

- Ничего, накричалась, выпустила пар, теперь дочь от себя не отпускает ни на шаг.

За разговором братья дошли до малого зала, где их ждала Дерия, королева Шахнатара, Брахи и Вилар, старшие сыновья Кайрона, мальчики девяти и семи лет.

- Дядя Бранен,- радостно закричали племянники и бросились на шею Бранену,- покатаешь нас на Дамире, а то мама всем запретила пускать нас к драконам,- тут же пожаловались хитрецы, а затем уже удивленно стали рассматривать «светящегося» Бранена.- А чего ты такой…такой…на леденец похож на палочке,- нашли, наконец, они сравнение.

Кайрон и Дерия прыснули от смеха, глядя на ошеломленное лицо Бранена.

- Не на леденец, а на радугу,- пискнула из угла Мали, которая давно должна была спать, но специально прокралась в зал, чтобы дождаться дядю,- значит где-то под его ногами можно найти горшочек с конфетками. Бра, подними ногу, пожалуйста.

Теперь уже смеялись все, и Бранен тоже, весело поднимая то одну ногу, то другую, повинуясь командам племянницы. Вся семья в сборе – можно и расслабиться, посмеяться, отдохнуть, чуть-чуть…

* * *

В Дагорате многие не хотели пускать своих детей на Великий Выбор, а неожиданно добавившиеся первые дети третьих и последующих детей, вдовцы, разорвавшие брачные клятвы или расторгнувшие договор братства вносили дополнительный хаос. Вереницы просителей потянулись во дворец к Бранену, и, если с мужчинами разговор был боле-менее коротким: «первородный мужчина должен отдать свой долг перед Родом и Дагоратом, даже ваш король с вами», - то с женщинами пришлось туго. Все, кто приходил, упрашивали помочь: кто-то собирался замуж выйти, а тут свечение ауры, кто-то договорился заранее с будущим наездником, а магия Договора его не отметила, кто-то боялся в другую страну попасть или просто в другой город, кто-то хотел служить в храме, кто-то преподавал в школе и не желал бросать учеников посреди учебы. Родители одной девушки боялись, что дракон ее жениха выберет не её, а другую. И все плакали, рыдали, заламывали руки, падали в обморок.

В который раз Бранен убеждался, что с мужчинами проще. Даже тех, кто все-таки решил уклониться от Выбора и спрятался, нашли и сумели переубедить… ну или запереть в тюрьме ненадолго. К женщинам и их родственникам он тоже попытался применить тот ход, что помог с мужчинами.

- Что Вы боитесь? Вдруг ваша судьба именно в этом Выборе?- Бранен улыбался многообещающе и со значением.- Вдруг мой Дамир выберет именно Вас?

Но тут «проверенный ход» давал каждый раз сбой – ото всех женщин он слышал неизменно что-то схожее:

- Еще ни разу дракон не выбирал двух девушек…

- А как же Леди Тандер к этому отнесется?

- Неужели Ваше Величество думает, что мы не знаем про Леди Элис?

В конец раздосадованный Бранен вызвал журналистку из «Королевской газеты», которая неизменно освещала жизнь и интриги в Дарогате, и дал ей интервью.

«-Что же случилось на Пармских островах, Ваше Величество? Мы все в недоумении…

- К сожалению, никто толком не смог ответить на этот вопрос,- отвечает наш король, расслабленно попивая кофе. Должна признать, Бранен Шахнатар совершенно не волнуется и не переживает из-за злополучного инцидента, который произошел две недели назад: он отвечает открыто и весело.- Сошлись только на одном: на драконов подействовало магия от неизвестного заклинания, которое витало над островами.

- Вообще, это очень удобно говорить: виновата какая-то магия. Я могу понять тех стражей, что Вас сопровождали, – они все люди семейные, но Вы-то, ваше Величество, - человек свободный, могли бы рассказать своим подданным правду».

«И подставить всех семейных стражей, сказав что-то иное»,- подумал в тот момент Бранен.

« - Поверьте, никто в здравом уме не пожелает совершать подобные действия на Пармских островах, особенно когда сам губернатор на Большом совете,- наш король ослепительно улыбается, а я напомню нашим читателям, что в день инцидента вся власть на островах находилась в руках Вилас Тандер, жены губернатора, которая, как оказалось, очень скора на расправу.

- Вы хотите сказать, что не верите, что это сама Магия Великого Выбора направляла всех вас в тот момент?

- Магия Великого Выбора действует только в период Великого Выбора, а он начнется через две недели,- наш король нахмурился, но не перестал быть самим очарованием.

- Но ведь Вы сами, да и все первородные, кто должен участвовать в Выборе, уже две недели как светят своими аурами на всю страну, хотя в день, когда все это началось, до Великого Выбора было еще больше – целый месяц…

- Вы очень хорошо умеете считать, дорогая Исидора. И напомню, что свечение аур – это следствие активации Первого Договора о братстве, а инцидент, о котором мы сейчас говорим, произошел за два дня до этого.

- Можно еще вопрос, Ваше Величество?- величественный кивок нашего прекрасного короля и я продолжаю.- Вы верите, что Дамир на Втором Выборе будет искать Леди Элис Тандер?

- Нет.

К сожалению, мой следующий вопрос Его Величество оставил без внимания, но я все равно его напишу в скобках, чтобы вы, наши дорогие читатели, поняли ход моих мыслей и не подумали, что я игнорирую ваши закономерные вопросы и сама задаю их.

(- Находите ли вы Леди Элис Тандер привлекательной на столько, чтобы подумать о женитьбе на ней, если Дамир все же ее выберет?)

Следом я прилагаю портрет Леди Элис, что бы вы, наши дорогие читатели, имели представление, о ком идет речь. С сожалением, не смогли найти более позднего рисунка, но все, кто видел этот, с уверенностью узнали на нем Леди Элис Тандер.

До скорых встреч, наши дорогие читатели.

Искренне Ваша Исидора Раир».

На рисунке была юная девушка лет семнадцати, рыжая, с веснушками, строгим лицом для портрета и озорными серыми глазами ребенка, еще не вступившего девичество. Глядя на этот портрет, Бранен готов был признать за Владеком Тандером ярость по отношению в Крагену. Одно дело, когда не знаешь, что стоит за фразой «Дракон Владека Тандера разорвал договор и похитил его дочь». Ну а глядя на портрет этого еще ребенка, начинаешь ненавидеть черного дракона.

А воспоминания упорно подкидывали Бранену совсем другую картину: высокую напряженную грудь, облепленную мокрой тканью, и гневные глаза, устремленные не на него, а на дракона.

* * *

На следующий день после первого выбора, когда уже все девушки вписали свое имя в списки участниц, в «Королевской газете» написали:

«Дорогие наши читатели, свершилось! Теперь уже доподлинно известно, что Леди Элис Тандер примет участие во Втором Выборе.

Давайте проверим с вами, сколько человек в нашем Дагорате являются натурами романтическими, а сколько – прагматическими. Наша редакция предлагает голосование. Вопрос всего один, а ответов три.

Итак, вопрос: Дамир, дракон короля Бранена, выберет Леди Элис Тандер?

Варианты ответов:

- Да.

- Нет.

- Не знаю.

Ответы присылайте в нашу газету или просто приходите.

Искренне Ваша Исидора Раир».

Бранен со злостью закрыл газету – его напрягала и нервировала вся эта пляска вокруг него и Элис Тандер, а Дамир только подкидывал огня в топку нервозности: сначала он меланхолично отмалчивался, а после Первого Выбора заметно повеселел, да так, что это стало заметно не только Бранену, но и всем во дворце. Дракон охотно вернулся в королевский дозор, исследовал со студиозусами Академии Дальние горы, охотно стал летать на дипломатические переговоры в Даринскую пустошь. Невольно возникало подозрение, что дракон действительно почувствовал ту, что будет искать на Втором Выборе, но на прямой вопрос Дамир не ответил ни разу: все отшучивался или переводил разговор на другую тему.

И в добавок ко всему, как будто Бранену дел не хватало в королевстве, вновь вернулась во дворец бывшая фаворитка: томно вздыхала, бросала многообещающие взгляды, а если Бранен не отвечал – упрекала в холодности. Вернулась, как ни в чем, ни бывало, как будто не она перед Большим советом упрекала его в отсутствии любви и желания обзаводиться семьей и детьми. И ушла-то специально, чтобы вернуться, как ей казалось, с победой и снисходительным прощением.

Всегда так было, с самого начала их отношений, но только Бранен не сразу понял, что им манипулируют, да так тихо, мягко, продуманно, что и не всякий мудрец заметит. А когда понял, что ведут его на привязи уже довольно давно в ту сторону, куда б он сам побежал, да не с той девушкой, а с какой – и сам не знал – призадумался. Муторно стало, неприятно; ласки, которые раньше распаляли жар в душе, стали обжигать до костей и нервов, а потом саднить, медленно съедая остатки привязанности.

Когда Ундина ушла, Бранен даже порадовался, что его долго теперь не будут замечать, пытаясь проучить и заставить чувствовать вину, чтобы потом великодушно простить. Но, видно, сплетни вокруг Дамира и его «нападения» навели женщину на мысль, что она может потерять свои, с таким трудом завоеванные, позиции…Попыталась доказать, что без нее нет жизни у Бранена, не было и не будет, ловила взгляды, пытаясь разглядеть тоску по ней и страх одиночества, которые тоже внушала долгое время, подпитывала, давая прорастать буйным колосом. Да теперь уж не сложилось победить в этом противостоянии. Бранен не зря был королем столько лет – научился принимать решения неприятные резко и одним махом, как будто путы рассекая. Он велел Ундине уйти и искать себе мужа в другом месте, а сам он ее больше не примет.

Женщина не сразу поняла, что ее отстранили… Красивая была на столько, что ослепляла, умная, словно несколько жизней прожила, да только гордыня и тщеславие сыграли с ней злую шутку, иначе б она смолчала, спряталась, набралась сил и пошла б в наступление, тихо и мягко вновь отвоевывая пядь за пядью. Не смолчала и не спряталась, а показала свое истинное лицо, да еще и не в то время – Бранен к тому моменту уже зверел от напряжения, связанного с Выбором, с Дагоратом, с Даринской пустошью, а она возьми и добавь яду:

- Надеешься, что рыжую эту в королевы возьмешь? Да только черный дракон вас двоих посильнее будет, а уж с Сеарелом они – мощь такая, что любую преграду сметут и не подавятся.

- Не забывай, Ундина, что говоришь сейчас со своим королем,- прошипел Бранен, скалой нависая над женщиной.- Мне решать, кому быть королевой в Дагорате: рыжей, черной, лысой… Или Дагорат вообще без королевы будет. А тебе …

Король Дагората, а не просто Бранен Шахнатар, позвал распорядителя и продиктовал указ:

- Ундине Де Ланит запрещено появляться на всех королевских или светских публичных мероприятиях, будь то праздники, деловые или политические собрания, академические или другие учебные лекции и диспуты, благотворительные или другие балы, скорбные дела, пока она не будет представлена королю своим мужем.

Женщина попыталась сыграть истерику и лишиться чувств, да только Бранен уже ушел, чувствуя спиной злой прожигающий взгляд бывшей фаворитки. А хотелось бы все иначе сделать и расстаться по-доброму, чтобы в прошлое нити не тянулись, не связывали…