Дракот для Снежной королевы

Что ж… начнём. Дойдя до конца этой истории, вы будете знать намного больше, чем знаете сейчас.

Однажды юной и прекрасной Снежной королеве исполнилось восемнадцать.

В тот же день вредный старый ворон Христиан, чьи белые перья покрывал иней, а голос скрипел, как несмазанная дверь старого амбара, заявил ей, что если она не найдет себе жениха в ближайшие три дня, то обратится в ледышку.

Снежной королеве, то есть мне, слышать это было, конечно же, неприятно. Превращаться в ледышку не хотелось. Тем более, что у меня там яйца снежных грифонов на подходе, вот-вот вылупятся, а в реликтовой роще ледяных дубов впервые за много лет появился росток, и надо следить, чтоб элементали не заморозили… короче говоря, некогда мне помирать!

Но ещё меньше хотелось выходить замуж за первого встречного.

Тем более, что на расстоянии десятков дней пути в округе ни первого встречного, ни второго, ни третьего днём с огнём на сыскать. Так что результат в принципе предсказуем.

- Ты не мог раньше сказать? Я бы морально подготовилась к собственным похоронам, - я стремительно шагала по бесконечному ледяному залу, прикидывая, чем кормить птенцов. В книгах об этом ничего не было. Только то, что мамаши из грифонов получаются отвратительные, и в девяти случаях из десяти они бросают птенцов на произвол судьбы. Что выживет, то выживет.

В принципе, мне такой подход был знаком.

Примерно так поступила моя собственная родная мать, предыдущая Снежная королева, когда десять лет назад бросила трон на меня, а сама куда-то исчезла. Если бы не болтун Христиан, я бы, наверное, тут разговаривать по-человечески уже разучилась.

В запретном королевстве Фрозенгард, до которого не всякий северный олень способен добраться через бесконечные снежные пустоши, кроме меня не было ни единой живой человеческой души.

- Не р-р-разделяю твоего легкомысленного настр-роения! – каркнул Христиан и спикировав мне на плечо, больно сжал его когтями.

- Потому что ты говоришь какую-то ерунду. С чего бы мне леденеть? И вообще, откуда ты взял?

Ворон обиженно завозился и не сразу ответил.

- Зеркало.

Я остановилась, как вкопанная.

- Что?

- Утр-ром оно снова ожило.

- И ты до сих пор молчал?!

Христиан надулся, встопорщив белоснежные перья.

- Тебя невозможно было найти! Я весь Фр-розенгар-рд облетел.

- Я была в теплицах.

«Теплицами» я называла подземелья своей Твердыни, где из-за близости к Сердцу гор царила такая ледяная стужа, что создавалась идеальная атмосфера для вызревания яиц снежных грифонов. Христиан за это обычно называл меня чокнутой. Но в чём я виновата? Настоящие теплицы, настоящую зелень и настоящие цветы я видела только на картинках в книгах. К счастью, книг было много, и за всю свою жизнь я не осилила даже сотой части из тех, что хранились в библиотеке дворца.

- Что сказало зеркало? – немедленно накинулась я на Христиана.

- То, что я тебе передал, слово в слово! Если юная Снежная королева не найдёт жениха в ближайшие три дня, её ждёт неминуемая злая учесть. Она превратится в ледяную статую. Дай посмотрю, вдруг ты уже начала… - Ворон задумчиво заглянул мне в ухо. Я отмахнулась. Он сорвался с моего плеча и, тяжело хлопая крыльями, полетел вперёд.

Я тут же сменила траекторию своего шага. Ясли полярных лисят подождут. Новость срочно необходимо было проверить. Зеркало молчало столько лет! Я уж думала, не признаёт меня полноправной хозяйкой. Все знали, что оно повинуется только королеве Фрозенгарда. Моя мать долгие часы проводила, беседуя с ним. Я так и запомнила её – величественную, ослепительно прекрасную, холодную. Сидящую на троне, до которого вела такая длинная лестница ледяных ступеней, что я вечно боялась подниматься по ним и обычно останавливалась у подножия, задирая голову. И бездушное овальное стекло, парящее в воздухе перед ней, с которым она разговаривала намного, намного чаще, чем со мной.

…А вот и он.

Трон Фрозенгарда.

Посреди гигантского молчаливого зала, потолок которого переливался текучей лентой Северного сияния, возвышался престол моих предков.

Бесконечная, бесконечная цепь. Сотни и сотни Снежных королев. Имя каждой из них хранят летописи в архивах Фрозенгарда.

Все мы существуем лишь для одного – чтобы не переставало биться Сердце гор. Если это случится… но лучше о таком даже не думать. Какое счастье, что люди, живущие в королевствах к югу от нас, все жители этих маленьких стран, уютных городков и цветущих селений, даже не подозревают, от какой страшной угрозы защищают их горы, которые в сказках, рассказанных шёпотом у костров, они называют Проклятыми.

Мы не имеем права покинуть свой пост.

Мы не имеем права любить и дружить с людьми. О том, что в мире существует что-то ещё, кроме безмолвия гор и холодного блеска северного сияния, мы узнаем только из магических книг.

Мы не имеем права изменить хоть что-то в своей судьбе.

Одна жизнь – в обмен на жизни тысяч и тысяч людей. Наверное, справедливый размен.

Я вздрогнула, когда на плечи мне опустилась пушистая мантия из белого меха. А на голову тяжело хлопнулся обруч короны.

- Опять забыла регалии? Ты не можешь подниматься на трон в таком виде, как… как… какая-то крестьянка из хлева! – сердито проскрипел Христиан. – Вечно ты нарушаешь правила.

Я поправила корону и вздохнула. Холодный обруч, сплетенный из острых льдистых граней, как всегда плотно и больно сжал виски. Распрямила плечи и ступила белым сапогом на первую ступень. Всего их семьдесят семь, я считала.

На самой вершине я остановилась, села на трон, положила руки на прозрачные подлокотники. Отсюда открывался невероятный, захватывающий дух вид – на ледяное озеро посреди зала. Его поверхность растрескалась, образуя ледышки с прямыми, как по линейке вычерченными гранями.

Вдруг на мгновение пришёл образ – я думала, уже надёжно погребённый в моих воспоминаниях.

Темноволосый мальчишка, которому было приказано сложить из этих льдин слово «Вечность»…

Сердце сжалось тупой болью.

Нет! Только не сейчас.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Мне было пять! Я не должна была помнить.

Но я помнила.

- Зеркало! Явись ко мне. Я тебе приказываю, - мой голос дрожал, и получилось далеко не так величественно и твёрдо, как должно было.

Наверное, поэтому ничего не изменилось.

- Ты мыслями где-то витаешь, как обычно, вот и не получается ничего, - съязвил противный Христиан, сидя над самой моей головой на спинке трона.

Я сосредоточилась и повторила приказ.

И всё равно удивилась, как удивлялась всегда, стоило в воздухе перед моим лицом медленно проявиться парящему овалу из дымчатого стекла. Рама, сотканная из застывшего танца больших снежинок, переливалась искрами, как наст на сугробах в свете луны.

Дымка на замёрзшей поверхности медленно рассеялась. Я в нетерпении подалась вперёд, чтобы разобрать буквы, которые стали проступать в глубине стекла…

Спустя несколько минут, когда зеркало снова безучастно погасло, я откинулась на спинку трона, нервно кусая губы.

Кажется, всё и впрямь серьёзней некуда.

- А может оно врать?

Там было слово в слово то, что мне уже сказал Христиан. У меня три дня, начиная с сегодняшнего. По спине впервые поползли холодные мурашки страха.

- За все те сотни лет, что оно служило многим поколениям правительниц Фрозенгарда до тебя, оно ни разу не сказало неправду. По преданию, через него с нами разговаривает сама богиня Селестина! Мать должна была тебе рассказывать…

- Да-да. Я знаю, кто такая Селестина. Ты лучше скажи, где я возьму себе жениха за три дня?!

По мере того, как я начинала осознавать всю тяжесть ситуации, у меня появились первые признаки паники.

Христиан ответил не сразу. Он повозился на своём царственном насесте, щёлкая клювом, как всегда делал, когда раздумывал, сказать что-то или нет.

Наконец, спикировал мне на колени.

- Послушай, Сольвейг! Ты же сама виновата, что ситуация зашла в безвыходный тупик. Ты понимаешь это? Если бы ты только тогда…

Я отвернулась, чтобы не смотреть на участливый, слишком понимающий взгляд мудрой птицы. Он единственный видел меня насквозь.

- Не надо… не напоминай мне.

Моё самое драгоценное, самое тёплое воспоминание детства.

Самое счастливое. Самое грустное.

Кай.

Закрываю глаза. И память снова оживает перед сомкнутыми веками. Унося меня властно, как снежинку на крыльях вьюги – туда, в моё беззаботное детство.

И я снова вижу…

===

От автора:

Снежная королева, моя версия))

…Коридоры дворца кажутся бесконечными, потолок теряется в клубах тумана, иней холодит кончики пальцев, когда веду ими рассеянно по стенам. Растаявший след от моих пальцев тут же снова увивают хрупкие ростки снежного мха.

Дворец Снежной королевы огромен. Но кажется еще больше, когда тебе пять лет, и единственный твой друг в этом дворце – старый белый ворон.

Нет, конечно, есть ещё снежные лисята. И элементали. И много кто ещё, вот только они не умеют разговаривать.

Я иду вперёд, хотя в это время мама обычно занята и не любит, когда ей мешают. Просто меня ведёт странная тревога. Я не могу сама себе объяснить, почему мне не сидится на месте. Как будто что-то не так, что-то изменилось.

Но в этом месте ничего никогда не меняется!

Непонятную загадку мне до смерти хочется разгадать.

Чем ближе я подхожу к тронному залу, тем медленнее иду. В такт моих шагов покачиваются две толстые снежно-белые косы. Сердце колотится, ладони вспотели. Вытираю их о свое серебряное платье с белой меховой каймой по краю и иду дальше. Я уже начинаю понимать, что не так.

Никогда я еще не слышала, чтобы в ледяных стенах дворца звучал чужой человеческий голос!

Подкравшись на цыпочках к двери в тронный зал, осторожно приоткрываю на щёлку. И заглядываю одним глазком – незаметно, чтобы меня никто не увидел.

- …Ты должен сложить из них слово Вечность. Если сложишь это слово и будешь достаточно терпелив, я подарю тебе сокровище, ценность которого ты даже ещё не можешь себе вообразить. Самое главное сокровище моей твердыни. И пару новых коньков в придачу.

Мамин голос. Холодный, надменный, как будто пропитанный ледяной стужей Фрозенгарда.

- А что будет, если я сложу из этих букв слово «Задница»?

Ох.

От удивления я даже отпрянула. Зажав рот ладошками, как будто я сказала эту гадость. Но это было не я! Там есть кто-то ещё.

Вдруг понимаю.

Вот этот насмешливый звонкий голос – это именно он виноват в том, что мне не было покоя. И я, как мотылёк на свет, летела по лабиринтам дворца.

Осторожно приоткрываю дверь пошире. Теперь вижу краешек трона моей матери – та незаметная боковая дверь, которой я привыкла пользоваться, находится совсем рядом с ним. Она намного удобнее, чем гигантские ледяные створки парадного входа. Через них я почти не хожу, да и открыть такую тяжеленную в одиночку практически невозможно.

- А ты смелый. Это хорошо, - моя мать склоняет голову, звенят хрустальные подвески её короны на висках. – Ей как раз нужен такой.

Ещё шире… и я его вижу.

Того, кто так непочтительно разговаривал с моей матерью. Снежной королевой. Её боятся даже элементали! А этот мальчишка – нет.

Он постарше меня. Тёмные лохматые волосы торчат во все стороны, как будто он никогда в жизни не видел расческу. Упрямое выражение на лице. Светлая рубашка, закатанная до локтей, и короткие штаны на подтяжках, все в заплатках. Он босиком. Как не мёрзнет? Наверное, мама поделилась какой-то защитной магией. Да, точно – вон, вокруг его ног призрачный голубоватый ореол там, где ступни касаются льда.

- Вы о чём это, леди? – хмурится мальчик. – А хотя, не важно. Я не стану собирать ваши буковки! Когда вы вернёте меня домой?

- Никогда! – роняет высокомерно моя мать, и откидывает с плеча длинный плащ. Переливы северного сияния срываются с края серебристой материи, что стелется до самой первой ступени лестницы. Взмывают к потолку. И там добавляют красок и призрачного света. – Ты останешься здесь. Моей дочери нужен… скажем так, для начала товарищ по играм. Для этого я и привезла тебя сюда. Сольвейг, подойди! Я знаю, что ты там.

От удивления я теряю равновесие, и падаю вперёд.

Дверь распахивается совсем, и я пролетаю на коленях по скользкому полу, больно их зашибив. И это всё на глазах этого мальчика! Обидно до слёз.

Ну, слёзы и закипают, конечно же. Падают из глаз, на лету обращаясь в ледышки, разбиваются об пол в мелкую серебряную пыль. Всхлипываю. Больно!

- Эй, мелочь! Хватит ныть, вставай.

С удивлением смотрю на босые ноги, которые появились в поле моего зрения. Грязные. И колени изодранные – на них корки. Этот мальчишка, наверное, настоящий сорванец.

И бегал – не по ледяным коридорам чертогов Снежной королевы. А по настоящей земле и камням. Он видел другой мир. Тот, настоящий. Которого я – никогда не увижу.

- Ну? – торопит меня раздражённый голос.

Поднимаю глаза выше, и с удивлением смотрю на протянутую мне ладонь. Смотрю на неё непонимающим взглядом пару мгновений. А потом нерешительно вкладываю в неё тонкие пальчики. У него руки загорелые. И жёсткие, мозолистые.

И очень тёплые.

Мальчишка дёргает меня вверх сердито и чуть ли не силой заставляет встать.

Неуверенно поднимаю глаза – и вижу, как он смотрит на меня недовольно своими чёрными глазами.

- Это ты, что ли? Та, которой меня подарили. Как игрушку.

Он тут же бросает мою ладонь, как будто ему неприятно. Складывает руки на груди и смотрит на меня свысока таким обвиняющим взглядом, что хочется попросить прощения. Но за что? Разве я в чём-то виновата перед ним?

- Замечательно, - холодно улыбается моя мать. – Вот и познакомились. Сольвейг! Уведи его отсюда. Идите, поиграйте. Он меня изрядно утомил.

А я стою и пялюсь на мальчишку, как дура. То есть, подарили? В каком смысле – как игрушку?

Разве так можно, чтоб дарили живого человека?

Не дождавшись от меня хоть какого-то разумного ответа, мальчишка теряет терпение. Хватает меня за руку и тащит в тот проход, из которой я пришла. Захлопывает за нами дверь. И через пару шагов останавливается.

- Так. Тут вроде бы нас никто не увидит. Слушай! Эта ведьма украла меня из моего родного города, и…

- Это не ведьма! Это моя мама! – обижаюсь я.

Мальчик отмахивается от меня ладонью:

- Не важно! Всё равно ведьма. Мне нужно вернуться домой! Меня там ждут. Ты не похожа на злыдню. Поможешь отсюда выбраться?

Опускаю глаза, ковыряю лёд носком белого сапожка.

- Тебе у нас не нравится?

Он отвечает не сразу.

- Тут интересно. Но мне надо домой. Так поможешь? Ты ведь знаешь, где выход?

- Мама рассердится, - совсем-совсем тихо, так тихо, как падает снег, отвечаю я.

Мне не хочется, чтобы он уходил.

Мальчик вздыхает.

- Ладно, веди. Потом об этом ещё поговорим.

Мне вдруг становится очень весело и радостно.

У меня впервые в жизни настоящие гости!

Я решаю показать этому мальчику самое ценное, что у меня есть – выводок снежных лисят, которых я спасла от зимней стужи на пороге Вечности. Их мама умерла, а сами они уже совсем замерзали в сугробе. Мне тогда сильно влетело от мамы, что я туда ходила. Просто у меня бывают предчувствия о таких вещах. Когда кому-то нужна помощь. И я пошла. Я не спросила разрешения, потому что знала, что она ни за что не отпустит меня.

Мы какое-то время идём совсем рядом, молча. Мальчик хмурится, разглядывает всё по сторонам. А я – разглядываю исподтишка его.

Никогда в жизни не видела живого человека. Только на картинках в книгах. Но оказывается, ни одна картинка не передает. То множество мелких-мелких черт и особенностей, которые делают его особенным. Например, как та маленькая родинка на шее. Или манера ходить широким шагом, за которым я едва поспеваю.

- Тебя зовут Сольвейг? – спрашивает мальчик после долгого молчания. Даже обидно, что он-то на меня совсем не смотрит. Я, наверное, не очень красивая.

- Угу.

- Слишком длинно. Я замучаюсь выговаривать. Буду называть тебя Соль. Идёт?

Киваю смущённо. Пока не очень поняла, нравится мне или нет. Сольвейг – это хорошее имя! Мама говорила, что назвала меня им, потому что на древнем языке оно означает «сила солнца». А у нас тут солнца очень мало, - на самом крайнем Севере, где по полгода царит тёмная ночь, а в остальное время оно едва-едва показывается краешком из-за горизонта. Чтобы снова надолго уплыть в темноту. Наверное, оно освещает какие-то другие королевства, не наше.

«Соль» - это что-то грустное и солёное. Это про слёзы.

- А… тебя как зовут?

Он наконец-то удостаивает меня коротким взглядом, прежде чем ускорить шаг.

- Кай. Но ты можешь особо не запоминать. Я всё равно отсюда скоро выберусь. Обязательно.

Да.

Я помню.

Его там ждут.

Почему мне от этого так грустно?

Помню, я тогда подумала – покажу Каю, как здесь интересно, и вдруг он захочет остаться. Мне ужасно захотелось, чтобы у меня был такой друг.

Я весь день водила его по дворцу и делилась чудесами.

Наш дворец был выстроен в форме снежинки с шестью лучами. Каждый луч посередине выпускал еще два боковых коридора. На конце каждого луча – высоченная круглая башня, в одной из которых была моя комната. В центре лучи сходились к тронному залу… и ледяному озеру, которое было сердцем дворца. Иной раз я могла целый день бродить по этим лабиринтам, и ни разу не встретиться с собственной мамой – но у меня были элементали и Христиан, и если вдруг мне случалось заблудиться, я знала, что они обязательно укажут мне путь.

Разумеется, когда я выросла, могла уже сама ориентироваться во дворце с завязанными глазами.

Кая дворец не очень впечатлил. Он пробовал ковырять стены, затянутые ветвистыми узорами инея, но они были слишком прочны, и малейший скол тут же зарастал обратно. Пытался открывать высокие стрельчатые окна, затянутые голубым и лиловым витражным льдом – но это было невозможно. Как и разбить.

Сильней всего его рассердила новость о том, что во дворце нет ни единой двери наружу. Только внутренние. Сказал, что это настоящая тюрьма, и он не понимает, как я здесь живу. А я не понимала, как можно жить по-другому.

- Может, как-то расплавить всё это… - задумчиво говорил он, глядя на толстые ледяные стены, через которые матово просвечивались последние лучи полярного солнца. Оно как раз показалось краешком, чтобы через час опять передумать просыпаться.

Но посмотрев на меня, Кай рассмеялся и потрепал меня по волосам.

- Да не бойся ты, трусиха! Не стану я ломать твой дом. Я пошутил. И тут всё равно огня наверняка нету. Я прав? – он посмотрел внимательно.

Я задумалась, нервно теребя кончик косы.

- Только магический, от элементалей. Но он ничего не может сжечь. Лишь освещает. Ты не думай, я не глупая! Я знаю, что такое настоящий огонь. Я читала.

- Ты умеешь читать? – удивился Кай.

- Да! – просияла я. – Пойдём, я тебе покажу.

…Вот теперь я смогла его удивить.

Гигантская библиотека, под которую была отдана вся Северная башня. Наша главная сокровищница. Бесконечная винтовая лестница, уходившая в небеса – и все, все, все стены уставлены рядами книг. И пусть и башня, и лестницы были изо льда – книги-то оставались настоящими.

- Если бы у меня было столько книг, я бы, наверное, жил прямо в этой башне и никогда не выходил… - зачарованно проговорил Кай, с благоговением касаясь корешков.

- Ты тоже умеешь читать? Точно, ты же взрослый. Наверное, ходишь в эту, как её… школу? – неуверенно спросила я. Как раз недавно читала про такое место, в сказке о мальчике с деревянным носом.

Кай смутился.

- У нас нету денег на школу. Бабушка учит меня сама.

Бабушка.

Это мама мамы. Я ни разу не видела Снежную королеву, правившую поколение назад. Она умерла ещё до моего рождения. Королевы живут долго, но не бесконечно. Просто люди не умеют нас различать. Вот им и кажется всем, что мы на одно лицо. Так объяснила мне мама.

Я, правда, спросила тогда – а что, неужели бывает, что люди встречаются со Снежными королевами лицом к лицу? Она улыбнулась и ответила, что я всё узнаю, когда подрасту. А пока мне рано понимать такие сложные вещи.

Но вот теперь я выросла, а её нет рядом, чтобы эти «сложные вещи» мне объяснить…

Помню, при воспоминании о бабушке лицо Кая стало очень грустным.

Чтобы развеселить его, я предложила пойти в мою комнату и показать ему игрушки. Он скривился и сказал, что уже не маленький, чтоб играть. Но всё равно пошёл за мной.

Ни снежные зайцы со стеклянными глазами, ни прозрачные снеговики, которые никогда не падали, а всегда поднимались, если их качнуть, ни юла, что сыпала настоящим снегом, стоило её завести, не впечатлили Кая. Тогда я решила поделиться своим самым главным сокровищем.

- Ты умеешь хранить секреты?

- Ещё бы! – азартно заявил мальчишка, и зачем-то протянул мне мизинец.

- Это зачем? – удивилась я.

- Ай, темнота! – отмахнулся Кай. – Давай сюда руку.

Он показал мне, как нужно держаться мизинцами и объяснил – это значит, «я обещаю хранить твой секрет, как свой, и скорее у меня язык отмёрзнет и отвалится, чем выдам его кому-нибудь!»

- Хорошо, пойдем! Только смотри, не выдавай. Если моя мама узнает – поймёт, что я ходила туда, куда нельзя было.

Я толкнула дверь в маленькую полутёмную кладовку.

Это на всякий случай. Я боялась, что если мама придёт ко мне в комнату и заметит их, будет ругаться.

- Что там? – насторожился Кай.

Из опрокинутой коробки в дальнем углу нерешительно показался острый нос, потянул воздух. Юркнул обратно.

- Они тебя боятся. Ты чужой, и наверное странно пахнешь.

- Я его заметил! Вон, вон, кончик хвоста мелькнул! – с восторгом прошептал Кай.

А я смотрела только на него. У него была такая красивая улыбка.

- Сейчас. У меня есть печенье, я выманю, - сказал Кай, достал что-то из кармана и присел на корточки.

Это был кусочек теста в форме сердца, искрошившийся по краю. Оно выглядело так мило, и пахло так здорово, что мне самой захотелось попробовать. Так что я прекрасно понимала Снежка, Позёмку и Метелицу, когда они, сначала несмело, забавно приникая к полу и поводя большущими ушами, а потом всё уверенней стали приближаться к заветной добыче.

Не прошло и пяти минут, как лисята облепили Кая всего. Серебристо-белый воротник из лисьего хвоста оказался у него на шее, ещё один лис прыгал вокруг, а Метелица уверенно вскарабкалась ему на голову. Кай заразительно хохотал. А я стояла, смущаясь, в сторонке, и смотрела на них.

Это было так странно.

Неужели так может быть? Чтобы рядом был кто-то живой и тёплый. Умный и весёлый.

Наверное, теперь мои дни не будут похожи один на другой, как снежинки в метели. Каждый раз чуть-чуть разные… но всё равно одно и то же. Их так много, и они сливаются в бесконечный поток. Иногда мне кажется, что он меня куда-то несёт. И я теряю опору под ногами. Это очень страшно, чувствовать себя такой беспомощной.

Кай не такой. Он прочно стоит на земле, я это вижу. И он ничего не боится. С ним я бы ничего не боялась тоже.

- Всё, печенье закончилось, больше ничего нету, - смеясь, заявляет Кай и делает вид, что пытается поймать Снежка. Серебристый лис фыркает чёрным носом и, взмахнув хвостом, юрко уходит из-под самой руки.

И в это время у Кая оглушительно бурчит в животе. Он смущается и делает вид, что ничего не было.

- Ты, наверное, голодный! – спохватываюсь я.

Хлопаю в ладоши.

В воздухе перед нами загорается два синих огонька. Элементали явились служить своей маленькой хозяйке.

- Нам чего-нибудь поесть! – прошу я. Потом, скосившись на Кая, который изо всех сил принял незаинтересованный вид, добавляю: - И побольше.

Огоньки вспыхивают чуть ярче.

Прямо на пол рядом с нами начинают приземляться блюда с едой. Синие шарики мороженого в вазочках из прозрачного льда, белоснежный виноград, в котором просвечивают льдинки косточек, воздушный пудинг и моё любимое – корзиночки с пушистыми сладкими облаками, после которых на языке долго пощипывает.

Кай пытается делать невозмутимое лицо, но я вижу, как у него загораются глаза.

- Это что, вы так каждый день едите? Я такого даже в витринах столицы не видал!

Мне странно представить жизнь, в которой дети ходят босиком и носят заплатки на штанах.

И ещё больше странно представить, что простая еда может вызывать столько удивления.

Мы с ним и правда из разных миров. Быть может, ему будет не так плохо в моём?

- Вот! Угощайся, - нерешительно пододвигаю вазочку с мороженым ближе к нему. Элементали не улетают, парят вокруг, им тоже интересно, понравится ли гостю угощение. Лисята дружно набрасываются на виноград.

Остаток дня пролетает незаметно. Я лежу на полу на животе, подперев ладонями голову, и слушаю рассказы Кая о том, как они с мальчишками пускают кораблики в ручьях по весне. Или катаются по площадям и проспектам, привязав свои санки тайком к настоящим, взрослым саням каких-нибудь важных шишек. Или о том, как они с бабушкой вырастили розы в своей маленькой каморке под самой крышей, и теперь у них даже зимой цветёт целый сад в горшках. Алые розы… я никогда не видела таких ярких цветов. Наверное, это красиво.

Наступает ночь, а мы всё ещё никак не можем наговориться. Когда Кай замолкает, я снова и снова спрашиваю его о чём-нибудь. Мне так нравится слушать звук его голоса. И он рассказывает такие интересные вещи… ни одна книга не сравнится. Книга не умеет так заразительно смеяться.

В конце концов, я начинаю клевать носом. Кай заставляет меня уйти спать, говорит, что сам ляжет с лисятами. Я отдаю ему своё одеяло, сотканное из пушистого нетающего снега.

Сама засыпаю абсолютно счастливая, накрывшись простынкой, в своей кровати – под медленно гаснущие сполохи северного сияния на потолке…

Чтоб посреди ночи проснуться от какого-то странного, гнетущего чувства.

Меня словно подбрасывает, и я сажусь. Сон слетает.

Я всегда чувствовала, когда кому-то плохо.

В моей комнате очень темно. Кай сидит на подоконнике, обняв колени. Его силуэт чётко очерчен на фоне окна, за которым светит равнодушная бледная луна.

Зеваю, и выползаю в пижаме из постели, тащусь к нему.

- Почему ты не спишь?

Он на меня не смотрит. Только вверх, на тёмное ночное небо.

- Посмотри, какие звёзды. Видишь вон ту, самую яркую? Это Полярная. У нас из окна её тоже видно.

И снова молчит. У меня сжимается сердце.

- Ты, наверное, скучаешь по своей маме? – спрашиваю тихо.

- У меня нет родителей, - отвечает Кай после долгой паузы. – Только бабушка. И Герда.

Это имя бьёт меня в самое сердце. Почему-то становится больно дышать.

- Герда? Кто это?..

Кай поднимает руку и трогает льдистое стекло. Под теплом его пальцев морозный узор тает, и остаётся круглый след.

- Моя подруга. Почти как сестра. Мы вместе с самого детства. Она тоже сирота, моя бабушка нашла её на улице и приютила. Герда сейчас наверняка не спит, волнуется. Она всегда так делает, если я заиграюсь на улице. Сидит у окна, и прикладывает к стеклу нагретую на печке монетку в пять пенсов. И тогда на морозных узорах появляется проталина. Вот такая. Она смотрит в неё. И ждёт. Глупая она, Герда. Что может случиться, когда просто пойдёшь на улицу поиграть, - он сжимает пальцы в кулак, и его голос осекается.

Что может случиться.

Например, Снежная королева заберёт тебя, и унесёт в свое зачарованное королевство. Чтобы ты больше никогда, никогда не увидел свой дом.

Просто потому, что ей захотелось подарить своей дочери на день рождения новую игрушку.

Твоя Герда наверняка сейчас не спит, как и ты. И смотрит в окно.

Она ждёт. И плачет, я знаю.

Потому что я тоже буду плакать по тебе.

- Идём! – я хватаю его за руку и решительно стаскиваю с подоконника.

- Эй! Ты чего? – удивляется Кай. Чуть не падает, едва удерживает равновесие на ногах. Но потом смотрит в моё лицо… и крепко-крепко сжимает мои маленькие замёрзшие пальцы в своей ладони.

Мы идём очень долго, молча.

Путь длинный.

Хорошо, что у нас ещё половина ночи впереди. Никто не заметит. Даже Христиан спит сейчас где-то на спинке трона, нахохлившись и спрятав клюв под белое крыло.

В подвале башни толкаю крохотную неприметную дверь.

Тут уже совсем страшно – я редко сюда хожу ночью. Только призрачные огни спящих элементалей освещают низкие тёмные потолки. Но сегодня я не одна. И чувствую себя очень смелой.

Преодолев длинную вереницу коридоров – зеркальное отображение снежинки наверху – мы выходим в гигантский тёмный зал.

Прозрачные ветви ледяных дубов светятся изнутри, вспыхивают ярче при нашем появлении, но тьма по углам зала не отступает. Она никогда не пропадает здесь по-настоящему. Слишком близко к Вечности.

Кай запрокидывает голову и поражённо рассматривает потолок. Полупрозрачный лёд, из которого он сделан, тоже испускает слабое голубоватое сияние, и кажется, что лёд живой и текучий.

- Узнаешь? – спрашиваю я. – Это поверхность озера. Где были те буквы, которые ты не хотел собирать. Сейчас она над нашими головами.

- Так мы что же, под тронным залом? – удивляется Кай.

- Угу. Но ты не бойся, оттуда ничего не видно, я проверяла.

- А куда ведут эти двери? – с подозрительным прищуром Кай смотрит на гигантскую чёрную дверь. Там я была всего однажды. И это было очень, очень страшно. От металлической створки веет таким леденящим душу холодом, что даже ледяные дубы избегают расти рядом.

- Наружу, - вздрагиваю я.

- Ты сказала, из дворца нет дверей наружу, - настораживается Кай и бросает на меня острый взгляд.

- Я тебе не врала! – обижаюсь я. – То из дворца. А мы сейчас в подземельях. И если кто-нибудь узнает, что я ходила за дверь, мне влетит.

- Ясно. Буду молчать как рыба, - заверяет Кай. А сам незаметно начинает подкрадываться в ту сторону.

Ну дурак же, нет? Вечность от него даже косточек не оставит.

Подбегаю и тяну его за руку.

- Стой! Туда нельзя. Я тебя привела кое-что другое показать. Идём!

Мы долго бредём меж светящихся стволов. Они бросают голубые отсветы нам на лица. Из ветвей высовывается клюв снежного грифона, и птица недовольно вопит, что её разбудили.

- Это что ещё? – удивляется Кай.

- Тут живёт много кто, не обращай внимания. Грифоны, белые фениксы… они не сжигают, а замораживают все вокруг, когда приходит время снести яйцо, поэтому с ними надо осторожно… единорог даже есть, но он пугливый, убегает. Когда Вечность подбирается ещё ближе, и звери с птицами начинают бежать от неё кто куда, мы даём им приют здесь.

- Что такое Вечность? – удивляется мальчишка.

Я задумываюсь.

- Если честно, и сама не знаю. Можно спросить у моей мамы…

- Спасибо, не надо, - смеётся Кай. – Не обижайся, но мамаша у тебя… бр-р-р! Даже не представляю, как ты у неё получилась… такая.

- Какая? – я останавливаюсь и смотрю. На него. Чёрные глаза отвечают открытым и улыбающимся взглядом.

- Ну… хорошая. Добрая. И ужасная милашка.

Я краснею и отворачиваюсь. Дурак.

Больше за руку держать его не хочется, стесняюсь. Дальше идём рядом молча.

Кай вдруг спрашивает:

- Послушай… а если тут всякая вымершая живность водится, про которую у нас только в сказках рассказывают… может, у вас есть ещё и дракот?
===

- Дра… кто? – удивляюсь я. – Может быть, дракон? Нет, драконов нету.

- Дракот! – поправляет меня Кай. – Неужели не слышала? Это старая, старая легенда. Говорят, водятся такие на краю земли. А у вас тут край земли и есть! Дракот – это что-то среднее между драконом и котом. Бабушка рассказывала, он здоровый, морда кошачья, а хвост и чешуя драконовые. И ещё он летать умеет! И невидимым становиться. Только смотришь – отпечатки лап кошачьих на снегу сами собой появляются. Значит, это дракот прошёл. Вот бы такого пойма-а-ать! – мечтательно протянул мальчик.

- Зачем тебе дракот?

В чёрных глазах зажигается азартный огонёк.

- Да ну ты что! Легенда говорит, что дракот выполнит любое желание того, кто его поймает. Любое! Но только одно. Не может только людей возвращать с того света.

- Ого.

Я задумываюсь.

Кай отводит от моего лица низко свисающую заснеженную ветку, мы пригибаемся и проходим дальше, глубже в чащу. Здесь уже совсем много снега, и приходится идти по колено в пушистых белых сугробах.

- Ты бы какое желание загадал, если бы поймал дракота?

Кай отвечает сразу же.

- Чтобы бабушка жила вечно. А ты?

Я теряюсь.

Что мне пожелать? У меня всё есть. Разве что… Бросаю робкий взгляд искоса…

Кай хватает меня за локоть и не даёт полететь вниз – мы на краю склона, и здесь очень скользко.

- Стой ты! Сейчас бы полетела кубарем! Пока докатилась, была бы не Снежной принцессой, а снеговиком! – смеётся он.

У меня снова больно колет сердце.

Нет. Есть такие желания, которые нельзя загадывать.

- Мы пришли, - говорю твёрдо и показываю рукой на дно обширной круглой впадины. – Нам туда!

Кай удивлённо присвистывает.

…Мы долго ищем подходящий спуск, прежде чем я нахожу наконец-то широкие ледяные ступени, которые раньше здесь были, но теперь их совсем занесло снегом.

Здесь, над этим местом, всегда идёт снег. Из темноты вьющимся роем несутся снежные хлопья, похожие на больших пчёл. Садятся нам на плечи, облепляют ресницы. У Кая в тёмных волосах белые пряди. Ветер воет, как растревоженный улей.

На самом дне воронки пульсирует синим огнём камень. Размером с мой кулак. Его никогда не заметает снегом, он парит в воздухе, слегка покачиваясь и медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

- Это что? – как завороженный, Кай смотрит на камень, и синие отблески ложатся на его лицо.

- Сердце гор. Но ты его не трогай, на всякий случай. Только Снежным королевам можно. Заморозит тебя до самого сердца.

- Понял, - кивает Кай.

Я растерянно оглядываюсь. Где-то здесь было…

Взмахиваю ладонями, и сугроб напротив взлетает на воздух, взрывается, рассыпается вокруг снежными искрами.

- Ух ты! Ничего себе! Ты крутая, - восхищённо тянет Кай.

В склоне воронки обнажается глубокий чёрный проход.

- Нам ещё дальше? – деловито спрашивает Кай. И, не дожидаясь моего ответа, ныряет в темноту.

Смелый он, всё-таки.

За нашими спинами вьюга, словно с цепи сорвавшись, взревела ещё громче, и круговерть снежинок почти скрыла очертания синего камня.

…По мере того, как мы идём по узкому тёмному коридору, который давит на нас своими низкими сводами, наш взгляд, привыкнув, улавливает зеленоватый отблеск.

- Ещё один камень? – смотрит на меня сверху вниз Кай. В этом страшном тёмном коридоре он сразу же взял меня за руку, чтобы я не боялась.

- Нет. Лучше.

Стены вдруг исчезают, потолок ныряет вверх, и мы попадаем в небольшое округлое помещение.

Здесь очень, очень тихо. Благоговейная тишина.

Посреди комнаты на полу стоит зеркало высотой с человеческий рост.

Его поверхность изнутри покрыта яркой зелёной листвой. Ветви слабо покачиваются в такт ветру. Который не долетает до наших лиц. Потому что веет там, в человеческом мире. Край голубого неба виднеется наверху. На листьях играют солнечные лучи.

Я замираю, как всегда до глубины души поражённая этой картиной. Когда я была младше и глупее, часто убегала сюда, посмотреть в зеркало. Каждый раз, найдя меня, часами просиживающую на полу перед ним, мама очень ругалась. Один раз даже заперла меня в комнате, но я снова сбежала.

В конце концов, она рассказала, что это за зеркало, и больше я не приходила. До сегодняшнего дня.

- Тебе туда, - говорю Каю, и отступаю на шаг назад.

Он оглядывается на меня удивлённо.

- Ты уверена?

- Да. Этот портал приведёт тебя обратно. Он пропускает людей.

- Откуда ты знаешь?

Я обняла себя за плечи и сжалась.

- Знаю. Когда-то через этот портал ушёл мой отец. Это было давно… ещё до моего рождения.

- Соль…

- Иди! А то вдруг проснётся моя мама, и ты не успеешь.

У меня уже дрожат губы, и ужасно хочется плакать, но я держусь. Пусть, когда он будет меня вспоминать, вспоминает милой. Пусть думает обо мне, когда на небо выходит Полярная звезда. Как думал об этой своей… Герде.

На лице Кая показывается решимость. Он идёт к зеркалу. Смотрит на него в упор внимательно пару мгновений. А потом касается ладонью.

Его рука насквозь проходит зыбкое стекло.

Он вытаскивает её и изумлённо разглядывает пальцы.

Оборачивается ко мне.

- А как же ты?

- Что – я? – шепчу, глотая непролитые слёзы.

- Разве тебе нравится жить тут, в этом ледяном склепе? Без солнца, без зелени, без цветов… без друзей?

Порыв ветра вырывается из зеркала, качает его лохматые волосы. Охватывает плечи, мягко тянет назад, в плен зачарованного стекла. Касаясь портала, фигура Кая вспыхивает ореолом ярко-зелёных искр. Он уже наполовину там. Я уже его почти потеряла.

Наши глаза встречаются.

Просто вспоминай обо мне! Твоё место там, я знаю. Просто вспоминай! Мне этого будет достаточно.

Кай протягивает руку ко мне.

- Пойдём со мной!

Я вздрагиваю. Что?..

- Пойдём со мной, Соль! – твёрдо повторяет Кай, глядя на меня беспокойно. – Я заберу тебя. Идём!

Уйти? Вместе с ним?

Я знаю, что это невозможно.

Но то, что он предложил, наполняет моё сердце такой отчаянной, такой глупой радостью, что я широко улыбаюсь сквозь слёзы.

Подбегаю к зеркалу, и хватаю протянутую руку. Кай сжимает её крепко, тянет к себе.

Ветер другого мира властно утаскивает мальчика в глубину. Силы портала пробудились, и это уже не остановить. Всё дальше и дальше его фигура в мареве стекла. Зелёные ветви оплетают, крадут, присваивают властно. Он больше не мой. И моим никогда не было. Мои – только снег, и лёд… и одиночество.

Когда моя рука касается зеркала, оно стремительно покрывается морозными узорами. Зелёные ветви испуганно отдёргиваются от его поверхности с той стороны, забирая Кая ещё дальше.

Наши пальцы не выдерживают, расплетаются, соскальзывают…

- Соль, нет!..

Но поверхность зеркала уже стала сплошным непроницаемым льдом. И я вижу в нём только своё отражение.

Снежная королева не имеет права покидать Фрозенгард.

***

…Я стою перед зеркалом так долго, словно жду, что оно снова покажет мне Кая. Но этого, разумеется, не происходит. Передо мной – сплошная вязь морозных узоров.

- Сольвейг?!

Мне хочется провалиться поскорее под землю. Но я же знала, что взбучки не миновать. Вся сжимаюсь и медленно поворачиваюсь. Наверняка у мамы будет такое лицо… разочарованное во мне. Как всегда бывало, когда я, вместо того, чтобы чинно и благородно ступать по коридорам дворца, принималась носиться по ним, как угорелая. Или притаскивала к себе в комнату какую-нибудь очередную живность с грязными лапами.

Но на её снежно-белом лице такая грусть, что я ужасно удивляюсь и забываю бояться. А на плече Снежной королевы сидит белый ворон Христиан, и смотрит на меня так, будто всё-всё понимает.

Мама подходит ко мне, склоняется, и кладёт холодную ладонь мне на голову.

- Что же ты наделала? Он был предназначен тебе.

Я шмыгаю носом и убегаю от её руки. Повторяю упрямо.

- Кай – не игрушка и не подарок, чтобы мне его дарить! Он человек! И он хотел вернуться домой! У него там… осталась подруга.

Наверное, он уже дома. Герда держит его за руку. Смотрит, как он улыбается. И слушает рассказы о странном сне, который ему приснился сегодня.

Моя мать качает головой, и печально звенят подвески на её короне.

- Ты поймёшь когда-нибудь. Если не будет слишком поздно. Я лишь хотела тебе помочь. Надеялась, если чуть-чуть обману правила, смогу избавить тебя, моё любимое дитя, от боли и слёз. Но видимо, тебе придётся выпить эту чашу до дна. Как и мне когда-то.

Она поворачивается и плывёт прочь. Высокий воротник её плаща переливается острыми гранями льда. Там, где она проходит, снежинки зависают в воздухе, как будто остановилось время.

Я вздыхаю, и семеню за ней. Стараясь, чтобы не поскользнуться – на том месте, где ступила нога Снежной королевы, остаются ледяные следы.

***

Когда я одна возвращаюсь в свою комнату, в ней темно, как и всегда. Полярная ночь слабо светит в окна призрачным светом. Сонно вспыхивает один элементаль под потолком, в самом углу. Завидев меня, ложится спать обратно. Гаснет суетливый синий огонёк.

Меня поражает больше всего звенящая тишина. Так непривычно после звонкого смеха и веселья. Я как будто всё ещё их слышу.

На шелест моих шагов осторожно выходят лисята.

Тоскливо заглядывают в глаза. Спрашивают без слов, нюхают, ищут. Знаю… мне тоже его ужасно не хватает.

Собственная комната кажется пустой и тусклой. Наверное, теперь всегда так будет.

Сажусь на пол и сжимаюсь в комок. Утыкаюсь лбом в колени.

Звенят хрусталики льда, падая и разбиваясь об пол.

Вздрагиваю, когда моих волос касается что-то мягкое. Христиан не усидел, прилетел ко мне, и теперь тихонько гладит по голове крылом, успокаивая.

Реву в голос, размазывая сопли по лицу, хватаю Ворона, прижимаю к себе, как игрушку. Он мужественно терпит, пока тискаю его и заливаю слезами. Только стряхивает с крыльев временами мокрое ледяное крошево.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Даже слёзы.

Всхлипывая, утыкаюсь Христиану в его взъерошенные перья.

- Как ты… ты… думаешь… он будет вспоминать меня?

Друг отвечает не сразу.

- Увы, Сольвейг. Каждый, кто покидает чертоги Снежной королевы, поражается заклятием забвения. Если вы встретитесь когда-нибудь, он тебя даже не узнает.

***

- Ай!

Я очнулась от воспоминаний, когда Христиан больно клюнул меня острым клювом в макушку.

Потираю голову и ёрзаю на неудобном, жёстком троне.

- Больно же!

Ворон расправляет крылья и хлопает ими, роняя перья.

- Что ты кр-р-размечталась? Ты собикра-краешься искать жениха, или нет? Ты вообще видела, кар-карторый час?

Невольно бросаю взгляд на гигантские часы с ледяными стрелками. Они висят на стене над входом в тронный зал. Отсюда, с возвышения, где я нахожусь, мне отлично их видно. Мама когда-то повесила в таком месте специально. Говорила – сидя на троне, никогда нельзя забывать, как быстротечно время.

Длинная стрелка дёрнулась, и сошлась в апогее с цифрой двенадцать. Маленькая стрелка, которую, впрочем, только называли маленькой, а была она величиной с человеческий рост, переместилась на единицу.

Часы протяжно пробили один раз. Эхо пронеслось по всем коридорам и залам дворца. Мурашками отозвалось на коже.

Это значит, что до полуночи осталось всего одиннадцать часов. И тогда первый из трех отмерянных мне дней закончится.

- Да как прикажешь искать этих твоих женихов?! – воскликнула я. – Ничего не понимаю, Снежной королеве же нельзя покидать дворец!

И тут впервые я задумалась о том, о чем вообще-то, следовало задуматься намного раньше.

- Хм… послушай, Христиан… а как вообще сюда попал мой отец когда-то?

- Я уж думал, никогда не спр-р-росишь, - проворчал ворон. Перепрыгнул мне на плечо, поудобнее сжал когтями. – Этот секр-р-рет я не должен был открывать тебе р-раньше восемнадцатилетия.

- Ну! – поторопила я вредную птицу. Теперь нарочно будет тянуть время, чтоб меня заинтриговать.

- Кар-р-р-р… вообще-то, у нас есть волшебные сани!

- И ты до сих пор молчал? Что за сани? Где? Принцип работы? Можно ли в них запрячь грифонов, или они сами…

- Стоп-стоп-стоп! – Ворон приложил кончики крыльев к вискам. – У меня от тебя голова совсем кра-кругом!

Я отдышалась и уставилась на друга в ожидании. Меня разрывало любопытство.

- Почему не расскар-казывал? Тебе только расскар-кажи. Уже бы не утерпела и полетела куда-нибудь, так?

- Так, - смутилась я.

- А сани предназначены только для одной цели. И Снежная королева даже не может сойти с них по собственной воле. Ты бы только огорчилась.

- Веди! – я решительно скинула мешающую мантию к подножию трона, туда же отправила корону. И стала поспешно спускаться вниз. В укоризненном взгляде Христиана прочитала всё, что он думает о моих отвратительных королевских манерах. Мне кажется, я первая Снежная королева на его веку, которая до такой степени не чтит традиции.

А что поделать! Мне надо срочно жениха где-то добывать. Не до хороших манер. Время тает, как сосульки этой… как её… весной.

Ещё бы знать, где водятся эти ваши женихи.

***

На крыше Южной башни царила такая лютая стужа, что даже я замёрзла, и мела такая густая голодная метель, что даже меня чуть не сдуло оттуда вниз.

Погода как с цепи сорвалась! Я попыталась как-то воздействовать на ветер и снег, но получалось с трудом.

Плохо быть Снежной королевой-недоучкой.

Наверное, надо было меньше пропадать в своём зверинце, и больше заниматься. Хотя – многому ли научишься без наставника? Меня должна была обучать предыдущая Снежная королева, как было много поколений прежде. Но когда мне стукнуло восемь, наставница, то есть моя мама, исчезла без следа. Так что учёба, как можно догадаться, не очень задалась.

- А мама не на этих санях случайно улетела? – поинтересовалась я у Христиана, отплёвываясь от снега, который так и норовил набиться в рот, и закрывая лицо рукой.

- Точно нет! – Ворон нахохлился и вцепился покрепче мне в плечо. – Я уже сказал, сани только для особых случаев. Садись, Сольвейг! Видишь, им уже не терпится. Засиделись на месте!

Здоровенные сани с широкими полозьями, с которых сыпали голубые искры, с загнутым передком и хрустальной скамьёй позади, подрагивали, зависнув в воздухе, и рвались с невидимой привязи.

Едва я, с бешено бьющимся сердцем, взобралась на них и уселась на скамью, как они рванули с места, словно горячий конь. У меня тут же мурашки пошли по коже и зубы свело от ощущения незримой и очень мощной магии. Тут явно не наша снежная постаралась! Это – орудие, созданное богами. В те незапамятные времена, когда они ещё делились с нами творениями своих рук.

Меня прижало к скамье невидимой силой. Что было к лучшему, ибо иначе я бы точно свалилась. С такой скоростью понеслись на встречу горы.

Я во все глаза смотрела туда, где скоро должны были показаться новые, незнакомые мне места. Казалось, что сплю – хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что всё происходит на самом деле. Неужели я действительно вырвалась из Чертогов? И меня ждут самые настоящие приключения?

Вот так. Я буду смотреть только вперёд. Не оглядываясь.

Потому что знаю, что если обернусь – увижу страшный лик Вечности. Тьму, поглощающую любой свет, любые звуки, любую радость, любую жизнь. Её могильная тишина там, позади, лучше любого напоминания о том, ради чего я живу. Ради чего обязана выжить.

Если для того, чтобы не превратиться в ледышку, мне надо утащить в свои Чертоги какого-то неизвестного мужика, я должна это сделать. Даже если мне заранее страшно от этого так, что поджилки трясутся.

***

Метель утихла, едва мы вылетели за границу Фрозенгарда. Сизые горные гряды, накрытые белыми шапками снега, остались позади, и теперь мы плыли над сплошной пеленой облаков. То ныряя в неё, так что вокруг не видно было ничего, кроме сплошного тумана, то поднимаясь чуть выше.

- Как управлять этими санями? – забеспокоилась я. Вряд ли женихи летают в облаках. Скорее, больше вероятности встретить их где-то ниже.

- Не знаю! Кто тут кар-королева? – поглумился надо мной хитрый Ворон. – Я тут для моральной поддержки!

- Как-то плохо поддерживаешь! – в отчаянии воскликнула я. – У меня уже паника! Сейчас как улетим за тридевять земель, что вернуться не успеем в срок! Или окажемся где-нибудь над океаном! Я тебе кого, русала буду из воды тогда вылавливать?!

- Под водой тоже бывают принцы, - фыркнул Христиан.

- А мне что, непременно принца надо? – озабоченно уточнила я.

- Не обязательно! Но кар-крайне желательно! – поднял кончик правого крыла Ворон. Он уже вполне освоился в санях и сидел напротив меня, на почётном месте кучера. – Должен же у нас во дворце появиться хоть кто-то, кто разбирается в этикете!

Я вздохнула.

Мне Христиана с его нравоучениями хватало выше крыши. Не хотелось бы ещё одного такого же.

- Сани. Вы, это… давайте вниз? – неуверенно предложила я. – О-ой, мама!

Сани ухнули вниз передком так резко, что я взвизгнула. К счастью, магия держала крепко, и ни я, ни Христиан не оказались за бортом.

Облака молочного тумана ушли куда-то в небо… я не сразу поняла, что это мы так быстро спустились вниз. И теперь под полозьями расстилалась бескрайняя земля, заметенная снегом. Зрелище было невообразимое!

Я во все глаза всматривалась в плывущие далеко внизу седые рощи, изогнутые ленты скованных льдом рек, неровные борозды дорог, чёрные крыши деревень, покрытые белыми сугробами. На земле царила зима. И я, её повелительница, наконец-то явилась осмотреть свои владения.

- Вон там! Кр-ра-крепость! Повор-рачивай! – каркнул Христиан.

- Что за крепость? – увлечённо переспросила я.

- Ну вот! А кар-карты никто не читал, да? Это же Снеригет! Вольный город у подножия Фрозенгарда. То, что нужно!

Повинуясь моей просьбе, сани ринулись в сторону яркого тёмного пятна, которое было похоже на груду камней, которую кто-то высыпал на снег из тачки. Чем ближе мы подлетали, тем больше груда камней распадалась на отдельные детали – дома в три-четыре этажа под красными и зелёными черепичными крышами, дороги, площадь… дворец. Совсем не такой пышный и красивый, как тот, в котором жила я, и всё-таки – это был настоящий дворец.

- Вот! Там явно может обитать настоящий принц! – Христиан каркнул пару раз совсем-совсем по птичьи, как делал редко, ибо считал ниже своего достоинства, и перепрыгнул мне на плечо. Это было верным признаком, что он в высшей степени взбудоражен.

Настоящий Принц… я уныло вздохнула про себя.

- Христиан, послушай… а ты не знаешь, случайно… откуда моя мама привезла к нам Кая?

Ворон бросил на меня острый хитрый взгляд.

- Случайно, знаю. Я конечно же был с ней в той поездке. Или ты думаешь, почему я тебя привёл именно в Снеригет? Но сначала посмотрим принца. Ты после прошлой встречи с тем мальчишкой вся больная была и переломанная, что без слёз не взглянешь. Не хочу снова сопли твои с перьев вытирать. Давай-ка для начала поищем кого-то поадекватнее.

Моё сердечко на мгновение замерло, сделало кульбит в груди, а потом забилось снова, часто-часто.

Много ты понимаешь, Христиан!

Если есть хоть крохотный, хоть самый маленький шанс снова увидеть Кая, я весь Снеригет вверх дном переверну, но найду его.

- Ай!

Я почесала клюнутый Вороном лоб.

- Приц, Сольвейг! При-инц! Не отвлекайся.

Медленно паря, сани проплыли над высокой дворцовой оградой с острыми пиками, за которой расстилался заснеженный парк с уснувшими на зиму фонтанами. Ни один из дворцовых стражников, застывших на карауле, даже не повернул головы в нашу сторону. Они нас явно не замечали.