Дракон выбирает судьбу

– Гил, это было потрясающе. Все, что я слышала о драконах… ох, это просто меркнет перед правдой.

Сибилла вытянулась среди сбитых простыней, закинув руки за голову и, должно быть, копируя известное полотно “Утро Ауроры” – богиня любви на нем возлежала так же, как и она сейчас, но чувственной неги у Ауроры было намного меньше.

– Только не вздумай спеть по этому поводу, – Гилберт выбросил окурок в окно и некоторое время смотрел, как крошечная звездочка летит с вершины драконьей башни на головы людям. Сибилла кокетливо надулась.

– Ну, какой ты! Тебе не нравится, как я пою?

Неделю назад Сибилла выступала в концертном зале одного из самых дорогих драконьих клубов и имела потрясающий успех. «Ярмарка тщеславия», один из популярных журналов издательского дома Гилберта, который обожали в высшем свете, поместила снимок девушки на обложке. Сибилла радовалась, как ребенок: это значило, что у нее будут новые концерты, записи альбомов, серьезные гонорары. Частное мероприятие для драконов – это особая честь и слава, это знали и начинающие звездочки, и оперные дивы.

Сибилла, разумеется, с энтузиазмом отработала эту возможность в постели Гилберта. Гибкая, энергичная, безотказная – Гилберт покосился в сторону девушки и подумал, не пойти ли на очередной заход. Она хотела выглядеть богиней, но напоминала русалку с распущенными золотыми волосами – призрачную деву, которая влечет свою добычу во мрак и тишину. Даже если захочешь, все равно не выберешься. Сибилла поймала его взгляд, правильно оценила и сменила позу – чуть раздвинула ноги, показывая мягкую тьму в своей глубине.

– Иди ко мне, – негромко позвала она. Гилберт усмехнулся и закрыл окно. До утра было еще далеко, а утром он подарит Сибилле бриллиантовую подвеску на тонкой цепочке и выбросит девушку из головы с той легкостью, с которой забывал всех своих любовниц. Сегодня одна, завтра другая – нет смысла запоминать тех, кто не может утолить его жажду.

У него и так было, на что потратить душевные силы.

Сибилла, конечно, думала иначе. Она позволяла ему все, отзываясь даже не на желание – на мысль о желании. Как и все девушки до нее, как все искры, которые Гилберт превратил в звезды, Сибилла Бувье, певичка, которая поднялась на вершины из ресторанчика на окраине, мечтала остаться в постели и жизни дракона, который владеет всей прессой королевства.

У Гилберта была настоящая власть – все, кто был с ним рядом, понимали это.

Он нырнул в женские объятия, словно в ледяную воду. Отозвалась драконья суть – по спине пробежала огненная волна, на пальцах проступили призрачные очертания чешуи, и Сибилла со стоном изогнулась под ним, мгновенно принимая чужой ритм, то пульсирующе ровный, то нервный и почти дикий. Пламя струилось по венам, переполняя Гилберта – в тот момент, когда он был готов задохнуться или обратиться, ему вдруг вспомнилось утро нового года, гостиная в отцовском доме и Джемма, драконья доля, воспитанница его отца. Она стояла у окна, смотрела на заснеженную улицу, и Гилберту хотелось прикоснуться к ней – просто чтобы убедиться, что она живая. 

На миг ему показалось, что он падает – сложил крылья в драконьем обличье и рухнул с вершины башни. Город приближался, игрушечные дома, автомобили, люди вдруг сделались большими – тогда почти у самой земли Гилберт рванул вверх и выплеснул огонь в глубину такой послушной и податливой любовницы, такой, которая никогда не утолила бы его жажды.

Он хотел прозрачной ключевой воды – и был вынужден пить болотную жижу.

Гилберт со вздохом вытянулся на кровати, чувствуя опустошение и освобождение. Несколько мгновений в ушах стояла гулкая тишина, и весь мир сжался в огненную точку, которая дымилась где-то у виска. Сибилла прильнула к нему, поцеловала в мокрое от пота плечо и спросила:

– А кто такая Джемма?

Ей не следовало задавать подобные вопросы. Никто не имел права прикасаться к тому сокровенному несбывшемуся чуду, которое Гилберт хранил в себе с тем трепетом, с которым дракон сберегает сокровищницу. Он прищурился на люстру, усмехнулся, и Сибилла объяснила:

– Ты сейчас назвал меня этим именем.

Гилберту захотелось сказать что-нибудь язвительное. Что-то такое, что встряхнуло бы эту, бездарную, в общем-то, певичку и навсегда показало, где ее место.

– Бывают такие тайны, которые способны оторвать пальцы, если к ним прикоснешься, – ответил он, поцеловал кончики пальцев Сибиллы и добавил: – Давай побережем твои. Ты хорошо ими держишь не только микрофон.

Сибилла согласно мурлыкнула в ответ и закрыла глаза.

***
- Люди и драконы равны? Какие глупости.

Папаша Уинфред Эттиннер десять лет назад отошел от дел семьи, передав бразды правления в руки сына. С тех пор он сидел в малой гостиной клуба, листал газеты, курил самые дорогие сигары, и Гилберт, глядя на него, думал, что старик – настоящий музейный экспонат, осколок той величественной и прекрасной эпохи, что постепенно становится прошлым.

- Вы слышали об экспериментах с макромолекулой, в которой хранится наша генетическая информация? – спросил он. – Люди и драконы родственники, с этим ничего не поделаешь. Это прописано в нашем генетическом коде.

Уинфреда так просто не возьмешь, Гилберт давно это понял. Вот и сейчас старик лишь фыркнул.

- Конечно, я слышал об этих экспериментах, - ответил он. – Но вот когда человечишка воспарит в небо и зальет огнем землю… тогда я действительно скажу: да, мы равны. А пока все это наивные глупости, друг мой. Люди, конечно, полезны, и нам следует извлекать из них ту выгоду, которую они способны дать драконам. Но не приравнивать их к нам только из выгоды.

Старик сделал еще одну затяжку. Гилберт подумал, что Эттиннер давно должен был бы умереть от рака легких, при таком-то ежедневном количестве сигар. Но вот нет – старый дракон чувствовал себя лучше, чем молодые члены клуба.

- А что касается генетики, мой юный друг, - продолжал Уинфред с той лукавой улыбкой, с которой дедушки говорят с внуками, - то она уже объяснила различия в интеллекте, и они не в пользу людей. Так что пусть они метут асфальт возле наших башен и не лезут выше. Свинья не увидит неба, уж так устроена ее шея.

Гилберт пожал плечами.

- А песни Сивиллы Бувье вы все-таки слушаете, - заметил он. Старик и бровью не повел.

- Да, слушаю. Почему бы их не слушать, если она хорошо поет? Но мне и в голову не придет класть ее в постель или выдать замуж за моего внука. Я стар, но не безумен, - с ледяным достоинством парировал он.

Интересно, рассказала ли Сибилла подругам о бриллианте, который Гилберт подарил ей этим утром, перед тем, как выставить из своей башни? Наверняка рассказала. Наверняка скоро начнет осаду – или будет притворяться ленивой и отстраненной, незаинтересованной, чтобы дракон захотел завоевать ее?

Было бы, кого завоевывать. Кому интересна крепость, которая сдалась сразу же, как только дракон посмотрел в ее сторону?

- Иногда я думаю, что мы каменеем в своем тщеславии и алчности, - сказал Гилберт. – Сами подумайте. В парламенте уже много людей…

- …и сотня их голосов равна одному драконьему, - важно добавил Уинфред и наконец-то отложил сигару.

- Люди совершают важнейшие научные открытия…

- …а драконы воплощают их в жизнь. Оглянитесь, мой дорогой! Все, что мы видим, создано драконами, люди способны лишь мыть наши писсуары, - произнес Уинфред и рассмеялся. – Вы еще очень молоды, Гилберт. Вот поживете с мое и убедитесь: люди это пыль, которая останется там, где мы воздвигнем свои башни. Впрочем… - он помолчал и подчеркнуто уважительно произнес: - Вы лучше знаете людей, чем я. Ваш отец владел живой драконьей долей.

Гилберт кивнул. Он думал о Джемме – каждый день, минуту утром и три минуты вечером. Этого было достаточно, чтобы не свихнуться.

- Верно, мы прожили вместе два года, - ответил он. – Джемайма Эдисон, драконья доля, воспитанница моего отца. Взамен он помог ее родителям с открытием банка на Малом Западе.

Старинный обычай и право драконов: если человек хотел получать прибыль, то сначала ему следовало выделить драконью долю, чтоб добиться разрешения на открытие дела. Драконы брали либо золото, либо девушек. У семьи Джеммы не было золота, зато было пятеро детей. Родители сбросили лишний рот на драконов и вычеркнули старшую дочь из жизни.

- «Банк Эдисон», я помню, - кивнул старик. – С ними можно вести работу, они знают свое дело… Вы подружились, да?

Гилберт пожал плечами. Что сказать? Что он так и не привык жить без нее? Что каждый день надеялся увидеть ее?

Нет, это будет глупо. Сентиментальность, недостойная дракона.

Слабость.

Гилберт прекрасно знал, что показать слабость – значит, умереть. Неважно, дракон ты или человек: слаб – сдохни. Таков единственный закон мира.

- В определенном смысле, - ответил он. – Сперва она дичилась и все время плакала. Боялась и отца, и меня, хотя мы не делали ей ничего дурного. Потом вроде бы пообвыклась, и до ее совершеннолетия все было спокойно. Потом отец выдал ее замуж за кого-то из своих партнеров.

Он не видел Джемму семь лет, с того тоскливого дня, когда черный жук такси отвез ее на вокзал от дома Сомерсетов. Потом Гилберт писал ей письма, но не получил ответа ни на одно и перестал. Джемма осталась лишь акварельным наброском в его памяти: каштановые волосы с легкой волной, карие глаза с прозеленью, губы, которые он так и не поцеловал.

Он иногда спрашивал себя, кого любит, реальную Джемму или свои воспоминания о ней – и не находил ответа. Минута утром и три минуты вечером на мысли о ней: поводок и ошейник, которые Гилберт надел на себя, чтобы не спятить.

Драконы выбирают пару на всю жизнь. Он сделал свой выбор и не хотел его отменять. 

Джемма так и не узнала о его чувствах. Со временем Гилберт сумел себя обуздать, спрятал воспоминания о горькой сладости первой любви и рухнул в ту жизнь, которую и положено вести взрослому дракону. Но потом, лениво выпроводив очередную певичку или актриску из своей постели, он вспоминал: летнее утро, Джемма оборачивается к нему, и в очертаниях ее профиля Гилберту видится мраморный ангел великого Сфоретти…

- Брак с драконьей долей это великий почет для человека, - сказал Уинфред. – Ваш отец оказал большую честь своему партнеру.

Гилберт пожал плечами. Меньше всего ему хотелось рассказывать о том, как однажды он улетел в горы и рухнул огненной глыбой в озеро – хотел утонуть, разбиться о камни, умереть, лишь бы не думать о том, что какой-то старик, которого драконы выделили за заслуги и наградили юной женой, кладет Джемму в постель. Джемму, которая никогда не принадлежала ему, Гилберту. Его Джемму.

Тогда он выплыл и, сидя на холодных камнях, дал себе обещание никого и никогда не любить. Юношеское, глупое, нелепое обещание – но жизнь помогла его исполнить. У Гилберта были женщины, были необременительные отношения и легкие романы, но того мучительного жгучего чувства, которое охватывало его при виде Джеммы, у него больше не появлялось.

Он действительно больше никого не любил.

- Когда же вы начнете отбор невест? – полюбопытствовал Уинфред. – Семейство Сомерсетов не должно угаснуть, вы же понимаете. Да и я хочу побывать на вашей свадьбе.

Гилберт снова пожал плечами.

- Я не собираюсь жениться, - ответил он. – По крайней мере, в ближайшее время. Слишком много работы.

Он не соврал и не слукавил, работы и правда было много. Еженедельный визит в клуб, который посещали восемь поколений Сомерсетов, был единственным развлечением Гилберта. На большее не хватало ни времени, ни желания.

Через четверть часа Гилберт вышел в просторный холл, слуга подал ему тонкий плащ, и, глядя на себя в старинное зеркало, которое делало всех, отражавшихся в нем, похожими на людей с античных полотен, Гилберт подумал: «Мне двадцать восемь лет, я владею одним из крупнейших состояний страны, я глава драконьей семьи, и моя жизнь бессмысленна и пуста». Человек в зеркале, высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и бледно-голубыми глазами, казался незнакомцем. Гилберт понятия не имел, кто этот холеный тип в дорогой одежде.

- Фро Сомерсет, - администратор держал в руках серебряный поднос с бледно-желтым конвертом. – Вам телеграмма.

Гилберт кивнул, взял конверт и вышел на улицу. Некоторое время он стоял на ступеньках клуба, глядя, как по Малому проспекту ползут машины. Недавно прошел дождь, и неоновый свет рекламных вывесок растекался по асфальту. С огромной растяжки на здании концертного зала на противоположной стороне проспекта ослепительно улыбалась Сибилла Бувье, звездочка, которая стала настоящей звездой, выпрыгнув из кровати фро Сомерсета. Гилберт разорвал конверт, вынул хрупкий листок телеграммы и прочел:

«Здравствуй Гилберт буду проездом в Марнабере из Пинсбурга если хочешь можем повидаться Джемма».

Гилберт рассмеялся. Нет, это было совершенно невозможно! Он перечитал телеграмму, потом еще раз и еще.

Джемма в столице! Ему казалось, что он спит. Спит и видит удивительно реалистичный сон.

- Ха! – воскликнул Гилберт и нервным движением запустил руку в волосы. Джемма ехала из Пинсбурга, из этого вонючего захолустья, куда ее выбросил папаша Сомерсет, решивший щедро одарить своего партнера-человека!

Мраморный ангел Сфоретти раскрывал над ним крылья, наливался живым теплом, обретал душу и плоть.

В следующее мгновение Гилберт уже с грохотом и ревом взлетал в небо. Клерк-человек, который спешил домой из своей конторы, остановился, запрокинув голову и придерживая шляпу.

- Дракон! – зачарованно проговорил он. – Ну ничего ж себе!

*** 

– А кто это у нас тут такой грустный? А может, повеселим друг друга?

Вагон третьего класса был настоящим испытанием для нервов. Все сидячие места были заняты. Даже с полок для багажа свешивались чьи-то босые ноги, которые давно забыли о том, что такое мыло. По вагону бегали чумазые дети, ползли запахи жареной курицы, табака, дешевого пива и чего-то еще, не имевшего названия, настоящей бомбы для обоняния. Откуда-то летела почти мелодичная матерная ругань и звон гитары. На другом конце вагона шла вялая драка – видно, оттуда и пришел этот молодчик в расстегнутом пиджаке и кепке набок. Почесал о кого-то кулаки и решил продолжить веселье.

Джемма смотрела в окно, на бескрайние летние луга и малахитовые гребни леса, и думала, что ей все равно. Та грязь, которую она повидала в доме своего покойного мужа, ни в какое сравнение не шла с вагонной. Та грязь жила среди роскошных интерьеров, наборного паркета, потолочных фресок и позолоты, купалась в мраморных ваннах и одевалась в лучшие ткани. Когда Джемма вышла из особняка практически в чем была, с маленьким чемоданом, то почувствовала себя почти непорочной.

Все кончилось. Семь лет мучительного брака, в котором она была игрушкой Игоря Хольца, остались позади. Старший сын Хольца примчался из-за границы сражаться за наследство, вполне предсказуемо победил и очень удивился тому, что вдова его папаши не стала с ним воевать. У Джеммы был небольшой счет, который она аккуратно пополняла все эти годы, денег должно было хватить на полгода, а там будет видно.

Потом она узнала, что счет заблокирован наследником Хольца, и поняла, что у нее нет сил даже на то, чтоб заплакать.

Случайно оставшихся в кошельке купюр хватило на билет в столицу в вагоне третьего класса и телеграмму с вокзала. Вряд ли Гилберт обрадуется такому привету из прошлого, но вдруг? Когда-то они почти подружились – конечно, если дракон может подружиться с человеком. Джемма решила просто попытаться с ним встретиться, и не знала, что будет делать, если Гилберт откажется.

Жизнь, которую она вела в доме опекуна, была уравновешенной и спокойной. И в ней – вот ведь удивительно! – нашлось место тому чувству, которое Джемма старательно отгоняла от себя – просто потому, что оно не имело смысла. Они с Гилбертом могли переглядываться, могли разговаривать друг с другом о пустяках, но она никогда не открылась бы ему. Никогда не рассказала бы, как сердце пропускает удар, когда он входит в гостиную, как она делается неловкой и немой, когда сын ее опекуна рассказывает о своих занятиях живописью или верховой ездой, как ей мечтается, что однажды, в какой-нибудь другой, идеальной жизни, они смогут позволить себе не просто вежливые улыбки и редкие прикосновения.

Джемма была человеком, а никакой дракон, никогда, ни при каких обстоятельствах не разделит человеческие чувства. И Гилберт остался лишь светлым воспоминанием – мечтой о счастье, сном, который закончился и больше не вернется.

Она оставила его в прошлом. И теперь позволила себе рискнуть – отправить телеграмму и попробовать хотя бы взглянуть на юношу, который однажды принес ей спелые яблоки из заброшенного сада, куда летал в драконьем облике.

– Я с тобой разговариваю, цыпка, ты не делай вид, что с детства глухая. Губки бантиком, жопка домиком, может, скоротаем время-то?

“Не оборачиваться”, – сказала себе Джемма. Надо было по-прежнему смотреть в окно и делать вид, что это говорят не ей, а кому-то другому. Она сама себе казалась заледеневшим камнем: ее здесь нет, здесь никого нет. Она видела и не такую грязь, да и не будут же ее на самом деле насиловать вот так, в вагоне, у всех на виду? Впрочем, может, и будут – дорожная полиция сюда явно не заглянет, а проводник не станет вмешиваться.

Джемма заметила, как к ней протянулась рука, и молодчик вдруг заскулил и как-то уменьшился ростом. Повернув голову, Джемма увидела, что он стоит на коленях, а протянутую руку заломили ему за спину.

– Что надо сказать? – сухо осведомился спаситель Джеммы. Вагонный хам всхлипнул от боли и, стремительно бледнея, пролепетал:

– Простите, барышня… обознался. Был неправ.

Получив напутственного пинка, он уковылял прочь, надеясь, что легко отделался.  Троица смуглых парней со Среднего Востока, которая сидела напротив Джеммы, тотчас же последовала его примеру: то ли решила не нарываться на приключения, то ли отправилась как раз на их поиски. Незнакомец в светлом дорожном костюме забросил сумку под нижнюю полку, устало опустился рядом с Джеммой и спросил:

- Все в порядке?

Его белозубая улыбка была широкой и доброжелательной, а сам он показался Джемме красивым и решительным. Таким человеком, которому не место в вагоне третьего класса. Ей сразу же стало спокойно, словно кто-то вдруг протянул руку и выключил все опасности и страхи мира.

Примерно так же Джемма себя чувствовала в юности, когда Гилберт был рядом.

- Да… спасибо вам, - улыбнулась Джемма. Голубые глаза с мягким прищуром, аккуратные брови, светлые, почти белые волосы с легкой волной, чистая кожа и острые скулы – ее сосед был явным северянином. – Вы меня выручили.

- Хотите кофе? – поинтересовался мужчина. – Я пойду к проводнику, могу и вам захватить стаканчик.

- О, было бы здорово! – ответила Джемма и тут же осеклась, вспомнив о том, что денег у нее впритык. Она посмотрела на соседа и с искренним сожалением вздохнула: - Хотя… Нет. Простите, но… нет.

Тот лишь рукой махнул. 

- Я вас угощу, не волнуйтесь.

Джемма привыкла настороженно относиться к окружающим и не думала, что от незнакомцев можно увидеть добро. Ее улыбка стала натянутой – Джемма почувствовала всю ее фальшь и сказала:

- Спасибо, но не стоит.

- Да будет вам, это всего лишь кофе, - ответил мужчина, поднялся и пошел в сторону отнорка проводника. Вскоре он вернулся, протянул Джемме стакан кофе в металлическом подстаканнике и маленькую пачку печенья и произнес:

- Там больше ничего не было. Угощайтесь, а то дорога длинная, а вы без еды.

Он был прав, и Джемме сразу же стало стыдно и за свой голод, и за запах дешевого кофе, который сейчас казался таким ароматным, и за саму себя. Сосед снова занял свое место и сказал:

- Меня зовут Андреа. Андреа Сальцхофф, к вашим услугам.

- Джемайма Эдисон, - представилась Джемма, решив, что пришло время вернуть себе девичью фамилию. Пожалуй, лучший способ начать все сначала. – Можно просто Джемма. Простите, а вы… вы тот Сальцхофф, который Северный Ястреб?

Теперь она поняла, почему лицо соседа показалось ей смутно знакомым. Джемма видела его на скверной фотографии в газете, прямо под заголовком «Северный Ястреб организует поход против транспортных монополистов». Андреа снова улыбнулся и кивнул.

- Он самый. Не думаю, что мне идет эта кличка, но пусть остается.

- Надо же! – удивилась Джемма. – Не думала, что политики ездят в вагонах третьего класса.

Ее новый знакомый действительно был политиком. Тогда газета назвала его молодым, амбициозным и наглым. Драконы в очередной раз подняли цену проезда в общественном транспорте, и Сальцхофф тотчас же выступил, призвав людей ходить пешком. Протест оказался мирным, он молниеносно охватил весь север и часть Западных земель, и вскоре драконы взвыли – в автобусах и трамваях ездили только люди, которые теперь предпочитали выйти из дома на час раньше, чем дать монетку кондуктору.

Ну не заталкивать же людей в автобусы прикладами в спину! Цены на билеты снизили, а Сальцхофф оседлал волну своей популярности и вошел в парламент.

Помнится, он понравился Джемме, когда она читала ту статью.

- Пешком до столицы – это далеко, - улыбнулся Андреа и отпил из стакана. Задумчиво провел пальцем по впадинке у рта, куда утекла улыбка.  – А вы почему здесь? Такие вагоны не место для юных леди.

Джемма вздохнула. Да, он был прав, конечно. Молодая женщина – легкая добыча.

- Я не юная и не леди, - сказала она и показала свое правое запястье. – Я драконья доля.

Когда-то папаша Сомерсет царапнул ее налитым огнем когтем по руке, оставив шрам – как печать того, кем стала Джемма, переступив порог его дома. Боль была такой, что Джемма едва не потеряла сознание – старый дракон понимающе качнул головой и с искренним сочувствием сказал: «Это пройдет, дитя, пройдет. Не плачь, я о тебе позабочусь».

Он действительно оказался хорошим опекуном и относился к ней как к родной дочери. Если Джемма и вспоминала его, то делала это с неизменным теплом.

Лицо Андреа дрогнуло так, словно он увидел что-то непередаваемо мучительное.

- Отвратительный обычай, - сказал он и добавил с искренним сочувствием: - Знаете, Джемма, за что я сражаюсь? За то, чтоб больше ни один человек не испытал ваших мучений.

Конечно, это прозвучало пафосно, но Джемма видела, что Андреа вполне искренен.

- Не любите драконов, - заметила Джемма. Северный Ястреб скривил губы в презрительной улыбке.

- Они держат нас в клетках. Они считают нас рабами и вещами. Странно было бы любить их, - произнес он и с ледяным спокойствием добавил: - Если бы я мог истребить их всех, то сделал бы это.

Это было сказано так, что Джемма поняла: если ее новому знакомому дать в руки меч, то он будет рубить головы. Он говорил об истреблении драконов откровенно и не красуясь.

В конце вагона заорали, кого-то приложили головой об стену. Джемма поежилась и невольно обрадовалась тому, что Андреа сидит с ней рядом.

- А женщины? – спросила она. – Дети?

Андреа оценивающе посмотрел на Джемму, снова сделал глоток из стакана и ответил:

- Лучше я промолчу. Иначе вы станете считать меня чудовищем.

- Получается, вы уже ответили на мой вопрос, - нахмурилась Джемма. Если поначалу Сальцхофф ей понравился, то теперь к ней вернулась былая настороженность. Она успела узнать драконов настолько, чтоб сделать железный вывод: мерзавцы есть и среди людей, и среди драконов. Так же, как и святые. Не стоит грести всех под одну гребенку.

- Я хочу, чтоб вы шли по улице спокойно, дорогая Джемма, - искренне произнес Андреа. – Не боялись, что какой-нибудь юный дракон испепелит вас просто смеха ради. Хочу, чтоб больше ни один человек не стал драконьей долей. Хочу, чтоб люди не вставали на колени, когда дракон едет по городу, - он улыбнулся, махнул рукой. – Впрочем, ладно. Пожалуй, я напрасно вообще об этом заговорил.

Они допили кофе в молчании. За окнами постепенно замелькали убогие домишки, склады и ангары столичных окраин. Когда поезд пересек мост через реку, то Андреа поинтересовался:

- Едете к родным?

- В каком-то смысле, - ответила Джемма. Сейчас она сама не могла понять, что чувствует. Андреа понимающе кивнул и, вынув из кармана пиджака ручку и листок бумаги, написал телефонный номер.

- Возьмите на всякий случай, - сказал он и вложил бумажку в ладонь Джеммы. – Буду рад еще раз с вами повидаться… ну и если что-то потребуется, помощь или вроде того, то просто позвоните.

- Хорошо, - улыбнулась Джемма. Она решила, что будет строить новую жизнь так, чтоб по возможности ни с кем не ссориться, попытаться найти друзей и ни в коем случае не пропасть в одиночку. – Рада была с вами познакомиться.

- И я тоже рад, - у Андреа была очень обаятельная улыбка и какое-то беспечное, светлое выражение лица. Глядя на него, Джемма и представить бы не могла, что человек с таким лицом готов убивать, пусть даже ради самой великой цели. – Понимаю, иногда я бываю невыносим. Простите, если чем-то вас задел.

- Не задели, - сказала Джемма. – Вы меня спасли. И спасибо за кофе, он пришелся кстати.

Когда поезд подъезжал к зданию вокзала, то Джемма увидела, как темную синеву вечернего неба расчертила огненная звезда, рухнувшая куда-то на перрон. Дракон прилетел лично встречать кого-то, едущего в вагоне первого класса. Конечно, это был не Гилберт – Джемма взяла сумку из-под скамьи и подумала, что сейчас надо будет спуститься в метро, проехать в центр и постучать в двери дома, в котором все наверняка забыли о ней.

Почему Гилберт вообще должен о ней помнить? Тогда они были юными и беспечными, тогда они оба рухнули в то запретное чувство, которое так и не открыли друг другу – но с тех пор прошло много лет, и Гилберт Сомерсет давным-давно ведет свою жизнь, в которой нет места бывшей драконьей доле. Наверняка у него есть жена и дети, и Джемма станет лишь неуместным напоминанием о прошлом.

Но она не могла не попробовать.

На перроне толпились встречающие, и Джемма очень удачно смогла затеряться среди людей и оторваться от Андреа – несмотря на то, что общее впечатление от знакомства осталось неплохим, ей почему-то не хотелось вместе с ним идти к метро или автобусной остановке. Впрочем, далеко уйти не удалось – почти сразу же Джемму подхватил под локоть сотрудник вокзала в темно-синей форме.

- Эй! – воскликнула Джемма, дернула рукой, пытаясь освободиться. – Что вы себе позволяете?!

- Шагай-ка молча, девочка, - посоветовал мужчина. – И не дергайся.

Джемма не успела возмутиться – через несколько мгновений ее заключили в такие крепкие объятия, что выбивало дух. От человека пахло элитными духами, дорогими сигарами, драконьей башней, силой и властью. Конечно, он не стал бы стоять в толпе обычных людей… Джемма, прижатая к тонкой ткани светлого плаща, слышала, как нервно и гулко бьется его сердце.

- Извольте, фро, - елейным подобострастным голоском пропел служащий. – Вот и она.

- Пошел вон, - слова упали тяжело, словно булыжники, а потом знакомый голос произнес намного мягче, с неподдельным теплом и любовью, выдохнув куда-то в ее волосы: - Джемма, Джемма…

- Гил, - прошептала Джемма, понимая, что впервые за долгое время готова разрыдаться. Он встретил, он не забыл, она теперь не одна. Джемме казалось, что у нее вот-вот разорвется сердце. Она словно одновременно была сейчас, на вокзале, и в прошлом, где с ней еще не случилось ничего плохого.

Там, где еще жили ее мечты и надежды на счастье.

И здесь – где они могли вернуться.

Гилберт на мгновение отстранил ее, заглянул в лицо и обнял снова, так, будто не хотел выпускать.

- Ты совсем не изменилась, - услышала Джемма. – Ты такая же.

Она повела плечами, сумев-таки освободиться, и посмотрела на Гилберта – юноша, которого когда-то знала Джемма, стал мужчиной: сильным, холеным, властным. Чужим – но сквозь его властную чуждость проявлялся облик молодого дракона, который однажды взял ее за руку и тотчас же выпустил, словно сделал что-то очень неправильное и важное.

Светский красавец, хозяин крупнейшего издательского дома страны, владелец единственного телеканала, имеющий в жизни все, что только можно вообразить, сейчас он казался растерянным и очень счастливым, словно Джемма была не просто драконьей долей в доме его отца, а кем-то намного важнее. Словно мечты о счастье не приснились ей, когда она проваливалась в сон, в очередной раз избитая мужем.

- Гил, - негромко сказала она. – Привет, Гил.

Гилберт улыбнулся и протянул ей руку. Джемма вложила в нее ладонь и почувствовала, как пальцы дракона растут, покрываются чешуей и наполняются огнем.

«Летим!» - услышала Джемма, и в следующий миг огненный поток повлек ее к звездам.

*** 

Дом Сомерсетов нисколько не изменился за минувшие годы. Когда дракон осторожно опустил Джемму возле парадного входа, то на какое-то мгновение ей показалось, что она провалилась в прошлое. Вот-вот откроются эти высокие двери из темно-красного дерева, и по ступеням сбежит та юная легкая девушка, которой когда-то была Джемма. Гилберт, принявший человеческий облик, с какой-то опасливой осторожностью опустил ладони на ее плечи и спросил:

- Все в порядке?

Какое-то время Джемма не могла говорить – те чувства, которые сейчас наполнили ее душу, просто выплеснули прочь все слова. Потом она все-таки смогла улыбнуться, кивнуть и ответить:

- Да, просто полет… Это было потрясающе, Гил!

Гилберт улыбнулся и мягким дружеским жестом взял ее за руку и повлек к дверям – так могли бы идти старые товарищи, которые встретились после долгой разлуки.

- Я так рад, что ты приехала, - искренне произнес Гилберт. Двери открылись, Джемма увидела привратника-человека, нового, не того, что был здесь раньше. – Ох, Джемма… Ты надолго в столицу?

Джемма снова попробовала улыбнуться, но теперь улыбка вышла горькой и тоскливой.

- Хочу навсегда, - призналась она, передавая сумку привратнику. – Буду искать работу, что-нибудь, связанное с журналистикой.

Гилберт выразительно закатил глаза к потолку. Они прошли в просторную гостиную: светлая дорогая мебель, картины, которые стоили целое состояние, пышные розовые букеты в изящных восточных вазах – все было так, как сохранилось в воспоминаниях Джеммы. Она села в знакомое кресло – словно нырнула в родные объятия, и Гилберт, устроившись на диване, весело сказал:

- Ну что за глупости? Ни одна женщина в драконьей семье не работает. Меня неправильно поймут, если я тебе это разрешу.

Джемма пристально посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Должно быть, он по старой памяти считал драконью долю частью своей семьи – вот только Джемма так не думала. Ей нужно было что-то свое, что-то, что больше никогда и ни к кому ее не привяжет.

Когда она купила билет в Марнабер, то дала себе слово, что никто и никогда не присвоит ее. Она больше не будет ничьей вещью.

Она ведь заслужила это простое право – жить по-своему. Жить своей жизнью, а не той, которую ей навязывают.

И Джемма знала, что у нее хватит на это сил. Теперь – хватит.

- Я не женщина из драконьей семьи, Гил, - промолвила Джемма, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. – Я всего лишь бывшая драконья доля.

Гилберт удивленно посмотрел на нее – так, словно она его ударила. Словно он ожидал чего-то другого.

- Но ведь ты будешь жить здесь? – уточнил он. – Со мной?

Джемма напомнила себе, что все драконы – страшные собственники. Они никогда не выпустят из когтей то, что загребли себе хоть раз. Ей вдруг стало неловко и неудобно. Гилберт наверняка решил, что… ох, ладно.

Впрочем, что еще он мог решить? Только то, что Джемма будет жить с ним. В этом доме, как раньше.

Но он уже не был тем юношей, который однажды взял ее за руку. Джемма не знала его нового.

- Помоги мне найти работу, - сказала Джемма прямо. – И снять квартиру. В первые пару месяцев мне понадобятся деньги, но потом я все тебе верну.

Гилберт провел ладонями по лицу и посмотрел на Джемму так, словно не поверил в то, что услышал. Его лицо обрело удивленное и в то же время обиженное выражение.

- Ты знаешь, - начал он так, словно пробовал каждое слово на вкус, - я все это время мечтал о том, что ты вернешься. Тогда мы еще были дети… но сейчас все может быть по-другому.

Джемма почувствовала, как немеют ноги. Ей вдруг стало так страшно, словно они все еще летели над городом, и дракон вдруг разжал когти. Ощущение падения было невероятно реальным – на какой-то миг Джемме показалось, что она слышит свист воздуха в ушах.

- Гил… - выдохнула она и прижала пальцы к губам.

- Я тебя любил, - Гилберт посмотрел на нее, и Джемма увидела, что его взгляд наполнен решимостью и отчаянием, словно каждое слово причиняло ему боль, но он не мог молчать. – Тогда, когда ты была драконьей долей. Я тебя любил. А сегодня посмотрел и понял, что до сих пор люблю.

Он поднялся с дивана и принялся мерить гостиную широкими тяжелыми шагами. «Зачем я приехала, - подумала Джемма, - ну зачем. Лучше было бы не отправлять ту телеграмму. Взяла бы быстрый кредит на квартиру, нашла бы работу. Любую, хоть судомойкой, хоть уборщицей…»

- Я не ожидала, - призналась Джемма. – Гил, я правда не думала… мы были тогда друзьями, а к кому еще прийти, как не к другу…

Гилберт обернулся к ней. Улыбнулся.

- Я не привык ходить вокруг да около, - сказал он. – Я всегда говорю то, что считаю нужным и важным. Джемма, я хочу, чтоб мы были вместе. Чтоб ты стала моей женой.

Теперь уже Джемма смотрела так, словно не верила, что услышала именно то, что было сказано. За время в пути она успела подготовиться к тому, что Гилберт, допустим, ничего не ответит на телеграмму и не пустит бывшую драконью долю на порог дома Сомерсетов, но того, что он сделает ей предложение, едва войдя в дом, она не ожидала.

- Я драконья доля, - выдохнула Джемма. – Я человек, ты дракон. Мы не можем пожениться.

Он с ума сошел? Свадьба?

Драконы могли иметь любовниц из числа людей, но брак с человеком был примерно на одном уровне с браком, допустим, с козой. Нахлынувший озноб пробирал до костей. Внутренний голос говорил, что не надо ломаться и строить из себя невесть что. Один из самых завидных мужчин страны делает предложение – надо соглашаться даже на роль коврика у него под ногами. Потому что это даст деньги. Это даст силу и власть. Это даст возможность больше никогда и ни о чем не волноваться.

- Можем, - улыбнулся Гилберт. Он подошел к Джемме, присел на корточки рядом с креслом и взял ее за руки. Джемма еще поразилась тому, насколько у него горячие ладони. Над его головой медленно поплыли красные искры: Гилберт был взволнован. – Есть тут неподалеку церковь, нас обвенчают хоть сейчас.

- Ты не понимаешь, - прошептала Джемма, глядя ему в глаза. Гил, сын ее опекуна, студент престижного факультета, который видел в бесправной драконьей доле равное себе существо. Гил, который любил ее и не оставил своей любви в прошлом. – Остальные драконы. Твой круг. Они тебе этого не простят, Гил. Они тебя выкинут.

Гилберт осторожно дотронулся до ее лица – пробежался кончиками пальцев над бровью, по виску и вниз, по линии подбородка. На мгновение Джемме стало так жарко, словно их обоих обняло драконье пламя. Ноги сделались ватными, сердце заколотилось с утроенной скоростью. «Притяжение, - подумала она, - это просто притяжение. Драконьи чары, которым никто не в силах противостоять».

- У меня есть кое-что очень важное, - негромко сказал Гилберт, и на его губах появилась мягкая ободряющая улыбка. Джемма смотрела ему в лицо, не в силах отвести взгляд. Все исчезло – весь мир стекся в одну точку, соединив дракона и драконью долю.

Никакого притяжения не было. Между ними лишь проступило то, что соединяло их все время, то, что они наконец-то смогли себе позволить.

- Что же это? – спросила Джемма и не услышала своего голоса.

- Пресса, - рассмеялся Гилберт. – Вся пресса в стране – моя. А пресса и есть власть. Уж поверь, я знаю.

А потом он с той же осторожностью поцеловал Джемму в губы, и пламя поднялось до небес.

*** 

- Я хочу, чтоб мы были вместе, - повторил Гилберт. Дотронулся до запястья Джеммы – в этом месте на коже белел маленький шрам.

В сумраке спальни Джемма была похожа на мраморную статую – какую-нибудь античную богиню, которой пришла в голову блажь лежать на животе в кровати Гилберта и задумчиво рассматривать собственные пальцы. Полоса лунного света упала чуть выше поясницы, и Гилберт отчетливо видел тонкие нитки шрамов, рассекавшие кожу на спине Джеммы.

- Гил… - негромко сказала она. – Это невозможно. Ты и сам знаешь.

Гилберт прикоснулся губами к выпирающему позвонку на ее шее – кожа была прохладной и влажной. Джемма, конечно, была права. Дракон, который возьмет в жены человеческую женщину, вызовет колоссальный скандал во всем мире. Одно дело укладывать в постель певичек и актрисок, и совсем другое – жениться на бывшей драконьей доле.

Дерзкий вызов всему миру, вот что это будет. Акции упадут, это совершенно точно. Обязательно высунут морды конкуренты, которые спят и видят, как разрушить медийную империю молодого Сомерсета. Джемма была права, его не примут люди, и отвергнут драконы.

Она была очень легкой, почти пушинкой в его руках. Гилберт жадно целовал ее, удивляясь тому, насколько мягкими и податливыми были губы и насколько скованным, почти окаменевшим – тело. А потом Джемма вдруг открылась ему навстречу, вдруг поняла, что можно не бояться, и что Гилберт не врал, когда говорил о своей любви.

- Эти шрамы у тебя на спине, - произнес он, и Джемма вздрогнула и повела плечами так, словно ей стало холодно. – Твой муж, да?

Джемма кивнула, и по ее лицу скользнула тень.

- Ему нравилось причинять мне боль, - ответила она и с горечью добавила: – Он говорил, что та, которая вылезла из-под драконов, должна быть наказана. Ну и наказывал…

- Почему ты не написала? Мне или отцу… - Гилберт почувствовал, как его накрывает яростью. Ему захотелось немедленно полететь в Пинсбург, раскопать могилу старой сволочи Игоря Хольца и сжечь все, что от него осталось.

- Мне было стыдно, - прошелестел голос Джеммы. – Знаешь, родители всегда говорили, что если тебя бьют, значит, есть, за что. Сама виновата.

- Родители твои, знаешь ли, - в комнате стало светлее, и Гилберт понял, что это из-за искр, которые завели хоровод над его головой. – Ох, Джемма, - снова выдохнул он. – Поедем в церковь?

Джемма посмотрела на него так, словно он был упрямым ребенком, который снова и снова просит игрушку.

- А если я тебе надоем? – спросила она. – Если станет слишком тяжело, и ты пожалеешь о своем решении?

Она сомневалась, и Гилберт понимал ее сомнения. Возможно, со стороны он действительно был похож на капризного ребенка, который топает ногами, требуя луну с неба и слона в дом. Но Гилберт знал, что не отступит – он помнил свое обещание никого и никогда не любить, и теперь, когда Джемма была рядом, чувствовал, что никого другого любить уже и не надо.

- Драконы выбирают пару на всю жизнь, - ответил он. – Я выбрал тебя много лет назад, а сегодня убедился, что мой выбор правильный. Это не какой-то каприз, это твердое и взвешенное решение.

Джемма улыбнулась той самой улыбкой, которую Гилберт видел в своих снах. Ему вдруг стало легко и спокойно.

- Ты не обидишься, если я скажу, что мне надо к этому привыкнуть? – спросила она. – Гил, все это очень неожиданно. Правда. Я все это время считала тебя своим другом, своим самым близким человеком, но даже не думала, что ты меня до сих пор любишь. Кто ты и кто я?

Гилберту хотелось, чтобы Джемма осталась с ним, в этом доме – и в то же время он чувствовал, что ей хочется уйти. Он станет кем-то вроде ее покойного мужа, если станет ломать ее, делая так, чтоб она согласилась.

Он мог бы сделать так, чтоб Джемма ответила ему «да». Психика людей пластична, они легко поддаются внушению. Немного усилий – и Джемма уже никуда не уйдет.

Но это будет не его Джемма. Это будет не мраморный ангел, а глиняный голем.

И это не кончится ничем хорошим.

- Я хочу, чтоб ты стала моей женой, - повторил Гилберт. – Но я не хочу выбивать из тебя согласие. Если тебе так будет проще, то давай поживем отдельно, будем просто встречаться какое-то время. У меня есть квартира в Малой Стране, тебе там будет уютно.

Мала Страна была старинным и очень респектабельным столичным районом. Там селились драконы из не самых богатых семейств и люди уровня директоров банков. Гилберт давно не заезжал в ту квартиру.

- Спасибо, - негромко откликнулась Джемма. – Гил… я очень тебе признательна. Но мне в самом деле нужно привыкнуть. Эта правда похожа на сказку, и я… – она сделала паузу и добавила: – После всего, что со мной было, я должна ее окончательно принять. Ты не сердишься?

Гилберт улыбнулся и дунул в сторону открытого окна, выпустив золотой лепесток пламени.

- Я никогда не буду на тебя сердиться, - пообещал он и снова дотронулся кончиком пальца до шрама на запястье Джеммы. Шрам притягивал к себе взгляд. – А насчет работы… Чем бы ты хотела заниматься?

В глазах Джеммы теперь появились азартные искры.

- Я была дистантным журналистом в «Ежедневном зеркале», - ответила она. – Писала статьи под псевдонимом. Макс Брайт – так меня звали, но тебе это ничего не скажет.

Гилберт едва не рассмеялся.

- Ничего себе! Я читал твою колонку, - сказал он, и Джемма посмотрела на него с таким удивлением, что Гилберт не сдержал улыбки. – Еще думал, какой ловкий парень, надо бы его пригласить в столицу.

Макс Брайт был единственным журналистом на памяти Гилберта, который работал в «Ежедневном зеркале» на расстоянии и имел собственный раздел. Каждую неделю он присылал статьи – интересные, язвительные, острые, он писал о жизни, любви и самых заурядных событиях настолько захватывающе и светло, что его нельзя было не любить. И вот Макс Брайт, которого никто никогда не видел, которого представляли уже немолодым писателем с трубкой и дорогим ежедневником, вдруг оказался Джеммой!

- Ну вот я и здесь, - Джемма тоже улыбнулась. – Только эти статьи приносят слишком мало для того, чтоб жить сыто и независимо.

- Все потому, что ты дистантник, им и правда почти не платят, - ответил Гилберт. – Но мы это исправим. Сможешь завтра приехать к Полу, оформить документы?

Джемма задумчиво пощелкала пальцами.

- Пол – это?

- Главный редактор «Зеркала», - ответил Гилберт. Пол Бетуа был хорошим редактором, плохим семьянином и знатным алкоголиком. Добрые друзья, которые готовы рвать глотки, если дело доходит до денег, доносили Гилберту, что Пол начал прикладываться к трубке с наркотическими смесями чаще, чем может позволить себе человек, желающий удержаться на своем месте. Ну и хорошо – из Джеммы выйдет отличный новый главред.

- Хорошо, я съезжу, - улыбнулась Джемма и с какой-то доверчивой мягкостью сжала руку Гилберта. – Спасибо тебе, Гил.

Гилберт улыбнулся и снова поцеловал Джемму. Он думал о такой ночи каждый день, минуту утром и три минуты вечером, и теперь не собирался ее упускать.

*** 

Окна квартиры Гилберта выходили на юг, в старый парк с высокими деревьями, и Джемма, глядя на них, думала, что парк похож на густую зеленую шевелюру какого-нибудь великана. В раскрытые рамы влетал теплый летний ветер, он приносил запахи цветов, травы и недавнего дождя, и впервые за долгое время Джемме показалось, что она наконец-то нашла то место, которое сделает ее счастливой.

Обстановка в квартире была модерновой, такой, какую Джемма видела в журналах. Светлая легкая мебель каких-то футуристических форм, никаких излишеств вроде ковров и ваз, только самое необходимое и только удобное. Телевизор – суперсовременный, цветной – устроился в углу. К квартире прилагались служанка и повариха: когда Гилберт сказал, что эти темнокожие южанки поступают в полное распоряжение Джеммы, то женщины переглянулись и одарили новую хозяйку одинаковыми белозубыми улыбками. 

Джемме сделалось неловко. Она будто бы заняла чье-то место, и настоящая хозяйка могла прийти в любую минуту и приказать ей убираться.

- Ну, вот, - сказал Гилберт, когда Джемма прошла по гостиной к открытому балкону. – Квартира твоя, делай все, что захочешь. Полу я уже позвонил, он оформляет Макса Брайта в штат «Ежедневного зеркала».

- Спасибо тебе, - с искренним теплом сказала Джемма. Новый Гилберт нравился ей – да он и не мог не нравиться, он невольно вызывал уважение и трепет. – Спасибо, Гил.

Он подошел, осторожно взял ее за руки, словно боялся спугнуть или причинить боль. Джемма с улыбкой посмотрела ему в лицо, надеясь, что сквозь признательность и благодарность не просвечивает неловкость и неудобство.

В конце концов, она рассчитывала на помощь Гилберта Сомерсета, когда ехала в столицу из Пинсбурга. Джемма думала, что Гилберт поможет ей, и теперь, когда он действительно помог, она не знала, почему ей настолько не по себе. 

- Я поеду, - сказал Гилберт. – Если хочешь, можем куда-нибудь сходить вечером.

- Было бы здорово, - ответила она и улыбнулась. – Где встретимся?

- Я отправлю за тобой машину, - произнес Гилберт и, бросив беглый взгляд на часы, быстро поцеловал Джемму в губы. Ей почудилось легкое прикосновение огня. – Все, убежал.

- До вечера!

Телефон зазвонил сразу же после того, как за Гилбертом закрылась дверь. Джемма подняла трубку и услышала мужской голос, показавшийся ей каким-то смятым, что ли, словно его обладатель говорил с похмелья.

- Позовите Джемайму Эдисон, - произнес он, не утруждаясь ни приветствиями, ни словом «пожалуйста». 

- Это я, - ответила Джемма. – Здравствуйте, фро Бетуа.

Мужчина удивленно хмыкнул.

- Как догадались?

- Мне больше некому сюда звонить, - ответила Джемма. Пол Бетуа издал низкий кряхтящий звук, и Джемма поняла, что он так смеется.

- Славно. Значит, Макс Брайт это юная фрин из деревни? Вся редакция думала, что это Эжен Левек.

Эжен Левек был знаменитым писателем, лауреатом множества премий, настоящим современным классиком. Джемма невольно почувствовала гордость за свои статьи.

- Да, фрин из деревни, - сказала она. – Вернее, фра. Теперь вот приехала в столицу, хотела стать постоянным сотрудником «Зеркала».

- Я уже все оформил, - торопливо произнес Бетуа, и Джемма подумала, что не слишком-то он обрадован новым журналистом в газете. Должно быть, думает, что Сомерсет пристраивает любовницу на теплое местечко. Возможно, боится, что скоро его уволят, и кресло главного редактора как раз займет Джемма. Что еще тут можно думать?

- Спасибо вам, - искренне сказала она. – Когда будет первое задание?

Бетуа усмехнулся, закряхтел, и Джемма поняла, что он готов подложить свинью невиданных размеров – и ей, и Гилберту, которому пришла в голову блажь тащить в редакцию своих любовниц.

- Сегодня в двенадцать, - ответил он. – Подъезжайте к Кавентону. Там намечается студенческий бунт.

Кавентон был старейшим университетом страны, здесь учились дети из драконьих семейств и отпрыски обеспеченных людских фамилий, которым дозволено было приблизиться к владыкам мира. Глядя на башни главного корпуса, Джемма подумала, что ее сестры могли бы стать студентками Кавентона – а может, и стали. Превратившись из дочери своих родителей в драконью долю, она больше ничего о них не знала. Ей и не хотелось узнавать о тех, кто выкинул ее из жизни ради дохода.

Живут, наверно. Хорошо живут. В конце концов, родители и сестры тоже не слишком стремились узнать о ней.

Народу было много. Лавируя в возбужденной толпе, Джемма мысленно набрасывала начало статьи. Парень в модном полосатом пиджаке и белых брюках вдруг встал на цыпочки и засвистел так, что Джемма отшатнулась от него.

- Поджарим свинку! – заорал он во всю глотку, и стайка девушек в пышных светлых платьях поддержала дружным хором:

- Поджарим свинку!

Над головами поплыли искры – молодые драконы были возбуждены. Все это было для них забавой; Джемма представила, что и Гилберт мог бы сейчас тут стоять с бумажным стаканом шипучки и слегка ошалелым взглядом охотника на интересную и опасную дичь. Парень в полосатом пиджаке подмигнул Джемме и спросил:

- Что, цыпа, хочешь шашлычка?

Нет, Гилберт никогда не вел себя так, Джемма в этом не сомневалась. Она одарила парня таким взглядом, что он отвернулся к поклонницам. Все это было очень похоже на вечеринку с алкоголем. Нервное искрящееся веселье, земля, которая уходит из-под ног, рок-н-ролл, что летит из большого розового кабриолета, припаркованного неподалеку. Игорь Хольц-младший, сын покойного мужа Джеммы, обожал такие. Наверняка купил себе еще один, как только Джемма уехала.

Она добралась до входа в университет: здесь, на ступенях, уже стояла бело-голубая стойка для выступающего, и работяга в джинсовом комбинезоне прикручивал микрофон. Вынув из сумки фотоаппарат, Джемма быстро сделала несколько снимков – парень в полосатом пиджаке, который кому-то салютовал стаканом, попал на один из них.

- Говорю вам: она имеет на это право, - услышала Джемма знакомый голос. – Любой студент имеет право учиться в любом университете, если набирает достаточное количество баллов для выбранного факультета.

Она обернулась и увидела, как из высоких стеклянных дверей вышел солидный лысеющий мужчина в сопровождении – надо же! – Андреа Сальцхоффа. В лысеющем Джемма опознала ректора Кавентона, Фила Хембери – видела его фотографии в газетах, когда господин ректор получал очередную награду. Сальцхофф сейчас действительно выглядел, словно ястреб – дерзкий, энергичный, готовый нападать. Джемма невольно им залюбовалась.

- Ну надо же понимать, - устало произнес Хембери. – Надо же понимать свое положение в жизни, Андреа! Она обычная человеческая девушка. Еще и чернокожая. Куда она лезет в Кавентон? Что ей тут, медом намазано? Выбрала бы что-то другое, все двери открыты. И вы тут еще ее подначиваете, это ведь с вашей подачи она подала сюда документы!

- Она имеет право, - напористо повторил Андреа и, увидев Джемму, улыбнулся так, словно ее появление сделало ужасный день очень хорошим. – Она имеет право учиться даже с драконами в Кавентоне. Это закон об образовании. А перед законом все равны, если вы еще не забыли об этом, и я сделаю все, чтобы равенство осталось не только на бумаге.

Ректор махнул рукой.

Джемма прекрасно его понимала. Эмин Леклер была отличницей, победительницей нескольких научных конкурсов – вполне естественно, что она хотела учиться в лучшем месте. Но молодые драконы узнали, что в Кавентон подала заявление чернокожая девушка из очень бедной человеческой семьи и устроили бунт. Все это могло кончиться отставкой ректора, который, разумеется, не желал лишаться такой хлебной должности.

- Добрый день, Джемма, - Андреа подхватил ее за локоть, и они встали рядом со стойкой выступающего, за которой, вздыхая, разместился Хембери. – Как вы тут?

Джемма продемонстрировала ему удостоверение журналиста, которое забрала в редакции «Ежедневного зеркала» и ответила:

- Я на работе.

Андреа понимающе кивнул. Джемме казалось, что сейчас, стоя рядом с ним, она слышит, как колотится его сердце. Он был возбужден, он стоял среди кричащих молодых драконов, и от него веяло таким обаянием и силой, что Джемма невольно чувствовала, как на душе становится тепло.

- Вот они, - Андреа кивнул в сторону группы студентов, которые развернулись к ректору и принялись скандировать: «Поджарим свинку!» Над толпой поплыли золотые искры, один из микрофонов вдруг издал громкий тоскливый стон. – Во всей красе. То, что человек будет с ними учиться, доводит их до истерики.

– На остальных студентов-людей они так же реагируют?

– Остальные студенты-люди сюда допущены в качестве милости, – объяснил Андреа. – Их родители примерно такие же, как ваши. С ними ведут дела и награждают, например, учебой детей рядом с драконами.

- Она ведь и стипендию получила? – спросила Джемма, и Андреа торжествующе улыбнулся.

- Да, от моего фонда.

Внезапно крики сделались еще громче, и Джемма увидела, как сквозь толпу продвигается темно-голубой полицейский отряд. В центре его шла девушка в белом платье и сумкой в руке: когда отряд прошел в университетские ворота, то кто-то закричал:

- Свинья! Убирайся отсюда, свинья!

- Поджарим свинку!

В полицейских полетели пустые стаканчики и обертки от сэндвичей. Один из скомканных бумажных шариков ударил Эмин Леклер в висок; девушка мотнула головой, и ее осанка сделалась еще прямее. Она шла учиться – гордая, свободная, невероятно одинокая, и Джемма почувствовала, что гордится ею.

Молодые драконы разразились свистом и улюлюканьем. Джемма фотографировала, и в голове уже плыли строки статьи – через полтора часа она сдаст ее Полу Бетуа, а вечером все читатели «Ежедневного зеркала» прочтут:

«Она идет с полицией через толпу людей, которые ненавидят ее. Что сделала эта девушка, чтобы заслужить такое яростное негодование и презрение? Кого-то убила? Нет. Ограбила, обманула, надругалась над святынями? Снова нет. Это Эмин Леклер, и вся ее вина – в том, что она человек.

Человек, который пришел учиться с драконами. Человек, который реализует свое право на образование. Одна из лучших студенток страны, которой все мы должны гордиться».

Молодые драконицы кривлялись и визжали. Человеческие девушки из обеспеченных семей прыгали рядом с ними, пытаясь заслужить одобрение. Эмин шла – прямая спина, поднятая голова – и Джемма почувствовала, как на глаза набегают слезы.

Нет, они с Гилбертом не смогут быть вместе. Никогда. В нее точно так же будут кидать стаканчики и бумагу, если они поженятся – и Джемма знала, что у нее не хватит сил, чтобы идти с таким спокойным, почти королевским достоинством.

- Выкиньте ее! – прокричала молодая женщина в очках, которую Джемма почему-то приняла за преподавательницу. – Выкиньте ее отсюда! Грязь – вон!

Лица людей были похожи на морды грешников в аду со средневековых фресок: такие же уродливые и не осознающие своего уродства.

- Это вы прислали полицию? – негромко спросила Джемма. Ей казалось, что кровь в ее венах закипает и бурлит. Андреа кивнул.

- Я.

- Грязь – вон!

- Поджарим свинку!

Один из драконов дунул пламенем в сторону Эмин – конечно, он не стал бы ее сжигать, просто пугнул. Его поддержали аплодисментами, и Джемма с надеждой подумала, что Гилберт никогда бы не встал рядом с этими драконами и людьми. Эмин поднялась по ступенькам и, цепким спокойным взглядом посмотрев на ректора, сказала:

- Добрый день.

Хембери постучал пальцем по микрофону и проговорил:

- Уважаемые коллеги, студенты, сотрудники! По закону об образовании любой человек, набравший достаточное количество баллов, имеет право на обучение в любом университете по выбору. Эмин Леклер одна из лучших студенток страны, и я рад приветствовать ее в Кавентоне.

Собравшиеся закричали и заулюлюкали. В Хембери полетели стаканчики и обертки, полицейские опустили руки на дубинки, но было ясно, что их не пустят в ход.

– Все студенты, которые сейчас не пойдут на занятия, будут отчислены, – пробормотал Хембери. Эмин стояла с прямой спиной, не опуская головы. – Это понятно? Быстро идите в аудитории!

Его слова встретили издевательским свистом. Эмин обошла стойку, и Хембери вместе с ней двинулся в здание. Джемма ощутила, как страх начал потихоньку отпускать ее.

- Как считаете, Андреа, - спросила она, - мы победили?

Только задав вопрос, Джемма поняла, что значило это «мы победили». Андреа улыбнулся ей какой-то беззаботной улыбкой и произнес:

- Сегодня – да. Но у нас еще длинный путь.

Потом они выбрались с территории студгородка, прошли по проспекту и устроились в небольшом, но очень приличном кафе. Держа в руках стакан содовой, Джемма удивленно смотрела, как дрожат ее пальцы. Андреа ободряюще улыбнулся и мягким, каким-то очень естественным движением накрыл ее руки своими.

- Испугались? – спросил он. Джемма не знала, что ответить.

- Да, - сказала она. – Да, я правда испугалась. Только сейчас это поняла.

Она провела семь лет в Пинсбурге – захолустье, в котором никогда и ничего не происходило, и теперь вдруг ощутила биение жизни. Это одновременно пугало и захватывало – примерно так же ее пугал и захватывал Андреа с его ненавистью к драконам и невероятным обаянием, которое окутывало, как мягкая шаль.

Когда он был рядом, Джемма забывала и о Гилберте, и о самой себе.

- Вот и увидели, за что я сражаюсь, - у любого другого человека эта фраза прозвучала бы пафосно, но Андреа был искренен и прост.

Джемма подумала, что ей не следовало приходить сюда с ним. Они не делали ничего особенного, просто сидели за столиком у окна и пили содовую, но почему-то каждое движение заставляло кожу покрываться мурашками. Должно быть, Андреа это почувствовал, потому что убрал руки и сказал:

- Я рад, что вы так быстро устроились, Джемма. Правда рад.

Джемма улыбнулась. Сейчас, когда тепло ладоней Андреа таяло на ее коже, ей становилось легче. Ничего особенного, они просто пьют содовую в жаркий день, и не из-за чего быть такой растерянной…

- Напишу статью, - ответила она. – Попробую закрепиться в «Ежедневном зеркале». Надеюсь, все будет хорошо.

Андреа смотрел на нее – мягко, ласково, но за этой мягкостью Джемма чувствовала хищника. Считать его ручным и милым – самая большая ошибка, которую только можно совершить.

- Не поймите меня неправильно, - произнес он, - но как насчет сходить куда-нибудь? Туда, где не будет столько драконов?

Джемма перевела взгляд в окно. Увидела, как по проспекту идут студенты – давешний парень-дракон и несколько девушек. «Люди, - подумала Джемма. – Люди, которых он приблизил к себе. И они смотрят ему в рот, смеются, когда ему смешно, и умолкают сразу же, как только ему надоедает веселье».

Она ведь почти не знает, каким стал Гилберт. Один вечер не сможет рассказать о годах, которые они провели порознь, о времени, которое его изменило. Можно ли ему верить? Или однажды она точно так же будет идти рядом с ним – усталым, пресыщенным, величественным – и ловить каждый его взгляд?

- Лучше не надо, - вздохнула Джемма. – Андреа, не обижайтесь, пожалуйста, но… нет.

Андреа понимающе кивнул, и Джемма вдруг испытала мгновенное острое облегчение.

- Все-таки не выбрасывайте мой телефон, - сказал он с прежним теплом. – Я знаю, что однажды он вам пригодится.

*** 

Гилберт прислал машину в половине восьмого, когда Джемма успела спуститься к киоску с прессой, купить свежий выпуск «Ежедневного зеркала» и прочесть свою статью на третьей полосе. Кого, интересно, Пол Бетуа потеснил ради того, чтобы для любовницы его хозяина нашлось место?

«Я под своим именем в «Ежедневном зеркале», - думала Джемма и не могла в это поверить. Статья была для нее новой жизнью, в которой она никогда больше не будет затравленной жертвой, не знающей, где скрыться от своего палача.

«Гилберт хороший человек», - думала Джемма, рассматривая фотографии. Застывшие черно-белые драконы казались призраками, тенями самих себя. Будет ли им когда-нибудь стыдно за то, что сегодня они кидали мусор в Эмин? Или для стыда нужно стать уязвимым – и начать думать, понимать, сочувствовать?

Зазвонил телефон. Голос в трубке – немолодой, но очень солидный, способный пробирать до костей – был Джемме незнаком.

- Фра Джемайма Эдисон? Я хотел с вами поговорить по поводу вашей статьи.

Джемма встала так, чтобы видеть сад в распахнутом окне. Она ждала этого звонка: куда же без него? Пол Бетуа сдал ее сразу же, как только ему задали вопросы. Чем это, интересно, грозит Гилберту? Вычислить, что номер телефона прикреплен к его квартире – пара пустяков.

- Кто говорит? – спросила она, достаточно холодно и равнодушно, чтобы осадить звонившего. С такими интонациями с ней разговаривал покойный Игорь Хольц – когда считал нужным заговорить.

Беправная драконья доля. Бесправная жена в доме своего мужа.

- Стивен Шелл, - снисходительно представился звонивший. Должно быть, он привык к тому, что его, хозяина нефтяной империи «Шелл и сыновья», узнают по малейшим оттенкам голоса.

- Добрый вечер, фро Стивен, - сказала Джемма с прежним равнодушием. Ей и в самом деле было все равно. Она не услышала – почувствовала, как это зацепило Шелла. Он, дракон, говорил с человеческой женщиной, и ей следовало лебезить перед ним, растекаясь в сладкой вежливости и желании услужить любой ценой, лишь бы он остался доволен.

- У меня в руках газета, - произнес Шелл. – Ваша статья с фотографией Максимилиана, моего сына.

Джемма покосилась на выпуск «Ежедневного вестника», небрежно брошенный на столик. Значит, тот парень в полосатом пиджаке – наследник Шелла. Будущий глава драконьего дома, наследник нефтяной империи, который будет жечь людей на вышках, если захочет.

Достойный сын своего достойного отца. Никаких сомнений.

«Лучше бы я не отправляла ту телеграмму, - вдруг подумала Джемма. – Лучше бы я пошла с Андреа, он бы мне обязательно помог устроиться».

Драконы никогда ее не примут. Драконы отвергнут Гилберта, если он переведет их отношения в серьезную плоскость из необременительного романчика. Их любовь не ждет ничего хорошего.

- Ну и что? – спросила Джемма, и Шелл поперхнулся.

- Вы… - пророкотал он, и Джемма почувствовала, как пахнет горелым: дракон был в ярости. -  Вы осмелились снимать моего сына, публиковать фотографии и марать драконов грязью, и спрашиваете «Ну и что?»

Почему-то Джемме стало весело. Она поймала себя на том, что гнев Шелла ей приятен. Да, люди не имеют право писать о драконах так, как написала Джемма. Люди должны стоять на коленях и не поднимать головы к господам мира – ну или поднимать эти головы для того, чтобы лобызнуть драконью задницу.

«Молодые драконы бросают в нее стаканчики, плюют, вопят, оскорбляют – не во всяком притоне услышишь настолько грязную брань. И вина этой отважной девушки только в том, что она человек. Впереди ее ждет травля – потому что подлость способна только на это. Раздавить и унизить, чтобы другим неповадно было. Но я знаю, что Эмин пройдет через это с достоинством – так, как шла сегодня. И ее дорога станет уроком для всех нас».

Видит бог, она не могла бы написать по-другому. Иначе это было бы предательством – и Эмин, и себя самой.

- Вам все равно, что ваш сын плевал в девушку и подстрекал других, - спокойно сказала Джемма. – А вот то, что его фотографию увидела вся страна – это уже неприятно. Может, стоит не разбираться с теми, кто говорит правду, а воспитывать его получше? Чтобы он с уважением относился к окружающим?

Невольно вспомнился старый Сомерсет, который всегда держался одинаково и с драконами, и со слугами, и с бездомными. Его наполняло достоинство и понимание: порядочный и приличный человек – ладно, дракон в его случае – всегда поступает с другими так, как он хотел, чтобы поступали с ним.

- Да как ты смеешь, человечиш-шка… - Джемма готова была поклясться, что Шелл частично преобразился: теперь его голос был низким, хриплым, с рыкающими и шипящими нотками. Слова были чуждыми и ненужными для глотки, которая способна изрыгать пламя. Джемме страшно захотелось опуститься на колени, закрыть голову ладонями и никогда не подниматься.

- Смею, - ответила Джемма и сама удивилась тому, что смогла заговорить: настолько сильный страх ее сковал. – И советую вам не запугивать тех, кто говорит правду, а взяться за сына. Проверить, куда он тратит ваши деньги, например. Суженные зрачки у дракона в человеческом облике – это верный знак того, что он принимает кислоту. И уже давно. Поставите сына-наркомана во главе компании? Уверены, что ваши партнеры примут в свой круг агрессивного торчка? Именно это вас так задело?

Джемма сама не поняла, откуда в ней вдруг взялась эта обжигающая смелость. Как она вообще поняла, что нужно говорить этому дракону, как она вспомнила о зрачках Максимилиана? Джемма не знала – но отвага сейчас бурлила в ее крови огненными пузырьками, и она знала, что не сдастся. Никогда.

- Ты с-сучка Сальцхоффа-а, - выдохнул дракон, и Джемме показалось, что трубка плавится в ее руках, а волосы завиваются от жара. – Вам недолго осталос-сь, можешь поверить…

Кажется, потом были короткие гудки. Джемма стояла, прижав трубку к щеке, в открытое окно дул свежий вечерний ветер, и служанка встревоженно говорила:

- Фра Джемайма, там за вами машина. Фра Джемайма?

Дышать было больно. Воздух комкался в легких. «Сучка Сальцхоффа», - таяло в ушах. Джемма понимала, что надо отойти от телефона, умыться и ехать к Гилберту, но не могла шевельнуться.

Где-то далеко ревел дракон, и его ярость испепеляла.

*** 

Поезд шел от столицы до Пинсбурга семь часов. Дракон покрывал это расстояние за час. Закончив неотложные дела, назначенные на день, Гилберт поднялся на крышу своей башни и, раскрыв крылья, огненной стрелой понесся на север.

Он всегда считал себя спокойным и хладнокровным. Другие, собственно говоря, недолго продержатся на вершине жизни. Но иногда Гилберт делал то, что старина Уинфред Эттиннер очень емко именовал дурью.

- Ну а какой мужчина не чудит? – добавлял он, разводя руками. Как правило, это следовало после того, как младший сын и невестка в очередной раз собирались разводиться из-за очередной любовницы.

Сегодня дурь Гилберта была совсем другого рода. «Интересно, - думал он, мерно взмахивая крыльями и чувствуя, как пламя, зреющее под пластинами панциря на его груди, копится и пульсирует вместе с ударами сердца, - есть ли в той глуши драконы?»

Он подумал, что должен был сделать это раньше. От столицы до Пинсбурга час лету – если бы Гилберт отправился за Джеммой сразу же после того, как отец выдал ее замуж за чудовище, то все могло бы быть иначе. Но он всегда был послушным сыном драконьего семейства, не перечил родителю и мог позволить себе только воспоминания: минуту утром и три минуты вечером.

Теперь все было по-другому. Теперь Гилберт четко знал, что должен сделать.

Да, в Пинсбурге не было драконов. Что им делать в такой глуши? Драконы живут там, где власть и золото, а в Пинсбурге не было ни того, ни другого. Когда пылающая комета рухнула на столичную площадь, то люди, которые шли мимо, так и замерли с раскрытыми ртами. Кто-то проворно опустился на колени, приветствуя дракона. Гилберт встряхнулся, небрежно поправил ворот плаща и, подцепив за плечо какого-то провинциала с относительно умным лицом, лениво поинтересовался:

- Где здесь дом Игоря Хольца?

Он ошибся, сочтя провинциала умным – несколько секунд тот мог лишь открывать и закрывать рот от страха и уважения. Но потом он совладал с собой, провел ладонью по вспотевшей лысине и ответил, даже не заикаясь:

- Прямо по Второму Большому проспекту, господин. Дом номер восемь, господин. Только Игорь Хольц умер, господин. Там сейчас его сын, Игорь-младший, а вдова уехала, господин…

Гилберт выпустил провинциала и неторопливо зашагал в указанном направлении. Если у Игоря-младшего есть чутье, то сейчас оно должно прокричать ему на ухо: беги без оглядки! Портки потом высушишь!

Почему-то Гилберту стало весело.

Дом Хольцев был большим и по провинциальным меркам роскошным. Все правильно, отец не отдал бы драконью долю за кого-то недостойного. Гилберт подумал, что так и не узнал, как именно Хольц настолько выслужился перед драконами, что его так щедро наградили. Тогда ему было не до этого, а теперь это все уже неважно.

Надо было не писать Джемме письма, которые муж ей не отдавал. Надо было прилететь сюда после того, как не получил ответа на первое послание, и забрать ее.

Гилберт не стал ждать, когда ему откроют – просто дохнул пламенем в сторону тяжелых дубовых дверей и, когда они вспыхнули, с прежним спокойствием поднялся по ступеням и вошел в дом. Игоря-младшего никто не предупредил о том, что в Пинсбург явился дракон по его душу: он сидел в гостиной с каким-то пузатым господином, разбирал стопки бумаг, и теперь вид у него был самый ошарашенный и потрясенный.

- Игорь Хольц, если не ошибаюсь? – холодно осведомился Гилберт, понимая, что не ошибается: такая мерзкая лошадиная физиономия может быть только у сына того урода, который оставил шрамы на спине Джеммы. Хольц медленно поднялся с диванчика и замер, вытянув руки вдоль тела, словно оловянный солдатик.

- Д-да, это я, - прошелестел он и даже набрался смелости, чтобы сказать. – А вы Гилберт Сомерсет.

Гилберт лениво кивнул. Прошел по гостиной, сел в свободное кресло и некоторое время слушал, как слуги с причитаниями и стонами заливают водой горящие двери. По лицу Хольца стекал пот – то ли от жары, то ли от страха.

- Садитесь, пишите, - хлестко сказал Гилберт и, когда Хольц почти рухнул на диван, а пузатый проворно подал ему лист чистой бумаги и ручку, продолжал: - «Я, Игорь Хольц-младший, обязуюсь в течение недели вернуть моей мачехе, Джемайме Эдисон Сомерсет, положенную ей по закону половину наследства». Число, подпись.

Ручка отплясывала на бумаге так, словно Хольц напился до стеклянного состояния. Он даже не сопротивлялся, не пробовал торговаться . Страх за свою жизнь был таким, что Хольц побледнел и почти заваливался в обморок.

- Расписка имеет юридическую силу, - лениво продолжал Гилберт, - особенно когда дается для женщины из драконьей семьи. Если через неделю ее счет не разблокируется и не пополнится, я приеду еще раз. Вы бы предпочли полицию и суд, но… - Гилберт рассмеялся, а потом частично преобразился и оскалился, издав низкий рык: он знал, какое впечатление это производит на людей – комнату заполняет туман, из которого проявляются очертания огромной драконьей морды. Не ошибся и на этот раз. В воздухе повеяло острым запахом мочи, и на щегольских серых брюках Хольца стало расползаться темное пятно.

Гилберт покосился на пузатого: тот тоже успел подмочить репутацию. Неудивительно.

- В-возьмите, - пролепетал Хольц и протянул Гилберту листок бумаги. – Сегодня же все сделаю.

- Разумеется, - улыбнулся Гилберт той особенной улыбкой, которая заставляла подчиненных работать в десять раз быстрее, чем обычно. – А теперь несите сюда бумаги отца – все, что касается его жены.

Хольц исчез так быстро, что Гилберту показалось, что от него остался дымный контур, как в старых мультфильмах. Пузатый сидел ни жив, ни мертв, и Гилберту стало жаль его. Попал в переплет, хотя вообще не при чем.

Игорь-младший вернулся через две минуты, неся запечатанный бумажный пакет. Штаны он не переменил – не рискнул задерживаться и гневать и без того разъяренного гостя. Гилберт взвесил пакет на ладонях и произнес:

- Всего плохого, Игорь. Кладбище я видел, когда подлетал.

У Хольцев был фамильный склеп на главной кладбищенской аллее. Гилберт несколько минут постоял, разглядывая семейный герб: медведь на задних лапах с драконьим когтем над головой – старинный знак того, что когда-то драконы очень отличили эту семью. «И продолжали это делать», - подумал Гилберт. Он задумался о том, что собирается совершить, в общем-то, гнусную вещь – впрочем, все драконы одобрили бы ее безоговорочно.

Если человек был настолько глуп, что семь лет измывался над женщиной из драконьей семьи, то надо преподать урок остальным, раз уж он успел сдохнуть и сгнить.

Потом Гилберт частично изменился, чувствуя, как в глотке дрожит пламя, умоляя выпустить его – а потом дохнул. Тяжелая ревущая струя огня ударила в двери склепа и смела и их, и все, что содержалось за ними. На какой-то миг пламя поднялось до небес, но вскоре смирилось и улеглось.

Склеп догорал. Гилберт кивнул и побрел к выходу с кладбища, чувствуя тяжелое удовлетворение, как после долгой и трудной работы.

У ворот его вдруг схватили за штанину. Гилберт посмотрел вниз и увидел девочку лет пяти. Самый обычный человеческий ребенок, который, впрочем, живет в невероятной нищете – чумазое личико, растянутая кофта, сандалии, подвязанные веревочками, и застиранное платье.

- Дядя, - с искренним, живым любопытством спросила девочка. – А ты длакон, да?

Гилберт улыбнулся.

- Да, - ответил он. – Я дракон.

Девочка покосилась туда, где догорал склеп Хольцев, и поинтересовалась:

- А ты зачем там огнем дышал?

Гилберт подумал и решил ответить так, как сказал бы взрослому.

- Он много лет причинял боль женщине из драконьей семьи. Я узнал об этом и отомстил.

Впрочем, нет. Никто из драконов не понял бы его. Джемма была лишь драконьей долей, она не имела никакого отношения к семье.

- Дядя, - девочка вдруг стала очень серьезной, а в глазах появилось какое-то усталое взрослое выражение. – Я не из длаконьей семьи. Но ты мне поможешь?

Гилберта кольнуло жалостью – настолько остро, что в груди заныло. Он присел на корточки рядом с девочкой, так, чтобы смотреть ей в лицо, и спросил:

- Что я могу для тебя сделать?

*** 

Они встретились в восемь вечера. Когда машина остановилась, и шофер проворно открыл пассажирскую дверь, то Гилберт увидел, что за этот день Джемма стала совсем другой. В ней пульсировала сила и энергия, в ней был огонь – куда там драконьему. По дорожке шла женщина, которая готова сражаться и побеждать.

Гилберт и представить не мог, что Джемма может быть такой.

- Привет, - улыбнулся он, обнял ее, и какое-то время они стояли просто так. Фонарики в листве над их головами казались звездами, сердце Джеммы стучало быстро и взволнованно, и Гилберт думал, что готов стоять так вечно, чувствуя ее тепло в своих руках.

- От тебя пахнет дымом, - негромко сказала Джемма. Гилберт взял ее за руку, и они пошли по траве к небольшому столу под деревьями, где уже был накрыт сытный ужин в крестьянском духе: жареное мясо, много овощей и зелени. Вино, конечно, было не крестьянским.

Он любил это место: тихий парк, в котором можно было отдыхать, не привлекая ненужного внимания. Здесь, на его окраине, выходившей к озерам, мало кто гулял. Гилберт приходил сюда, когда хотел побыть один – он садился за стол для пикника и смотрел, как по озерной глади плывут утки. Однажды даже дохнул пламенем на одну и съел, такое было настроение.

- У меня был трудный день, - признался Гилберт. – Летал в Пинсбург.

Джемма посмотрела на него удивленно и испуганно, так, словно он чем-то обидел ее. Должно быть, решила, что он встречался с Хольцем-младшим, и тот наговорил про нее самого скверного. Они подошли к столу, и Гилберт взял со скамьи запечатанный пакет со своими письмами.

Писем было много, каждый конверт был вскрыт. Старая дрянь Хольц все читал, возможно, даже в компании с сыночком – а потом издевался над Джеммой, которую некому было защитить. Она удивленно посмотрела на пакет, и Гилберт объяснил:

- Это мои письма к тебе. Я ведь писал тебе все эти годы.

Джемма взяла пакет так, как берут ребенка – осторожно, трепетно, боясь уронить. Несколько долгих минут она стояла с письмами в руках, а потом едва слышно сказала:

- Я не знала, Гил.

Гилберт погладил ее по плечу и стал открывать бутылку вина. Джемма села за стол так, чтобы видеть озеро, в котором плавали желтые пятна света фонарей. Пакет она положила рядом с собой.

- Еще я убедительно поговорил с твоим пасынком, - продолжал Гилберт, жалея, что эту историю нельзя рассказать в клубе. – Он вернет все твои деньги, проверь счета.

Джемма удивленно посмотрела на него, словно давно смирилась с тем, что Хольц-младший обобрал ее и никак не ответит за это, и теперь была потрясена.

- Я умею быть очень убедительным, - заверил ее Гилберт, и Джемма рассмеялась.

- Ты дохнул на него огнем? – предположила она.

- Нет, - улыбнулся Гилберт, разливая вино по бокалам. – Просто рыкнул, но этого хватило, чтобы он обмочился.

Джемма покачала головой, будто не ожидала ничего другого. Гилберт поднял бокал и сказал:

- Давай выпьем за нас. И за то, чтобы то, о чем мы мечтаем, поскорее сбылось.

Он запоздало подумал, что Джемма, возможно, не разделяет его мечту. Что ей надо к нему привыкнуть. Но она тоже подняла бокал и ответила:

- За нас!

Вино было отличным, мясо тоже не подвело. Расправившись с частью своего стейка, Гилберт продолжал:

- Ну и еще я навел порядок в одной человеческой семье. Отчим колотил падчерицу, а я велел ему перестать.

Он вспомнил выражение лица того отчима чумазой малышки, когда рухнул во двор их домишки в драконьем облике. Теперь этот любитель давать волю кулакам будет сидеть тихо, мирно и трезво. Гилберт был уверен, что это навсегда, хотя на всякий случай заверил, что будет контролировать. И дал девочке свою визитку – на всякий случай.

Джемма посмотрела на него с теплом и уважением. Гилберту казалось, что в ее душе что-то дрогнуло, разворачиваясь к нему навстречу. И письма, которые он наконец-то вернул, и его скупой рассказ сделали их ближе.

- Неожиданно для дракона, вмешиваться в человеческую семью, - призналась Джемма и добавила: - Но от тебя я не ожидала другого.

Сейчас она смотрела на него с мягкой улыбкой, словно вспоминала о чем-то далеком, том, что раньше казалось неважным, но теперь вдруг обрело смысл. Гилберт так и спросил:

- О чем думаешь?

- Вспомнила, как впервые пришла в ваш дом, - ответила Джемма. – Ты смотрел на меня так, словно сочувствовал. А для любого другого дракона я была бы лишь игрушкой.

Гилберт опустил глаза к столу. После того, как отец оставил на ней метку, Джемма пошла за служанкой в свою комнату, и было ясно, что она не понимает, куда идет, и что потом будет. Гилберт прошел за ними, и, когда Джемма вдруг обернулась и посмотрела на него глазами, полными слез, он замер, словно наткнулся на невидимую преграду, и негромко сказал:

«Я Гилберт. Не бойся, пожалуйста. Все будет хорошо».

Тогда ему вдруг пронзительно, до головной боли, захотелось, чтобы эта плачущая девочка стерла слезы и улыбнулась. Чтобы она стала его подругой. Но Джемма лишь кивнула и скрылась за дверями.

- Не уверен, - сказал Гилберт, - но мне кажется, именно тогда я тебя и полюбил.

Джемма улыбнулась. В ее глазах плыли мягкие огни, и она смотрела на Гилберта так, как он тогда хотел.

- Ты сказал, чтобы я не боялась, - ответила она. – Никогда этого не забуду.

Некоторое время они ели молча, а потом Гилберт спросил:

- Как твой первый рабочий день?

Огни в глазах Джеммы из мягких и тихих сделались острыми. Протяни руку – и сожжет дотла.

- Написала о студенческом бунте в Кавентоне, - ответила она. – Молодые драконы не пускали человеческую девушку учиться. Стивен Шелл позвонил мне сразу же, как только вышла статья.

Гилберт почувствовал, как зазудела кожа между лопаток. Старина Бетуа почуял, что дело пахнет его смещением с редакторской должности и отправил любовницу хозяина на сложное и опасное задание, понимая, что девица, которую взяли на работу за отличные постельные навыки, с ним не справится – а Джемма написала статью, которая наверняка взорвала все столичное общество, раз уж сам Шелл позвонил ей со скандалом.

Да, дело пахло проблемами. Или деньгами, Гилберт еще не понял.

- Сильно кричал? – спросил Гилберт, отпив вина. Джемма усмехнулась.

- Я посоветовала ему проверить сына на наркотики. Он назвал меня «сучкой Сальцхоффа».

Зуд в спине сделался нестерпимым – нет, это точно были неприятности. Там, где Андреа Сальцхофф, всегда только проблемы. И Гилберт чувствовал, что Сальцхофф – это что-то намного больше и опаснее, чем просто наглый политикан, который рвется во власть.

- Он тоже там был? – спросил Гилберт. Джемма кивнула. На ее щеках появился румянец.

- Был. Та девушка, Эмин, получает стипендию от его фонда. И он вызвал полицейский отряд сопровождения. Представляешь, Гил, ее вели так, будто она преступница. А мы могли только стоять и смотреть.

Она поежилась и взяла плед, который предусмотрительно положили на скамью. Значит, Джемма стояла рядом с Сальцхоффом, если Шелл решил, что они работают вместе. Пересчитать бы ему старые зубы, чтобы никогда больше не хамил.

- Не знал, что ты знакома с Сальцхоффом, - заметил Гилберт. Джемма посмотрела на него так, словно совершила ошибку.

- Мы познакомились в поезде, когда я ехала в столицу, - сухо ответила она, и Гилберт почувствовал напряжение, овладевшее ею.

- А ведь это Пол должен был ехать в Кавентон, - заметил Гилберт. – Но переложил эту прекрасную обязанность на тебя, чтобы ты провалилась и не претендовала на его место.

Джемма понимающе кивнула.

- Я так и подумала.

- Но получился не провал, а триумф, - сказал Гилберт, обновляя бокалы. Раз уж Стивен Шелл взбесился, значит, статья удалась. – Так что завтра ты вступаешь на должность главного редактора «Ежедневного зеркала».

Ему подумалось, что столица сейчас бурлит. Люди читают статью Джеммы, и в их сердцах зарождается надежда – та, которая встряхнет их дух и принесет Гилберту деньги. Конечно, все драконы будут рычать в его сторону, но он мог себе позволить не обращать на них внимания.

Во взгляде Джеммы появился испуг.

- Гил, не надо, - почти умоляюще проговорила она. – Все будут говорить, что ты продвигаешь свою любовницу. И это обесценит все, что я потом сделаю. Не надо, пожалуйста.

Ее глаза были такими, что Гилберт смог лишь кивнуть. Джемма была права: наверняка уже сейчас говорят, что очередная шлюшка Сомерсета забыла свое место, раз открывает рот на драконов.

- Хорошо, - кивнул он и взял Джемму за руки. – Будем считать, что мы договорились. Я найду тебе что-нибудь еще.

*** 

Это был триумф – Гилберт убедился в этом сразу же, как только приехал домой. Телефон не переставал звонить,  на подносе в гостиной лежала стопка телеграмм рядом с вечерним выпуском «Ежедневного зеркала», и Гилберт с удовольствием узнал, что весь тираж разошелся менее, чем за час, и типография сделала три допечатки, от которых тоже почти ничего не осталось.

Он небрежно просмотрел телеграммы. Половина проклинала его – это были драконы. Другая половина благодарила за смелость и надежду: они не были подписаны, и Гилберт понял, что их отправили люди. Должно быть, редакция «Ежедневного зеркала» сейчас завалена этими желтыми шуршащими листками со всей страны – и люди благодарят Джемайму Эдисон за то, что она стала их голосом.

Дождавшись, пока телефон не перестанет звонить, Гилберт снял трубку и набрал номер Пола Бетуа. Чем, интересно, сейчас занимался старина Пол? Гилберт мельком подумал, что сегодня они с Джеммой стали ближе друг к другу, и на душе сделалось тепло.

Но Андреа Сальцхофф? У Гилберта зрела убежденность, что он не просто стоял рядом с Джеммой во время студенческого бунта, и от этого ему делалось не по себе.

- Все, идите нахрен, - услышал Гилберт голос Пола, и Пол был пьян в стельку. – Никаких комментариев не будет. Эта девка – любовница хозяина, ей все можно.

Пол икнул, и Гилберт сказал:

- Привет, Пол, это я.

В трубке воцарилась глухая тишина. Наверно, так звучит космос. Гилберт даже испугался, не отдал ли Пол концы от страха.

- Эй, поднимайся, - сказал он. – Я тебя не сожру, не бойся.

Съесть такого, как Пол – это проспиртоваться до конца жизни. В трубке послышался стон.

- Фро Сомерсет, я…

- Ты дурак, Пол, - вздохнул Гилберт. – Отправил фра Эдисон на сложное задание и надеялся, что она все испортит. А она принесла нам деньги, и принесет еще. Что надо сказать?

- Я дурак, - мертвым и совершенно трезвым голосом произнес Пол. Гилберт кивнул.

- Верно. А еще ты уволен. Твое барахло тебе пришлют завтра.

Кажется, Пол пытался что-то сказать, но Гилберт уже положил трубку. Кстати, эта пьяная дрянь может изловчиться и попробовать как-то подгадить – но этим займется служба безопасности.

А они с Джеммой стали ближе друг к другу. Гилберт отошел от телефона и подумал, что, кажется, знает, как сделать так, чтобы однажды она все-таки вышла за него замуж.

А Джемма той ночью спала без сновидений и, проснувшись, подумала, что впервые за многие годы точно знает, чем сегодня будет заниматься. Позавтракает, поедет в редакцию и будет отбиваться от драконов, которые считают ее наглой человечишкой.

Это придавало ей сил и бодрости. Это делало ее по-настоящему живой – настолько, что Джемма смотрела на себя в зеркало и не узнавала эту молодую женщину. Волосы, которые раньше по приказу мужа она носила поднятыми к затылку и уложенными в строгий пучок, теперь свободно рассыпались по плечам, а в глазах сверкали огоньки.

«Я достойна жизни, - подумала Джемма, складывая в сумочку нужные вещи. – Я достойна хорошей жизни».

- Фра Джемайма, к вам гость.

Гость? Джемма удивленно посмотрела на служанку: та выглядела так, словно сегодня у нее были именины. Нет, это не Гилберт, с чего бы ей так радоваться его приходу. Но кто?

Андреа Сальцхофф сидел в гостиной, и от неожиданности Джемма почти споткнулась на пороге. На мгновение ей сделалось очень страшно. Человек, который ненавидел драконов, пришел к ней в гости в квартиру дракона. Чего он хочет? Убить, надругаться? Кем он теперь считает Джемму, драконьей шлюхой?

Когда Джемма вспомнила, как ее вчера назвал Стивен Шелл, то ей стало смешно. В висках запульсировала кровь.

- Андреа? – Джемма постаралась придать себе удивленный вид. – Не ожидала.

Андреа поднялся с дивана, одарил ее лучезарной улыбкой, и Джемме показалось, что он чувствует ее страх, и ему это нравится.

- Пришел поздравить вас с вашим журналистским дебютом и успехом, - сказал он, и Джемма вдруг обнаружила, что Андреа держит ее за руку: вроде бы мягко, по-дружески, но не вырвешься. – Ваша статья потрясла всю страну, до этого никто так не писал о драконах.

- До этого никто не пробовал им противостоять, - ответила Джемма, вспомнив лицо Эмин. Ей вдруг почудилось, что она слышит далекий настойчивый голос, который все повторял и повторял: мы с тобой одной крови. Мы идем рядом.

- У вас получилось всех взбаламутить, - серьезно произнес Андреа, и что-то в пожатии его руки изменилось: если раньше оно было дружеским, то теперь сделалось мягким, почти любовным. Джемме казалось, что от его сильных горячих пальцев по ее коже рассыпаются брызги молний. На мгновение Джемма почувствовала себя растерянной и маленькой – облаком возле горы.

- Я этого и добивалась, - глухо ответила она. Андреа понимающе кивнул.

- А ваш… - он сделал паузу, подбирая нужное слово, - друг? Как он к этому отнесся?

Джемма почувствовала, как заливается горячим румянцем. Неизвестно откуда взялось ощущение, что она обманула Андреа – бог весть как, но обманула.

- Вы и о нем знаете?

- Да ну бросьте, - усмехнулся Андреа. – Неужели я не почувствую драконий запах на женщине?

- Он отнесся правильно, - ответила Джемма, не желая развивать тему. Ноги сделались слабыми, ватными, а гостиная мягко поплыла куда-то в сторону. Она знала, что так выглядит драконье притяжение – однажды какой-то приятель старого Сомерсета решил пошутить над ней – но ведь Андреа не дракон! Он человек, который этих драконов ненавидит.

- Вот и хорошо, - тепло улыбнулся Андреа и тоном, не терпящим возражений, добавил:  – Пойдемте позавтракаем, здесь есть чудесный погребок на соседней улице. Там просто восхитительные омлеты.

- А если я откажусь? – едва слышно прошептала Джемма, словно кто-то другой говорил ее губами. Улыбка Андреа стала еще теплее и мягче.

- Меня это, конечно, огорчит, - ответил он, - но не остановит. У меня есть к вам дело, Джемма. И не волнуйтесь, фро Сомерсет его одобрил.