Дракону косметолог не нужен

Хороший психолог не только процедуры делает, но и в психологии разбирается. Вот только как быть, если вдруг перекинуло в новый мир в новое молодое, но неухоженное тело. А тут тебе и злобная тетка замуж насильно выдать пытается, и жених жуткий балады поет.
Да еще и владыка-дракон козни строит и запугивает.
Правильно, остается только одно заниматься любимым делом, открыть сеть салонов красоты и разобраться с нахальным правителем, который невероятно хорош собой.
В книге вас ждет:
-красавец дракон
-козни и интриги
-развитие бизнеса
-счастливый (но не для всех) конец
— Все кончено! Я уродина!

К моей шее приставили скальпель.

Лезвие царапало кожу в нескольких сантиментрах от яремной вены и сонной артерии. Если рука дрогнет, и шею мне все же проткнут, то будет больно, но не смертельно.

Но допускать такого не стоило!

Мы были вдвоем в моём кабинете. Ни зеркало, ни шкаф с препаратами ни кушетка на помощь не придут. За окном — московский вечер: синева, фонари, шум трамвая на Ленинском проспекте.

— Анна Витальевна, — пробормотала я, не поворачивая головы, — вы красавица. Мужчины лежат у ваших ног.

Скальпель в её руке дрогнул. Я напряглась.

— Какое мне дело до них. Мой муж уходит! — прошипела она. — Он бросает меня!

Я вздохнула. Она тоже.

Мы стояли лицом друг к другу. Я видела слезы, наполнявшие ее глаза, она в отчаянии. Уже несколько лет я работаю с ней, мы много болтали, пока я делала ей процедуры. Она долго добивалась своего Славика. Буквально сохла по нему. И вот сейчас...

Бедняжка!

— Что случилось? — спросила я.

Она не ответила сразу. Только сглотнула, и слеза скатилась по щеке — аккуратно, не размазывая дорогущий тональный крем.

— Он перестал ходить со мной по музеям и театром… — ее голос задрожал. — От него пахнет чужими духами. Вчера, когда мы ужинали в ресторане, он заявил, что я некрасивая...

— Вот козел! — вырвалось у меня.

Анна Витальевна в свои сорок с хвостиком выглядела изумительно. Фигурка отточена в спорт зале, личико ухоженное. Морщин нет – мы их убрали ботоксом, кожа гладенькая – пилинг и маски, кожа плотная – биоревитализация, все объемы сохранены – работали поставили парочку филлеров.

Мы много работали с ее лицом. Не было перебора, все выглядело естественно. Ей больше тридцати пяти и не дашь.

— Ты же знаешь, как я за ним бегала, — прошептала она. — А сегодня он сказал, что найдет себе красивей и... моложе.

Она убрала скальпель и расплакалась.

Я медленно выдохнула. Конечно, привыкла к разным выходкам пациенток, в нашу совсем даже не дешевую клинику ходят очень состоятельные люди, многие из них считают, что за деньги могут позволить себе все.

Мне приходится решать не только проблемы с внешностью, но и психологические проблемы тоже. 

За окном проехала машина с включенной музыкой — басы глухо ударили по стеклопакету.

— Сделайте меня моложе и красивей! — взмолилась Анна Викторовна, усаживаясь на кушетку. — Уколите что-нибудь еще.

Я еше раз внимательно осмотрела ее лицо и шею. Но с ее последнего визита, который был ровно пять дней назад, ничего не изменилось. Колоть ее сейчас было бы преступлением. Ей следовало отдохнуть от инъекций. С ее внешностью было все в порядке. Все дело в ее Славике.

— Анна Витальевна, — сказала я тихо, — сейчас нельзя ничего колоть. Это только причинит вред вашей коже и внешности.

— Но он сказал… что я уродина. Что рядом с той девчонкой бариста я выгляжу старухой...

— Дело вовсе не в вас, и не в вашей внешности, — ответила я. — Вся проблема в вашем супруге.

Она молчала. Пальцы сжимали край кушетки, прикрытой голубой одноразовой простынкой.

— Я так старалась… — прошептала она. — Я столько сделала для наших отношений. Мы четыре раза в год летали отдыхать, я купила ему машину, полностью гардероб обновила...

Она замолчала. Пальцы всё ещё сжимали край кушетки.

— Анна Витальевна, — сказала я, — а скажите честно: он хоть раз платил за отдых или ресторан?

Я отлично знала ответ. Но сейчас настало время познакомить ее с реальностью. Она должна была ответить для самой себя.

Она задумалась, потом нахмурилась.

— Нет… Он у меня же и так все есть. А у него никак не налаживаются дела. Он должен вначале все устроить, а пока я его поддерживаю.

— Сколько лет он пытается все наладить?

Мне пришлось задать этот вопрос. К сожалению, она сама так и не поняла, что происходит в ее жизни.

— Пять лет, — тихо сказала она. — Но ему просто не везет, постоянно конкуренты обходят, сотрудники подводят.

Она замерла. Глаза расширились, кажется, что-то начала понимать. Следовало еще немного помочь ей.

— А в вашем бизнесе все идеально? Конкуренции нет? Все вам помогают? Кадры квалифицированные? Все само собой налаживается?

А рассмеялась.

— Зиночка Викторовна, что ж вы такое говорите?! — все еще смеясь спросила она. — Едва успеваю проблемы разгребать. Сроки нарушают, договоренности не соблюдают, личные проблемы норовят на работе решать. Я даже ночью вскакиваю, чтобы срочные вопросы решить.

— Значит и у вас в бизнесе проблемы есть, не только у Славика. Но вы справляетесь, ночами не спите.

Анна Витальевна захлопала глазами. Кажется, она ушла в перезагрузку. Её плечи неожиданно опустились. Губы, сжатые в тонкую линию, чуть приоткрылись, чтобы выпустить воздух.

Она медленно провела ладонью по шее.

— Боже… — выдохнула она. — Я же… я же его содержала. Он же... И он еще...

Она медленно встала. Выпрямила спину. Взгляд изменился — из заплаканного стал твёрдым.

— Я… я должна с ним поговорить.

— Мудрое решение, — улыбнулась я.

Пациентка покинула мой кабинет.

Фух! Тяжело прием прошел. Работу не поработала, а вот выдохлась полностью. Как-то люди стали неправильно понимать профессию косметолога, мы же не психологи, мы красоту создаем. А за этот месяц уже четвертая пациентка с нервным срывом.

И все их проблемы я очень хорошо понимаю. У самой личная жизнь не налажена. Мой Геночка бросил меня. Ему хотелось, чтобы жена сидела дома, готовила, убирала и поджидала его с работы.

Сам он всю жизнь работал прорабом на стройке, и всегда считал, что для красоты достаточно одного только крема. Театров и кино он тоже не признавал. И в один момент, после двадцати лет замужества, оказалось, что мы стали чужими людьми.

— Привет, — послышался голос за спиной. — Так это ты делаешь всех красивыми?

Я очнулась от резкой боли.

—  Как ты посмела, мерзавка, — меня ударили по щеке.

И снова ударили!

Что за...?

Кто-то дёргал меня за волосы так грубо, что даже в черепе звенело. Голова дергалась, зубы стучали друг об дружку, в ушах звенело.

— Очнись, уродина! — проревела в ухо женщина. — Ты думаешь, можно валяться, как мешок с картошкой, когда тебе судьбу на блюдечке подают?!

Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Ладно, не все сразу, главное, что сознание вернулось.

В нос ударил запах гнилой соломы, дыма и чеснока. Где я?.. Клиника? Нет… Слишком холодно. Слишком сыро.

— Ты должна выполнять все мои приказы!

Меня снова встряхнули. И это помогло открыть глаза.

Вот, что забота человеческая делает!

Наконец-то я смогла оглядеться. Я находилась в унылой комнате, с холодными каменными стенами и узенькой кроватью. За окном сумерки: рассвет или закат не понятно.

Меня трясла огромная женщина в бордовом платье с вышитыми воронами по подолу. Лицо — красное, глаза — злые. На пальцах — перстни с камнями, один из них впился мне в скулу при очередном рывке.

— Слышишь?! — зарычала она. — Мельник согласен взять тебя даже с твоим лицом! Да ещё и приданного отвалит! А ты противишься?!

Она наклонилась, и я смогла рассмотреть ее лучше. Поры растянутые и закупорены, кожа вялая с обильным куперозом, морщины глубокие, лицо отечное. Морщины уже стали статическими. Под глазами дефицит жировой ткани, а вот на щеках и в нижней трети лица явный избыток жира.

Не ухаживает эта тетка за собой, от слова «совсем». Ей даже обычный пилинг с масочкой сделать, уже бы лучше выглядела. Ладно, что-то я не о том задумалась.

— Завтра он приедет. И если ты не улыбнешься ему, как положено невесте, я сама тебя в его мельницу затолкаю! Поняла?

Я молчала. Голова гудела. Щека горела.

— Тебе ясно? — тетка снова встряхнула меня. — И нечего нос воротить. Он хоть и старый, зато приданное заплатит! А ты — ни лицом, ни умом, ни манерами не вышла!

Поскольку мне очень не хотелось получить еще одну затрещину, и лишиться очередного клока волос, я решила, что надо идти на контакт с этой женщиной. А уже потом разбираться, что происходит.

— Да, я все поняла, — пробормотала я. И не узнала свой голос, он стал каким-то другим, более звонким и вместе с тем, более глубоким.

— Сделаешь как я приказала?

Меня встряхнули еще раз, для убедительности.

— Сделаю.

Наконец-то мои волосы отпустили. Сразу стало легче.

— Вот так бы и сразу! — хмыкнула она. — Потом еще спасибо скажешь. Тетка плохого не посоветует.

— Какая тетка? — я не удержалась от вопроса.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Ты чего чудишь? Или я тебе слишком сильно по морде заехала?

Я пожала плечами.

Это она наверняка знает, что происходит и кто она такая. А вот у меня в голове сплошная и каша и вопросы. Не знаю ничего, кроме того, что стала невестой старого мельника.

Она выпрямилась, поправила тяжёлый медальон на груди и бросила:

— Я — Натаниэла Штефан твоя родная тетушка, сестра твоей матери, прими господь ее душу, — сказала тетка.

С ней разобрались. Оставалось понять, кто я такая.

— А я ваша племянница? — спросила я. — Как меня зовут?

Тетка с сомнением глянула на меня, пытаясь сообразить издеваюсь над ней, или потрясения с затрещинами оказались слишком губительны для моего мозга.

— Ты Лукреция фон Гренвальд, дочь барона Гренвальда и моей сестры, — ответила она.

Я застонала — не от боли, а от внезапного вихря в голове. Воспоминания накатили: мой кабинет, зеркало, девушка с воспаленным лицом, протянутая рука…

Я опустила взгляд, чтобы рассмотреть себя.

Серое платье из грубого льна, пятна от сажи на рукавах, подол в соломе. На ногах — деревянные башмаки. Руки — худые, с ссадинами, ногти обломаны, а некоторые и обкусаны.

— Я не Лукреция, — прохрипела я.

— Ах, не Лукреция?! — фыркнула тётка и дала мне пощёчину. — Тогда кто же ты, костлявая ведьма? Решила поиздеваться надо мной?

Щека загорела болью. Если хочу выжить, и разобраться во всем, от этой тетки следовало избавиться, а то экзекуция будет продолжаться еще долго. А вот потом разберемся, кто из нас тетушка.

— Я все поняла, и благодарна вам за ваши мудрые слова и заботу, — поспешно сказала я. Еще одну пощечину не вытерплю. Противостоять этой тетке не могу.

— Опять издеваешься? — насторожилась тетка.

Да что же ты такая недоверчивая!

— Только неблагодарная тварь может издеваться над тем, кто искренне заботится, — сказала я. — Просто вначале я немного засмущалась от счастья. А теперь поняла, насколько выгодно будет выйти замуж за мельника. И благодарна судьбе за такой подарок.

Тетка отступила на шаг, с сомнением оглядела меня. Вероятно, она еще никогда не слышала от племяннице таких слов.

— И чтобы без глупостей.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Я осталась одна, воспоминания нахлынули.

За пару часов до...

Анна Витальевна ушла, а я обернулась на позвавший меня голос.

В кабинете пусто. Я усмехнулась, общение с Анной Витальевной сказалось на мне больше, чем я того хотела.

— А мне ты сможешь помочь? — спросил тот же голос.

В кабинете по прежнему никого не было. Надо взять себя в руки, если начну раскисать после каждой капризной клиентки, то это уже профнепригодность будет.

— Я здесь! В зеркало посмотри.

Посмотрела в зеркало. Разумеется, там никого не было. Только мое отражение, но оно было какое-то не такое.

Очень не такое!

Хоть лицо у меня ухоженное, но я далеко не девочка. А из зеркала смотрела молоденькая девушка, лет двадцать, не больше.

Худенькая. Волосы спутаны, лицо покрыто воспалениями, под глазами — синяки. Личико измотанное, явно никогда не была в кабинете у косметолога. Еще и хмурилась постоянно, скоро морщинки появятся и бороться с ними будет очень сложно.

И всё же… в глазах — ум. И отчаянная надежда.

— Кто ты? — прошептала я.

— Лукреция, — ответила она. — Дочь барона фон Гренвальда.

Нормально так! Дочери баронов из зеркала на меня глядят... Так и до шизы недолго.

— Ты… в зеркале? — глупо спросила я. Но, когда в зеркале видишь чужое отражение, умные мысли как-то не идут на ум.

— Помоги мне, — ответила она. — У меня нет ничего. Ни лица, ни денег, ни будущего.

— Как же я могу помочь? — недоумевала я.

А в голове был страх, что сейчас в кабинет заглянет администратор, увидит, как я с зеркалом разговариваю и вызовет психиатра из 135 кабинета. У нас там ведет прием кандидат наук, лихо всем таблетки выписывает. Неужели и мой черед наступил к нему идти?!

— Дай мне руку, — попросила девушка по имени Лукреция. — Я должна покинуть свой мир. Меня здесь убьют. Он убьет меня. Он обещал. Вытащи меня.

Лукреция протянула руку.

Я открыв рот смотрела, как ее рука выходит из поверхности зеркала и тянется ко мне.

Может, не ждать администратора, и самой направиться в 135 кабинет?

В логичном мире руки из зеркал не вылезают, а подменные отражения не просят о помощи.

— Протяни мне руку. Пожалуйста. Помоги мне. Защити меня.

Я смотрела на неё и понимала: это безумие.

Медленно, будто во сне, я подняла руку. Коснулась её ладони.

И в тот же миг зеркало всхлипнуло, поверхность заколебалась, как вода. Я почувствовала, как меня затягивает в это самое зеркало.

— Спасибо за помощь, — послышался голос Лукреции.

— Тут какая-то ошибка, — возмутилась я. — Почему меня засасывает?

— Ты займешь мое место, — ответила молодая неухоженная нахалка.

— Но это опасно. Тебя убить должны, ты же сама говорила.

— Все верно, но ты справишься. Разберись там со всем. И береги себя.

Меня затянуло в туманную глубину зеркала.

Верней не в темную глубину, а в какой-то непонятный мир, да еще и в новое тело. Не ухоженное тело с неухоженным лицом.

Зато тело было молодым, еще и жених прилагался вместе с теткой. А еще и какой-то убивец где-то подстерегал.

Никаких знаний об этом мире у меня не было. Хитрющая Лукреция или не успела ничего сказать, или не захотела.

Влипла!

Лукреция фон Гренвальд

После некоторых улучшений, которые героиня сотворила с ее внешностью.

И процесс преображения

Этому красавчику скоро предстоит появиться на страницах книги.

Антионий. Истинный дракон.

Характер властный, неуступчив.

Хитер и умен

Я в неухоженном теле несчастной, но хитрой Лукреции. Одежда бедная. Или барон, ее отец разорился, или прибежавшая тетка Натаниэла обобрала до нитки.

Сижу в какой-то бедной комнатке... дальше не знаю. Или это дом (чей?), или замок-дворец. Надо выяснить!

Потянула дверь – не заперто!

Вышла, но не успела ничего разглядеть, столкнулась нос к носу с полненькой девушкой в коричневом платье с жуткой брошкой в форме подсолнуха. Будто его вырезали из жестяной крышки и покрасили масляной краской.

Видать с дизайнерами здесь совсем туго.

У девушки было круглое лицо, умытое, но вот кожа оставляла желать лучшего, неухоженная, с закупоренными порами, нос сверкал жирным блеском, щеки шелушились от сухости. Черные волосы причесаны, собраны в пучок.

Фух, ну хоть какой-то элемент ухода за своей внешностью.

Моим первым желанием было спросить, кто она такая. Но я быстренько подавила в себе его. Наверняка же, она знакома с Лукрецией, не стоит своей амнезией отпугивать возможного союзника.

— Мама спит, — прошептала она. — Пойдем.

Одна короткая фраза, а сколько много информации. Двоюродная сестренка пожаловала, и кажется, у нас с ней хорошие отношения, и жуткая тетка не появится в ближайшее время.

— Пошли, — отозвалась я.

Надо бы узнать куда, но сестричка – имени которой я не знаю – вела себя так, словно мы уже давно договорились об этой прогулке. Начну расспрашивать, могу испугать ее.

Мы вышли в коридор. Длинный и темный. Электричество тут еще не изобрели, а вот на свечках, похоже, экономили.

Сестричка приложила палец к губам. Я кивнула, вообще-то и так понятно, что сейчас мы нарушаем какое-то правило данного дома.

Стены — когда-то, может, побелённые или даже оклеены тканью, — теперь покрыты пятнами сырости и копоти. Кое-где облупилась штукатурка, обнажая грубый камень.

Сквозняк гулял свободно — видимо, окна давно не чинили.

Дом был большой — это чувствовалось по высоким сводам, по глухому эху шагов, по широкой лестнице, где когда-то, наверное, блестели бронзовые перила. Но теперь всё выглядело… выдохшимся.

Мы спустились вниз — ступени предсказуемо скрипели.

Внизу нас встретил запах кухни.

— Матушка тебя три дня голодом морила, не знаю, как ты держишься.

Нормальные такие способы убеждения действуют здесь. Лукреция еще хорошо держалась. Это несчастное тело и в самом деле испытывало муки голода. Я почувствовала спазмы в желудке.

Дрова в очаге тлели, на крюке над огнём висел котёл, из которого поднимался тонкий пар. Полки ломились от глиняной посуды, мешков с крупами, связок трав. На столе — деревянная разделочная доска, нож с потемневшей ручкой, миска с луком.

Девушка поставила передо мной миску с похлёбкой — жидкой, но с кусочками картофеля и капусты. Я съела всё, не чуя вкуса.

— Что теперь? — спросила я.

— Пора возвращаться в комнату.

Я покачала головой. В комнате я ничего не смогу сделать, а вот тут другое дело. И узнать смогу, что происходит и план придумать. И начать узнавать надо с имени моей двоюродной сестрички. Вот только напрямую действовать нельзя.

— Помнишь, как я тебя в детстве называла? — спросила я.

Девушка пожала плечами.

— Да как и сейчас, Анаис.

Фух, план сработал. Надо двигаться дальше.

— Я очень рада, что мы дружим, — сказала я.

— Я тоже. Жаль только, что мы мало видимся. А теперь ты выйдешь замуж, и я тут совсем одна останусь, — она заплакала.

Нормально так. Получается, что тетка моя Натаниэла не только надо мной издевается, но и свою дочку не щадит.

—  Не реви, —  я улыбнулась. —  Ты же не думаешь, что я в самом деле за старого мельника замуж пойду.

—  Матушка велела.

— Я вовсе не должна ее слушаться.

Анаис испугалась моих слов.

— Она не позволит тебе ничего сделать.

— Посмотрим.

Я подошла к полке с травами. И не только, тут было много интересных масел, специй, порошков. То, что надо.

— А тебя… тоже выдают?

— Меня? — горько усмехнулась она. — Кто возьмёт баронскую племянницу без приданого и с такой матерью? Меня, скорее, в монастырь отдадут. А тебя… тебя хоть мельник берёт. Это удача.

Нормальная такая удача! 

Интересно, в этом мире все такие забитые, или только эти две девочки?!

Я молчала. В голове крутилась одна мысль.

— А травы эти… вы сами собираете?

— Конечно.

Я провела пальцами по мешочкам. Вдохнула. Ромашка — противовоспалительное. Овёс — мягкий эксфолиант. Мёд — вон он, в глиняном горшке, густой, тёмный. Соль — крупная, морская, явно из прибрежных торговцев. И даже немного глины — белой, вероятно, каолин.

Моя рука сама потянулась к смеси овсяных хлопьев.

— Ты что делаешь? — удивилась Анаис.

— Думаю, — сказала я, — запустили мы себя совсем. Надо бы красоту навести.

Пока я говорила, мои руки сами собой продолжали смешивать скраб. Ингредиентов мало, это тебе не магазин профессиональной косметики, но кое-что сделать можно.

— Ты что делаешь? — снова спросила Анаис, глядя, как я пересыпаю овсяные хлопья в глиняную миску.

— Пытаюсь вернуть себе лицо, — ответила я. — И как можно было так себя запустить. Неужели у нас нет мыла?

— Есть, — пожала плечами Анаис. — Но сама знаешь, хорошее мыло дорого стоит. А мы берем попроще.

— Нельзя попроще, —хмыкнула я. — Лицо одно, на всю жизнь дается, тут уход нужен.

Я взяла рис, растолкла его в ступке до состояния муки, добавила ложку меда. Будет деликатно очищать кожу, увлажнит и подтянет, да еще и рост бактерий подавит. 

— Это же… еда, — прошептала Анаис.

— Уже нет, — сказала я, наливая в миску чуть тёплой воды из котелка.

Я принялась перемешивать. Надо довести до нужной консистенции.

— Это… для тебя? — спросила Анаис.

— И для меня, и для тебя, — ответила я. — Только составы немного разные сделаю.

Она ахнула и схватилась за пухлые щечки.

— Люк, ты с ума сошла?! У нас так никто не делает.

— Именно поэтому, — сказала я, не отрываясь от миски. — Никто не делает, и все страдают куперозом, акне и прочими проблемами. Будем красавиц из нас делать.

— Странная ты какая-то, — вздохнула Анаис. — Может ты от горя умом тронулась?

— Напротив, только сейчас у меня ум и восстановился.

Я взяла горсть ромашки, растёрла в ладонях, налила кипяток из котелка, накрыла крышкой и поставила настаиваться.

— А это?

— Для маски. Ромашка успокоит раздражение. А когда настоится, добавлю еще ингредиенты. Белая глина с простоквашей подойдут. Будет лёгкое отбеливание, противовоспалительный эффект и укрепление капилляров.

Анаис молча смотрела на меня.

Работать приходится в домашних условиях, но что поделаешь. Это не то, что в нашем мире, один звонок в магазин и все необходимое привозит курьер с вежливой улыбкой. Еще и подарочек какой-нибудь к заказу добавят.

Но ладно, хорошо здесь хоть что-то есть.

Предстояло еще решить, где будем процедуры проводить. В комнате спокойней, туда меньше народу заглядывает, а кухня, как известно, место проходное. Но вот в комнате нет горячей... там нет никакой воды. И умывальня тоже не прилагается. Придется остаться на кухне.

— Начнем с тебя, — сказала я, сдвинула несколько стульев, получилось импровизированное ложе. — Ложитесь на кушет... ляг сюда.

— Мне боязно, — всхлипнула Анаис.

— С неухоженным лицом ходить боязно, а красоту восстанавливать — это самое естественное, чем только может заниматься женщина. Хочешь купероз как у матери?

— Что такое купероз?

— Красные щеки и нос. Видела у нее множество красных прожилок, как ниточки на коже отражаются.

— Это у нее от лишней крови, — пояснила Анаис. — У нее волнения всякие происходит, кровь копится и делает лицо красным.

— Лишняя кровь не должна отражаться на лице. Это у нее от недостатка ухода, а если честно, от полного отсутствия ухода. Что твоя мать делает, чтобы красоту сохранить, — я откровенно польстила. Сохранять было уже поздно, теперь надо восстанавливать.

— Умывается водицей.

Я вздохнула.

Анаис легла и неожиданно заявила:

— Говорят, Игнарий Пеплохвост однажды сжёг целый город, потому что королева постарела и перестала ему нравиться.

— Вот видишь, — сказала я, нанося скраб на лицо. — Значит, уход — не роскошь. Это выживание.

Сейчас красота, а уж потом разберусь с историей, социологией и прочими составляющими этого мира. Узнаю что это за Игнарий, и что у него за королева, может ей еще не поздно помочь.

Вначале я умыла Анаис теплым раствором ромашки. 

Жаль, конечно, что тут нет хороших пенок, очищающих кожу. Потом нанесла толченый рис с медом, и прочими добавками. Принялась аккуратно растирать, массирующими движениями.

Анаис широко улыбнулась. Понимаю. Очень приятно, когда кто-то занимается твоим лицом.

— Уберем тусклый цвет кожи, — сказала я. — Кожа ежедневно обновляется, ороговевшие частицы необходимо удалять. Тогда кожа дышать будет, и обновление лучше пойдет.

Анаис округлила глаза, я видела, что ей хочется задать множество вопросов, но еще больше хочется лежать и наслаждаться процедурой.

Я выдержала минут пятнадцать, потом отправила ее смывать все.

— Так быстро, — расстроилась Анаис.

— Достаточно, у нас еще несколько этапов запланировано... —  и заметив, что оне слишком-то она меня понимает, перевела на более простой язык. — Продолжим лицо другими составами мазать. Ээээ, другими мазями.

Она кивнула, всё ещё сияя от удовольствия, и подошла к умывальнику — грубой деревянной чаше, я полила теплую воду из кувшина. Аккуратно мы смыли скраб.

Я разыскала чистое полотенце и аккуратно промокнула кожу.

— Вот, видишь? — сказала я. — Кожа уже другая. Не блестит. Дышит.

Она коснулась щёк — и замерла.

— Правда… мягкая.

— Ещё бы, — улыбнулась я. — А теперь самое важное — успокоить и увлажнить.

Я подошла к миске с ромашковым настоем. Он уже остыл, а глина в нём размокла, стала похожа на густой крем. Добавила ложку простокваши — кислой, домашней, с крупинками. Запах был кисловатый, но чистый.

— Что это? — с любопытством спросила Анаис, садясь обратно на стулья-«кушетку».

— Маска. Ромашка снимет раздражение. Глина уберёт остатки жира и сузит поры. А простокваша, как бы это объяснить, в ней молочная кислота. Она мягко отшелушивает, делает кожу светлее и… — я замолчала, вспомнив, что термин «осветляет пигментацию» тут ни к чему, — …сделает лицо посветлее, будто ты целый день гуляла в тени под яблоней.

Анаис засмеялась, наверняка, она поняла не больше половины моих объяснений.

— Я и не знала, что простокваша может так… лечить.

— Не лечить, — поправила я мягко. — Ухаживать. К счастью, тебе еще ничего лечить не нужно.

Я нанесла маску тонким слоем, начиная с лба, потом щёки, подбородок. Избегала области вокруг глаз — кожа там тонкая, а у нас нет специального крема. Не забыла и про шею.

— Не щиплет? — спросила я.

— Нет… даже приятно. Тёплое.

Через пятнадцать минут я аккуратно сняла маску, протерла кожу тёплым ромашковым отваром.

— Глянь в зеркало, — сказала я.

Анаис достала из кармашка крошечный осколок зеркала, вероятно, когда-то он откололся от своего большого собрата. Но Анаис с ним обращалась как с величайшим сокровищем.

— Это… я? — она замерла, никак не могла поверить в свое отражение.

— А кто же ещё? — улыбнулась я.

Кожа не стала «идеальной» — это не сказка. Но сошло покраснение, поры очистились и сузились, появилась свежесть.

Мне оставалось немного изменить состав, все же у нас с сестрой разная кожа, и заняться собой. А вот завтра...

На завтра я приготовила для тетушки небольшой сюрприз.

Утром Анаис вошла в мою комнату. Я еще раз поразилась, как же тихо она умела двигаться, словно боялась привлечь внимание.

— Люк! Мама велела звать тебя к завтраку. И… она в хорошем настроении. Пока.

Анаис была одета в то же коричневое платье, но волосы были аккуратно заплетены, а лицо — свежее. Я внимательно оглядела ее, все же приятно, когда у твоей работы вот такие хорошие результаты.

— Ты красива, — сказала я. — Процедуры пошли на пользу. Еще несколько раз сделаем, и расцветешь как роза в саду.

Она покраснела. Бедная забитая девочка, никогда раньше ей не приходилось быть красивой и не приходилось слышать комплименты

— Это всё твоё… волшебство? — пробормотала она. — Я все никак не пойму, когда ты всему этому обучилась. Раньше ты ничего такого не делала.

— Никакого волшебства. Просто уход за собой. Этим должна владеть каждая девушка.

Анаис с сомнением посмотрела на меня, но ничего не ответила.

Мы спустились вниз.

Кухня была уже наполнена дымком и шипением. Тётя Натаниэла стояла у очага, в том же бордовом платье и серый передник. И скажу честно, этот цвет ей совсем не шел, делал ее еще более объемной.

— Ну наконец-то! — бросила она, не оборачиваясь. — Думала, будете до обеда валяться, как принцессы в павильоне.

Мы с Анаис присели за стол. Признаться я не была уверена, что правильно поступаю, мне казалось, что тетка сейчас заставит меня готовить, или что-то убирать. Жили мы бедно, дом хоть и был большим, но слуг не наблюдалось. Во всяком случае, ни вчера, ни сегодня утром я не встретила никого.

Но Анаис показала, что надо сесть.

Тетка повернулась к нам, поставила на стол две глиняные тарелки с дымящимся месивом.

— Ешьте, — приказала она.

Мы покорно потянулись к ложкам, а тетка стала нас разглядывать. Даже про собственную тарелку забыла. Глядела долго, пристально.

— Что… с вами случилось? — наконец выдавила она.

— Что? — Анаис в ужасе схватилась за щеки.

Да она еще сильней запугана, чем мне изначально показалось.

— Какие-то вы красивые стали, — изумленно сказала тетка.

Анаис со страхом смотрела на меня. Ей бедняжке эту ситуацию не вытянуть. Впрочем, ей ничего делать и не надо. Сейчас все идет так, как я и задумала.

— Простейшие уходовые процедуры, — сказала я. — Тетушка, я вам обещала, что выйду замуж за мельника, вот я и стала готовиться к свадьбе, красоту навела. Да и сестрице тоже процедуры провела.

— Процедуры, — тетка словно пробовала на вкус незнакомое слово. — Это что еще такое.

Ох, да тут надо выражаться попроще. Похоже, что в этом мире косметологов нет, акне и пилинги никто не рекламирует. Надо начинать объяснять с простейших вещей.

— Тетушка, кожа живая, за ней требуется уход. Кожа устаёт. Пыль садится. Жир выделяется. А если просто умываться водой — особенно холодной или жесткой с неподходящим ph— оно не очистится, а еще и раздражение можно получить.

Она хмыкнула, но присела обратно на лавку.

— Чего-то ты такое мудреное говоришь. Может я тебя вчера сильно растрясла?

— От моего потрясения не зависят процессы, происходящие с вашим лицом, — я постаралась мило улыбнуться. Тетка была сложным клиентом. Запущенная, необразованная, не доверяющая. Но она видела эффект, и была заинтересована.

— Ну и что делать-то?

— Если говорить о простейших улучшениях. Сейчас не будем затрагивать восполнение объемов, и разглаживание морщин, — я заставила себя умолкнуть. Что-то меня понесло. Здесь бы про простое очищение и питание кожи рассказать, а про более сложные процессы, как-нибудь потом.

— Ну и чего там с простейшими улучшениями? — спросила тетка.

— Вначале надо провести очищение. Каждый день кожа обновляется. Старые клеточки отмирают, но остаются на поверхности — как пыль на зеркале. Их надо аккуратно убрать. Очень нежно. А после надо напитать.

— Кашей что ль? — тетка грубо рассмеялась.

Все еще не верила, и была напугана. Она привыкла быть грубой, привыкла распоряжаться, но ничего не знала о красоте. А ведь если ею заняться, то она будет очень даже симпатичной.

— Нет, кашу мы на лицо выкладывать не будем, — я пыталась говорить как можно мягко и вместе с тем уверенно.

Вот странное дело, эта грубая тетка строила свою дочь и племянницу, но так же и самой себе жизни не давала. Запрещала быть красивой. Сейчас происходило чудо, ей вдруг захотелось что-то изменить.

— Тетушка, давайте и вам процедуры проведем, — предложила я.

Она замерла, глаза расшились от страха. Как же она боялась перемен. Хотела и боялась.

— Мне?! — выдохнула она. — Да ты с ума сошла? Я — не девица на выданье!

— А причём тут возраст? — мягко спросила я. — Кожа устаёт в любом возрасте. И заслуживает ухода — даже если вы не собираетесь выходить замуж. Особенно если вы — хозяйка дома, которая всё держит на себе.

Она резко отвела взгляд, будто боялась, что мы увидим что-то уязвимое в её глазах.

— Ерунда всё это… Бабкины сказки.

Но при этом она бросила взгляд на свою дочь, на ее очищенную кожу, а потом потрогала свою щёку. Осторожно. Почти нежно.

Анаис, сидевшая рядом, тихо прошептала:

— Мама… у тебя щёки всё время шелушатся.

Тётушка вздрогнула, как будто её ужалили.

— Молчи! Ты что, тоже заразилась её глупостями?

Но в голосе уже не было прежней злобы. Было… колебание. Пальцы сжимали край фартука.

Потом вдруг резко встала, подошла к умывальнику, плеснула себе в лицо воды — и тут же поморщилась от холода.

— Чёрт… опять щиплет.

— Потому что кожа обезвожена, — сказала я. — А вода делает еще хуже.

Она обернулась.

— Ну ладно! Делай свои процедуры.

Отлично, мой план начал работать.