Друг отца. Девочка авторитета

— Собирайся, — вздрагиваю, услышав низкий мужской голос. — У тебя ровно десять минут на сборы.

Оборачиваюсь и вижу на пороге моей комнаты здоровую мужскую фигуру. Спросонья кажется, что это старый папин друг. Но вот уже несколько лет о нем не было вестей. А на все вопросы, куда он исчез, отец отмалчивался. Кажется, они что-то не поделили и папа перестал с ним общаться.

— Рэм?.. — моргаю, сгоняя сон и надеясь, что мираж рассеется. 

Но силуэт шагает в комнату, и я шумно выдыхаю. Это он.

Даже с этой бородой, что теперь покрывает его подбородок и щеки, я узнаю его.

— Давай, девочка, шевелись, — говорит он жестко. 

В его голосе нет и капли тепла, которым сквозило от него раньше при разговоре со мной.

— Поднимайся на ноги и шевели своим тощим задом! — теряет он терпение и приближается к кровати.

Я и забыла, какой он высокий и широкоплечий. Забыла его колючий, пристальный взгляд, что впивается в меня, словно игла. Он подходит ближе, и я вижу, как блестят в полумраке его темные глаза. Сейчас я не могу разглядеть их цвет, но отчетливо помню, что они такие же темные, как кофе, что он пил с папой у нас в гостиной. 

— Блядь, да приди же ты в себя! — сквозь зубы рычит он и дергает меня за руку так, что я падаю на пол и больно ударяюсь бедром.

— Что происходит? — боль окончательно вырывает из сна.

— Ты едешь со мной! — мужчина проходит к моему шкафу и достает оттуда сумку.

— Куда? Почему? — пытаюсь уложить в голове информацию. — Где папа? — медленно поднимаюсь на ноги, наблюдая за тем, как Рэм скидывает мою одежду в сумку.

— Нет папы больше, — говорит он зло. 

— Как это? — врастаю в пол, переваривая услышанное. — Что значит “нет”?

— То, что слышала, — оборачивается ко мне и проходится по моей фигуре нечитаемым взглядом. — У тебя остается все меньше времени на сборы. И если ты ничего не возьмешь, то поедешь в том, в чем находишься сейчас. А на тебе, похоже, даже трусов нет.

— Да объясните же, что случилось с папой? — меня потряхивает изнутри, потому что я отказываюсь воспринимать Рэма прямо. 

Он есть! Его просто не может не быть.

На автопилоте, снимаю с плечиков любимые вещи и скидываю их в сумку, приготовленную бывшим другом отца.

— Много не бери, — он игнорирует мою просьбу.

А сам подходит к моему столу и выдвигает ящики.

— Где твои документы? 

— В сейфе за стеллажом, — отвечаю, думая над услышанным. — Скажите, что с папой, — мне страшно, и в груди как-то все жжет и горло перехватывает. Происходит что-то жуткое. Рэм не мог появиться просто так и тем более вести себя настолько грубо.

— Надень на себя что-то, — говорит он, отодвигая стеллаж. — Какой код?

— День моего рождения.

— Очень умно, — не скрывая сарказма говорит он.

Я достаю спортивный костюм и натягиваю его прямо поверх пижамы.

— Молот, — заглядывает в комнату какой-то здоровый мужик с носом-картошкой и золотыми зубами, — они уже близко.

— Блядь, — мужчина выгребает содержимое моего сейфа и закрывает его, прикрывая стеллажом. 

— Время вышло, — обращается он ко мне. — На выход! И давай без глупостей.

— Но как же папа? — кажется, что мое горло сжимает тисками и я не могу произнести ни звука нормально.

— Все вопросы потом. Нам надо выбраться отсюда до тех пор, пока не стало слишком поздно.

Рэм хватает меня за руку и тянет в выходу.

 В холле стоят какие-то незнакомые мужики. Они явно не работают на моего отца. И, вообще, выглядят пугающе, как настоящие бандиты. В то время как папины люди одеваются с иголочки и производят приятное впечатление, несмотря на то что носят за пазухой оружие и могу одной рукой проломить череп или свернуть шею.

— Через второй вход! — говорит тот самый с носом-картошкой.

Огромная ладонь крепко сжимает мою кисть, и у меня выступают слезы на глазах от его хватки. 

Мы ускоряем шаг и практически бежим по лестнице и оттуда к черному ходу. Оказавшись на улице, я лишь мельком замечаю, что наш сад изуродован. Кругом черные тонированные машины, что вскопали наш идеальный газон и прекрасные клумбы. 

 И люди. Много людей. При взгляде на которых у меня мороз бежит по коже.

— Сюда, — Рэм запихивает меня внутрь автомобиля и залезает следом.

Он не успевает захлопнуть за собой дверь, как машина срывается с места и, подпрыгивая на бордюрах, несется прочь с территории нашего особняка.

Я чувствую напряжение в воздухе. Атмосфера кажется такой густой, что становится тяжело дышать. Вцепившись в подлокотник, я оборачиваюсь назад и вижу кортеж из машин, несущихся за нами. Но затем часть из них сворачивает в одну сторону, а вторая часть — в другую, оставляя с нами лишь одно авто сопровождения.

Через какое-то время у мужика со шнобелем картошкой шипит рация. 

— Рыжий увел их за собой, — говорит низкий голос.

— Понял, — отвечает ему шнобель. — Успеем до аэропорта.

— Хорошо, — внимательно вглядываясь в окна, отвечает Рэм.

Остаток пути я не издаю ни звука, все еще надеясь, что в словах друга отца был какой-то иной смысл и папа, скорее всего, так же как и мы, сейчас где-то скрывается.

Когда поднимаюсь по трапу самолета, то кажется, будто все происходит не со мной и я все еще сплю. Но мы занимаем места, и самолет взмывает в небо.

Рэм сидит напротив меня и сверлит пристальным, тяжелым взглядом. 

— Значит, так, — наклоняется он вперед, облокотившись на свои колени. — Твоего отца убили сегодня. 

— Нет! — вырывается из меня, и глаза начинает щипать, а грудную клетку пронзает болью.

— Те люди, от которых мы убегали, — продолжает уничтожать меня своим рассказом мужчина, — собирались отправить тебя следом за ним.

— Папа… — говорю одними губами, потому что голос пропадает.

— Теперь ты полностью зависишь от меня. Если хочешь выжить, то будешь делать то, что скажу. С этого дня ты живешь в моем доме, спишь в моей постели и живешь по моим правилам. Ослушаешься — и я не стану тебя оплакивать, — его слова звучат холодно и жестоко.

— Зачем я вам? — спрашиваю, глотая слезы.

— У меня свои интересы, — жестоко припечатывает. — Ах да! Чуть не забыл. И, скорее всего, тебе придется выйти за меня замуж. 

— Что? — смотрю на него во все глаза, думая, что ослышалась. — Вы мне в отцы годитесь.

— У всего должна быть плата, девочка. И это твоя плата за спасение жизни. Не нравится? Могу вернуть тебя им. Уверен, перед тем, как перерезать твою тонкую шейку, они вдоволь порезвятся, трахая тебя во все дыры.

Теперь я не вижу в Рэме того самого весельчака, чьего появления я ждала с нетерпением в детстве. 

Нет. Напротив меня сидит жестокий и расчетливый незнакомец. И он пугает меня сильнее тех, кого мы оставили за бортом.

— Кто ты? — спрашиваю тихо.

— Кто я? — осматривает он меня, задерживая взор на груди, что выглядывает из расстегнутого ворота худи. — Я тот кого тебе лучше не злить. И совету привыкнуть, что с этих пор я хозяин твоей жизни.

— Приехали, — снова вырывает из сна хриплый голос.

Я очень быстро открываю глаза и понимаю, что это сказал Рэм — старый папин друг. 

Выпрямляюсь и осматриваюсь по сторонам, стараясь понять, где мы.

За окном уже занимается рассвет. Я вижу большой современный дом, утопающий в растительности. Кажется, что он находится прямо посреди леса. 

— Пошли, — говорит Рэм и покидает авто.

Мне открывают дверь, и, прогнав остатки сна, я выхожу из салона машины. Страх, боль, печаль — все чувства стоят на паузе. Я не ощущаю ничего, не понимая дальнейшей своей судьбы. И молча следую за высокой фигурой. 

 У меня нет ни малейшего желания находиться здесь. Я хочу домой, к папе. И напрочь отказываюсь верить в те жуткие вещи, что наговорил Рэм.

— Рэм Виленович, — выбегает в холл пожилая женщина, кутаясь в вязаный кардиган. — Вернулись?

— Да, Зоя, — останавливается он, и я замираю позади него. — Шла бы ты спать дальше. Еще слишком рано.

— Что вы! Нужно вас накормить…

— Ничего не нужно. Хотя… — он оборачивается ко мне и смотрит тяжелым взглядом. — Ты голодна? 

Кажется, что все происходит не со мной. Такой обычный, казалось бы, вопрос, но именно он вытягивает меня из анабиоза и кричит о том, что все происходит взаправду. Вот она, моя новая жизнь. Где этот пугающий мужчина займет одно из главных мест. И плевать ему на мои желания.Это он явно дал понять в самолете. У меня же не нашлось сил спорить с ним. Потому что я сама до конца не понимаю, как жить дальше. И что конкретно случилось.

— Нет, — наконец-то выдавливаю из себя. 

— Ничего не нужно, Зоя. Идите спать.

— Хорошо, — она смотрит на меня заинтересованно, но ничего не говорит. — Показать девушке комнату?

— Не нужно, я сам, — дает понять, что разговор закончен. — А ты иди за мной, — оборачивается ко мне.

Мне не остается ничего иного, как послушно двинуться следом. Я не смотрю по сторонам, не рассматриваю место, где, по всей видимости, мне предстоит жить. Просто стараюсь не отставать от здорового мужика, которого, как оказывается, я совсем не знала и не знаю. 

Мы поднимаемся по широкой лестнице, идем куда-то, пока не останавливаемся возле одной из многочисленных дверей.

— Будешь жить здесь, — распахивает он дверь и проходит внутрь.

Я замираю на пороге, не решаясь сделать шаг. Смотрю на Рэма, такого здорового, что кажется, он занимает собой все пространство. 

— Что встала? Не бойся, сейчас я на тебя не накинусь, — усмехается.

— А когда? — распахиваю глаза шире, понимая, что только что спросила. Я что, действительно допускаю мысль, что я с ним?.. Нет! Никогда этого не будет.

— Если тебе, конечно, не терпится, то могу пойти навстречу.

— Вы же это не серьезно? — прохожу в комнату, мельком замечая, что кровать, диван и весь интерьер выполнены в пудровом цвете. Но основное внимание сосредоточено на папином друге, внезапно ставшем для меня незнакомцем. Он следит за каждым моим шагом, как хищник за добычей. — Про это, ну и свадьбу, конечно, — стараюсь держаться от Рэма подальше.

— Что тебя натолкнуло на мысль, будто я могу шутить? — его голос звучит тихо и твердо, но от его звука у меня мурашки рассыпаются по коже.

— То, что я вас с детства знаю. Вы папин друг и не можете говорить об этом серьезно. Это же… извращение какое-то! — вспыхиваю, наконец-то поднимая взгляд к его лицу.

— Извращение? — он замирает, и я замечаю, как сильно раздуваются его ноздри и вздымается грудная клетка, а после инстинктивно делаю шаг назад и упираюсь ногами в кровать.

 — Именно! У меня же вся жизнь впереди, и замуж нужно выходить за своих ровесников или кого-то не сильно старше меня. Что вообще делать с таким?..

Вижу, как темнеет его взгляд, и мысленно кричу себе заткнуться. Какого черта я дергаю тигра за усы. Но ведь все это какой-то сюр! Нелепица! 

— Папа бы никогда не позволил этому случиться!— выпаливаю и понимаю, что это оказалось совершенно лишним.

— Твоего папы больше нет, — понижает он голос до рыка и надвигается на меня грозовой тучей, обещающей обрушить на меня ураган своей ярости. — Все, забудь о том, что папочка может прийти и наказать любого твоего обидчика! Была папина принцесса — и нет ее, — он сверлит меня темным взглядом, под которым мне даже страшно дышать. — Тебе очень повезло, что я не забил на тебя хер и не оставил спать дальше в твоей теплой кроватке, Луна, — подходит так близко, что носы нашей обуви соприкасаются.

Пульс учащается, и на лбу выступает испарина. Мне страшно представить, что он собирается со мной сделать.

— И если мне пришлось напрячься ради твоего спасения и задействовать хуеву тучу людей, то будь добра, засунь свой хорошенький язычок в одно место и благодарно помалкивай. Или я найду ему другое применение!

От Рэма волнами исходит мощная энергетика, которой сложно сопротивляться. Ей остается подчиниться.

Он осматривает мое лицо и скользит взором по губам, задерживая на несколько мгновений. Губы начинает покалывать, а затем — откровенно печь. Я практически не дышу, дожидаясь его дальнейших действий. 

Рэм хмурится и поднимает взгляд к моим глазам.

— Но ведь быть благодарной можно по-другому, — нахожу в себе силы заговорить. 

— Например? — хрипло говорит он.

— Я бы могла помогать вам…

— Где? Будешь моей секретаршей? — ухмыляется он. — Так знай, у нее масса обязанностей. И одна из них — следить, чтобы босс ходил спокойный и расслабленный.

— Она что, массаж вам делает? — щеки краснеют, стоит представить, как мои пальцы касаются его широких плеч.

— И не только. Иногда и под стол приходится залезть.

До меня наконец-то доходит смысл услышанного, и мне хочется провалиться сквозь землю от стыда.

— Что, не готова к такой помощи? 

— Я уверена, что у вас нет проблем, чтобы найти тех, кто будет помогать таким образом.

Сколько его помню, он всегда приезжал к нам с женщинами. И никогда я не видела одну и ту же спутницу с ним дважды. Всегда это были какие-то яркие, эффектные и покладистые дамы. И каждую из них я ненавидела всей душой. Потому что они забирали его внимание.

— Верно, — усмехается он. — Совершенно нет проблем. И для такой статусной девочки, с именем и образованием, это унизительно, Луна. Не думаешь?

Вместо ответа я тяжело дышу.

— Но я не хочу замуж. Я вас не люблю! — чувствую, как из глаз стекает слезинка.

Папа! Папочка, где ты?! Почему ты не перестраховался? Почему не спрятался вовремя? И как теперь жить дальше?

— Знаешь, малышка, — его губы изгибаются в усмешке. — Любовь — это все хуйня. Главное, что со мной ты будешь в безопасности.

— Получается… — в груди вспыхивает надежда. — Мы будем женаты только на бумаге? Я же не должна буду?.. — даже вслух не могу произнести это слово.

Одна только мысль, будто придется обнажаться перед этим пугающим, сильным и властным мужчиной, заставляет сердце замереть и камнем улететь в пропасть.

— Нет, малыш. Это значит, что ты будешь моей полноценной женой со всеми вытекающими.

Во рту пересыхает. 

— Поверь, я для тебя — самый лучший вариант. И твои оскорбления, на первый раз, я пропущу мимо ушей, списав все на стресс. Но в следующий раз тебе придется ответить за свой грязный ротик, — его взор опускается к моим губам, и взгляд становится задумчивы, но поднимается к глазам. — О свадьбе поговорим позже. После похорон.

— Мы? — грудь опаляет огнем. — Мы вернемся на похороны? 

— Ты не поедешь, потому что это опасно. Завтра я улечу, чтобы решить все вопросы. И когда вернусь, между нами состоится серьезный разговор о том, что будет дальше. Если будет что-то нужно, обращайся в Зое или к кому-то другому. В случае чего она позвонит мне. И без глупостей, Луна. Надеюсь, это понятно?

В ответ я молчу, пытаясь переварить информацию о том, что меня даже попрощаться с собственным отцом не пустят.

— У меня есть одно условие, — смотрю прямо на него и не отвожу взгляда.

— Даже так? — удивленно приподнимает он бровь.

— Я соглашусь на брак, но только в том случае, если ты возьмешь меня на похороны… — отбрасываю уважительно обращение в сторону. Нелепо выкать будущему мужу. 

— Есть что-то еще?

— Ты назовешь мне имя убийцы папы, и после этого, — облизываю пересохшие губы, — я… я хочу убить его. Собственноручно.

— Проснулась? — говорит та самая женщина, которую Рэм назвал Зоей, когда мы приехали. — А я уже хотела нести тебе завтрак в комнату, — на её губах едва заметная улыбка, и женщина сканирует меня пристальным взглядом, будто определяя, чего от меня ждать.

— Здравствуйте! — прохожу на кухню и замираю на входе.

— Ты не стесняйся. Иди в столовую, сейчас я там накрою для тебя.

— Не нужно! Я могу здесь поесть, — сажусь на высокий барный стул, игнорируя обеденную зону.

Зоя молча смотрит на меня, раздумывая, а затем едва заметно кивает.

— Хорошо. Здесь так здесь, — начинает хлопать дверцами шкафа, что-то выкладывать на тарелки, нажимать кнопки на кухонной технике. 

Для своего возраста она кажется очень шустрой. Настолько, что я не успеваю проследить за ее действиями.

— Прости, не знаю, как к тебе обращаться, — говорит она.

— Луна, — отвечаю, стягивая из хлебной корзинки кусочек багета.

— Какое необычное имя, — оборачивается она ко мне, удивленно рассматривая, будто только сейчас по-настоящему заметив.

— Папа у меня любил все необычное… Говорил, что у особенной девочки должно быть особенное имя, — горло сжимается при упоминании отца.

Он был самым родным моим человеком. Мамы я никогда не знала. Да и не нуждалась в ней. Папочка заменил мне всех. И пылинки сдувал с меня. Даже женщин в дом не водил, чтобы они не вздумали перетягивать на себя его внимание. 

В его жизни существовали только я и его бизнес. И все, что он делал, всегда посвящал мне.

Я до сих пор не осознаю, что его нет. И, наверное, до донца не поверю, пока не увижу лежащим в гробу… Поэтому и оплакать не получается толком. Не верю. Просто не верю.

— Деточка, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Зоя, выставляя передо мной тарелки с омлетом, овощным салатом, несколько румяных тостов, масленку и кусочки нарезанной буженины.

— Не нужно было столько готовить, я сейчас много не могу съесть, — смаргиваю слезы, игнорируя ее вопрос.

— Я пока не знаю твоих предпочтений, поэтому приготовила на свой вкус, — говорит она, так и не отводя взгляда в сторону.

— А Рэм, он уже проснулся? 

— Ты что! Конечно! — она машет на меня рукой. — Он поспал-то, наверное, часа два, прежде чем снова куда-то сбежать.

— Ясно. А когда вернется, сказал?

Мне очень сильно нужно узнать его ответ. 

Перед тем как покинуть мою спальню, он лишь усмехнулся, но ничего не ответил. А я не знаю, как, черт возьми, воспринимать эту усмешку.

— Ой, деточка, боюсь, что не скоро, — смотрит на меня настороженно Зоя.

— В каком плане не скоро? — напрягаюсь, вспоминая обрывки разговора.

— Так он улетел, — растерянно отвечает женщина.

— То есть как улетел? — аппетит мгновенно пропадает.

— Сказал, что неделю не будет его.

Получается, это и есть ответ на мой вопрос. 

— А можете ему позвонить? Мне бы поговорить с ним.

— Разумеется, — улыбается женщина и достает из передника смартфон.

— Рэм Виленович, простите, что беспокою… — говорит она в трубку. — Да. Да, проснулась. Вот попросила позвонить вам… Хорошо.

Зоя протягивает мне гаджет, и, взяв его, я спрыгиваю со стула и выхожу в коридор.

— Ты что-то хотела, Луна? — слышу напряженный голос.

— Рэм, ты мне не ответил… насчет похорон.

— Это исключено, — говорит так, что сомнений не остается в том, что любые споры бессмысленны. — Что-то еще?

— Так не пойдет. Мой отец мертв. И ты запрещаешь мне приехать к нему на похороны. Это не по-человечески. 

— Его убийцы не особо думали о человечности. И тебя не пожалеют.

— Сейчас меня не возьмешь с собой, а потом тоже заставишь взаперти сидеть до конца жизни, чтобы меня враги не нашли?

— Если того потребует твоя безопасность, то да, — говорит твердо.

— Возьми меня с собой, — настаиваю на своем.

— Нет. Если это все, тогда разговор окончен.

— Знаешь, Рэм. Я тут думала перед сном. Ты же не из благих целей хочешь на мне жениться… — чувствую, как по венам струится адреналин, поскольку я не знаю, во что выльется моя выходка. 

— Говори дальше, — давит голосом, поторапливая.

— С папой ты несколько лет не общался, никак не напоминал о себе, и тут — бац, весь такой благородный принц нарисовался, — меня потряхивает, но держать в себе это не получается. Если я права, то с ним мне тоже небезопасно… — У папы ведь не осталось завещания, — держу себя в руках, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И без завещания… я единственная наследница всего папиного состояния. Поэтому меня хотели убить, верно? Чтобы раздербанить его бизнес?

— Не исключено, — холодно говорит Рэм.

— И тебе я нужна только из-за наследства, верно? 

Наверное, это слишком глупо — вот так в лоб задавать подобные вопросы опасным мужчинам вроде Рэма. Но я должна понять, что конкретно происходит и по-прежнему ли он мне друг или переметнулся на вражескую сторону.

— Какие еще блестящие мысли родились в твоей хорошенькой головке? — с усмешкой спрашивает он.

— Так, может быть, это ты убил моего папу? — озвучиваю вслух свою догадку, и волоски на теле встают дыбом от той многозначительной паузы, что виснет на том конце трубки. 

— У тебя стресс, Луна. Я пришлю к тебе доктора с успокоительными, — говорит он холодно и сбрасывает вызов.

Сердце частит у меня в груди от страха, а на лбу выступает испарина.

Рэм не сказал, что я свихнулась и это полный бред. А это значит, я не могу ему доверять. И ни в коем случае не могу выйти за него замуж. 

Выход один — бежать.

— Давно вы работаете на Рэма? — спрашиваю Зою вечером за ужином.

— Уже почти десять лет, — отвечает женщина, встав напротив меня и скрестив руки на груди.

— Десять лет готовите для него? 

— Готовлю и не только. Слежу за домом, отвечаю за персонал.

— И большой штат работников здесь? — стараюсь узнать как можно больше информации, чтобы спланировать побег.

— Помимо меня, две горничных, садовник и охрана.

— Много охраны?

После этого вопроса Зоя замолкает и внимательно смотрит на меня.

— Что ты задумала? — спрашивает она.

— Ничего, — пожимаю плечами и продолжаю есть запеченную ароматную курочку с картошкой. — Просто хочу знать, в каких условиях мне предстоит жить. Все же не каждый день меня вырывают из привычной жизни, где я жила как принцесса, и говорят, что папа мертв, а мне придется выйти за малознакомого мужика.

Зое становится неловко, и она отводит взгляд.

— Прости… Я даже представить не могу, насколько тебе сложно… 

— Очень сложно, — голос дрожит, и я чувствую, как на глазах выступают слезы. — Зоя, у вас есть дети?

— Был… сын, — вздергивает она подбородок кверху, явна старась не дать волю эмоциям.

— Тогда вы знаете, каково это — потерять близкого человека. А Рэм меня даже на похороны к отцу не взял… — я не свожу с нее глаз, стараясь понять, сможет ли она стать моим союзником. Но если она работает на него десять лет, то вряд ли решит мне помочь. Но попробовать стоит… верно? — Зоя, я не хочу здесь находиться, не хочу за него замуж. Я его боюсь, — понижаю голос до шепота. — Помогите мне сбежать, прошу вас.

— Луна, даже не проси. Я слишком многим обязана Рэму Виленовичу… И мой сын уважал его… А когда моего Паши не стало, именно Рэм позаботился обо мне и не бросил на улице. И я уверена… о тебе он тоже позаботится и плохого не сделает.

— Он мне в отцы годится, — по щеке стекает слеза.

— И это лучший для тебя вариант.

— Да вам-то откуда знать, что для меня лучше? — вспыхиваю как спичка и поднимаюсь из-за стола. — Сами бы на моем месте хотели такой вариант?

Но отвечать ей не нужно, потому что ответ я вижу в ее глазах. 

— Хотя кого я спрашиваю, — усмехаюсь. — Спасибо, но аппетита нет. 

Выхожу из столовой и замечаю за углом девушку, что тайком разглядывает меня.

Наши взгляды сталкиваются, и она, широко распахнув глаза, прячется за углом. А я… я намерена найти союзника в этом доме, поэтому иду в сторону ее укрытия.

— Эй! — вижу, как миниатюрная брюнетка быстрым шагом удаляется вглубь дома. — Эй, ты! Стой! Я тебя вижу! Да не убегай же ты, — прибавляю скорость, чтобы догнать её.

Только когда моя рука ложится ей на плечо, девушка останавливается, понимая, что убегать бесполезно.

— Догнала, — говорю и обхожу вросшую в пол незнакомку. — Привет, — смотрю на нее.

— Здравствуйте, — отвечает брюнетка, не зная, куда деть взгляд.

— Почему убегаешь? — осматриваю хрупкую фигурку в скромном черном платье, аккуратно собранные в пучок волосы и ухоженное личико. 

На вид ей не больше двадцати пяти лет, миловидная. Но это только если присмотреться. Про таких обычно говорят — невзрачная. Но мне на нее любоваться не нужно. 

— Я… мне стало стыдно, что я следила за вами.

— А ты кто? 

— Я Мила… горничная.

— Отлично, Мила. А я Луна, и я здесь живу.

— Я знаю, — смущается она и отводит взор.

— И что именно ты знаешь? — я не из тех людей, кто будет ходить вокруг да около. Я предпочитаю разбираться со всем сразу. И в данный момент я хочу знать, что именно Рэм наговорил своему персоналу обо мне и кто из них меньше всего хочет меня тут видеть.

— Вы невеста Рэма… — спотыкается, — Виленовича, — совсем избегает моего взгляда.

— Ясно. А ты, похоже, неравнодушна к нему? 

— Что? — распахивает она широко глаза. — Я? Нет! Что вы!

Я давлю ее взглядом.

Несмотря на то что с виду я смазливая голубоглазая блондинка, характер у меня папин. И только рядом с любимым попочкой я была принцессой. Остальные же старались со мной не связываться. 

И если кто-то изначально считал, что я способна лишь хлопать длинными ресницами и смотреть голубыми глазками, то впоследствии они понимали, как ошибались.

Горничная вспыхивает и начинает еще больше заикаться.

— Я… ну… Нет! Нет же! Он же мой хозяин.

— И ты спишь с хозяином?

— Что вы? Где я, и где он… — говорит она с грустью. И я верю бедняге, что от чудесного Рэма Виленовича ей ничего не перепадает.

— Значит так, Мила. Предлагаю облегчить тебе жизнь.

Она выпучивает глаза и смотрит на меня не моргая.

— Вряд ли тебе понравится прислуживать жене твоего краша и терпеть ее заебы.

— Почему?

— Не перебивай, — шепчу я и оглядываюсь по сторонам. — Почему бы тебе не показать мне место, где мы могли бы поговорить без камер.

Слышатся чьи-то шаги, и девчонка вся сжимается.

— Простите, я не понимаю, о чем вы говорите, — быстро тараторит она и сбегает из коридора так быстро, что я не успеваю ей ничего сказать.

— Чёрт! — тру переносицу, чувствуя себя в западне.

— Здорово, — раздается низкий бас, и я поворачиваю голову в сторону звука.

Откусывая с хрустом кусок яблока, на меня с ухмылкой смотрит тот самый мужик со шнобелем-картошкой.

— Зря стараешься, — усмехается он, прижимаясь плечом к стене. — Молот позаботился, чтобы ты никуда не делась. Никто не решится тебе помогать.

— А ты что тут делаешь? Большой и грозный босс оставил тебя в няньках? — хочется вмазать по его выдающемуся профилю, чтобы не совал его куда не следует.

— Представь? — снова откусывает яблоко. — Но, видимо, не зря. Чую, хапнет он с тобой.

— Это его выбор. Если не нравится, помоги освободить его от такой страшной участи, — хлопаю глазками, включая очарование.

— Не выйдет, кис, — усмехается он. — И да, камерами напичкан весь дом. И твоя комната тоже.

От этой новости грудь обжигает кипятком и я чувствую, как во мне просыпается не только злость, но и самая настоящая ненависть.

— А его? Его спальня тоже с камерами? — представляю, как он там будет принуждать меня выполнять супружеский долг и за всем этим действом будут наблюдать его головорезы.

— Его — без камер, — хрипло смеется он. 

— Какие же вы мерзкие! И ты, и твой босс!

Собираюсь уже уйти в комнату, где, как оказывается, мне не уединиться, но решаю испытать шанс.

— Может быть, тогда хотя бы ты скажешь, кто убил папу? — смотрю пристально на этого громилу и замечаю, как улыбка сползает с его лица.

— Шла бы ты, — говорит он строго. — На сегодня разговоры окончены.

Злая и еще более расстроенная, поднимаюсь к себе в спальню. Встаю посреди комнаты и, подняв голову вверх, ищу камеры. Замечаю черный глазок, через который за мной подсматривают извращенцы. И мне приходит безумная идея.

Посмотрим, захочет ли Рэм после такого, чтобы его псы и дальше подглядывали за мной.

Я берусь за край топа и тяну его вверх…

— Кто там? — слышу настойчивый стук в дверь.

Надо же, какие вежливые. Как через камеры подглядывать за обнаженной девушкой, так ни стыда, ни совести. Наверняка  так ещё и рукоблудить бегали в туалет после моего шоу.

— Луна, — раздается бас принадлежащий шнобелю картошкой. — Тебе нужно одеться, — сейчас нет бравады в его голосе.

— Зачем это? —  продолжаю щелкать пультом телеканалы, лежа на животе в одних стрингах, опираясь на локти, чтобы нельзя было рассмотреть мою грудь. Я конечно смелая, но не до такой степени, чтобы сидеть  все время грудью в камеру.

Сначала я выкинула топ, оставшись топлесс, затем спортивные штаны. Единственный клочок одежды это белые стринги, прикрывающие лишь мою промежность и больше ничего.

— Ты смущаешь охрану.

— Я привыкла ходить так в своей комнате. Это же моя комната? — да, мне стыдно и у меня горят щеки, когда представляю, что возможно весь штат охраны в данную минуту  смотрит на меня.

Но подчиняться правилам Рэма я не собираюсь. Если все его люди такие покорные, то пусть отвернутся.

— Твоя… — говорит глухо. — Но …

— Я тебя не слышу-у-у! — кричу своей няньке, делая телевизор погромче.

— Луна! — рявкает он и приоткрывает дверь.

— Я тебе не разрешала войти, — хватаю подушку и кидаю прямо в амбала, когда он пытается заглянуть.

За дверью слышится какой-то рык и наступает тишина.

А я… чтобы наверняка добиться нужного эффекта, решаюсь еще на одну вспышку. Переворачиваюсь на спину и потягиваюсь.

  Спустя пару минут долбежка в дверь возобновляется.

— Луна, открой дверь! — орет этот орангутанг.

— Ничего не слышу-у-у! — знаю, что веду себя как мерзкая, избалованная сучка, и папа не одобрил бы обнаженки. Он оберегал мою честь и считал ангелочком. Но на войне все средства хороши.

— Блядь! — снова приоткрывает он дверь.

Не дожидаясь, когда он войдет  я запускаю стаканом в стену рядом с дверным проемом и стекло со звоном осыпается на пол.

— Сука! — кричит он. 

А я продолжаю изображать невозмутимость.

— Луна, — наконец-то пробивается сквозь шум  женский голос.

В приоткрытую дверь высовывается изящная  рука удерживающая смартфон. 

— С вами хочет поговорить Рэм Виленович, — говорит, судя по всему горничная.

— Передайте своему Виленовичу, что если хочет поговорить, то пусть приезжает лично. А если ему что-то не нравится, то это не мои проблемы. Я к нему в невесты не напрашивалась.

— Луна, поговори с ним пожалуйста, — заглядывает она осторожно из-за двери, понимая, что в нее я швыряться не стану.

— Нет. Свою позицию я озвучила.

— Иначе нам всем придется очень плохо, — жалобно говорит она и старается при этом не смотреть в мою сторону. Ее щеки пылают так, будто это не я голая, а она.

— Ну зачем ты давишь на жалость, — чувствую себя паршиво, представив, что подставлю тем самым весь персонал.

— Он нас уволит, — продолжает она проверять меня на совестливость.

— А почему это меня должно волновать? — мысленно проклинаю себя, понимая, что таким образом я себе друзей точно не найду в этом доме.

—  Он говорил, что ты хорошая…

Теперь мне становится по-настоящему стыдно.

— Я была хорошей, когда папа был жив и меня насильно не заставляли выходить замуж за мужчину вдвое старше, — и снова на глазах выступают слезы.

— Вот, — поднимает смартфон. — Я оставлю его тебе.  Ты можешь ему сказать все, что тебя тревожит, — переводит на меня робкий взгляд  и сразу отводит его в сторону.

Мила опускает гаджет на пол и выходит из моей комнаты. Как только она скрывается, смартфон начинает истошно орать.

Возможность выставить свои условия моему похитителю, кажется очень заманчивой. Но так же, я готова к тому, что он не станет меня слушать. Но тогда, я тоже не буду жить по его  правилам.

Подхожу к телефону так, чтобы видна была только моя спина и подняв его, принимаю вызов.

— Луна, — слышу низкий рык бывшего папиного друга.

— В чем проблема? Уже похоронил папу и тебе нечем заняться? — из меня так и лезет яд, но все происходящее в этом доме мне против шерсти. 

Мне омерзительная ситуация и непонятна моя роль. 

— Ты чего добиваешься? 

— Я добиваюсь права уединяться в своей комнате в том виде, в каком мне комфортно, — говорю твердо.

— Ты, блядь, ебнулась? — слышу как он теряет терпение. — Там же, сука, все мужики …

— А ты в своем уме, устанавливать камеры в спальне?  А вдруг я захочу… 

— Что? Что ты, блядь, можешь еще захотеть? — судя по его разъяренному голосу, подобной выходки от меня он точно не ожидал.

— Может быть я захочу самоудовлетвориться! — произношу вслух и хочется провалиться  со  стыда сквозь землю.

— Что ты захочешь? — кажется он в шоке от услышанного.

— Ну разве ты не понимаешь, что можно делать наедине с собой, чтобы получить удовольствие?  — прикусываю губу, понимая, что перегибаю палку, но назад дороги нет. Я должна добиться своего.

— Ну с этим я тебя с радостью помогу, когда вернусь домой, — практически рычит в трубку, и у меня мурашки выступают на коже от его интонации и темного обещания, отдающегося свинцовой тяжестью внизу живота.

— Ты тронешь меня, только через мой труп. Ни за что и никогда я не подпущу тебя к себе.

— У меня плохие новости, — усмехается он. — Муж и жена трогают друг друга. Поэтому не только я, но и ты будешь доставлять мне удовольствие.  А пока, надень гребаную одежду и веди себя покорно.

— Я не твоя прислуга, чтобы выполнять приказы.

— Твоя гребаная жизнь зависит от меня. И либо ты  делаешь, что тебя говорят, либо  пойдешь вслед за отцом.

— Ты подонок! — выплевываю в сердцах.

— Спасибо за комплимент, — тихо смеется.

— Возьми меня на похороны! — срываюсь на крик, понимаю, что все зря.

— Это опасно.

— Плевать мне на опасность, дай мне попрощаться с папой!.

— Прости, девочка, но я не могу, — говорит он спокойнее.

— Это все ты виноват. Ты его убил! Я выведу тебя на чистую воду, — шиплю сквозь зубы.

— Я попрошу, чтобы отключили камеры, — игнорирует мое обещание.

— Не просто отключили, но и сняли, — верить  в то, что за мной и дальше никто не наблюдает, я не собираюсь.

— Я подумаю об этом.

— Ненавижу тебя, — в груди все пылает от той злобы, что я испытываю к этому мерзавцу.

— Ненависть — это хорошо, — хмыкает он и сбрасывает вызов, а спустя десять минут ко мне в комнату приходят парни демонтировать камеры.

На следующий день Рэм присылает мне ссылку с видеотрансляцией прощания с папой… 

Прорыдавшись и уняв боль, я внимательно слежу за всеми присутствующими, стараясь вычислить кто из них отобрал у меня самого близкого человека и разрушил мою жизнь.

— Луна, можно? — стучит в дверь Мила и проходит внутрь. 

У нее в руках поднос и она решительно идет к столу.

 Я не оборачиваюсь на нее, продолжая изучать скрины с трансляции, что сделала во время похорон и сверять их с информацией в интернете. Кое-кого я сумела разыскать по изображению в сети. 

Но часть людей пока остаются для меня неизвестными.

Всю ночь я составляла список, вписывая знакомые имена, и оставляя пробелы. Если Рэм говорил, что мне там было опасно появляться, значит убийца находился среди присутствующих и теперь  я во что бы то ни стала должна узнать кто из этих людей ощутил себя  выше Бога и земных законов.

— Луна, вам нужно поесть, — обеспокоенно говорит горничная. 

Кажется, что со вчерашнего ужина я не прикасалась к еде. Но меня это мало беспокоит. Сейчас все мое внимание сосредоточено вот на этом хмуром седом мужчине с острым взглядом, которого сеть не хочет распознавать.

— Луна? — подходит ближе.

— Слушай, а можешь мне позвать этого с носом картошкой? — резко оборачиваюсь к ней, когда  меня озаряет.

— Кого? — хмурится девушка.

— Ну, того самого, кого за мной приставил присматривать Рэм.

—  Это Семена, что ли? 

— Мне он не представлялся, — пожимаю плечами и возвращаюсь к блокноту и поиску по изображению.

— Хорошо… — растерянно отвечает она. — Если он еще не уехал.

— Отлично, спасибо, — практически сразу забываю про ее существование.

— Луна, поешьте, пожалуйста… — говорит она прежде чем уйти.

— Ага…

В моем списке еще слишком много пробелов. Погрузившись в поиск я не думаю о том, как именно прошли похороны и как много людей там появилось из нашего с папой прошлого. Стараюсь не думать о своих подругах, что плакали сидя в сторонке, думая о том, что не только убили Панкова Фёдора, но и потому как бесследно пропала его дочь. 

Грохот вырывает меня из размышлений.

— Звала? — слышу бас своей няньки, после того, как он постучал в дверь.

— Да, — сажусь на кровати и оборачиваюсь на него. — Нужна твоя помощь.

— Моя? — бугай смотрит на меня с подозрением.

— Да, да. Твоя, — иди сюда. 

Зову его, приманивая пальчиком.

— Как тебя зовут? — кажется Мила как-то называла его, но я напрочь забыла.

— Меня? — еще больше напрягается картошка сделав пару шагов и тут же врастает в пол.

— Конечно тебя, не меня же, — усмехаюсь.

  Наше общение начинает забавлять. Никогда бы не подумала, что такой здоровый мужик может бояться хрупкой девочки.

— Щер…точнее Семён.

— Отлично, Семён. Мне нужно, чтобы ты мне помог с именами.

— Какими именами? 

— Наших будущих детей! — не выдерживаю и в голос смеюсь, увидев, как широко распахиваются его глаза. — Слушай, ты со всеми так настороженно общаешься? 

— Да, хер тебя знает, что в твоей голове. Ты ж бешеная…. А мне потом от босса огребать…

— Да не трясись ты так, не покусаю, — улыбаюсь, глядя на этого здорового детину.

Семён смелее подходит ко мне.

— Садись, — смотрю на него, потому что не собираюсь отпускать до тех пор, пока он не назовет имена всех неизвестных.

— Зачем? 

— Просто сядь, — представляю, будто передо мной дикий зверь и поэтому стараюсь не показывать поднимающееся из глубин раздражение, а сохранять спокойствие.

Нос картошкой берет стул и ставит напротив моей кровати.

— Супер, — радуюсь. — Я сейчас буду показывать тебе фото, а ты мне просто будешь называть имена этих людей.

— Почему ты думаешь, что я знаю тех, кого ты мне хочешь показать?

— Я думаю, что Рэм тебя не зря сделал своей правой рукой…

Молчит, молча изучая меня. 

— Вот этого знаешь? — показываю того седовласого.

— Блин, — как-то подбирается весь. — Мне надо сделать звонок…

— Кому? Рэму? — в груди вспыхивает злость. — Да прекрати ты, Сём. Я же не прошу конкретно пальцем показать на убийцу папы, поняла уже, что ты слишком выдрессированный хозяином.

В ответ на мою реплику он только как-то усмехается.

— Всего лишь имена.

Несколько мгновений он молча смотри на меня, уперев одну руку в бедро и думая над моей просьбой.

— Не простая ты девочка, — наконец-то говорит он. — Сложно будет боссу…

— Вот и подскажи ему, чтобы отпустил.

— Не-е-ет, нельзя. Ты как только в тему войдешь, то станешь той еще акулой.

— Вот поэтому надо со мной дружить, — улыбаюсь. — Ну так что? Знаешь его?

— Это Косой. Косихин Владислав, — говорит Семен, а я записываю.

— А этого?

Следующий час мой список стремительно пополняется. Остается только несколько пробелов, которые я рассчитываю заполнить после возвращения Рэма.

Как только Семён уходит я вбиваю в поисковик новые имена и жадно изучаю всю доступную информацию, делая пометки.

Поглощенная своим занятием вздрагиваю, когда дверь с шумом захлопывается.

— Ну привет, девочка, — стоит на пороге Рэм. И судя по тому как сжаты его челюсти и он играет желваками, то у меня проблемы. — Ты так хотела, чтобы твои сиськи оценили, но забыла показать их главному ценителю, — приближается ко мне.

— О чём ты? — во рту пересыхает и в горле встает ком.

— Раздевайся, Луна. Хотела играть по взрослому? Я принимаю твой вызов.

— Раздевайся, Луна. Хотела играть по взрослому? Я принимаю твой вызов, — говорит он окидывая меня темным взором.

Инстинктивно я отползаю к изголовью кровати и мысленно прикидываю все возможные варианты того, как поступить дальше.

— Что же ты прячешься? — мечет глазами  молнии. — Я жду. Где мое законное шоу? — невозможно разобрать серьезен он или издевается.

— Перебьешься, — огрызаюсь. — Ты не сделал ничего из того, что я просила. Даже  не ответил ни на один вопрос.

— Ты наглядно продемонстрировала, что не готова услышать на них ответы, — таким разъяренным я его не видела и мне действительно жутко от его вида. — Снимай топ! Хочешь светить грудью перед всеми, кроме жениха?  — тянется к пряжке ремня и у меня вся кровь отливает от лица.

— Я согласия выйти за тебя не давала! — не планирую сдаваться. Он мне никто, чтобы вести себя таким образом.— Папа в гробу перевернется если ты меня хоть пальцем тронешь.

— А то что ты вытворяешь, считаешь, не заставляет его кувыркаться в могиле? — вытягивает ремень из брюк и у меня сердце замирает, а потом несется галопом. 

Я осматриваю комнату, отыскивая пути к отступлению.

— Потому что я на все готова, лишь бы не выходить за тебя! — выплевываю дерзко, хотя самой кажется, что сердце готово остановиться от страха. — Ты же… не был таким, — делаю бросок к противоположному краю кровати, когда Рэм совершает последний шаг ко мне, держа в руках сложенный вдвое ремень.

Не успеваю спрыгнуть на пол, как друг отца делает рывок в мою сторону и ловит меня за щиколотку.

— Не таким? А каким я был? — тянет на себя. — Ты ни черта не знаешь, какой я!

Пытаюсь отпихнуть его второй ногой, но Рэм хватает ее и как-то очень быстро седлает мои голени, удерживая их коленями.

  Я дергаюсь, стараясь вырваться, но у меня не выходит. Рэм словно скала  не двигается от моих жалких попыток. Он слишком сильный.

— Отпусти меня! — извиваюсь.

— Или что? — изгибаются его губы в усмешке, а глаза блестят как у безумца.

— Я тебе никогда не прощу, если ты сделаешь мне больно! — шиплю, в надежде на чудо.

— Кто сказал, что мне нужно твое прощение? — кажется, что в его радужках пляшут языки пламени и мне становится жутко от его взгляда. — Ты же могла по  хорошему, но предпочитаешь  другой вариант. 

Хватает меня за талию и одним рывком переворачивает на живот.

— Или ты считала, что все вокруг должны носиться с тобой как с принцессой? — чувствую широкие ладони на поясе своих коротеньких шорт.

— Не надо, Рэм! — на лбу выступает испарина.  —Ты же не станешь, меня … силой! — сама уже ни во что не верю, но вены сковывает льдом, как только представлю, что он может сотворить.

Если я пленница в этом доме и все окружение моего похитителя беспрекословно выполняет его приказы, то всем плевать к тому что он со мной делает.

Он сдирает с меня шорты. Я не успеваю отреагировать, когда мои ягодицы обжигает болью.

— Нет! — кричу, собирая покрывало пальцами. — Прекрати!

— Что прекратить? М? — рычит Рэм. — Я не твой отец. И не буду с тебя сдувать пылинки, — снова обжигает ягодицу новый удар ремня.

— Хватит! — ерзаю, стараясь спрятаться от боли, но он слишком крепко держит меня.

— Ты не будешь больше мне перечить!  — еще один удар. — Не смей позорить меня! — новое столкновение с ремнем. 

Мне кажется я уже не кричу, а вою. Кожа горит так, будто ее располосовали в кровь.

— И хватит позорить имя своего отца! — последний удар после которого я замираю и перестаю сопротивляться.

Папа. Да он бы ничто из происходящего не одобрил. Но так же … он не рассчитывал бы, что я просто смирюсь.

Знал бы он, что какой-то ублюдок поднял руку на его дочь, он бы и мокрого места не оставил от бывшего друга.

  Жду новой порции боли, но внезапно все прекращается. Тяжесть мужского тела покидает меня и я лежу с горящей, обнаженной пятой точкой и думаю о том, как отомщу ему. За каждую свою пролитую слезинку, за пережитое унижение. 

— Надеюсь, ты усвоила урок, — садится на край кровати. Я чувствую на себе его взгляд, слышу тяжелое дыхание.

— Луна, я не слышу ответа, — говорит настойчиво.

— Когда-нибудь, ты ответишь за все, — мой голос сочится ненавистью, я буквально чувствую как горечь яда растекается у меня во рту. — Клянусь.

— До того времени тебе еще нужно будет выжить. И если выживешь, тогда я буду ждать…твоей мести, — встает с кровати.  — Больше я не потерплю такого поведения, — звучит его голос. — Хочешь, чтобы с тобой считались и отвечали на вопросы. Научись себя вести по–взрослому. В том что сейчас произошло, никто не виноват кроме тебя, — мне кажется, я слышу сожаление в его словах. — Мы могли жить мирно. 

— Ты сам не захотел ничего объяснять, — сдерживаю подступающие рыдания. Ни за что не расплачусь при нем. Только от радости, когда всажу пулю ему в голову.

— Включай голову, Луна. Тебе не идет быть дурой, — бросает он напоследок, прежде чем покинуть мою комнату, оставляя меня растоптанную и униженную, размышлять над его словами.

— Через неделю у нас помолвка, — говорит Рэм, просматривая что-то на планшете и потягивая черный как смоль кофе.

На этих словах пенка от капучино идет не в то горло и я закашливаюсь, выплевывая все, что было у меня во рту. Смотрю перед собой, понимая, что капли от моего кофе покрывают столешницу.

— Ой, Луночка, — подбегает с тряпкой Зоя, начиная вытирать последствия моего шока, — подавилась? 

— Все… — делаю глубокий вдох, — в порядке.

Выдавливаю из себя эту фразу и снова шумно втягиваю воздух.

— У нас что? — наконец-то спрашиваю Рэма.

— Помолвка, — как ни в чем не бывало говорит он и даже не поднимает на меня глаз.

— Нет, — отрицательно машу головой. — Зачем?

— Что значит “зачем”? — мужчина наконец-то отвлекается от гаджета и поднимает голову.

— Ну, разве не ты говорил, что это опасно? Тогда к чему вся эта шумиха? — пытаюсь отыскать логику в поступках Рэма.

— Так нужно. Просто верь мне, — смотрит он прямо, и мне кажется, что в его взгляде появляется какое-то любопытство.

— Вот так просто, верь, и все? — вытираю губы салфеткой и не отвожу глаз, понимая, что просто обязана выстоять эту маленькую битву. — На основании чего верить, Рэм Виленович? Слепо верить словам? Но я не видела ни одного доказательства, что мне что-то угрожает.

— Смерти отца тебе недостаточно? — теперь я занимаю его гораздо больше планшета.

— Мне кажется, я высказывала тебе своим мысли на этот счет.

— Хм, — усмехается он. — Какие предложения?

— Имя. Я всего-навсего хочу знать, кто это сделал, — продолжаем играть в гляделки.

— Назову я имя, и что это тебе даст? Ты со мной-то не в состоянии настроить адекватное общение, а если будешь знать наверняка, кто убил твоего папу, ты же с цепи сорвешься, — говорит он спокойно, и у меня от его спокойствия внутри целый шторм. — Как только мы с тобой наладим контакт, притремся в быту и не будем спорить по важным вопросам, я, возможно, посвящу тебя в детали… своих дел.

Он говорит со мной осторожно, словно с диким зверем, которого опасается спугнуть.

— Для чего тогда помолвка? Неужели нельзя по-тихому пожениться, и все, если тебе так нужен этот брак?

— Нет, девочка, ты не понимаешь. Важно, чтобы все думали, что у нас с тобой все по-настоящему. Любовь-морковь и все дела. Чтобы считали, что это не просто уловка спасти твою хорошенькую задницу. И что я любого порву, кто только посмеет взглянуть в твою сторону.

— То есть у нас все же будет все не совсем взаправду? — в груди вспыхивает радость.

— О нет, девочка. Если я женюсь, то, значит, планирую получить себе жену со всеми вытекающими, — его губы растягиваются в улыбке, а глаза темнеют. — Не для того я сорок лет ходил в холостяках, чтобы получить в итоге фальшивую жену.

— Вот как? — скрещиваю руки на груди и смотрю на Рэма изучающе. — А что, если мы не подойдем друг другу?

— Не подойдем в плане?.. — откидывается он на спинку стула, и теперь я вижу, что его забавляет наш разговор. 

— В сексуальном плане, — вздергиваю подбородок. — Вдруг ты не будешь меня удовлетворять, — вижу, как он выгибает одну бровь. — Или я тебя, — говорю и чувствую, как краснеют щеки, потому что я представляю Рэма без одежды. 

 Судя по его широким плечам и рельефному торсу, там есть на что посмотреть. А еще его руки. Я до сих пор помню, как они ощущались на мне во время порки. Несмотря на то что кожа еще саднит, стоит мне вспомнить, как шершавые ладони сжимали мои обнаженные бедра, и меня кидает в жар. 

Неужели мне нравится грубость и порка? Подобные реакции собственного тела на насилие меня пугают.

— Это все решаемо, — улыбается он еще шире.

— Как? Я не хочу быть неудовлетворенной… вряд ли ты мне позволишь завести любовника.

— Верно, никто к тебе не будет прикасаться, кроме меня.

Лицо пылает от его слов, потому что я снова представляю нас вдвоем в спальне. Судя по тому, как темнеет взор Рэма, он думает о том же.

— Рэм, ну ты же понимаешь, что брак без любви обречен. Я хочу любить и быть любимой. 

— Поверь мне, девочка. Я твой самый лучший вариант. Теперь ты мишень не только для убийц твоего отца, но и для альфонсов. На твоем желании любить могут очень хорошо поживиться и оставить тебя ни с чем.

— А ты, Рэм?.. Разве тебе не нужны мои деньги? Не ради них ты все это затеял?

Хочется, чтобы он опроверг мои сомнения. Сказал, что я ему важна, а не папино наследство. Но он молчит.

— Я так и знала. Так и о каком браке ты говоришь? Ты же видишь во мне лишь взбалмошную девчонку, дочь бывшего друга. 

— Со временем ты привыкнешь ко мне и не будешь бунтовать. А пока готовься к помолвке, — говорит он без эмоций, и это выводит из себя. 

— И что? Хочешь сказать, что ты даже не попытаешься до свадьбы склонить меня к сексу? — смотрю, как он промакивает губы салфеткой и, подхватив планшет, выходит из-за стола. — Ну, чтобы проверить… Ведь наверняка ты привык ко всякому, а я не приемлю всяких извращений.

— Например? — внимательно рассматривает мое лицо.

— Я даже говорить об этом не буду! А тебе надоест, что я не такая, и ты пойдешь искать удовольствие налево, в то время как я буду тут одна, без любви, и даже без оргазмов, и должна терпеть твои леваки.

— Интересная у тебя фантазия, — Рэм лишь усмехается, направляясь к выходу. — Я пришлю к тебе сегодня стилиста. Вместе вы подберете образ для вечера, — игнорирует он мою фразу и уходит от ответа.

— Рэм, подожди! Какого стилиста? А ты куда? 

— Разгребать то дерьмо, в котором теперь приходится плавать, — бросает он через плечо, скрываясь за массивной дубовой дверью, и мне приходит в голову безумная идея: я должна проникнуть в главную комнату в этом доме — его кабинет. 

Если я хочу найти хоть какие-то ответы на вопросы, то это единственное место, где они могут быть спрятаны.

— Так, — стоит напротив меня эффектная блондинка, оценивая меня взглядом, — интересно.

На вид ей около тридцати лет, ухоженное лицо, подтянутая фигура. Приятно радует отсутствие накачанных губ и силиконовых сисек. Бежевое платье футляр обтягивает фигуру, подчеркивая все ее достоинства, а длинные светлые локоны уложены крупными волнами так, будто она  только что сошла с обложки глянца.

— Ну, — отчего-то кажется, что она растеряна, — здесь огромный простор для работы.

— Что это значит? — скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на незнакомку. — Типа меня переделывать и переделывать? 

Еще не хватало, чтобы какая-то курица возомнившая себя  гуру стиля и красоты тыкала пальцем в мои несовершенства, которых, кстати, просто нет.

— Нет, нет! — выставляет она ладони вперед успокаивая меня. — Ты меня не так поняла, — смущенно улыбается. — Я  к тому, что в любой одежде ты будешь выглядеть шикарно.

— Ладно, — отвечаю, немного смягчаясь. — Спасибо.

Продолжаем сверлить друг друга подозрительными взглядами, и я жду от нее каких-то действий.

— Надо выяснить что тебе нравится, — наконец-то переходит к делу блондинка. — И отталкиваясь от этого подготовить образ согласно мероприятию,

Из меня вырывается смешок.

— То что мне нравится?  А что если я скажу, что люблю неприлично короткую одежду, кожу, кнопки и ботинки на тракторной подошве, сможешь слепить что-то подходящие по случаю помолвки? — облегчать ей задачу, я точно не собираюсь. Поэтому, если Рэм ей платит за работу, то пусть попотеет.

— Помолвки? Ты выходишь замуж? — загораются ее глаза.

— Нет, я не выхожу замуж. Меня заставляют выйти замуж. И это немного разные понятия, не считаешь? 

— Разве такое еще существует в наше время? — усмехается она.

— Так, твой работодатель и заставляет, — вижу в ее глазах непонимание. — Он тебе не сказал? Он мой будущий муж и мероприятие куда меня нужно нарядить — наша помолвка.

Улыбка с лица девушки, которая, между прочим, до сих пор не представилась, сползает, а глаза  становятся стеклянными.

— А ты, похоже, не просто стилист, да? — простреливает меня догадка.

Она молчит, ничего не отвечает, а лицо застывает пластиковой маской.

— Слушай, я не знаю, как ему в голову пришло отправить ко мне … — даже вслух не могу произнести, потому что звучит бредово. — Но можешь передать своему… — язык не поворачивается назвать Рэма ее любовником. Вообще вся эта ситуация настолько дикая, что внезапно мне хочется снова устроить истерику, а потом долго плакать в ванной. — Все отменяется. Я не позволю, чтобы меня наряжала любовница моего будущего мужа.  Даже если я не хочу  этого брака. Отмена!

— Нет, нет! — выходит из транса девушка. — Ты все не так поняла, — появляется испуг на ее лица.

— Я все поняла правильно, — смотрю прямо в карие глаза, не прерывая зрительного контакта. — Всего доброго…  И ко всему прочему, ты даже не сказала как тебя зовут.

—Алиса, — растерянно  отвечает она. 

— До свидания, Алиса, — киваю ей на дверь и жду, когда она выйдет. 

Понимая, что диалога у нас не получится, блондинка слишком легко сдается и выходит в коридор, а я просто закипаю. Но вместо того, чтобы сидеть и тихо вариться в своей злости, предпочитаю пустить энергию в нужное русло. 

Выхожу за дверь и слышу как она разговаривает с кем-то. Дохожу до конца коридора, ведущему в зимний сад на втором этаже и вижу спину блондинки. Она прижимает к уху смартфон.

— Почему ты не сказал … — долетает до меня обрывок фразы, которой мне хватает, чтобы понять верность сделанных об их с Рэмом отношения.

Вопреки здравому смыслу я вспыхиваю, разворачиваюсь и иду в другую сторону к лестнице и тихо спускаюсь вниз. Осматриваю коридор на предмет камер и тихо выругиваюсь, когда в кармане начинает вибрировать телефон.

— Луна, — слышу хриплый голос будущего мужа.

— Что? — снова нет ни малейшего желания оставаться вежливой.

— Что ты снова устроила? Дай Алисе закончить ее работу…

— Да ты издеваешься! — вылетает из меня. — Ты не боишься, что твоя подстилка нарядит меня в мешок? 

— Следи за языком, девочка, — слышу в его интонации металлические нотки. 

— Или что? 

— Или я снова преподам тебе пару уроков хороших манер.

— Может тебе тоже стоит у кого-то поучиться, у кого-то, кто объяснит, что нельзя сталкивать лбами любовницу и будущую жену! — понимаю что перехожу на крик. Грудь сдавливает и  отчего -то печет глаза, и я просто сбрасываю вызов. 

Пульс учащается, дыхание затруднено. Сама не знаю что именно настолько вывело меня задело, но я очень зла на Рэма. Если до этого во мне бурлила злость и ненависть, то теперь я осознаю, что задета моя женская гордость.

— Луна…— слышу тихий голос за своей спиной.

— Что? — пытаюсь восстановить дыхание, не оборачиваясь на девушку.

— Я придумала для тебя несколько крутых образов. Давай расскажу тебе свои идеи, а дальше ты решишь, продолжать со мной работать или нет.

— Чудесные говоришь? — оборачиваюсь на нее, решая на зло горе-жениху подружиться с его подстилкой.

— Изумительные, — улыбается она.

Стиль Алисы мне приходится по душе. Несколько часов мы обсуждаем с ней детали, а потом она уезжает, обещая вернуться позже, уже с необходимыми деталями для идеального образа. 

На улице темнеет, но она так и не возвращается обратно. 

Я же сижу  внизу в гостиной и дожидаюсь момента, когда Зоя отправит Милу с ужином к охране. Судя по тому, как долго горничная относит эти ужины, парням явно в это время не до камер. Уж не знаю, что там конкретно происходит, но им явно по душе ее визиты.

 Но о том, чем именно Мила занимается с охраной, я думаю меньше всего. Меня волнует только конечная цель. Настрой такой, что даже если меня обнаружат, то мне плевать. Я хочу хотя бы попытаться что-то отыскать, а не сидеть сложа руки. 

Я прошмыгиваю к кабинету никем не пойманной, и быстро проникаю внутрь. На удивление дверь оказывается не запертой. Наверное потому, что в этом доме нет других смертников кроме меня.

Прохожу прямо к столу с идеальным порядком. На столешнице ничего кроме компьютера.  Сажусь в кресло и жду, что вот-вот кто-то ворвется в кабинет, но ничего не происходит. Открываю один за другим ящики письменного стола, но и там лишь какая-то ерунда. Пару накладных на продукты, чистые листы бумаги, письменные  ручки и больше ничего. 

Взгляд падает на компьютер. Там он должен прятать  все важное. Но я тут же откидываю эту мысль в сторону. Через пару мгновений ловлю себя на том, что нажимаю кнопку включения и жду пока загорится экран.

Радуюсь когд он вспыхивает и появляет окошко для введения пароля. Только теперь понимаю, что зашла в тупик. Осматриваюсь, в поисках подсказки, как за дверью раздаются чьи-то шаги. 

Сердцебиение учащается. Я думаю как поступить, и даже не собираюсь прятаться, придумав отговорку. Но затем слышу низкий бас Рэма и то, как отвечает ему женщинский голос. 

Кровь приливает к лицу, а паника затапливает меня под самую макушку. Дверь приоткрывается, я следую глупому импульсу и прячусь под стол.

— Почему ты не сказал мне об этом прямо? — спрашивает его Алиса.

— Мне кажется мы изначально выяснили формат наших отношений, — отвечает Рэм. 

Его тяжелые шаги приближаются и я задерживаю дыхание.

— Очень удобно, не так ли? Я должна ждать тебя, обеспечив эксклюзивность, а ты даже не находишь времени рассказать мне о том, что теперь я перехожу в формат любовницы.

Щеки вспыхивают и  сердце на миг замирает, а затем с удвоенной скоростью несется вскачь.

Значит вот так он планирует жить. Спать с законной женой для галочки, а для души потрахивать старую подстилку.

Под ребрами все судорожно сжимается и я прикусываю губы, чтобы не издать звука.

— А ты уверена? — спрашивает холодно. Я слышу его шаги прямо возле себя. 

— В чем? 

— Что останешься любовницей, — звучит жестко.

—  Разве это не так? — спрашивает она не так уверена, как парой мгновениями ранее.

— Я тебе ничего не обещал и не гарантировал, что ты мне рано или поздно не надоешь и я перестану тебя ебать.

— Рэм…— звучит несмелое. — Нам же…хорошо вместе.

— Это просто секс, Алиса. Его сложно испортить и хорошо может быть с кем угодно.

— Не хочешь же ты сказать, что эта пигалица сможет тебе дать все что нужно? Она же… она же относится к тебе как… — затыкаю ладонью рот, чтобы не выдать порцию гадостей этой  самоуверенной курице. — Она тебя презирает.

— Мне кажется, мои отношения с невестой тебя не касаются. Твоя задача, нарядить ее на помолвку. Но больше я такой оплошности не допущу, не стану нанимать тебя и наду более компетентного специалиста, — обходит стол и останавливается рядом с креслом. Я вижу его начищенные ботинки. — Ты свободна, Алиса.

— Нет, Рэм. Прошу! — кидается к нему. — Я же… я люблю тебя, — слышится тяжелое дыхание. — Хочешь жениться, женись, но и меня не прогоняй, — раздаются звуки поцелуев и меня начинает мутить.

— Прекрати. Это все.

— Нет.

Раздается глухой звук  и следом за ним бряцание пряжки ремня. 

— Я для тебя на все готова, слышишь. Ты же самый лучший, — кажется вжикает ширинка и у меня глаза распахиваются в ужасе.

Они что, собираются совокуплятся прямо здесь? Ну уж нет.

Кровь шумит в ушах и пульсируют виски.

— Не стоит, не унижайся, — говорит он понизив голос.

— Сейчас я все исправлю. Ты вмиг обо  всем забудешь.

Слышу какую-то  возню и кажется из меня вырывается непонятный  звук. 

Я в ужасе накрываю свою ладонь второй и надеюсь, что меня не услышали.

— Все, Алиса. Ничего больше не будет!

— Последний раз, Рэм, прошу.

— Не порть впечатление разумной, беспроблемной девочки, с которой мне было хорошо.

— Почему она? — всхлипывает Алиса.

— Прощай, — снова вжикает ширинка и дальше раздаются торопливые шаги.  — Ребята проводят тебя, — открывает дверь.

— Рэм… — слышится плаксивое, но они выходят и захлопывают дверь и я облегченно выдыхаю.

Прислушиваюсь к звукам и не расслышав ничего кроме тишины осторожно выбираюсь из под стола. Но только поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь ко входу, как  тут же замираю, встречаясь с суровым взглядом папиного друга.

— Далеко собралась? — спрашивает с нечитаемым выражением лица и теперь я понимаю, что влипла.

— Далеко собралась? — спрашивает Рэм, а я замираю, как статуя. 

Чувствую себя вором, пойманным с поличным. 

Я шла в кабинет рассчитывая до конца сохранять невозмутимый вид и говорить о том, что искала ручку. Но теперь моя история будет звучать глупо. Ведь когда помыслы чисты, то никто не будет прятаться под столом.

— Луна? — чуть надавливает голосом он.

Кажется, что от лица отливает вся кровь и сердце больше не выполняет свою функцию. Но я делаю вдох поглубже и беру себя в руки, подавляя неконтролируемый страх.

— Здесь нет того, что я искала, — в ушах до сих пор звон пряжки  ремня и жаркий шепот его любовницы.

— А ты что-то искала? — вопросительно приподнимает его бровь. 

— Да, — смотрю прямо в его глаза, не решаясь сдвинуться с места и стараясь предугадать дальнейшую реакцию. — У меня закончилась ручка.

 Все же следую первоначальной версии, надеясь хоть немного спасти свою шкуру.

— Ручка? — переспрашивает он. 

— Да, — из меня вырывается смешок неожиданно для самой себя. — Знаешь, такая штука, которой пишут.

Щеки вспыхивают, и начинаю пульсировать виски.

Что я горожу? Я сидела и подслушивала его разговор с любовницей, которая собиралась с ним трахнуться прямо тут, а я ему про какую-то ручку… И он это прекрасно понимает.

— Имею представление, — не отводит взора, и рассматривает так, будто под рентгеном, пытаясь прочитать мои мысли. — И что, она закатилась под стол?

— Нет, — отвечаю твердо.

— Тогда, что ты делала под столом, девочка? — он держит руки в карманах, изучая меня пристальным взором. В это мгновение я ощущаю себя наиболее уязвимой.

— Пряталась, — сейчас я чувствую, что нужно быть откровенной.

— Зачем?

— Да как-то не рассчитывала, что ты появишься здесь с любовницей. 

— И что, хотела сидеть тут не смотря ни на что? До самого конца?— теперь слышу как его голос слегка понижается и от этой едва заметной перемены мой пульс учащается.

На этот вопрос я затрудняюсь ответить. Стала бы я слушать то, как Алиса ублажает его? Не знаю.  А что если бы он перехватил инициативу и разложил ее на столе прямо у меня над головой? 

При одной только мысли об этом к горлу подкатывает тошнота.

— Я рассчитывала на твою совесть, — говорю совершенно уверенно. 

На самом деле… я рада, что он не поддался похоти.

— Совесть? — уголки  его губ приподнимаются в усмешке. — Ты считаешь, что она у меня есть?

— Хочется верить.

Меня смущает его спокойствие и то, что он не впадает в ярость, не рычит на меня. Он ведет себя слишком спокойно. Подозрительно спокойно.

— Интересно, — говорит он.

— Все? Выяснили? Могу идти? — делаю несколько шагов вперед, рассчитывая покинуть кабинет.

Рэм пристально следит за моими действиями, словно кот за мышкой. И я ощущая себя так, словно  на меня ведется охота.

Дохожу до него, собираясь уже обойти. Хочу вернуться в комнату и только потом думать о том, свидетельницей чего я только что стала. 

Но стоит мне поравняться с Рэмом, как он резко хватает меня за руку и притягивает к себе.

Дыхание перехватывает и сердце падает в пропасть. Вскидываю глаза наверх, напарываясь на острый и  темный взгляд Рэма.

— Нет, не можешь, — только теперь отвечает на мой вопрос.

Вместо ответа из меня вырывается странный, похожий на писк звук, когда вторая его рука ложится мне на поясницу. 

— Мы не договорили, — произносит низко, осматривая мое лицо. 

Меня кидает в жар от его близости и прикосновений, что обжигают даже сквозь одежду.

— О чем? — облизываю внезапно пересохшие губы.

— Нам предстоит непростой разговор, ведь ты, оказывается не знаешь, что лазить по чужим вещам нельзя, — прижимает меня ближе и его взор замирает на моем рте. Чувствую как вторая его рука ползет от талии вверх по моей спине и кожа покрывается мурашками.

Рэм горячий и твердый, и я мгновенно вспыхиваю, вспоминая как его руки скользили по моей обнаженной коже.

Инстинктивно кладу ладони на широкую грудь, стараясь увеличить расстояние между нами, но он лишь плотнее прижимает меня к себе, обрубая любые пути к отступлению.

—  Как и подслушивать разговоры… — выдыхает  хрипло. 

Мятное дыхание смешивается с древесно- цитрусовым парфюмом и я ловлю себя на том, что глубже втягиваю этот запах.

— Неужели тебе нравится подглядывать за другими? — говорит хрипло. — Тебя это возбуждает? — внезапно широкая ладонь опускается на мою грудь и Рэм проводит подушечкой большого пальца по соску, что предательски стянулся в острую пику.

— Ещё чего! — опускаю взгляд на мощную шею и залипаю на крупном кадыке, что двигается когда Рэм говорит. 

— А мне кажется, что ты завелась… Ты сидела бы молча даже если Алиса оседлала меня на кресле прямо перед твоим носом, —  продолжает гладить сосок и у меня внизу живота сжимается, отдаваясь странным тянущим ощущением между ног. —  Я больше, чем уверен, что тебя бы это зрелище возбудило до такой степени, что вернувшись в комнату, ты постаралась решить эту проблему самостоятельно, но не переставала  думать как бы с этим справился я.

— Ты извращенец! 

— Думаешь? — слегка зажимает сосок между пальцами. 

— Уверена! — голос звучит неуверенно и дыхание сбивается, потому что то, что он делает с моей грудью  мешает четко думать.

Рэм опускает вторую руку мне на ягодицу и вдавливает в себя. Мне в живот упирается внушительная эрекция, что  не скрывают даже плотные джинсы.

Я прикусываю губу, чтобы не издать звука, потому что происходящее меня заводит слишком сильное.

— Не надейся, я не буду заканчивать то, что не успела начать твоя шлюшка.

— А мне кажется, ты сейчас только об этом и думаешь, — опускает руку с груди мне на живот и ведет ею ниже, накрывая лобок прямо поверх спортивных штанов. — Ты так возбудилась, что твоя влага чувствуется даже сквозь штаны.

Он дотрагивается до клитора и я вцепляюсь ногтями ему в плечи, чтобы устоять на ногах и не рухнуть. По телу растекается удовольствие. Такое вязкое, что заволакивает собой разум. Я смотрю на плотно сжатые губы Рэма. На вид они такие мягкие влекущие. А ведь он сводит с ума женщин. Про таких говорят, в самом соку.  Но я не хочу этого замечать, потому что мне все это не нужно. 

— Я помню, как ты строила козни  моим женщинам. Как подливала им в шампунь зеленку, подкидывала в кровать змей…, — говорит хрипло, массируя мой клитор, заставляя меня кусать губы. — Помню, как ты не сводила с меня глаз.  А еще помню твоё восемнадцатилетие.

Я тоже это не забыла. Но казалось, что все это было целую жизнь назад и с кем-то другим.  С семнадцати лет я только и думала о том, как оказаться на месте его многочисленных подружек. Я просто грезила мужественным и таким привлекательным папиным другом.

Отчего-то казалось, что вырасту и он влюбится в меня  без памяти. 

Но время шло, а Рэм воспринимал меня как ребенка. Возил для меня подарки в виде леденцов и кукол, а для себя непременно  привозил новую подружку. 

Последний раз когда я его видела у нас в доме, был на мое совершеннолетие, которое я отмечала с друзьями в лучшем ресторане города. 

В ту ночь я выпила много шампанского. Рэм приехал в разгар вечеринки поздравить меня. Тогда впервые вместо детских подарков, он подарил мне серьги с бриллиантами. А после отец с друзьями удалились для того, чтобы праздновать отдельно.

Вернувшись домой я решила, что должна получить свой главный подарок.  И им должен был стать ОН. Я прокралась в гостевую спальню, но Рэма в спальне не оказалось. 

Из ванной доносился шум воды. 

Шампанское, что струилось по моим венам  венам вместо  крови, подталкивало  к активным действиям.  Ведь я стала взрослой. Все это вместе взятое  придавало мне смелости. 

Полностью раздевшись я вошла в ванную. В душевой кабине стоял такой плотный пар, что за стеклом с трудом  угадывался мужской силуэт.

Набрав побольше воздуха я отодвинула створку и захотела провалиться сквозь землю. Перед ним на корточках сидела какая-то очередная блондинка, и Рэм трахал ее в рот.

— Черт, Луна! Какого хера ты тут забыла? — спросил он, а я с позором сбежала с места преступления. 

Спустя полчаса Рэм пришел ко мне в спальню и сказал, что между нами ничего быть не может. Потому что я слишком юная и вообще ему нравятся другие, более опытные и раскованные женщины, а такие наивные дурочки не в его вкусе. Я идиотка еще просила научить меня всему. Чтобы показал как ему нравится.  Он сказал, ни за что и никогда не дотронется до меня даже пальцем, потому что малолетки его не привлекают, а  я обязательно встречу своего мальчика.

После этого случая он просто перестал появляться у нас. И у меня в душе вместо детской влюбленности поселилась черная ненависть. Прошло четыре года и я напрочь забыла те чувства, что испытывала к нему. 

— Ты был прав тогда, — говорю, стараясь не застонать, чувствуя как нарастает удовольствие. — Я переросла детскую влюбленность.  И  теперь меня не возбуждают такие как ты. Лучше я лягу под одного из твоих охранников, чем под тебя! — выплевываю ему в лицо и резко отталкиваю от себя.

Но Рэм крепко держит меня за талию, а второй рукой обхватывает щеки.

— Уверена? — рычит он.

— Более чем! — бросаю ему вызов. Потому что знаю, он ни за что не посмеет отдать свою будущую жену кому -то другому.

Но глядя в его холодные глаза, моя уверенность тает. 

Не отдаст же?