Драконы города Чайникова

В начале декабря и Широков, и Берендейск, и всю северную часть Империи накрыло снегопадами, и продажи самоходных саней взлетели выше шпиля самой высокой столичной башни. А в Широкове знали в башнях толк! Приказчики в филиалах «Любохода» трудились не покладая рук, консультанты подсчитывали баснословные премии, и даже управляющие компанией, Горыня Жарков и Игнат Ермолаев, едва успевали поесть и поспать.

Точнее, Жарков – успевал. А Игнат Степанович решил, что это напрасная трата времени. Он утонул в работе и ничего вокруг не замечал, пока прямо на службе не свалился замертво. В обморок, словно какая-нибудь барышня! Игнату ещё не приходилось сполна ощутить на себе, каково барышням, когда они приходят в себя, обрызганные водой, окружённые лицами мужского и женского пола, а не то и в распущенном корсете. Корсета у Ермолаева, конечно, не было, но ему расстегнули пиджак и рубашку. А заодно вызвали врача, да не простого, а единственного в Берендейске специалиста, который разбирался в здоровье драконов.

– Ну что вы, Огнеяр Змиевич, не стоило, – хмуро, но вежливо сказал Игнат, когда окончательно пришёл в себя в своём кабинете, на кожаном диване, с мокрой тряпкой на голове.

– Ещё как стоило, гражданин Ермолаев, – суховато сообщил доктор.

– Это ведь даже не по вашему профилю, вы же кардиолог, – попытался отделаться от него Игнат.

– Кардиолог и кардиохирург со специализацией по драконьим и полудраконьим организмам в обеих ипостасях, – железным голосом произнёс доктор. – А вы, батенька, мой потенциальный клиент. Хотите на операционный стол?

Игнат Степанович покачал головой.

– Я на него не помещусь, – попробовал пошутить, да вышло так себе.

– Я вам вот что скажу, – заявил Огнеяр Змиевич. – У драконов сердце – слабое место. Это всем известно. У всех, кто имеет звериную морфу, есть слабое место, например, у волков-оборотней часто проблемы со зрением. У медведей – с лишним весом. Змеедевы нередко страдают от воспалений женских органов. Ну, а мы с вами драконы. И чем солиднее наш возраст, тем серьёзнее осложнения с мотором.

И он прикоснулся к своей груди.

– Ну и что? Пропишите мне какие-нибудь пилюли, и я пойду работать. Сезон как-никак, – резко встал Игнат и поморщился от боли. – Предновогодняя суета. Пора заняться делами всерьёз. Понимаете?

И он не удержался, зашипел. Нет, болело не в груди. У него болело вообще всё.

– Работа вам противопоказана. Как минимум месяц. Я бы советовал любой из курортов империи на выбор, но лучше всего – горный воздух. Хотя морской тоже имеет свои преимущества. И не вздумайте дёрнуть на юга, батенька, влажный и знойный климат вам повредит. Знаете, есть у нас замечательный курорт в северной части Таврики: Бабугай.

– Как-как? – поперхнулся Игнат Степанович. – Баб-Ягай?

– Бабугай, – усмехнулся Огнеяр Змиевич. – Очень советую посетить. Море там не очень близко, зато горы какие, ммм! Да и морской воздух долетает. Сосновый бор, чистые, как слеза младенца, родники. Я сам гулял по тамошним тропам давным-давно, лет четыреста тому назад.

– Это всё прекрасно, – хмуро сказал Игнат, поводя плечами и удивляясь тому, что в теле ноет каждая косточка и мышца. – Но кто работать-то будет?

– А что вам в этой работе, Игнат Степаныч? – хитро прищурил тёмно-карие глаза доктор. – Компаньона я вашего хорошо понимаю: у него взрослый сын женился недавно, вот-вот внуки пойдут. Да и сам он вроде готов жениться. А вам для чего, бобылю? Или вы, как драконы древности, склонны к пустому накопительству? Тогда сами знаете, чем это заканчивается: полной потерей человеческих черт. Что в вашем случае означает скорую гибель.

– Тьфу ты, леший, – рассердился Игнат. – Послушайте, доктор…

– Нет, милостивый государь, это вы послушайте совета бывалого дракона: всю работу не переделаешь, а вот угробиться на ней можно. Не делайте из труда щит, всё равно он вас не выдержит. Вам надо уехать, развеяться, забыться. И какое-то время, как ни трудно, забыть о работе.

– Я не умею ничего не делать, – рассердился Игнат от таких советов.

– А вы займитесь чем-нибудь! Заняться какой-нибудь там ходьбой. Гулять, знакомиться с барышнями… Поменьше новостей, поменьше всяких глазопырок, в «Умное» лучше даже не заглядывать. Вообще маги-мозговики изобрели «калинки» не для того, чтобы в них пялились день-деньской! – принялся перечислять Огнеяр Змиевич.

– Из всего перечисленного мне нравится только ходьба по барышням, – проворчал Игнат, хотя на самом деле не особо жаждал новых ощущений после прошлой душевной травмы.

– Барышень на курортах пруд пруди, – заверил его доктор. – Ну и знакомства с ними – это в общем-то тоже полезно в разумных дозах, конечно же. Даже прямо-таки прописал бы вам развеяться, влюбиться: опять же, небольшая физическая нагрузочка. В общем… Поезжайте, батенька. Только не вздумайте в ящера превращаться. Пока боль в теле не пройдёт – не рекомендую. Надорвёте все мышцы, окончательно посадите сердечишко, будет всем неприятно. Не создавайте мне лишней работы, у меня её хватает.

– А как же…

– На поезде, батенька! Чу-чух, чу-чух, – сказал доктор.

Пришлось идти и покупать билет на поезд. На третье декабря.

***

Если бы «чу-чух, чу-чух» продлился бы ещё хотя бы пару часов, Игнат бы тронулся не хуже паровоза. Бесконечный перестук, покачивание поезда, его трижды клятое чучуханье утомили его, хотя многие говорят, что езда на паровозе успокаивает нервы. Видимо, у драконов какие-то другие нервы. Сутки на поезде натянули их до предела, так что гляди в оба, а то лопнут.

Четвёртого декабря Игнат вышел на перрон курортного городка с двумя чемоданами в руках. Конечно, никто не встречал. Да и городок был не из рекомендованных для лечения настырным доктором Огнеяром Змиевичем. Бабугай! Ещё чего выдумали?! Нет, Игнат Степанович знал городок получше, маленький тихий Чайников. Он был сильно ближе к Берендейску, здесь тоже, считай, море недалеко, пусть и более холодное, а за горы могли сойти кряжистые сопки, укрытые ельниками.

Но главных преимущества Чайникова перед всеми остальными городками было очевидно: во-первых, туда редко наведывались туристы, а во-вторых, там жила сестра Игната, Аглая Ермолаева. То есть по мужу, конечно, она была Пылаева, и муж у неё был достойный дракон. Однако Игнат всё ещё воспринимал Аглаю как девчонку с тёмно-рыжими косичками, никак иначе, и к новой фамилии за все двадцать лет её замужества привыкнуть не мог.

У Аглаи и Семёна были дети, кажется, уже не слишком маленькие. Вся семья Пылаевых тихо и мирно жила в большом доме в Чайном ущелье, на самом склоне, и весь город Чайников был виден из окон как на ладони.

В общем, Игнат Степанович выбрал это место неслучайно.

И дочучухав до него, с несвойственным для него умилением понял, что будет рад встрече с сестрой. О том, будет ли Аглая счастлива, Игнат и не думал, потому что в нём не было ни тени сомнения в том, что она обрадуется.
***
А вот и он: Игнат Ермолаев. Всем врёт про свой возраст. Кажется, ему не меньше ста. Но это не точно!

Словоохотливый таксист на видавшей виды колымаге, от вида которой у управляющего лучшей самоходной компанией глаза полезли на лоб, довёз Игната до ворот особняка Пылаевых за смешные деньги. Ещё и сказал, что бесплатно бы довёз до таких-то людей, но Ермолаев ответил, что всякий труд должен оплачиваться. И даже оставил таксисту десятку сверху.

Глядя, как самоходная повозка с откидным верхом виляет обратно по горной тропе, Игнат не сразу сообразил, что ворота-то открыты, и что во дворе происходит некоторая суета. Ну да, вот стоит большая грузовозка, в которую так и летят сумки да чемоданы. Румяная и весёлая Аглая, командовавшая погрузкой, не сразу заметила Игната, а когда заметила – нахмурилась.

– Это откуда же к нам такого красивого дяденьку принесло? – спросила сестра слегка настороженно.

– Привет, – Игнат поставил чемоданы на мощёную белым булыжником дорожку и распростёр объятия. – Видишь, я приехал.

– Ну да, не прошло и полгода, как говорится, – хмыкнула Аглая. – На звонки он не отвечает, на свадьбу к Жарковым он не является, как только у меня отпуск выдался – он тут как тут. Семён, ты погляди, кого принесло!

– Ась? – монументальная фигура Сёмы появилась на пороге дома.

Светло-рыжий, веснушчатый отец семейства в последние годы раздобрел так, что становилось не по себе. Раздался больше в талии, чем в плечах. И щёки наел большие, румяные, на свежем-то воздухе.

– Ты в дракона-то когда превращаешься, тоже пузатый? – спросил Игнат.

– Как был хамом, так и остался, – деланно огорчился Семён, а затем рывком обнял, похлопал по спине и плечам и сообщил, что рад видеть.

И тут прибежали какие-то дети. Совсем мелкие. Игнат растерялся: он помнил только Аглаиных детей побольше, кажется, сыну было семнадцать, а дочери пятнадцать, или наоборот? Или они с Сёмой успели ещё наплодить, или же Игнат опять ошибся с возрастом. Всё мелкое, младше лет этак сорока, казалось ему одинаково сопливым и вызывало искреннее недоумение: почему оно называет себя взрослым, пыжится, женится и размножается, когда еще вчера носило ползунки.

– Это ваши? – спросил Ермолаев с удивлением. – Я думал, они постарше будут.

– Наши. Внуки, – сказала Аглая, посмеиваясь. – Ромке пять лет, Светке семь.

– Не понял, – нахмурился Игнат. – У вас же мелкие дети были, я же помню. Ваня же недавно школу заканчивал, не?

– Игнат, – посерьёзнела Аглая, – Ванька здоровый лоб, он закончил школу уже двенадцать лет назад, не вчера. У него работа сложная, они с Ириной нам своих мальцов подкинули на неопределённое время.

– А Машка? – спросил Игнат осторожно, производя в уме не слишком сложные подсчёты.

По ним выходило, что и дочь у Пылаевых тоже взрослая самостоятельная единица, а не та пухлощёкая, в отца девчушка, которую Игнат подкидывал к небу или которой вытирал сопли, когда она впервые влюбилась. Он удочерил Таисью, поражённый тем, какая у Аглаи дочка. А теперь она, стало быть, уже и не Машка, а Марья Семёновна, что ли?

– Машка на слёте драконьих психологов, – усмехнулась сестра. – А мы вот уезжаем в отпуск, потому что сил уже нет сидеть в четырёх стенах.

– А, – сказал Игнат. – Прямо сейчас уезжаете?

– Нет, завтра с утра, сегодня решили собраться без особой спешки, – засмеялась Аглая. – Да мы на пять дней всего, в пароходный круиз. Ну, может, ещё пару дней на курорте Бабугай задержимся, там в межсезонье хорошо, тихо.

– Холодно же, – жалобно сказал Игнат, отметив про себя, что этот клятый Бабугай прозвучал и здесь. – Ветер, сырость, злые морозы. А мне доктор прописал в покое побыть, желательно без лишних стрессов.

– Доктор? Ну, раз доктор, то оставайся, – предложила Аглая. – Ванька обещал приехать через три дня. На это время с детьми побудет няня, а ты вполне спокойно и беззаботно отдохнёшь тут без нас.

– Но я…

– Свалился как снег на голову, – сказала сестра безжалостно. – Даже не предупредил! Нет, ты не подумай, мы тебе рады. Но у нас не так-то часто выдаётся возможность побыть вдвоём, наедине, и ничего при этом не делать. У Сёмы работа, у меня частые ночные вылеты…

– А у меня сердце! – заявил Игнат. – А ты даже не спросила, что со мной! Родная сестра, называется.

– Игнат, у меня тоже сердце, у всех сердце. Все на свете устают, болеют и иногда чувствуют себя несчастными. Вообще все – ну, может, кроме младенцев. Даже у Ромки недавно была безответная любовь!

– Разве у детей память не обновляется каждый день? – искренне удивился Игнат. – Сегодня плакал, завтра уже всё забыл и ржёт как дикий слон.

– Слоны не ржут, – вставил Сёма, как обычно, не вовремя встрявший в беседу.

– Какая разница, кто ржёт, если я стою на пороге гибели, а моя сестра не хочет всё бросить и остаться у моего смертного одра? – ядовито вопросил Игнат Степанович и, гордо подхватив свои чемоданы, пошёл в дом. – Ладно уж, оставляйте на меня своих детей, внуков и нянек, так и быть. Я согласен приглядеть за этим дворцом в ваше отсутствие.

Аглая и Семён только непочтительно заржали, как слоны.

***

За поздним обедом Игнат эту самую няню разглядел во всех подробностях. Она сидела ровно напротив, вполне неплохая няня, как ему показалось. Не девчонка-свистушка, и это уже радовало, а то когда девице лет двадцать, от одного этого Игнату становилось не по себе. То ли сопли ей вытирать слюнявчиком, то ли за ручку везде водить, чтобы не случилось чего, но уж никак не ухаживать.

И вот теперь Игнат с удовольствием разглядывал зрелую женщину напротив. Возле неё сидела малышня Пылаевых, эти маленькие Ивановичи, но на них смотреть было неинтересно.

А вот высокая, статная, пышногрудая няня его заинтересовала. Ему показалось очень удачной мыслью, что он приехал сюда, и даже бегать за барышнями не придётся, если есть такая няня!  Эта мысль показалась Игнату столь удачной, что он сразу же после обеда приступил к активным ухаживаниям. Но что-то пошло не так спустя примерно пару минут от начала его, казалось бы, триумфального наступления.

***

Игнат приступил к осуществлению плана сразу после ужина. Надо было ловить удачу за хвост, быка за рога, а няньку за пышный бюст. Не то убежит куда-нибудь там, детей укладывать или книжку читать, или что ещё делают няни после ужина.

А так он подстерёг эту выдающуюся в плане груди женщину в коридоре возле столовой. Спросил для начала:

– Напомните, пожалуйста, где моя комната? Я тут заплутал.

– Второй этаж, четвёртая дверь налево, – ответила няня приветливо.

– Ещё минутку, постойте, не убегайте, прелестная дама, – страстно задышал Игнат. – Понимаете, я так одинок! К лешему долгие уговоры, я не умею красиво складывать слова… Приходи ко мне ночью, будет весело!

Няня неуверенно засмеялась, и дракон пошёл на приступ. Обнял, чтобы показать серьёзность своих намерений, преодолел её неловкое сопротивление, прижав к стене, и попытался заглянуть в глаза.

Все драконы обладают природным магнетизмом. Каждый с пелёнок умеет приковывать к себе внимание женщин и подчинять своим приказам любого, кто встретится взглядом с драконом. Но няня знала, где придётся работать, и изо всех сил зажмурилась.

– Господин Ермолаев, – сказала строго, словно Игнат был капризным ребёнком, – отпустите сейчас же, или я закричу.

– Не закричишь, – Игнат впился в сочные губы…

И получил слабый, но вполне красноречивый тык коленом в пах. Это его только раззадорило. Давно не сталкивался с отчаянно сопротивляющейся жертвой.

– Ах, так! – рыкнул он.

Но для этого пришлось оторваться от плотно сжатых губ. И нянька закричала:

– Аглая Степановна! На помощь!

И по коридору пронёсся гневно-огненный вихрь в лице старшей Игнатовой сестры.

– Я тебе голову оторву, – зарычала она.

Няня вывернулась из рук и удрала, крича, что минуты лишней не останется в этом доме, что поставит в приложении минус десять звёздочек драконьей семье, что за её полсотни лет с нею так ещё не поступали.

– Ха, – выдохнул вслед Игнат. – Полсотни! Всё-таки она ещё слишком молода и неопытна!
– Ты слабоумный или прикидываешься? – рявкнула Аглая.
***
Знакомьтесь: Аглая Степановна Пылаева (Ермолаева в девичестве), старшая сестра Игната. 

– Как ты мог? – с упрёком вскричала Аглая, когда ворота закрылись за срочно отбывшей на такси няней.

– Да что такое-то? – Игнат огляделся по сторонам, словно в кабинете Семёна (а интересно, на кой чёрт толстяку свой кабинет, если он не учёный и не писатель?) могли быть какие-нибудь соглядатаи.

– Ты полез под юбку к пятидесятилетней женщине! – возмущённо крикнула Аглая.

– А что, в пятьдесят лет женщина уже не женщина? – удивился Игнат. – Всё вроде при ней, шикарная дама… Отличная даже! Ноги длинные, грудь большая, попа ещё больше. Что не так?

– Ты её оскорбил! Она теперь порог нашего дома не переступит!

– Мне показалось, ей сперва даже понравилось, – огорчённо признался Игнат. – Я же сказал, что я старый дракон и не знаю слов любви, она засмеялась. Всем же известно, что если женщина засмеялась, то…

– Игнат, ты дурак! – закричала Аглая ещё громче прежнего. – Ты это нарочно придумал, скажи? Чтобы я осталась, да?

Она схватила со стола «лапоток», единым взмахом разблокировала экранчик и сказала прямо в светящийся прямоугольник страшным-престрашным голосом:

– Ну-с, Калинка, набери агентство по найму домашнего персонала. Срочно!

– Здравствуйте, Аглая Степановна. Из данного агентства поступило четыре оповещения, зачитать? – спросило устройство вежливо.

– Читай, – безнадёжно сказала Аглая.

– «Добрый день, Аглая Степановна, вас приветствует менеджер по персоналу от агентства «Счастливый дом». На вас поступила жалоба на харрасмент…»

– Следующее, – сказала Аглая.

Другие сообщения были в том же духе. Всего Пылаевы получили: жалобу на приставание к няне, ноль звёзд из десяти возможных как наниматели, отзыв «родители неизвестно где, бабушка с дедушкой подозрительные, дети ужасные, а дядя так вообще кошмарный!» и извещение, что замену няни агентство организовать не может, так как дом Пылаевых теперь имеет крайне низкий рейтинг и никто туда ни за какие деньги работать не пойдёт.

С каждым сообщением выражение лица Аглаи становилось всё страшнее. Игнат наблюдал, как с сестры постепенно слетает лоск, затем отпечатки цивилизованности а после и вовсе всё человеческое. Каштановые завитые локоны распрямились, зубы стали длинными и острыми, черты лица стали заостряться и искажаться. Змеища, да и только! Хотя какое там, настоящая драконамать!

– Эй, мать, – сказал Игнат с беспокойством, – в доме лучше не превращаться. Застрянешь!

– Это ты у меня сейчас тут застрянешь! – заорала Аглая, не сдерживаясь. – Где я теперь няньку возьму? Ты это всё назло мне делаешь, что ли?

– Да не, я просто… Да говорю же тебе: мне доктор посоветовал отношения, для здоровья сердца! – недоумевая, с чего сестра так злится, сказал Игнат.

– У тебя же был ребёнок, – беря свою драконью ипостась под контроль, сказала Аглая. – Ты с ней как… нянек нанимал или сам возился?

– Сам, конечно, – самодовольно ответил Игнат. – Какую красавицу и умницу вырастил, поднял, а?

– А напомни, это не она сына Горыни, Даньку, чуть не убила?

– Это был не мой косяк! Не мой! – завопил Игнат. – Это её природа змеиная, потому как она – не драконша оказалась и не человек, а змеища подколодная… То есть морская. Но растил-то я её как родную дочь, и никогда не учил убивать Данек и прочих… драконов и людей.

– Ну более или менее, – Аглая плюхнулась в кожаное кресло и с усталым видом потёрла глаза. – Короче, брат. Слушай. Я вызову няню из Кипятилино, понял? Но раньше, чем через сутки, она не приедет. А мы с Сёмой уезжаем рано утром, у нас оплаченный круиз и я не собираюсь его пропускать. Это тоже понятно, да?

– Не очень, – нахмурился Игнат, подозревая неладное.

– Ты на хозяйстве, придурок! И если что-то с моими внуками случится за это время – я тебя загрызу.

Игнат посмотрел на сестру с подозрением.

– И всё?

– Что – всё?

– Просто день посидеть с двумя карапузами? И ты меня вроде как после этого простила?

– Может быть, – сказала Аглая. – В любом случае, есть условия и правила. Во-первых, больше ты так неожиданно на наши головы не сваливаешься. Предупреждай.

– Понял.

– Во-вторых, больше никого тут не трогаешь. К няньке не пристаёшь, домработнице под юбку не лезешь, и я не знаю… Повара не соблазняешь. Тут ясно?

– Ясно, особенно с поваром.

– Повара на самом деле нет, но вдруг появится, – сочла нужным добавить Аглая. – Домработница приходит с утра и уходит вечером, чтоб ты знал. Ей сорок пять, и не вздумай с нею заигрывать. Послушай, ты столько лет живёшь бок о бок с людьми, а не понимаешь, как они устроены…

– Я понимаю! Отлично устроены, особенно женщины. Зря мы, что ли, имеем вторую ипостась как у них? Экономно для существования и… удобно для спаривания!

– Игнат! Ты что, тупой? Не спаривайся ни с кем из обслуги, понял?

– Понял. Это все условия, что ли?

– Ну нет, так просто не отделаешься. В-третьих, за детьми глаз да глаз, чтобы ничего не сотворили за время моего отсутствия. Буду звонить, проверять. Ванька тоже, скорее всего, как минимум пару раз позвонит, понял? Но даже когда приедет няня, вся ответственность за них – на тебе.

– Почему? Ведь няня…

– Потому что, дорогой братец, няню эту я проверить не смогу, я её в глаза не увижу. Будешь смотреть и за няней, и за внуками. Всё на тебе. Я серьёзно. Буду звонить и проверять, по видеосвязи.

– Хорошо, – согласился Игнат.

Что он, няню не проконтролирует, что ли? Да одно удовольствие будет: гипнозом её подчинить и контролировать в своё удовольствие.

– И в-четвёртых, Игнат. Это, конечно, может и не понадобиться, но всё-таки. Время от времени в долине появляется дикий дракон. Совсем дикий. Наша с Сёмой работа его отгонять. Бить нельзя, убивать нельзя: дракон всё-таки.

– Ну да, мы, драконы, редкие твари, – слегка пошутил Игнат.

– Поэтому прогоняем, ну иногда слегка нахлобучку делаем, но там, честное слово, больше пара, чем огня. Появляется он не то чтобы часто, может быть, раз в год. Обычно где-то ближе к новогодней ночи, так что мы, скорее всего, вернёмся и тебе не придётся с этим разбираться. Но я не могу тебя не предупредить. Если он появляется, срабатывает вот эта штуковина, – Аглая показала маленькую, похожую на игрушку, рацию с двумя кнопками и коротенькой антенной. – По ней с тобой связываются здешние околоточные, говорят, где пролетал дракон. И ты обязан вылететь, отогнать его от города и вернуться. Иначе он устроит разрушения. Вот теперь всё.

– Итого четыре, – Игнат показа четыре пальца. – Несчастливое число какое-то. Давай в-пятых!

– Ну если тебе уж так хочется, то… В-пятых, братец, Светка в последнее время подаёт надежды. Если так пойдёт, вызывай меня. Без меня она на крыло не встанет.

– Что?! – заорал Игнат. – Как на крыло? Так рано?!

– Ничего, это в один день не случается. Иногда месяца три проходит между первыми признаками готовности и становлением. Но всё же поглядывай тут.

Игнат Степаныч вытер несуществующий пот со лба.

– Я надеюсь, что твоя Светка разумный детёныш, – сказал он.

– На всякий случай ничем её не волнуй. Сам знаешь, сильные эмоции…

– Приводят к всплескам энергии, которые ускоряют процесс, – уже полностью серьёзно сказал Игнат. – Знаю.

Всё, что касалось драконов, он понимал куда лучше, чем то, что происходит с людьми.

Ранним утром он даже нашёл в себе силы подняться и попрощаться с сестрой и её мужем. Пообнимались. Игнат выслушал ряд наставлений. Вытерпел напоминание вчерашних условий. Да, да, не соваться, не спариваться, быть наготове, ждать няню.

Наконец, Аглая и Семён уехали. Игнат проверил, работает ли умная сеть, выдал детям по планшету, хотя им строго ограничивали время с устройствами до двадцати минут в день. И лёг обратно спать.

Он точно знал, как достичь тишины и покоя, а двадцать минут или двадцать часов дети проведут, общаясь с «Калинками», его как-то не колыхало.

Фрагмент 1. Аглая Степановна

– Ты точно ничего не забыла, Аглая? – спросил Семён, выруливая на трассу.

Отсюда им предстояло доехать до побережья, потом вдоль него на поезде до берега Синего моря, более тихого, чем Таврийское. А там пять дней на пароходе… Аглая зажмурилась и улыбнулась.

– Ничего не забыла.

– А нянька точно приедет? – Семён слегка нахмурился. – Твой брат немного так себе вариант, чтобы бросить с ним малышей.

– Конечно, нянька приедет. Но только не сегодня вечером, а завтра утром. Не бойся, я попросила Ираиду Автандиловну приглядеть за домом, заплатила побольше, она просто сделает вид, что её нет. Пусть Игнат почувствует ответственность.

– Он эгоист и ничего не почувствует, – проворчал Сёма.

– Не порти мне настроение, – фыркнула Аглая. – Всё с ним нормально. Он, как и мы, дракон. Все драконы думают в первую очередь о себе – но при одном условии.

– Если не надо думать о детёнышах, – кивнул Семён. – Наверно, я забыл. Ванька с Машкой слишком взрослые. Давай подумаем о том, чтобы завести ещё малыша?

– Пока мне хватает внуков, – усмехнулась Аглая. – Но если будет не хватать, обещаю подумать.

– А если Игнат…

– Ираида Автандиловна их не бросит, Сёма. Ни Светку с Ромкой, ни Игната. Ты же знаешь, волчицы очень верные.

– До первого леса, как говорится, – проворчал Семён.

– Ты не прав. Выключи свою тревожность, Сёма. Мы едем отдыхать!

Аглая откинулась на подголовник, сомкнула веки и с улыбкой задремала. Дорога казалась безмятежной и успокаивающей. В груди ничего не ёкало. А сердца у драконов чуткие, интуиция у них превосходная. Аглая всегда своему сердцу верила, и оно её ни разу не подводило, не обманывало.
***

Ярослава Малинина вышла от психотерапевта в крайнем раздражении. Работа над самоконтролем! Управление гневом! Как же это всё утомляло…

– И бросайте курить, – напоследок сказал этот гнусный тип.

– Я не курю, – в который раз напомнила Ярослава.

– От вас дымом несёт, как от паровоза, – в который раз не поверил психотерапевт.

– А может, я кочегаром работаю, – огрызнулась Ярослава и, уходя, не забыла хлопнуть дверью.

Ещё чуть сильнее бы приложила, и дверь бы слетела с петель, а так только слегка треснула.

Идя по сырым и мрачным улицам Кипятилина, Ярослава хмуро смотрела по сторонам. Хотелось зим, настоящей, уютной, с белым снегом, неповторимой декабрьской красотой, особенно вечером, и главное, с той самой тишиной. Когда снежинки падают беззвучно и ждёшь волшебства.

Слово «волшебство» с некоторых пор было выделено психотерапевтом в раздел «спусковых крючков». Это означало, что вспышка неконтролируемой ярости следовала сразу за произношением этого слова. Чем ближе к Новогодью, тем чаще Ярослава его слышала. И злилась.

– Ну а как не злиться? – спросила она у себя, свернув с Горного проспекта в Гномов переулок. – Бесит же! Какое тут волшебство? Где? Сырость, слякоть, холодный ветер – есть. Унылая погода – есть. А дедов Морозов настоящих нет, только ряженые! Они даже снег приманить не могут, не то что там чудесами город обеспечить!

Гномов переулок заканчивался лечебницей «Кипящий ключ». Туда-то и направлялась Ярослава. Перед началом работы можно позволить себе получасовую ванну в горячем источнике с видом на заснеженные вершины, а потом, может, ещё полежать немножко в тёплой грязи, после чего собраться, ополоснуться и пойти целый день сидеть за стойкой администратора.

Всё-таки, когда работаешь в «Ключе», надо пользоваться преимуществами этого места.

– Малинина, – заступила ей дорогу вторая администратор, – ты чего пришла?

– На работу, – моргнув, сказала Ярослава.

– Ты совсем, что ли, сбрендила? У тебя же отпуск. Я же точно помню: с пятого декабря.

– А сегодня разве не первое? – опешила Малинина. – Уже пятое?!

– Всё Синегорье и вся Таврика вроде уже в пятом декабря живут. Да и, поди, Империя вся тоже, – пробурчала коллега, недолюбливавшая Ярославу. – Я не исключаю, что где-нибудь в этом большом мире ещё первое декабря, но это маловероятно.

– А можно, я всё-таки…

– Если ты за счёт санатория опять решила грязевую ванну принять, то нет, нельзя, – сказала администраторша. – Иди, Малинина, отдыхай уже. На той неделе кто отдыхающим хамил? Вчера кто директора к лешему послал?

– Да хоть к троллям горным, – вздохнула Ярослава, – всё равно ж вернётся и такой: «Девочки! Почему в банном комплексе полотенца не по цвету разложены, а по размеру? Почему стульчаки в туалете не подогреты? А почему, девочки…»

– Заткнись, Малинина, – побагровела от сдерживаемого смеха администраторша. – Сейчас он появится и обеим нам люля-кебабов навешает.

– Да хоть чебуреков. Пусти хотя бы в источнике минут десять полежать, расслабиться. Мне психолог расслабляться велел, у меня и справка есть.

Но коллега сказала: не положено. И выставила Ярославу, как будто неродную. Теперь уже и злости не было, одна только горькая, скучная безысходность. Тогда Малинина немножко подумала, вернулась домой, села в ярко-красную самоходную повозку с кожаным верхом и завела движок.

– Отпуск так отпуск, – буркнула она. – Поеду тогда в Чайников. Там хотя бы снег обещали.

***

Лакированная самоходная тележка «Финист», пыхтя мотором, взобралась по горной трассе на пресловутый «тёщин язык» и там, на раздвоённом кончике, застыла, словно не зная, что дальше делать. Следовало раньше подумать, что «Финисты» названы так скорее в насмешку, летать уж точно не могут, да ещё и плохо тянут в гору. А до спуска оставалось ещё немало.

– Тьфу ты, – вспылила Ярослава и стала терпеливо считать до десяти, чтобы умерить гнев.

В руководстве по управлению эмоциями было сказано, что считать надо медленно и вдумчиво, представляя что-нибудь миленькое, приятное. Ярослава выбрала снежинки, но от их счёта ничего не изменилось. Тогда она досчитала до двадцати, до тридцати. Заснеженные далёкие вершины Резного хребта дразнили неприступной белизной. Тут, на перевале, пошёл унылый дождь. «Калинка» на умной карте показывала десятки вёрст в любую сторону до ближайшей автостанции, заправки, ремонтной мастерской, просто до жилья. Карта двигалась, показывала пути-дороги, другие самоходы, довольно далеко – полицейский пост, но никакого чуда ниоткуда ждать не приходилось: Ярослава застряла.

– Тьфу, – на этот раз она прямо по-настоящему сплюнула, и слюна, упав на дорожное покрытие, вскипела и испарилась, оставив после себя едва различимый запах серы.

Убедившись, что поблизости никаких машин и людей нет, а только скачут вдали по скалам какие-то козлы, Ярослава отошла от своей многострадальной самоходки и раскинула руки в сторону. От краешка трассы до следующей дороги шёл отвесный обрыв. Закрыв глаза, Ярослава шагнула за бортик ограждения и полетела вниз.

Уже через секунду распахнулись два кожистых красных крыла.

Фрагмент 2. Патруль

– Гляди-ка ты, дракон пролетел, – жандарм проводил взглядом гибкую огненную стрелу с нешуточным размахом кожистых крыльев. – Что-то рано в этом году.

– У тебя волшебная коробочка наготове? – спросил его напарник.

– Передатчик-то? С кнопочкой-то? А то, – усмехнулся первый жандарм и подправил усы.

Основательно так, сначала правый, потом левый. Усы у полицейских – предмет гордости, расчёсываемый особой щёточкой, лелеемый пуще собственных детей. У первого, кстати, были усы рыжие, а у второго серые. Тем они и различались, а больше, пожалуй, и ничем. Форменные двубортные тужурки из рыжей кожи с узкой меховой оторочкой, чёрные ремни с медными пряжками, фуражки, из-под которых торчали красные уши с чуть заострёнными, волосатыми кончиками. В полицейском управлении города Чайникова полно было оборотней-барсов.

– И опять со стороны перевала, – сказал второй жандарм.

– У него там гнездо, – фыркнул тот, который с рыжими усами. – Ох ты ж гляди, что делается! Самоходну тележку потащил! Вот же хмырь хвостатый!

– Так он ещё не буянил, – очумело вылупился на этакое безобразие сероусый жандарм. – Нет, ты гляди, что творится! Жми скорее кнопку-то!

– Жму-то! – огрызнулся рыжеусый. – Погнали туда, да поживей.

– На самоходне или на своих четырёх быстрее добежим? – оскалился его напарник.

– Сначала поехали на колёсах, а там поглядим. Чего лапы зря об асфальт отбивать? – зрело рассудил первый жандарм.

Они сели в машину и поехали – но вскоре сообразили, что по «серпантину» спустятся нескоро: напрямую по скалам быстрее вскарабкались бы. Выскочили, да только перекинуться в барсов не успели. Самоходная красная повозка с кожаным верхом выкатилась из-за поворота и еле успела затормозить на спуске, прежде чем чуть не столкнулась с их полицейской колымагой.

На красной эмали отчётливо виднелись следы драконьих когтей. Однако самого супостата нигде не было видно. За рулём сидела красноволосая молодуха с сердитым лицом.

– Чуть не врезалась в вас, – с упрёком сказала она полицейским.

– Как? – выдохнул рыжеусый.

– Что – как?

– Где? – выдохнул тот, что с серыми усами.

– Господа жандармы, да скажите же толком, что происходит?

– Разве самоходку вашу не дракон утащил? – наконец, сумел сформулировать первый жандарм. – Не напугал? Не покалечил?

– А, – женщина как будто слегка задумалась, а потом сделала бровки домиком и губы пузырём и немножко всплакнула. – Ой напугалааась! Застряла малость, а тут он! Как налетит, как схватит мою ласточку! У меня сердечко так и ёкнуло! Это что ж делается – прямо на перевале драконы разлеталися…

– Так куда он делся? – дуэтом завопили жандармы.

– Кто? – сладко всхлипнула молодка.

– Так дракон! В какую сторону полетел?

– В Кипятилино. Увидал вас, поставил мою ласточку на дорогу, завёл с толкача и упорхнул, – постепенно успокаиваясь, сказала женщина.

И посмотрела на жандармов как-то по-особенному пристально.

– А может, и не видели вы дракона, – сказала тепло и ласково. – А может, и показалось вам. Просто девушка едет из Кипятилина в Чайников, остановилась дорогу спросить. Ну, я поехала!

Как только красный «Финист» скрылся за изгибом дороги, оба жандарма переглянулись.

– А чтойта было? – спросил рыжеусый.

– Да я не понял. Как можно с дороги сбиться, ежели она тут одна?

– И я не понял.

Тут очнулась рация.

– Дозор номер два, дракон ещё там? – спросил начальственный голос.

– Какой дракон? Не видели мы дракона, – ответил жандарм с серыми усами.

– Я вам устрою! Зачем кнопку зазря трогаете? Знаете что себе лучше потрогайте, да? – рассердился начальственный голос, в котором тут же прорезался гургенский акцент.

– Мы и не трогали, – растерялся рыжеусый. – Приём?

– Отбой, – сказал начальник. – Всё равно этот сын чешуйчатой женщины, нехороший человек, на вызов не реагирует.

– Какой сын? – удивились оба жандарма.

– А, так вы не знаете? Наша красавица, Аглая Степановна, долгих ей лет, в отпуск упорхнула.

– Зимой? – еще сильнее удивились дозорные.

– Да какая разница, зимой-летом… дракон одним цветом, в тёплые страны, может, поехала. Главное что? Главное, нет её. Вместо неё какой-то Игнат Ермолаев остался, а на связь не выходит. В её доме, но я забыл, кто он ей – то ли сын, то ли друг, то ли брат какой-то.

– Вахтанг Автандилович, так ведь ваша сестра в их доме работает под прикрытием, – сказал рыжеусый. – Ну так, на всякий случай. Все это знают.

– Какое же тогда это прикрытие, если все знают? – огорчился, цокнул языком начальник полиции. – Ай, ладно, спрошу её, пусть объяснит ещё раз этому Ермолаеву, что надо быть на связи. Хорошо, что ложный вызов. Будем проверкой считать! Но плохо, что проверка не удалась, так и отметим! Всё, господа дозорные, хватит болтать без умолку, конец связи.

– Рады служить, – гаркнули жандармы. – Конец связи!

А красный «Финист» катил себе вниз по «серпантину» – к городу Чайникову.
***

А вот так выглядит наша Ярослава! По меркам драконов она совсем юная, ей где-то 35 лет. Для человека считалась бы уже вполне созревшей, но не для драконов )

– Как-как тётю-домработницу кличут? – не понял Игнат.

Ромка деловито пояснил:

– Не кликают, а зовут. Ида-Ира Крокодиловна, вот как.

– Не Ида-Ира, а Ира-Ида, – поправила младшего брата Светка. – Ира-Ида Атлантидовна.

– Батюшки-светы, – подивился Игнат. – Ну хотя ладно, и не такие имена запоминали. Так она каждый день приходит?

– Она приходит, убирается и готовит покушать, – сказал Ромка. – И когда няни нет, с нами сидит.

– Вот хорошо, – порадовался Ермолаев, – то есть можно на неё вас свалить?

– Нет, – раздался громовой голос откуда-то из холла – низкий, но всё-таки женский. – На меня нельзя свалить, вывалить или перевалить. На меня можно только положиться. И то лишь в некоторых вопросах.

– Положиться? – оживился Игнат.

– Так точно, – без тени иронии ответил громовой голос.

Тут в большой и светлой гостиной появилась крупная, мосластая женщина. Росту она была высокого, в плечах косая сажень. Строгое синее платье и полосатый фартук сидели на ней как военная форма. В общем, красивая женщина, жгучей красотой красивая – крупные яркие черты лица, чёрные глаза и волосы… Хороша, но не во вкусе Ермолаева. Зря Аглая переживала. Игнат сразу решил, что ухлёстывать не будет: разве что позволит немного флирта для здоровья, ну и чтобы эта женщина почувствовала себя свободнее.

– Здравствуйте, – начал Игнат, слегка прокашлявшись.

– Здравия желаю, господин дракон, – отчеканила домработница. – Прибыла в ваше распоряжение на время отпуска Аглаи Степановны.

– Эм, – сказал Игнат Степанович, не ожидавший такого «служебного» приветствия. – Давайте-ка, милая, всё проясним сразу. Этого официоза лучше не надо. Я для вас буду просто Игнат, хорошо? Командовать я тоже не хочу, на работе накомандовался, а тут буду отдыхать. Как вас звать-величать? Дети мне ничего толком сказать не могут, маленькие ещё.

– Мы сказали, Ира-Ида Атлантидовна, это дядя Игнат непонятливый, – с явной жалостью к «дяде Игнату» сказала Светка.

– Звать меня Ираида Автандиловна, – сообщила домработница. – И внуки Аглаи Степановны вовсе не такие уж маленькие. Они очень всё правильно говорят.

– Ида-Ира Крокодиловна – правильно? – засмеялся Игнат.

– В его ушах так, его устами так, – улыбнулась эта мудрая женщина. – Кто я, чтобы спорить?

– Ну как минимум – носительница невозможно прекрасного имени, которое преступно коверкать, – низким волнующим голосом подпустил интима Игнат.

Лицо Ираиды Автандиловны приняло самое постное выражение из всех, что дракон когда-либо видел. Постнее салатного листа или корешков сельдерея!

– Расскажу о должностных обязанностях, как я их вижу, – сказала она, возвращаясь к служебному тону. – Мне платят за приготовление завтрака, обеда, полдника и ужина. Перекусывать – без меня. Затем я осуществляю полную уборку раз в неделю. Протираю пыль, мою пол, устраняю серьёзные загрязнения. И произвожу всё прочее по уборке помещения по мере необходимости. Каждое пятнышко и каждую маленькую лужицу вытирать меня не зовите. Даже Светлана Ивановна в состоянии протереть стол или полку тряпочкой, а Роман Иванович – донести бумажки до мусорной корзины. В мои прямые обязанности не входит присмотр за детьми, прогулки с ними и поддержание их режима, помимо приёма пищи в строго определённое время.

– Это понятно, – лениво протянул Игнат. – Итак, пригляд и прогулки – за отдельную плату. Договорились?

– Нет, – ответила Ираида Автандиловна. – Пригляд исключительно в таких ситуациях, когда вы действительно не можете. Ногу сломали или у вас экстренный вылет случился. Аглая Степановна же предупреждала насчёт вылетов? И ещё. Драконьему гипнозу я обучена противостоять на прежней службе.

– А какая была у вас прежняя служба, милая? – проворковал Игнат. – Обожаю женщин в форме.

– Полицейская была служба. Околоточный надзиратель Рыночного и Чайного городских округов, – представилась Ираида. – Вопросы ещё есть, господин Ермолаев? Или завтрак желаете вовремя получить?

Вопросы ещё были, но пожертвовать ради них завтраком не хотелось.

Что ж, няня прибудет вечером, как обозначила Аглая, а до вечера ещё целый день. Надо как-то с умом его провести, чтобы дети не мешали, но и, если сестра будет звонить, казалось, что всё под его, Игнат Степаныча, контролем.

– Ну что детвора, – спросил он после завтрака. – Планшеты или домашний кинозал?

Ромка со Светкой переглянулись.

– Пятое декабря же, – чуть оттопырив нижнюю губу, сказал мальчик. – Воскресенье!

У него были тёмно-карие, выпуклые, как у Ваньки в детстве, глаза. Игнат вспомнил племянника весьма чётко – в этом возрасте он много ныл и мало разговаривал. А Ромка ничего, даже не картавит!

– И что значит пятое декабря, воскресенье? – спросил Игнат с напускной весёлостью.

– Каток! – вскричала Светка.

Игнат выразительно посмотрел в окно. Там был серый и тёплый день. Термометр тыкал красной стрелкой в плюс шесть градусов. Какой каток?

– Каток на крытом рынке, – пояснила Светка. – Там работает настоящий Мороз, только он немного…

– Папа говорит – совсем чокнутый, – сказал Ромка.

– Да. Не немного, – слегка смутилась Светка.

– В каком это смысле?

– В смысле, он всегда думает, что скоро Новогодье. Даже летом, – сказала девочка. – Поэтому всегда говорит про заветные желания, всегда дарит подарки… Ну и всегда морозит. Даже в спячку не впадает.

– Ого, – подивился Игнат. – А подарки откуда берёт?

– Ну он же волшебник, наколдовывает, – пожала худенькими плечиками Светка.

А вот она была не в отца, не в Ивана. Тёмно-рыжие кудряшки, широкое круглое личико с веснушками. В деда вся пошла, как бы толстенькой не выросла, как Семён. Впрочем, небольшая полнота не считалась в глазах Игната изъяном в женской внешности!

– Каток отменяется, – оповестил Игнат. – Дяде Игнату вредно вставать на коньки. Дядя Игнат хочет отдыхать и ничего не делать. Ему доктор прописал.

Ромка странно запыхтел. Будь Игнат Степаныч знаком с поведением совсем крошечных дракончиков, он бы насторожился. Себя в этом возрасте он помнил смутно, хотя и было что-то такое – по крайней мере, он бы мог припомнить, как няня старалась изо всех сил, едва он нахмурится.

И игрушки тащила, и всякие книжки читала, и гулять с ним бежала. Лишь бы не плакал.

Ну, хотя бы потому, что драконы по сути не плачут.

Сначала раздалось тихое пыхтение, словно где-то неподалёку завёлся небольшой паровоз и сейчас начнёт бесконечно чучухать. Затем – негромкое, протяжное, низкое «ууууу», постепенно забиравшееся на всё более высокие ступени высоты. Достигнув приблизительно ноты «си» первой октавы (а Игнат ещё помнил такие вещи, учился же он чему-то в школе), гудение перешло в страшный паровозный же свист. После чего разразился такой рёв, что Игнат едва не выскочил в закрытое окно. Светка, немного подумав, завыла пароходной сиреной.

На эти, вне всякого сомнения, тревожные звуки в гостиную ворвалась Ираида Крокодиловна. То есть Автандиловна, конечно… Как бы случайно не назвать её по-Ромкиному! Тогда уж в покое точно не оставит!

– Что такое, э? – с усилившимся гургенским акцентом спросила домработница. – Кто детищек обидел?

Паровозные гудки и пароходные сирены сразу притихли.

– Дядя Игнат не хочет идти с нами гулять, – голоском паиньки и ябеды сообщила Света. – А сегодня у нас пятое декабря, воскресенье и каток!

– Игнат Степанович, нехорошо обманывать детей, – с упрёком сказала домработница. – Сходите.

– Я честно сказал, не обманывал, – начал Игнат. – Там дождь и сырость, какой может быть каток?

– А вы сходите, проверьте, – вдруг усмехнулась Ираида. – Пока ходите, хурмы купите на пирог. А как вернётесь, обедать будем. Супчик сварю, манты с тыквой сделаю, ммм, язык проглотите!

– А супчик с бараниной? – капризно спросил Ермолаев. – Я хочу с бараниной! И чтобы лук лохмотьями не плавал!

– Вот если хотите всё такое, то придётся сходить на каток, – припечатала домработница, и пришлось надевать джинсы, свитер, дутую жилетку и тащиться с детьми на каток.

– Где эта ваша няня, – ворчал, одеваясь, Игнат. – Где её носит?

– Она вечером будет, вечером, – заверила Крокодиловна.

– За каждый лишний час ожидания няни буду требовать с неё сатисфакции, – рявкнул Ермолаев напоследок.

– Шапку наденьте, Игнат Степанович, – поправляя на детях головные уборы, сказала домработница.

– Да ни за что в жизни, – ответил Степанович. – Голову надо держать в холоде, а ноги в тепле, я же помню.

И, взяв под мышки внучатых племянников, сбежал от суровой надсмотрщицы.

– А что такое скатосакция, дядь Игнат? – спросила Светка, когда он рассаживал малышей на заднем сиденье самоходной повозки Аглаи.

Хорошо, когда в доме не одно транспортное средство, а то ещё и испытание автобусом пришлось бы терпеть.

– Сатисфакция, – поправил Ермолаев. – Это когда дракону приносят искренние извинения, а дракон милостиво их принимает.

– Понятненько, – протянула смышлёная девочка. – Запомним.

– Ты лучше пристегнись там как следует, – проворчал Игнат.

– Мы едем кататься, – когда повозка отчаливала, прокричал Ромка.

– Я на коньки не встану, – предупредил Ермолаев.

Город Чайников был больше Кипятилина. Разбросало его по склону, уютными садами украсило. Но здесь было заметно холоднее. Все источники били на той стороне хребта!

Ярослава доехала до большой рыночной площади и с трудом нашла, где припарковать красный «Финист». Самоходная консервная банка, которая сегодня так подвела свою хозяйку, была украшена здоровенными царапинами от драконьих когтей. Настроения это не улучшало. К тому же в Чайникове, как назло, тоже не нашлось ни волшебства, ни снега. Даже улицы ещё украшать к Новогодью никто не спешил! В Кипятилине уже вывесили повсюду разные там флажки, фонарики, ёлки по городу начали ставить. А тут…

Ярослава уже подумывала осерчать, но тут дорогу преградил мальчишка-лотошник. Он тащил большой и плоский ящик, в котором, завёрнутые в прозрачную плёнку, лежали сладости. Тут были большие пряники в форме рукавичек и домиков, украшенные белой и голубой глазурью – настоящие новогодние пряники! И была леденцовая карамель, скрученная жгутами, зелёная, красная, жёлтая с белым, чайно-прозрачные петушки на палочках, и ещё сливочные тянучки, длинненькие, восхитительного светло-коричневого цвета, посыпанные фисташковой крошкой. Ярослава купила леденец, тянучку и пряник, положила в сумку, а потом увидела прилавки, на которых горками лежали хурма, мандарины, грецкие орехи, лимоны…

Определённо, стало немного веселей. Отпуск начался не лучшим образом, но теперь жизнь постепенно налаживалась. С леденцом за щекой Ярослава прошлась по большой весёлой площади и вдруг, недалеко от пожарной части с бело-красной каланчой увидела крытый каток. На скатах большой жестяной крыши лежал снег, в проёмах между столбами виднелся самый настоящий лёд, и весёлые люди катались по нему. Рядом приютилась будочка проката коньков, чуть дальше стоял открытый столик с тремя огромными самоварами, украшенными бусами сушек.

Чай разливали бесплатно. Ярослава взяла картонный стаканчик и тут же принялась отхлёбывать – крепкий, со смородиновым листом. Тянучка оказалась как нельзя более кстати! Но прямо посреди этого незапланированного чаепития Ярославу толкнули. Чай плеснул на подбородок, шею, красную нарядную шубку. Грубиян, толкнувший девушку, даже не подумал извиняться. Напротив, он засмеялся и сказал с явным наездом:

– Ой, а кто это тут у нас поперёк дороги стоит такой красивый? Что за Таня-Матаня? Ты не из наших, я тут всех знаю.

Хулиган был здоровенный, небритый, в толстой кожаной куртке с меховой оторочкой. Несвежая рубаха, расстёгнутая до пупа, обнажала всю его мохнатую сущность. Перед Ярославой был оборотень, да ещё, судя по цепочке в палец толщиной да печатке на пальце – какой-то весьма бандитского происхождения.

Самое время, чтобы потренироваться в управлении гневом.

– Молодой человек, не сердите тётеньку, – сказала Ярослава, глядя оборотню в глаза. – Идите куда шли и беседуйте с теми, кого знаете.

– А может, мы познакомиться хотим? – девушку обступили ещё три оборотня.

Первый, правда, слегка обмяк – гипнотические способности Малининой осечек не давали.

– Пойдём отсюда, – сказал он скучным голосом.

– Нет, погоди, – один из парней хлопнул его по плечу. – Мне показалось, девушка не поняла.

– Я всё поняла. Идите с миром, – Ярослава попыталась поймать взгляд и этого парня, но тот избегал смотреть в глаза.

На грудь пялился, паршивец. Хотя что там под мокрой шубой было разглядывать?

Двое уже попытались встать позади, Малинина развернулась – и упустила момент, когда два других оборотня схватили за руки. Шустрые, леший их дери… Что-то больно кольнуло в предплечье.

– Пошли с нами, – вполне дружелюбно сказал один из схвативших. – Драконок у нас ещё не было.

– А по Сеньке ли шапка? – ухмыльнулась Ярослава…

И вдруг поняла, что обратиться в дракона не может.

– Ну, может, и не по Сеньке, зато по Севке, – сообщил державший её оборотень. – Меня Северьян зовут, чаще – Сева. А тебя?

– Пусти, – рыпнулась Ярослава. – А то хуже будет.

– Мы тебя зовём в стаю. Будешь с нами Новогодье справлять. Станешь себя хорошо вести – и сможешь снова стать драконкой. Будешь плохой девочкой – не станешь уже никогда. Мы слово волшебное знаем!

– Слово, как же! – сообразила, что за укол был в руку, Малинина, и увидела, что прохожие на них поглядывают. – Чем вы меня накачали? Помогите, люди добрые! Хулиганы девушку похищают!

– Ай, по закону гор, да, – громче, чем она, крикнул Сева, оборотни дружно засмеялись, и народ перестал обращать на них внимание.

Нехорошо. Очень нехорошо. Укололи какой-то гадостью, и на сколько она заблокировала в Ярославе драконью сущность – неизвестно. Люди шли мимо, кто-то спешил на каток, кто-то на рынок. И только из-под навеса возле чайного столика высунулся наружу чернявый мужчина в красно-белом свитере и чёрной жилетке.

– Так, малышня, никуда не уходим, – скомандовал он кому-то и вышел с катка.

Не торопясь догнал компанию, вчетвером уводящую Ярославу с людной площади, хлопнул одного из оборотней по плечу.

– Эй, – сказал спокойно. – Вы что-то напутали. Отпустите девушку, она со мной.

– Чего это с тобой? – ухмыльнулся Сева. – С нами. По закону гор. Мы – здешние Волки, и нам перечить – всё равно, что себе глотку перегрызть. Понял?

– Красивые слова, – не повёл и бровью чернявый. – Но девушка всё-таки пойдёт со мной.

– Осторожнее, они дурные, – предупредила Ярослава и тут же получила кулаком в спину. – У них уколы!

– Вот бить женщину вообще не советую, – ещё спокойнее сказал чернявый и отшвырнул одного из парней со шприцем в руке. – Какие же вы после этого волки?

Оборотни отпустили Ярославу – ну как отпустили, сунули в сугроб чуть не по пояс. Это был слежавшийся снег, видимо, его выносили с катка: снегопадов-то в Чайникове явно не наблюдалось! Она принялась барахтаться в этом снегу, а чернявый тем временем расшвырял остальных бандитов.

– Эй, – ленивый голос раздался прямо над Ярославой, и девушку выдернули из сугроба, будто репку из грядки.

Не понадобились этому дедке ни бабка, ни внучка! Крупный седой мужчина с чёрными бровями и усами, в полицейской форме, украшенный всякими там галунами и погонами так, что ясно было: не низший чин.

– Эй, – повторил он с сильным гургенским акцентом, поворачиваясь к хулиганам. – Я вам, псы паршивые, что говорил? Уходите из города, гастролёры, или вам не жить.

– Мы не псы, мы волки, – огрызнулся Сева и кинулся в драку на чернявого спасителя, который разбирался с его товарищами.

Но был остановлен могучим кулаком седого и усатого полицейского.

– Это я волк, – по-гургенски гортанно проговорил усатый. – А вы шавки помойные.

И вдруг зарычал так, что все на площади притихли. Рёв у мужчины вышел поистине королевский, звериный. И закончился на редкость мелодичной, низкой нотой. Музыка смолкла, люди замерли. А четыре оборотня съёжились завизжали, будто и в самом деле были мелкими сявками. Были б они в собачьем облике – непременно поджали бы хвостишки! Ярославу разобрал смех.

– Э, барсики, – басом рыкнул усатый в рацию. – Где вы есть, когда надо?

Как из-под земли рядом появились два жандарма в одинаковой форме, похожие на тех, которых Ярослава встретила на дороге в Чайников. «Барсики», значит! Интересно, как у них тут устроено: жандармы пусть большие, но коты. А слушаются начальника-волка!

– Мы здесь, ваше высокоблагородие, – отрапортовали барсики. – Мы на той стороне рынка мошенника словили.

– В повозке сидит, – запоздало подлетел третий жандарм. – А у вас тут что? Драка?

– У нас тут безобразие. Берите этих и в участок. Вы в порядке, женщина? – спросил старший полицейский у Ярославы необычайно добрым и мягким голосом, словно только что не рычал громче грома.

– Д-да, спасибо. Вот гражданин помог, – пролепетала Ярослава.

Гражданин то ли оскалился, то ли улыбнулся. Он был драконом. На миг изменившиеся глаза, ставшие золотисто-оранжевыми и с вертикальными зрачками, указали на это… Как и на то, что ради спасения девушки мужчина был в шаге от превращения прямо тут, на площади.

– Простите, у меня там дети на катке маленькие, – кротко сказал он. – Если хотите, присоединяйтесь к нам. Или вам не до коньков?

– Меня чем-то укололи, – пожаловалась Ярослава тихо. – Я не знаю, чем. Мне надо к врачу. Извините и… спасибо.

Она бы его даже обняла, расчувствовавшись. Но чернявый, ещё раз извинившись, уже ушёл.

– Проводить вас до гостиницы? – спросил черноусый полицейский.

– Я ещё никуда не вселилась, – ответила Ярослава. – Но сейчас лучше к врачу.

– Это вы насчёт укола? Да не извольте переживать, – полицейский начальник взял Ярославу под руку со всей возможной обходительностью. – Я отвезу вас. Не бойтесь – не обижу. Меня зовут Вахтанг Автандилович, я полицмейстер здешний. Меня тут каждая собака знает.

– Это я заметила, – с нервным смешком сказала Ярослава. – А я Малинина Ярослава Аргусовна. И если побыстрее не взять анализ крови, мы так и не узнаем, что за вещество мне вкололи. Потому что кровь дракона успешно борется с ядами.

– А вам, стало быть, интересно?

– Конечно! Если вас травят, то надо хотя бы установить – чем.

– Я забрал у Северьяна Псоева шприц, – сообщил начальник полиции. – Думаю, это кровь чёрного тигра, замешанная на соке четырнадцати магических растений, включая руту, чернобыльник, костецвет и прочие. Антидот для оборотней, понимаете ли. У вас быстро пройдёт, но если хотите в больницу, я отвезу.

Она хотела. И уже в открытой полицейской повозке, подставляя разгорячённое лицо ветру с гор, призналась себе, что испытывает какие-то иные эмоции, помимо гнева. Да, её разозлила эта ситуация с парнями-оборотнями, но больше напугала собственная беспомощность.

Не хотелось бы повторять.

После происшествия кататься уже не хотелось. То есть Игнат, конечно, и так не катался: он просто то и дело поднимал упавшего Ромку, который никак не мог нормально освоить коньки. И периодически искал глазами шуструю Светку, которая гоняла по льду с бешеной скоростью.

Да ещё из головы не шла эта странная стычка. Девчонку назвали «драконкой», что бы это ни значило, а Игнат не почувствовал драконьей крови. Оборотни ещё эти дурацкие, жандармы… Городовые Широкова были в основном человеческого происхождения, а в провинции часто имели вторую морфу. Вспомнить хотя бы городовую-медведицу из Берендеевска! Хотя и в столице в последние годы что-то поменялось, к примеру, инспектор оттуда приезжал – самый настоящий волк-оборотень.

А девушка была просто девушка, Игнат в этом был уверен. Он бы точно почувствовал драконий жар, небывалую силу и мощь, всё то, что не скроешь. Да и не далась она так запросто каким-то четверым дуракам в руки.

Все эти раздумья мешали следить за детьми на катке. А драконы – существа крайне детолюбивые, вот и Игнат Степанович такой был. То есть они всегда в первую очередь думают о себе, любимых, и склонны к самолюбованию, и вообще, как однажды озвучил сын лучшего друга, они «эгоистичные скотины»… За исключением отношения к детям. За себя дракон загрызёт или задавит, но может и просто рукой махнуть – лень разбираться. За ребёнка – спалит или проглотит, не поморщившись. И лениться не будет.

В общем, вышли они с катка, сдали коньки и теперь глотали стремительно остывающий чай с сушками. Есть хотелось – быка бы целиком слопал. При воспоминании об обещанных супе и мантах с тыквой в животе откликалось, урчало.

– Обед мы, кажется, уже пропустили, – сказал Ермолаев, – не хочется остаться ещё и без ужина.

– Ира-Ида Автандиловна нам задаст, – сказала Светка, с аппетитом грызя сушку.

– Дядя Игнат, а с кем ты там подрался? – спросил Ромка, допивая чай из стаканчика.

– Ну как с кем? С хулиганами. Собаки сутулые, решили девушку обидеть! – честно ответил Игнат. – Только если ваши родители позвонят, давайте им не говорить, что я вас на минуточку бросил одних на катке и пошёл разбираться. Идёт?

– А ты нам за это купишь пряники, – сказала Светка. – И леденцы в виде драконов. Я видела у лотошника…

– Ну пошли тогда лотошника этого искать. А потом по машинам, поняли?

Но тут им дорогу преградил Дед Мороз. У Игната Степановича были не очень хорошее о Морозах мнение, потому что в более северных городках этих ледяных стариканов просто пруд пруди. И от безделья они сильно вредничают! Снегурок своих, девчонок безответственных, распустили так, что те на каждом углу целоваться лезут, тепло человеческое воруя. На самоходных санях вперегонки гоняют, правила нарушая. А за ремонт или новые сани норовят расплатиться не обычными деньгами, а снежным серебром.

Но этот Мороз был, судя по всему, в Чайникове единственный и всеми любимый. На входе на каток Игнат и дети с ним пообщаться не успели – был занят, раздавал кому-то подарки. Сейчас толпа схлынула, второй волны ещё не было, и дедушка Морозушко радостно заступил Игнату, Ромке и Свете путь.

– Тепло ли вам, ребятушки? – спросил он весело. – Не хотите ли подарочков?

Игнат попятился, загораживая ребятишек собой.

– Дядь Игнат, – дёрнула Ермолаева за рукав Светка. – Не цепеней. Это хороший Мороз, я тебе рассказывала. Он круглогодичный и всегда очень добрый, только после него лужи замерзают.

– У меня просто нехорошие воспоминания, – пробормотал Игнат, – одного Мороза вот так зачаровали и как оружие использовали. Чуть двоих ребят не заморозил своим посохом. Чудом спаслись!

– Уж не знаю, что за злодей так поступил, – подивился Мороз, – но не я это был. А я из тех, из правильных Морозов, что порядок уважают. Мы с Вахтангом Автандиловичем, полицмейстером тутошним, чай вместе пьём по пятницам.

– А что же девушке не помогли? – нахмурился Ермолаев. – С полчаса назад тут девушку обидели.

– Решил не соваться, думал – она и сама справится. Такая девка, кровь с молоком… да и кровь-то драконья.

– Не драконья, не выдумывайте, я бы сразу понял, – Игнат отстранил Мороза. – Дайте пройти, пожалуйста. Я детям пряники обещал.

– Не за пряниками ты здесь, Игнат Степанович. На сердце у тебя тёмная ночь да зелёная тоска. Огонь в тебе почти перегорел. Будешь изводиться – скоро снежком тебя засыплет, заморозит, зиму, может, и переживёшь, да она у тебя на душе поселится.

– Вы как гадалка Зимфира говорите, в Берендейске была одна такая, – хмыкнул Игнат.

– А того ты не знаешь, что ещё до наступления Новогодья у тебя будет шанс отогреться и свой огонёк вернуть. И главный мой тебе подарочек будет похож на закатное солнце. Только, чтобы получить его, надобно одно условие выполнить.

В руке Мороза, одетой в толстую рукавицу, появился апельсин.

– Раздели его с той, кого случайно встретишь. Если апельсин сам пополам разломится – значит, настоящую любовь встретил. Три попытки у тебя. С наступающим Новогодьем тебя, Игнат Степанович, радуйся! Ну, а теперь вы, детки! Вот тебе, Светлана Ивановна, пряник печатный, нарядный, со смородиновой прослойкой да сахарной глазурью! А тебе, Роман Иваныч, гляди какой дракончик леденцовый, красный, клюквенный!

Дети радовались, как… дети. А Игнат держал холодный тяжёлый апельсин и думал, не запустить ли его, как снаряд, куда подальше. Но подумал и сунул фрукт в карман.

– Поехали, – буркнул он. – Автандиловна ждёт.

– Не прозевай, гляди, счастье своё, – крикнул вслед Дед Мороз.

***

Вопреки ожиданиям Игната, обед им подали. Хотя и наворчали, что это скорее ужин.

– Нагулялись зато, – Ираида Автандиловна поставила перед малышами стаканы с компотом. – Это хорошо.

– А няни ещё нет? – спросил Игнат Степанович, хотя прекрасно видел, что дом пуст.

Никаких признаков, что тут появился ещё один человек.

Аглая позвонила, едва Ермолаев улёгся на диване в гостиной. Дети залипли на какую-то игру прямо тут, поблизости, так что Игнату здорово влетело за то, что они целый день играют. К счастью, дети к концу разговора осознали, что им сейчас всё позапрещают, и Светка встряла в разговор.

– Бабуля, мы на каток ходили, – сказала она в «калинку». – Дед Мороз нам подарки сделал! Пряник с «будь хорошей девочкой и летай не высоко» и леденец с «слушайся дедушку».

– А какого дедушку, не сказал! – деловито добавил Ромка. – Я всех дедушек слушать не буду. Выберу одного!

– Слушайся дедушку Игната, – посоветовала Аглая, слегка смягчившись. – Ему тоже подарок был?

– Ага, апельсинка, – охотно рассказала Светка, – с «развей тоску зелёную, а то огонёк погаснет».

– Это ты, что ли, всё поняла? – спохватился Игнат.

– Ну мы же не первый раз получаем дедморозовые подарки, они все с разными пожеланиями и предсказаниями, – засмеялась Аглая. – Это наша местная достопримечательность, такого Мороза нигде нет.

– Точно, подтверждаю, ни разу такого не встречал, – сказал Игнат. – А снега у него попросить можно?

– Неа, он ущербный. Морозить может, а снега не выдаёт. Не умеет притягивать тучи и повелевать снегами, – сказала Аглая. – Тут вам не повезло. Придётся погоды зимней ждать.

– Можно и не дождаться, – проворчал Ермолаев. – По прогнозам всё ещё тепло держаться будет. Что за жизнь такая? Мороза жди, снега жди, праздника жди… Няньку – и ту дождаться не можем!

– Не бурчи, братец, – сказала Аглая. – Приедет твоя нянька, никуда не денется. Может, не сегодня, так завтра.

– Как завтра? Как завтра? – заорал Игнат. – Я не хочу, чтобы она приезжала завтра, пусть сейчас или никогда!

– Осторожнее, у тебя подарок Мороза, – предупредила серьёзно Светка. – Он через подарок всё слышит и может исполнять желания.

– Точно-точно, – засмеялась Аглая, – дети вот уже научены опытом.

– Враки это всё, так не бывает, – сказал Игнат сердито. – Что мне с ними до утра делать? Домработница уйдёт…

Хотя уже примерно понимал, что попросту будет дальше продолжать в том же духе. В смысле, пусть сидят играют или мультики смотрят, а потом можно будет утолкать их спать, да и самому продрыхнуть до прихода Автандиловны.

Как хорошо, что есть «тенёта», что можно доверить «калинке» воспитание спиногрызов, что всё всегда на связи благодаря мудрым магам-мозговикам, придумавшим связать весь мир тонкой невидимой паутиной!

Засыпая поздним вечером, Игнат услышал странный писк. Он его, кажется, уже слышал утром, но писк быстро прекратился и не возобновлялся.

Таймер, что ли, какой?

Писк не прекращался. Ермолаев зажёг свет, обшарил свою спальню и в кармане джинсов обнаружил маленький передатчик, похожий на старую, лет двадцать пять назад изобретённую, «калинку» третьего или четвёртого поколения. Маленькую чёрную коробочку с рядом кнопок. На крошечном экранчике загорелись зеленоватые циферки и имя «Вахтанг». Память услужливо подбросила: «Вахтанг Автандилович, полицмейстер, я с ним чай пью».

Зачем Игнату на ночь глядя нужен какой-то Вахтанг, Автандилович или какой-то другоевич? Ермолаев наугад нажал кнопку с непонятным значком, и раздался раздражённый голос:

– Это вы вместо Аглаи замещаете? Э? У нас срочный вызов.

– Я ночью не летаю, – хрипловато сказал Игнат. – Я ночью сплю.

– Ночные вылеты у Аглаи по контракту.

– Имейте совесть, я не на контракте и даже не на договоре, а чисто добровольно согласившись, – проворчал Ермолаев. – Вылеты только по факту обнаружения чужого дракона. Я же помню…

– Ну а зачем я ещё вам звонить буду? Конечно, по факту!

– Угу, – сказал Игнат, подтянул трусы, выглянул в окно и… упал обратно в кровать. – Там никого нет. Ночь кругом. Все драконы спят.

И нажал другую кнопку – предположительно, отбой.

Передатчик снова запищал, да противно так. Игнат швырнул его об стену. Поворочался пару минут, потом зарычал в подушку, после чего, не одеваясь, вышел на крышу.

Было холодно, звёздно и безветренно. И нигде никаких драконов, кроме него самого, в одних трусах. Далёкие горы белели снежными шапками в почти кромешной тьме. Половинка луны мандариновой долькой озаряло всё нежным светом.

– Все драконы спят, один я, дурак, полечу на задание, – напевно проговорил Игнат и раскинул руки в стороны.

Всё тело стало горячим и будто вязким. Игнат превращался. Спину драло, будто когтями, и мир стремительно менялся, становясь хрупким и маленьким. Крыша дома явно была рассчитана на взлёт и посадку дракона, однако всё равно немного поскрипывала…

Но тут вдруг Игнатово сердце кольнуло так, будто до него кто-то доковырялся иглой. И он, прервав перевоплощение, опустился на колени, едва ли не носом утыкаясь в холодную кровлю.

– К чёрту-лешему, – пробормотал он. – Не могу.

Небо по-прежнему было ясным и тихим.

Только вдалеке где-то нарастал, будто снежный ком, какой-то рокот. Драконы так не могут. Видимо, где-то сходила лавина.

Игнат немного очухался, дождался, пока тело, горячее, будто лава, не остынет немного, и поплёлся в дом. Нашарил прописанные доктором Огнеяром Змиевичем пилюли и слопал сразу три, после чего добрёл до спальни и рухнул в кровать лицом вниз.

В жизни не думал, что бывает так плохо! Даже тот памятный приступ, после которого доктор отправил дракона отдыхать, был не так силён и пугающ. И превращаться было ошибкой.

«Надо завтра Аглае сказать, что с этим пунктом беда, – подумал Игнат, вырубаясь. – Или не говорить? Да, лучше не говорить. Всё равно это опять был ложный вызов. Нет там никакого дикого дракона!»

И крепко уснул.