Другая семья

«Кир, я беременна».

«Кир, у нас с тобой будет ребёнок!» – подбираю слова, как сообщить любимому потрясающее известие.

Для меня это самая радостная и самая долгожданная новость, и сообщать её нужно не по телефону, а глядя глаза в глаза. Вот только сделать это я смогу ещё не скоро. Кир уехал на вахту и вернётся только через два месяца.

Целых два месяца!

Можно, конечно, сообщить по видеосвязи. Но это совсем не то. Хочется прикосновений, объятий, прижаться к мужской груди, чтобы слышать, как бьётся его сердце, а твоё звучит в унисон. Только всего этого видеосвязь, к сожалению, дать не может.

И самое обидное, что я даже позвонить ему сейчас не могу! Время рабочее, и Кир всегда отключает свой телефон. Поэтому придётся ждать до вечера, а мне хочется здесь и сейчас! Хотя бы просто услышать его голос.

Вот и получается, что поделиться своей радостью мне не с кем. Можно, конечно, рассказать Алле. Она точно порадуется вместе со мной. Но я считаю, что самым первым эту новость должен узнать Кир.

Идея поехать к любимому рождается внезапно.

А что? Жёны декабристов, вон, тоже поехали за своими мужьями. В нашу Сибирь, между прочим!

Правда, мы с Киром не женаты. Но торопить или настаивать на браке даже в своём положении я не буду. Да, не буду!

Не скажу, что мне совсем уж не хочется замуж. Хочется! Ещё как хочется! Но также хочется, чтобы инициатива в этом вопросе исходила от мужчины. Я и сама могу многое сделать, но в вопросе брака я старомодна.

А вот сидеть и ждать, пока Кир вернётся, я не буду. Если гора не идёт к Магомету, то тогда мы идём к вам! Точнее, едем к Киру.

Сказано – сделано.

Меня ещё со школы всегда называли безбашенной, обосновывая тем, что если Малышкиной (а Вика Малышкина – это я), что-то взбредёт в голову, то это уже оттуда ничем не выцарапаешь. Да, я стараюсь добиваться поставленной цели, но только не абы как, а продумывая все детали. Поэтому я не безбашенная, а целеустремлённая, пусть и небольшими причудами.

Поэтому первым делом, я ищу билеты.

Быстрее, конечно, на самолёте. Но прямых рейсов нет, как и авиабилетов на ближайшие две недели. Мне везёт, что получается купить место на поезд. Правда, плацкарт. И в один конец. Но, что есть. Обратно, я очень надеюсь, мы поедем с Киром вместе. Хотя я, наверное, готова даже остаться с ним. Работать, как показала ограничительная практика при ковиде, прекрасно можно и на удалёнке.

Наверное, нужно было предупредить Кира о своём приезде, но я решила, что пусть сюрприз будет настоящим сюрпризом. Тем более, что я приезжаю в субботу, и Кир должен быть дома.

Сложнее всего оказалось с адресом. Ведь точного адреса у меня нет. А если спрашивать у Блинова, то сюрприз перестанет быть таковым. Я знаю только, что Кир снимает всегда одну и ту же квартиру.

Приходится потратить прилично времени, но в телефонной галерее я нахожу снимок, где видно название улицы и номер дома. Именно этот снимок я и показываю таксисту.

– Улица Антонова? Так это вам в посёлок Восточный надо, – объясняет мне немолодой дядечка нерусской национальности.

– Посёлок?

Кир ничего не говорил мне про посёлок. Да и на его фотографиях обычная панельная пятиэтажка.

Прикидываю по нашим меркам, сколько времени мне придётся добираться до этого самого посёлка. А я устала. В поезде хоть ничего и не делаешь, но дорога всё равно утомляет.

– И сколько до него ехать? – спрашиваю, готовая услышать час, а то и больше.

– Минут двадцать пять, может, тридцать.

Через полчаса выхожу из такси и осматриваю местность. Я здесь ни разу не была, но многое знакомо по рассказам и видео Кира. Вон дерево, которое разломало после бури. А вон та качель, на которой Кир качался как ребёнок.

Опускаюсь на скамеечку, решая, как лучше поступить. Ведь номер квартиры, которую снимает Кир, я не знаю. Достаю телефон, думая, что делать дальше.

– Папа, папа! У меня получилось! – до меня доносится радостный детский голос. И я невольно поворачиваюсь в ту сторону, где мальчик лет пяти-шести самостоятельно катится на новом двухколёсном велосипеде.

Скоро и у нас родится малыш. А когда он подрастёт, Кир будет тоже учить его кататься на велосипеде. Мы вместе будем учить. Как одна большая семья.

От представленной картинки нашего будущего начинает щипать в глазах. Настоящая семья – это всё, о чём я только мечтаю.

И словно из будущего я слышу голос Кира:

– Ты молодец, Артём…

Но это невозможно!

Обычная похвала, прозвучавшая таким знакомым голосом, заставляет посмотреть на того, кто её произнёс.

И я чувствую, как внутри всё медленно начинает умирать.

К остановившемуся мальчику подходит Кир. Мой Кир! В этом не может быть ошибки! Он помогает развернуть велосипед в обратную сторону и, поддерживая его за велосипедное седло, чуть подталкивает. И отпускает, когда Артём сам ловит равновесие.

На этот раз ребёнок проезжает чуть дальше.

– Ты видел? Видел? – кричит с восторгом.

– Видел.

И я тоже видела… Пожалуй, я видела то, что не должна была увидеть. Ведь Кир никогда не говорил мне, что у него есть сын…

Нужно встать, подойти и высказать Блинову, какой он предатель. Предатель и лжец! Бросить ему это прямо в лицо! А потом развернуться и уйти. Но я не могу заставить себя сдвинуться с места.

Артём падает, и Кир спешит поднять его. Он отряхивает ему штанишки, и приседает перед сыном на корточки. В ушах шумит, и я не слышу, что он ему говорит. Но то, как он держит ребёнка за руки, как смотрит ему в лицо, и то, как мальчик обнимает отца за шею, говорит сильнее любых слов.

К ним подходит невысокая женщина. Кто она? Жена? Или просто мать Артёма?

Впрочем, в этом нет никакой разницы. Я никогда не смогу забрать у ребёнка его отца. Не смогу разрушить чужую семью, чтобы создать свою. На чужом несчастье своего счастья не построишь.

А ведь я думала, что мы нашли друг друга. Но, как оказалось, кое-кто просто очень удобно устроился. Здесь у него жена и сын, а там я – чтобы не было совсем одиноко.

Узнать, что тебя просто использовали как запасной аэродром, больно. Очень больно. И внутри поднимается злость. От боли и обиды на Кира за то, что обманул. И на себя, за то, что я сама оказалась такой наивной, сама не задавала ему вопросов, сама элементарно не посмотрела у него паспорт. А просто верила. Верила, что он будет у меня, а я у него. Просто. Без всяких обещаний.

Ведь Кир не раз говорил мне, что любит, но никогда не строил совместных планов.

А зачем? Когда он всегда возвращался туда, где его ждали. А сказать люблю – этого, как оказалось, вполне достаточно для такой дурочки как я.

Смотрю, как они уходят куда-то вместе. Артём сидит на велосипеде, а папа и мама катят его, удерживая за руль.

Настоящая семья, о которой я так мечтала, и которой у меня никогда не будет.

«Будет», – шепчет внутренний голос, напоминая, что внутри меня растёт маленькая частичка Кира.

«Будет, – соглашаюсь, – но не полная».

Я ведь верила, что встретила достойного мужчину. Мужчину, на которого всегда могу положиться, и от которого хочу родить сына. И дочку. Как поётся в той песне.

Вот только, хоть убейте, но сейчас я не могу вспомнить, чем заканчивается песенка. Да и не хочу вспоминать.

Моя песня будет совсем другой.

Снимаю блокировку с телефона и заказываю такси обратно до вокзала. Здесь мне больше делать нечего.

_____

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в своей новинке! Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение. За ваши звёздочки и комментарии отдельное огромное спасибо!❤️‍‍❤️‍‍❤️‍

– Кир, а ты кого хочешь? Мальчика или девочку?

– Обоих.

– Правда?

– Ну, конечно.

Ложь. Всё ложь! Подлая, циничная, гнусная ложь!

Непрошенные слёзы сами катятся по щекам, пока я еду в такси. Я не хочу плакать из-за предателя, но ничего не могу поделать с жалостью к самой себе. В своих глазах я выгляжу жалкой, глупой и доверчивой дурой.

Меня всегда удивляла наивность, когда женщины не замечали измен своих благоверных. Но я никогда не думала, что сама наступлю на эти извечные грабли!

Кир приезжал с вахты таким голодным в сексуальном плане, что я потом неделю не могла нормально ходить. Именно эта его страсть заставляла думать, что там (точнее, здесь) у него никого нет.

Но как же жестоко я ошиблась!

Дура!

За окном мелькает незнакомый пейзаж: новый город, верхушки гор, виднеющиеся в дали. Но уже ничто не привлекает моего внимания. И то, с каким воодушевлением я ехала сюда, диаметрально противоположно тому, что я чувствую сейчас.

Что ж, свой урок я усвоила. Жизнь – хороший учитель. Объясняет доходчиво.

Выхожу из такси и смотрю на здание железнодорожного вокзала. Кажется, я бью все рекорды на самую короткую поездку. Шумно выдыхаю и качу свой чемоданчик по шершавому асфальту.

Мне кажется, что даже колёсики перешептываются между собой, обсуждая, какая я дура. И в лицах встречных людей я тоже вижу эту жалость.

«Ещё одна». – Я словно слышу их мысли.

Упрямо задираю подбородок, глотаю солёные слёзы и сжимаю губы.

Не дождётесь!

Решительно направляюсь к кассе.

– Девушка, мне нужно уехать. Сегодня. Как можно скорее, – протягиваю свой паспорт.

– Билетов на сегодня нет, – получаю ответ.

Так и подмывает спросить: «Совсем нет?», но я заставляю себя сдержаться. Я готова ехать даже в тамбуре, лишь бы только увеличить расстояние между собой и предателем.

– Посмотрите, пожалуйста, куда есть?

Кассир в форме сотрудника вокзала награждает меня выразительным взглядом.

– Девушка, поймите, мне нужно уехать и желательно прямо сейчас. Куда – не имеет значения. Хоть на Луну.

Глупо? Очень. Но главное – убраться отсюда как можно быстрее. Хотя я сама не понимаю, к чему такая спешка. Словно находиться в одном городе с Блиновым мне невыносимо тесно. Душно, тесно, противно.

В общем, не знаю, как у неё получилось, но я держу в руках заветный проездной документ. Без пересадки (а говорила, что билетов нет!), но только через четырнадцать часов.

Чертыхаюсь про себя, что зря наговорила на кассиршу, потому что во времени отправления (по-местному) стоит завтрашнее число.

Остаётся найти способ, как убить это самое время. Хоть отправляйся вперёд по шпалам, а поезд пусть подберёт меня по дороге.

В итоге, умывшись в туалете и кое-как приведя себя в порядок, я сдаю свой скромный багаж в камеру хранения и, сидя в зале ожидания, листаю в ленте предлагаемые туры. Не скажу, что горю особым желанием осматривать местные достопримечательности, но сидеть в здании вокзала и скулить от жалости к себе я тоже не собираюсь.

Просмотрев, что предлагают местные экскурсоводы, понимаю, что на дневные я уже опоздала. Остаётся только автобусная экскурсия по вечернему городу. Но до неё ещё целых пять часов. Достаточно долго, особенно если учесть, что терпением я не обладаю. Совсем. Мне нужно двигаться и что-то делать, чем-то занять себя, иначе я просто сойду с ума.

Нахожу по карте ближайшее кафе. Завтрак в поезде я пропустила, решив, что завтракать мы будем вместе с Киром. Есть не хочется совершенно, но малыш, что растёт во мне, не должен страдать из-за моей потери аппетита.

Просматривая меню бурятской кухни, к своему немалому удивлению, нахожу суп с таким неприличным названием, что произнести вслух нужно осмелиться. И несмотря на то, что моя ситуация никак не располагает к смеху, я начинаю смеяться. Пусть тихо и прикрывая рот рукой, но безудержно.

Только я могу приехать за две тысячи километров, чтобы узнать, из чего готовится суп с очень неприличным названием.

От супа я отказалась. Но за то не без удовольствия попробовала местные буузы. Даже хотела посчитать защипы на тесте, которых должно быть ровно тридцать три, но сбилась и бросила это занятие.

Мой поздний завтрак немного улучшает настроение и придаёт силы. Плакать уже не хочется. И поскольку я никуда не спешу, то медленно пью ароматный чай и бесцельно смотрю в окно, размышляя о странностях жизни. Ведь если бы не моя придурковатая натура, я так и жила бы в неведении. Ждала каждый раз, когда Кир вернётся из командировки, и, наверное, так и не дождалась от него предложения руки и сердца. Поскольку рука уже занята, а вместо сердца у него не гранитный камушек, а целый булыжник.

Негромкая мелодия и вибрация прерывают мои философские мысли. Опускаю на стол почти пустую чашку, которую обнимала двумя руками, и долго смотрю на улыбающееся лицо Блинова на экране телефона и, словно насмехающуюся надо мной, надпись «Любимый».

Рука по привычке сама тянется к экрану, чтобы принять звонок, но зависает в нерешительности.

Принять? И что я ему скажу? Что теперь знаю всё? Или, наоборот, сделать вид, что ничего не знаю, и вести себя как обычно? Только как обычно у меня уже не получится, и в итоге я просто разревусь, как сопливая дурочка.

Не принять? Но тогда я не узнаю, зачем он звонит. Может, как раз для того, чтобы сказать мне о своей жене и ребёнке. И я снова буду реветь. Но по крайней мере будут стоять все точки.

«Не все». – Горько подсказывает подсознание, намекая о крошечной частичке, что растёт у меня под сердцем.

О ней тоже нужно сказать.

Или не нужно? Он же мне ничего не сказал о своём сыне. Почему я должна говорить?

«Потому что это тоже его ребёнок». – Моральная ответственность противно давит на совесть.

И я сдаюсь. Сказать о беременности надо.

Но как Кир поступит, когда узнает? Скажет, что у него уже есть сын и мой ему не нужен? Или станет по очереди приезжать к каждому? Вахтовый папа и муж на две семьи? От этой мысли дико хочется что-то разбить. Желательно смазливую морду Блинова, чтобы больше на неё никто не повёлся, как повелась я. Но я обещала маме, что драться больше никогда не буду. Поэтому пусть живёт.

Решение приходит само. Я скажу Киру о ребёнке. Только не сейчас. Потом. Но Блинова к нему не подпущу. Он не будет иметь к нему никакого отношения. Вахтовый папа моему малышу не нужен. Лучше никакой, чем такой.

Получается, я сама лишаю своего ребёнка отцовской любви. Но огрызки ему не нужны.

Как же горько. Больно, горько и обидно. И непрошенная слеза предательски снова катится по щеке.

Хочу домой. Замотаться в любимый плед и больше никого не впускать ни в свою жизнь, ни в своё сердце. Но я сижу в кафе, в чужом городе, а любимый плед остался в квартире Блинова.

Мелодия прекращается, экран медленно гаснет, но я продолжаю смотреть на чёрный прямоугольник, уже жалея, что не ответила. А может, это и к лучшему? Пока я раздумывала, как поступить, судьба сама распорядилась, как будет лучше.

Вот только сам Блинов на этот счёт думает иначе, и мой телефон снова оживает, отсвечивая на экране его красивой физиономией и той же надписью.

Вот что мне помешало сразу ввести этого лжеца в чёрный список? Но нет же! Надо было сидеть и собирать слезинки в чайную чашку. Злюсь на саму себя за мягкотелость и себе назло принимаю вызов.

– Алло?

– Привет, котёнок, – звучит таким родным и любимым голосом, что мне кажется, что это совсем другой Кир, а не тот, которого чужой мальчик назвал папой. – Не спишь? Что делаешь?

Сижу. Злюсь.

– С тобой разговариваю.

– Прости, не хотел тебя будить. Так соскучился, что не посмотрел на время.

Я видела, как ты соскучился. И как развлекаешься. Видимо, тоже от скуки.

– Я не спала.

– Да? – удивляется Кир, зная, что рано вставать не мой конёк. Это здесь уже почти обед, а у нас ещё утро. – Работаешь?

–  Нет. Просто сегодня пришлось очень рано встать, – произношу с горькой усмешкой.

Чтобы узнать, какой ты лжец и предатель.

Утро получилось очень нравоучительным.

– Что с голосом? Ты не простыла?

– Нет.

– Точно?

От проявления такой заботы начинает тошнить.

– Точно.

– Чем тогда занималась?

Смотрела, как ты учишь кататься на велосипеде своего сына.

Всё. Больше я не могу. Медленно опускаю телефон, глотая горькие слёзы. Через динамики слышу, как Кир зовёт меня, ругая плохую сотовую связь. Только связь абсолютно ни в чём не виновата.

Отключаю звонок и сразу же вношу номер Блинова в чёрный список. Юридически я ему никто и ничего не должна. Даже не гражданская жена, а всего лишь обычная любовница. Вахтовая сожительница.

Типичная дура!

Но как же всё-таки больно.

Не знаю, сколько проходит времени. Я бесцельно смотрю в окно, за которым продолжается жизнь. А здесь, в этом кафе, где я сижу, она остановилась. Застыла во времени. И мне нужно выйти, чтобы продолжить жить дальше, но я продолжаю сидеть, не в состоянии заставить себя сдвинуться с места.

– Алло, здравствуйте. Я звонил вам по поводу квартиры, – доносится со спины до боли знакомым голосом.

Посетителей в кафе не так много, но они есть. Или теперь Блинов мне будет везде мерещиться?

Без особого любопытства бросаю взгляд через плечо, чтобы посмотреть на говорящего, и резко отворачиваюсь обратно. Вжимаю голову в плечи и опускаю лицо, желая исчезнуть или провалиться сквозь землю, лишь бы меня не заметили.

И вообще! Какого лешего Блинов забыл в том же кафе, что и я?

Кир, не замечая, проходит мимо меня и садится через несколько столиков. Взглядом прожигаю мужскую спину, пока в груди свирепствует настоящий ураган, разрушающий остатки того, что ещё теплилось между нами. Вот только обломки кораблекрушения наших отношений не тонут, а острыми краями врезаются в самое сердце.

Вот он, предатель и обманщик. Совсем рядом.

Нас разделяют буквально каких-то пять-шесть метров. Это так мало, но в то же время – это так много. Потому что в них целая пропасть, которая разверзлась между нами.

Мне ничего не стоит просто окликнуть Блинова. Или пройти эти несчастные восемь-десять шагов и залепить ему такую пощёчину, чтобы искры посыпались из бесстыжих глаз. Только легче от этого мне не станет.

А может, это не Кир? А просто как две капли воды похожий на него человек или брат-близнец? Моё женское эго никак не хочет смириться и предпринимает слабую попытку найти хоть какое-то оправдание тому, что я видела.

«Папа, папа! У меня получилось!» – Детский радостный крик до сих пор звучит у меня в ушах.

Папа…

В глазах снова начинает противно щипать, и я до боли сжимаю переносицу. Предатель не увидит моих слёз. Я не буду показывать, как мне больно.

Для смелости набираю полные лёгкие воздуха и медленно поднимаюсь с места.

Не такой я представляла нашу встречу.

«А сбылось это», – словно злорадствуя шелестит внутренний голос, насмехаясь.

Выпрямляю спину и плечи и делаю шаг, но он получается очень маленьким. И мало того, что он совершенно не сокращает расстояние, так меня чуть не сбивает с ног ворвавшаяся в кафе дама. Даже не остановившись, небрежно бросает мне слова извинений, пролетает мимо и плюхается за столик к Блинову, опередив меня.

Застываю в немом оцепенении. А это ещё кто? Ещё одна «любимая женщина»?

– Вот ты где, Кир Всеволодович? – дамочка накидывается на Блинова и подаётся всем телом вперёд, навалившись грудью на столик. И, судя по её воинственному настрою, не чай она пришла сюда пить.

Лица Кира я не вижу, но могу на что угодно поспорить, что сейчас он прикрыл глаза и двумя пальцами сжал себе переносицу. Этот жест я переняла у него.

– Значит, ты для себя всё решил? А о Вере ты подумал? А об Артёме? Или они больше ничего не значат? Стали не нужны, и их можно вычеркнуть? Выкинуть как ненужный элемент

Значит, Вера…

– Яна, мы с Верой уже давно всё обсудили, – спокойно отвечает Кир. – Давно, – невозмутимо припечатывает сверху.

Даже если сейчас в это кафе прилетит метеорит, Кир всё равно останется совершенно спокойным. В этом он весь. Как бы я не возмущалась, как бы не негодовала, не кричала, Кир всегда оставался невозмутимым и сдерживал мой взрывной характер. Своим спокойствием он остужал моё бушующее пламя, не давая перерасти ему в катастрофу.

– Так обсудили, что она там рыдает, а ты тут спокойно чаи попиваешь? Или к своей полюбовнице собрался? Только, знаешь, что?! Я не Вера. Я молча смотреть, как страдает моя сестра не буду! Я найду твою любовь, – ядовито выплёвывает слово, – и выскажу ей всё! Мордой натыкаю, если не поймёт с первого слова.

– Яна, успокойся.

– Успокоиться? Когда ты ради какой-то шалавы бросаешь жену с ребёнком?! Нет, Кир. Я не успокоюсь. И свою сестру в обиду не дам. Вера столько для тебя сделала! И вот она твоя благодарность?! Или забыть всё успел?

– Я ничего не забыл.

– Тогда почему ты заставляешь её страдать? Ведь вы хорошо жили, пока не появилась она. Или у неё там мёдом намазано?

Да нет. Ничем у меня не намазано. Но подходить сейчас к Блинову не стоит. Эта ненормальная в стороне не останется и сидеть спокойно не будет. В драку полезет.

А с драками я завязала уже лет как двадцать. Да и рисковать своим ребёнком я ни за что не буду. Пусть Блинов сам разбирается со своими родственниками.

Мысленно посылаю ему «счастливо оставаться». Задерживаться в кафе больше не просто нет смысла, а даже опасно.

Оставляю под полупустой чашкой чаевые и выхожу на улицу. Ёжусь от неприятного пронизывающегося ветра и сильнее запахиваю на себе кардиган.

– Пибип! – громкий возглас просит посторониться, и я отхожу, пропуская гонщика с букетиком черёмухи на электросамокате.

А ведь мы так и познакомились… Кир сорвал мне веточку черёмухи…

Отгоняю прочь эти воспоминания и зачем-то оборачиваюсь, чтобы ещё раз посмотреть на кафе. Оказывается, меня угораздило остановиться как раз напротив столика, за которым сидел Кир. И через прозрачное стекло я натыкаюсь на взгляд Блинова.

Кир

Уезжать на работу в этот раз было намного сложнее. Словно что-то держало и не хотело отпускать. Предупреждало, что не нужно этого делать. Останавливало.

Хотя кого я обманываю. Вот та, что, сама того не желая, держит и не отпускает. Стоит в одной рубашке, накинутой на голое тело и едва прикрывающей соблазнительные прелести своей хозяйки, оставляя лишь стройные ноги для любования.

Скрестив руки на груди, Вика небрежно опирается спиной на стену и всем своим видом старается изобразить полное безразличие.

Маленькая врушка.

Я знаю, что это не так. Не только потому, что буквально полчаса назад эти самые ноги лежали на моих плечах, а я ловил приглушённые стоны наслаждения их хозяйки. Но ещё и потому, что её тоже тянет ко мне. Мы не хотели этого, но что-то само связало нас, притянуло, как две заблудшие души, которые, наконец, нашли друг друга.

А может, это я сам стараюсь убедить себя в этом.

Снова и снова окидываю взглядом Викторию. Девушку, совершенно случайно ворвавшуюся в мою жизнь. Но, несмотря на то, что я не имею никакого права на эти отношения, я не могу заставить себя отказаться от этой женщины. И то, что казалось мимолётной интрижкой, обычным влечением, которое возникает между мужчиной и женщиной и у которого нет будущего, неожиданно переросло в глубокое сильное чувство.

И дело даже не в том, что Вика моложе Веры или чем-то лучше. Нет. Дело в том, что рядом с ней я словно снова вдохнул полной грудью, и у меня проснулся интерес к жизни. Я словно начал жить заново благодаря этой девчонке, её взрывному характеру и неугомонной натуре. Ворвавшись ранней весной, она взбаламутило то болото, в котором я жил в последнее время, разбудила от спячки, встряхнула и исчезла. Как белка, стащившая прямо из-под носа единственный бутерброд, которая забралась на самую верхушку и смотрит, как ты, вопреки здравому смыслу, карабкаешься за ней, рискуя свернуть свою шею.

Казалось бы, любая девушка к этому возрасту уже должна остепениться и стать более рассудительной в своём поведении. Но это совершенно не относится к Виктории. И что-то мне подсказывает, что даже в свои восемьдесят она не изменится.

– Кир, ты опоздаешь, – напоминает о времени Вика.

Я знаю. До самолёта остаётся всего ничего, и я сильно рискую, стоя как последний дурак. Но и уйти не могу.

– Ты даже не поцелуешь? – оттягиваю наше расставание.

Я и сам могу получить её поцелуй. Но мне хочется, чтобы она сама это сделала. Обвила шею руками и поцеловала…

– Не-а, – мотает головой эта вредина.

– Будешь ждать? – Этот вопрос я задаю каждый раз, когда вынужден уехать. И каждый раз Вика беспечно отвечает:

– Нет.

Честно и без лишних обещаний. Что неимоверно злит. Хочется услышать прямо противоположное, но я сам не сделал ничего, чтобы заслужить её «да», и не имею никаких прав требовать от неё ни верности, ни честности, ни даже любви. Мне каждый раз кажется, что пока меня не будет, найдётся другой, более решительный и неотступный, а главное – свободный, который навсегда заберёт её у меня.

Тяну Вику за рубашку и притягиваю к себе. Поддаётся и оказывается рядом. Дурею от её запаха кожи и нашего секса. Жадно смотрю в её глаза, в которых давно утонул, не надеясь на спасение.

– А я всё равно вернусь, – шепчу ей в лицо. Хочу добавить, что больше никогда не уеду, но она всё равно не поверит.

Краду её поцелуй, и… вышвыриваю себя за дверь. Прежде, чем что-то требовать, нужно самому что-то дать. А я пока только беру. Краду как вор её любовь, её тело, её всю.

– Кир, ты опоздаешь, – напоминает о времени Вика.

Я знаю. До самолёта остаётся всего ничего, и я сильно рискую, стоя как последний дурак. Но и уйти не могу.

– Ты даже не поцелуешь? – оттягиваю наше расставание.

Я и сам могу получить её поцелуй. Но мне хочется, чтобы она сама это сделала. Обвила шею руками и поцеловала…

– Не-а, – мотает головой эта вредина.

– Будешь ждать? – Этот вопрос я задаю каждый раз, когда вынужден уехать. И каждый раз Вика беспечно отвечает:

– Нет.

Честно и без лишних обещаний. Что неимоверно злит. Хочется услышать прямо противоположное, но я сам не сделал ничего, чтобы заслужить её «да», и не имею никаких прав требовать от неё ни верности, ни честности, ни даже любви. Мне каждый раз кажется, что пока меня не будет, найдётся другой, более решительный и неотступный, а главное – свободный, который навсегда заберёт у меня мою Малышку.

Тяну Вику за рубашку и притягиваю к себе. Поддаётся и оказывается рядом. Дурею от её запаха кожи и нашего секса. Жадно смотрю в её глаза, в которых давно утонул, не надеясь на спасение.

– А я всё равно вернусь, – шепчу ей в лицо. Хочу добавить, что больше никогда не уеду, но она всё равно не поверит.

Краду её поцелуй, и… вышвыриваю себя за дверь. Прежде, чем что-то требовать, нужно самому что-то дать. А я пока только беру. Краду как вор её любовь, её тело, её всю.

3.1 ЛН

***

Равнодушно жду, пока самолёт медленно ползёт на место остановки. Будь моя воля, остался бы сидеть на месте и никуда не выходил.

Я с самого начала невзлюбил это место. Ни климат, ни погоду, ни местность. И если раньше достаточно весомым аргументом было своевременное пополнение карты два раза в месяц, ради которого можно закрыть глаза на всё остальное, то сейчас даже это не греет.

Отключаю авиарежим и тут же получаю сообщение от Веры:

«Мы в аэропорту».

Тяжело выдыхаю, чертыхаясь про себя. Сколько раз просил её не встречать меня. Но это совершенно не помогает. Ещё и пацану режим сбивает.

Успеваю немного успокоиться, когда вхожу в здание. В пустом зале замечаю Веру с сыном.

– Папа! – Артём вырывается и бежит ко мне.

Ловлю его на руки.

– Привет, герой!

– Привет, пап! – Мою шею обвивают детские ручки.

Опускаю его на ноги и приседаю перед ним на корточки.

– Тём, мы же мужики! – учу его сдержанности, протягивая руку.

Пожимает. Прикольный пацан растёт.

– Вот так лучше.

– А ты меня на велосипеде кататься научишь? – сшибает слёту.

Вот прям чувствуется «забота» матери. Что делать. Что говорить…

– Конечно, научу. Обещал же.

– А ты подарки привёз?

– Привёз.

Можно и дальше сидеть на корточках, но это всё равно не спасёт от встречи с Верой.

– Здравствуй, Вера. – Поднимаюсь и здороваюсь с супругой.

Встречаемся глазами.

– Здравствуй, Кир, – произносит с натянутой улыбкой. Ищет на моём лице ответы. Тянется поцеловать.

– Это лишнее, Вер, – замечаю тихо.

Целовать, когда ещё не остыл после секса с другой, гнусно. Какие бы ни были у нас отношения с Верой, такого она не заслуживает.

Делает вид, что ничего не произошло.

– Ты домой? – спрашивает робко и замирает в ожидании ответа.

Домой… Больше всего я бы хотел сейчас вернуться домой. Но он не здесь…

– Да.

Теперь придётся заехать. Ты ведь только ради этого притащила пацана в аэропорт ночью. Да, Вера?

– Тёмке подарки отдать нужно. Да, Тём?

– Да.

Беру детскую ручку в свою и иду с ним на выход.

Вера догоняет.

– А потом?

– Ты знаешь ответ, Вера.

– Значит, ничего не изменилось, – поникнув, опускает голову.

Не изменилось. Оставляю без комментариев, переключаясь на Артёма.

– Ну? Как дела, герой? Маму слушаешься?

– Слушаюсь, – сообщает гордо.

– Точно?

Важно кивает и зевает.

Спать ему нужно. Но Вера использует ребёнка, зная, что Тёмке я никогда не откажу.

И если бы не он, я бы сразу поехал на съёмную квартиру. Но теперь придётся заезжать домой…

Вот только он так и не стал мне настоящим домом.

– Проходи, – суетится Вера, стараясь быстрее разуть Артёма. – Я сейчас ужин разогрею.

– Не нужно.

Застывает на месте. Медленно оборачивается, обнимая себя руками.

– Почему?

– Я не голоден.

– Пап, пап, покажи, что ты мне привёз? – просит Артём, сонно хлопая глазами.

Спать ребёнку нужно, а не по аэропортам по ночам кататься! С укором смотрю на Веру. Отворачивается. Понимает, что не права.

– Давай, сначала вымоем руки и переоденемся. Тём, есть будешь?

Мотает головой в разные стороны. С едой у нас вечная война.

– Кир, ты бы поел, – настаивает Вера. – Может, и он с тобой за компанию съел что-нибудь. Я шулэн сварила…

Вера вкусно готовит.

– Спасибо, – отказываюсь, вспоминая свой прошлый приезд, когда я сообщил Вере о Виктории и о том, что собираюсь жить на рабочей квартире.

– Я ничего не добавляла, Кир. – Отводит глаза. – Можешь мне поверить, – неуверенно поднимает взгляд.

Хочется верить. Но проверять не рискну. Наученный.

– Пап, а ты останешься дома? – Тёмка повисает на моей руке. – Пожалуйста.

Нет. Ночевать я не останусь. Я уложу его спать и поеду на квартиру. Как делал всегда.

Выразительно смотрю на Веру, но та снова опускает взгляд.

– Пойдём посмотрим подарки, – зову Артёма в детскую. – И кому-то уже давно пора спать.

Получив желаемое, Артём засыпает очень быстро. Практически мгновенно. Прижимая к себе большого динозавра, чему-то улыбается во сне.

Поправляю одеяло и выхожу из детской, прикрывая за собой дверь.

Было бы намного проще, если бы Вера ушла к себе. Но нет. Она стоит на страже, как стойкий оловянный солдатик. Молчит. Смотрит на меня затравленным взглядом.

– Мне пора.

– Кир, – останавливает, вцепившись в руку. – Ночь уже. Куда ты поедешь? Останься. Тебе же отсюда ближе будет. Поспишь лишние полчаса… А так, пока доедешь, там и вставать скоро.

Всё верно. Только…

– Мне не пришлось бы сейчас никуда ехать, если бы ты не приехала в аэропорт.

Вера снова опускает взгляд и нервно кусает губы.

– Я не могла не приехать, Кир. Я хотела тебя увидеть. И Артём тоже. Он очень скучает по тебе, – давит на слабое место.

Несмотря ни на что, Артёма я люблю.

– К нему я приехал бы завтра.

– А так он увидел тебя уже сегодня и заснул счастливым, – режет по живому.

Вера попросила меня не говорить пока ничего Артёму. Она пообещала, что сама ему всё скажет уже после развода.

Вот только с мёртвой точки мы так и не сдвинулись.

Каждый день, как брат-близнец, один похож на другой. С той лишь разницей, что меняются числа в календаре. Но Вера умудряется найти тысяча сто причин, чтобы не подавать заявление. То она проспала, то не смогла, то чувствовала себя плохо, у неё кружилась голова, и она боялась, что упадёт. На мой вопрос, почему она не вызвала врача или скорую, отмахнулась, сказав, что полежала, и всё прошло. Чудо просто! Само взяло и прошло! Но проходило и время. Поэтому я сказал, что в субботу в суд мы поедем вместе.

В первую субботу, когда я приехал рано утром, меня ждал сюрприз. Яна, старшая сестра Веры, вдруг решила прийти в гости ни свет ни заря.

– Ой, Кир, я забыла тебе сказать, чтобы ты купил риса. – Вера удивляет своей бурной деятельностью, едва я подхожу к квартире.

Под дверью она что ли караулила?

– Риса? Зачем?

Мы вчера с Артёмом ходили в супермаркет и купили абсолютно всё! И рис там точно был. Так же как и гречка, и фасоль, и ещё, бог знает что, лишь бы Вера не придумала очередную проблему, что в доме чего-то не хватает.

– На плов, – произносит громко и добавляет совсем тихо: – Кир, я не говорила Яне, что ты не живёшь дома. Сказала, что ты ушёл в магазин за рисом. Пожалуйста, Кир… – складывает руки в умоляющем жесте. – Я не хочу пока, чтобы она знала.

Яна гостит целый день, словно сёстры не виделись лет десять, а не живут в соседних домах. И подачу заявления приходится отложить до следующей субботы, потому что среди недели Вере опять некогда.

На этот раз гостей нет, но теперь приглашают в гости нас. Причём вместе. Приходится ответить отказом, и Вера начинает плакать.

Забираю Артёма, и мы идём с ним кататься на велосипеде. Даю ей и себе время, чтобы успокоиться. Не захочет идти со мной, пойду сам.

Примерно через час выходит Вера и с траурным выражением лица сообщает, что мы можем пойти в суд, но Артёма нужно завести к дедушке и бабушке.

Соглашаюсь, но судя по тому, как нас пытаются оставить, у меня закрадывается подозрение, что вся родня уже давно в курсе, а меня просто держат за дурака, чтобы отклонить неизбежное. Стою у порога и остаюсь непреклонным.

– Неужели тебе было сложно уступить один раз? – выговаривает мне Вера, стоит нам выйти на улицу. – Что они о нас подумают?

На самом деле родители Веры хорошие люди, и они уверены, что их дочь вышла замуж по большой любви. Как в сказке. Встретились, полюбили и жили долго и счастливо.

Только сказка превращается в семейную драму, когда мы приходим за Артёмом. На вопрос матери, куда мы ходили, вместо Веры отвечаю я, что мы подали на развод.

Вера в ужасе смотрит на меня и начинает рыдать. Пока мать успокаивает её, выхожу на балкон с отцом Веры.

Минут пять проходит в немой тишине.

– Она что-то сделала не так? – спрашивает мужчина. – Что? Скажи. И моя дочь исправится.

– Дело не в вашей дочери, а во мне. Я не люблю её. Никогда не любил.

– Хм, – звучит после непродолжительной паузы. – Заставить любить человека сложно. А как же Артём?

– От него я не отказываюсь.

– Хм. А ты уверен, что не торопишься? Между супругами бывают охлаждения. Но можно всё решить, не прибегая к разводу.

– Мы живём раздельно уже восемь месяцев.

– Сколько? – спрашивает и сам же отвечает: – Много. Но Вера ничего не говорила.

– Вера всё это время умело делала видимость, что у нас всё хорошо.

И это злит! Потому что мне она говорила совсем другое. Она всё понимает и сделает всё сама, но ей нужно немного времени, чтобы успокоиться.

Вот только это время она использовала совсем по-другому.

– Не осуждай её. Она женщина. Любая женщина будет бороться за свою семью.

Только семья у нас так и не получилась.

– Я поговорю с дочерью. Но знай, если ты откажешься от сына…

Отказываться от Тёмки я не буду.

Вот только, как сообщить о нём Вике?

Вспоминаю нашу первую встречу. Так по-дурацки всё вышло. Я искал одного человека, а нашёл её. Обратился за помощью чисто случайно и помог ей сорвать несколько веточек черёмухи. Пока она пыталась хоть чем-то помочь, мы разговорились. И три часа пролетели как один миг. Тогда я едва не опоздал на самолёт…

«Ты уже в аэропорту?» – приходит сообщение Веры.

Время пролетело так незаметно, что вылет совершенно вылетел из головы.

– Что-то случилось? – спрашивает девушка.

– У меня через два часа самолёт, – открыто признаюсь совершенно незнакомому человеку.

– Но вы же не успеете!

– Не успею.

Смиряюсь с неизбежным.

– А знаете, что? Я вас отвезу! – ошеломляет своей живой решительностью.

Хватает меня за руку и тянет за собой.

Благодаря ей и тому, что рейс задержался на полчаса, я не опоздал. Мы даже успели посмеяться, в каком темпе нам пришлось добираться. А звуки автомобильных сигналов, что летели нам в спину, вспоминаются до сих пор.

– А вы видели ошалелое лицо того дядечки, когда мы вперёд него стартанули на светофоре?

Ещё бы я не видел. Вот только «дядечка» этот примерно моего возраста. Наверное, в её глазах я тоже выглядел «дядечкой».

Тогда я впервые почувствовал, что жизнь проходит. Проходит мимо, утекая сквозь пальцы. Серо, уныло, незаметно. А эта случайная встреча, как неожиданный взрыв.

Весь полёт я вспоминал свою новую знакомую, у которой даже не спросил имя. А зачем, если мы больше никогда не встретимся? Но девушка с букетиком черёмухи в руках запала в душу.

Захожу в комнату, где живым изваянием застыла Вера.

– Мне нужно идти, – предупреждаю жену, но та не реагирует.

Замечательно! Только оставлять пацана с невменяемой матерью я не стану.

– Мне Артёма забирать с собой, или ты за ним посмотришь?

Вздрагивает. Поворачивается в мою сторону. Смотрит невидимым взглядом.

– Посмотрю.

– Посмотри, пожалуйста, – произношу с нажимом и выхожу.

Надеюсь, Вера быстрее «придёт в себя», когда я уйду. Перед родителями «страдать» не станет.

– Ну? Пока, герой, – приседаю на корточки перед Тёмкой.

– Ты уже уходишь?

– Мне нужно кое-что сделать.

– А ещё придёшь?

– Конечно, приду.

Не смогу не прийти. Поднимаюсь и натыкаюсь на осуждающий взгляд тёщи.

– Присмотрите за Артёмом, – прошу женщину.

Сильнее сжимает губы, молча буравя меня насквозь.

Немые все стали?

– Вы посмотрите? – начинаю раздражаться.

– Посмотрят, конечно. Куда они денутся, – отвечает вместо жены отец Веры. – Мы сами за собой посмотрим. Да, Тём?

Нормальный мужик. Настоящий дед.

– Да.

– Как называются тесть и тёща одним словом?

– Кровопийцы, – пошутил кто-то из мужиков на работе.

Ржали тогда все. Вот только сейчас я чувствую себя именно так. Будто из меня вытянули все жизненные силы. А ведь родителей Веры кровопийцами не назовёшь. Точнее, тесть точно не подходит в эту категорию, а вот с женской стороной там всё намного сложнее. 

Это мне ещё сегодня повезло, что я не столкнулся с Яной, старшей сестрой Веры. Та молчать бы точно не стала.

Выхожу из дома, глубоко вдыхая свежий воздух. Тянусь в карман за телефоном, чтобы позвонить, но замечаю знакомый автомобиль, который приветливо подмигивает мне своими фарами. Оставляю телефон на месте и иду к машине.

– Давно стоишь? – спрашиваю знакомого, которого попросил забрать меня к определённому времени.

– Минут десять.

– Надо было сразу позвонить, как подъехал.

– Да, ладно. Десять минут погоды не делают. Как сам? Живой?

– Частично, – отвечаю уклончиво.

О своих личных сложностях я не распространяюсь. Городок маленький. На одном конце чихнёшь, с другого – «будь здоров» скажут.

– Частично, это уже тоже хорошо, – насмехается Горин. – Куда?

– Давай, на Привокзальную.

– Как скажете, шеф.

Прошу высадить меня немного раньше. Хочу пройтись. А ещё мне нужно позвонить Вике. Получить свою «таблетку» ото всего. Но без лишних ушей и свидетелей.

Слушаю долгие гудки, но моя вредина не спешит принимать звонок.

«Абонент не отвечает. Перезвоните позже», – слушаю механический голос.

Я не могу позже! Позже я умру, если не услышу её голос.

Набираю номер ещё раз.

– Алло? – разливается бальзамом по всему телу.

Спасла!

– Привет, котёнок. – Плыву, как юнец, от её голоса. – Не спишь? Что делаешь?

– С тобой разговариваю.

Настораживает ровный тон без всяких эмоций. Что-то случилось? Смотрю на часы и чертыхаюсь.

– Прости, не хотел тебя будить. Так соскучился, что не посмотрел на время.

Это я жаворонок, а Вика – сова. Мой любимый совёнок.

– Я не спала.

Вот как? В голове со скоростью света пролетает миллион вопросов. Но я чувствую её напряжение. Заболела? Вика никогда не станет жаловаться.

– Да? И что делаешь? Работаешь?

–  Нет. Просто сегодня пришлось очень рано встать.

Ещё одна неожиданность.

– Что с голосом? Ты не простыла?

– Нет.

– Точно?

– Точно.

– Чем тогда занималась? – пытаюсь разговорить, но в телефоне повисает тишина. – Алло? Вика? Ты меня слышишь? Грёбаная связь! Алло?

Короткие гудки сообщают, что чёртова связь прервалась. Звоню снова.

«Телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Мрак! Как же бесит, когда ты зависишь от качества мобильной связи.

Злюсь, что не удалось нормально поговорить и выяснить, что у неё произошло. В том, что что-то случилось, я уверен. Снова набираю, но результат тот же.

Разрядилась батарея? Не хочет разговаривать? Заболела? Или, не дай бог, что-то серьёзное, и она не хочет об этом говорить? Что, чёрт возьми, случилось?!

Решаю перезвонить чуть позже и набираю номер риэлтора. Взгляд натыкается на кафе. А ведь я сегодня ещё не завтракал.

Вхожу в кафе. Посетителей немного, и я взглядом выбираю себе место.

– Алло, – доносится в трубке.

– Алло, здравствуйте. Я звонил вам по поводу квартиры.

Иду к свободному столику, сажусь на мягкий стул, обтянутый коричневым кожзаменителем, и ловлю себя на том, что что-то не так.

– Одну минуточку. «Повисите». Я сейчас уточню, – просит девушка на другом конце связи.

– Да-да, конечно, – отвечаю на автомате, пытаясь понять, что меня насторожило.

Вроде всё как обычно. Но в то же время не так.

Не так. Потому что я не успел поговорить с Викой. Мне её не хватило. Поэтому и не так. Вика стала моим наркотиком.

Стоп! Вика… Это явно связано с ней. Но что? Пытаюсь установить связь. Вдыхаю и замираю. Снова вдыхаю.

Запах… Да, точно. Это запах! Когда я входил, я точно поймал знакомый запах. Сейчас я его почти не чувствую, но…

Обычно в кафе пахнет свежесваренным кофе, выпечкой, или какой-нибудь другой едой. Но я улавливаю присутствие и другого аромата. Свежести, цитруса. Аромат лета, любви и… Вики.

Возникает неудержимое желание развернуться и рассмотреть посетителей.

Но бред же! Вика не может быть здесь. Просто кто-то пользуется такой же туалетной водой. Или же я окончательно свихнулся, и мне везде мерещится та, что ни на минуту не даёт о себе забыть.

– Алло?

– Да-да, я слушаю, – возвращаюсь к разговору.

– Всё готово. Вам нужно подписать договор, и вы сможете забрать ключи.

– Когда? – сгораю от нетерпения перебраться на новое место.

В рабочей квартире не позвонишь по видеосвязи своей девушке.

– В любое время. Мы работаем до восьми без обеда.

Не успеваю ответить, как напротив меня, как чёрт из табакерки, материализуется Яна.

Уж лучше бы сам чёрт пожаловал, честное слово. С ним хоть как-то договориться можно.

– Вот ты где, Кир Всеволодович?

– Хорошо. Спасибо. Я сейчас подъеду, – отвечаю девушке и отключаю звонок.

Позавтракать не получится. Мне кусок в горло не полезет. И не уйдёшь просто так. Яна не Вера. Тут бы живым уйти.

Я больше чем уверен, что это Яна посоветовала Вере «накормить меня и спать уложить». Что моя жена и сделала.

Утром я проснулся в нашей постели, а рядом спала Вера. Обрывками вспоминая проведённую с ней ночь, я был готов придушить Веру своими руками. На её «доброе утро» ответил грубостью. Что если она решила удержать таким способом, то она просчиталась. 

Совершенно не слушаю, что говорит Яна, думая, как избавиться от её компании.

– …Я найду твою любовь, – остро режет мой слух, – и выскажу ей всё! Мордой натыкаю, если не поймёт с первого слова.

И я, пожалуй, впервые за всё время рад, что Вика сейчас далеко и в безопасности.

– Яна, успокойся.

– Успокоиться? Когда ты ради какой-то шалавы бросаешь жену с ребёнком?! Нет, Кир. Я не успокоюсь. И свою сестру в обиду не дам. Вера столько для тебя сделала! И вот она твоя благодарность?! Или забыть всё успел?

– Я ничего не забыл.

Моё органы чувств обострены настолько, что до меня снова доносится любимый аромат. Окутывает собой, согревая и давая силы.

– Тогда почему ты заставляешь её страдать? Ведь вы хорошо жили, пока не появилась она. Или у неё там мёдом намазано?

– Дура ты, Яна! – озвучиваю вслух неожиданно для себя самого. Злюсь. Потому что не чувствую больше запах. Он исчез, оставив меня одного с этой…

Смотрю в окно, забывая дышать.

Прямо напротив стоит девушка, волосами, фигурой сильно напоминающая Вику. Она кутается в длинный трикотажный жакет, смутно показавшийся знакомым…

Кажется, его я видел, когда входил в кафе.

– Кир, я вообще-то с тобой разговариваю! – нервничает Яна, заметив моё «отсутствие».

Не обращаю на неё внимания, жадно следя за той, с которой нас разделяет стекло и каких-то пять-шесть метров.

Повернись… Мысленно прошу девушку обернуться.

И она поворачивается…

Там, через стекло, стоит Вика и смотрит на меня немигающим взглядом.

Виктория

Говорят, черёмуха покровительница влюблённых. Но, если верить легенде, то всё совсем как раз наоборот.

Узнав об измене жениха, девушка, не вынеся подлого предательства, превратилась в черёмуху. Её сердце заледенело от горя, и всё вокруг стало холодным.

Именно поэтому, когда цветёт черёмуха, весной холодает.

Не думаю, что всё это правда. Народ любит придумывать всякие небылицы, в которые потом верит. Но черёмуха в цвету действительно напоминает невесту. Обманутую невесту.

Что ж, нужно отдать Блинову должное, он меня не обманывал в прямом смысле этого слова, но только потому, что я сама его ни о чём не спрашивала. Представляю, как он был этому рад. Ведь между «не сказать» и «солгать» есть разница. Лгать ему не пришлось, потому что не нужно было отвечать на неудобные вопросы. А сам он, видимо, просто забыл, что уже женат.

Бывает.

Мне не видно выражения лица Кира, но я уверена, что он тоже смотрит на меня. Узнает? Или сделает вид, что мы не знакомы? Впрочем, какая теперь разница?

Может, стоит помахать ему рукой? Или послать на прощание воздушный поцелуй?

Я бы прежняя так и сделала. Но во мне что-то сломалось, надломилось, и дурачиться не хочется. Ничего не хочется.

Надо просто развернуться и уйти. Перелистнуть эту страницу жизни и продолжить жить дальше.

Но как же сложно заставить себя это сделать!

Господи, и почему ты сделал нас такими дурами? За что заставляешь страдать?

Хотя ответ очевиден. Страдаем мы исключительно из-за своей глупой наивности и доверчивости. Вот кто, спрашивается, заставлял меня влюбляться в Кира? Вот именно – никто! Я сама влюбилась. Влюбилась в того, с которым была знакома каких-то несчастных три часа. Я ведь даже имени его не знала. И не знала, увижу ли его когда-нибудь снова.

Но продолжала думать о нём каждый день. Представляла, как он живёт, кем работает. Думает обо мне, или успел забыть? И сотни вариантов нашей встречи… Которая могла никогда не случиться.

И я это понимала.

Но всё равно, каждый раз, возвращаясь домой, моё сердце замирало в надежде, что я увижу его. Но надежда рассыпалась, когда я видела, что меня никто не ждёт.

Ну не дурочка ли? Ведь не настолько я наивна, чтобы верить в сказки. Но то состояние окрыляло.

Дни шли, но мой неизвестный принц так и не появлялся. В какой-то момент я запретила себе думать о нём. И вот тогда, когда я практически о нём забыла, он вернулся. Стоял под черёмухой, как раз напротив того места, где я всегда ставлю машину. И ждал.

Я же не верила, что это правда. Мне казалось, что если я выйду, то он исчезнет. Поэтому я сидела в машине, не в состоянии сдвинуться с места, и смотрела на него через лобовое стекло.

Сейчас нас тоже разделяет стекло…

Тогда Кир подошёл сам и помог мне выйти из машины. Мы гуляли до самого утра, никак не могли наговориться, даже не заметив, как прошла ночь. Но расставаться не хотелось. А утром мне пришлось ехать на работу на такси.

Сейчас всё иначе. Там он был «свободен», а здесь… Здесь рядом с ним сидит живое напоминание о его настоящем социальном статусе и нетерпеливо теребит за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание.

Ветер приносит аромат черёмухи, словно предупреждает: «Не верь, Вика».

Я и сама уже не верю.

«Прощай, Кир».

Мысленно посылаю воздушный поцелуй и мажу взглядом мимо, отводя его. Словно мы незнакомы. Через застывшие в глазах непрошенные слёзы смотрю на проезжавшие мимо машины и перехожу на другую сторону.

Дорога становится той самой границей, разделяющей мою прошлую жизнь и настоящую. Но я сделала это. Оставила всё на той стороне и уверенно зашагала вперёд. Сначала медленно, но с каждым шагом всё увереннее и увереннее, увеличивая расстояние.

Пока меня кто-то не хватает за руку, резко разворачивая к себе.

– Вика, стой, – звучит с надрывом, сбивая моё дыхание.

Сердце ускоряет свой ритм и бьётся, как пойманная в клетку птица. Медленно поднимаю взгляд, встречаясь с невероятно красивыми мужскими глазами, которые я так любила, и, наверное, всё ещё люблю. Которые всегда смотрели на меня с такой нежностью, что я забывала обо всём на свете. Но сейчас в этих глазах вместо нежности плещется боль.