Другое тепло

Между иным миром и явным нет чёткой границы. Но есть город. Люди здесь живут бок о бок с существами, которых мы, скорее всего, назвали бы демонами. Но и это верно лишь отчасти.

 Кто же они на самом деле? Боюсь, ни одна земная душа не знает наверняка. Чем они занимаются? Паромщики, сказители, творцы желаний и их исполнители. Множество талантов таится в тёмных сердцах, не каждый из которых служит добру. Конечно, этим странным созданиям, в большинстве своём совершенно безразличным к явному миру и его обитателям, всё-таки далеко до искусителей, о которых нам доводилось слышать. Они и сами нуждаются в частичке тепла, которую может дать только человек. Ведь души их окутаны вечной мерзлотой.

 Не все справляются с жаждой. Не все могут найти опору. Так и появляются Безликие. Те, что ближе всего подходят под людское представление о зле. В них не остаётся ни одной человеческой черты. Способность мыслить заменяется желанием. Таланты обращаются в бедствие. А надежда трансформируется в ужас. Они настоящие демоны, что выползают из своих нор в самый тёмный ночной час, что всегда наступает перед рассветом. Ведь именно в это время удобнее всего исподтишка нападать на припозднившихся горожан, высасывать их тепло, отнимать волю, утолить жажду хотя бы на один миг. Случается им сталкиваться и с существами. Эти, конечно, не погибают, но в случае поражения и сами становятся безликими.

 — Такая участь гораздо хуже смерти, — говорит старый Фонарщик, почёсывая свою зеленоватую бороду. — Жажда приносит страдания, сводит с ума. Она уничтожает в тебе всё, что когда-либо держало на этой стороне.

 Пал усмехается. Ему ли не знать, что такое жажда? Он каждый день с ней живёт. Притупляет вином и случайными женщинами. У всех здесь свои методы, чтобы справиться. У Пала такой. Он почти гордится собой: «Мне даже случайно не приходится никому вредить». Они сами с радостью распахивают свои объятия, готовые поделиться всем, выполнить любой каприз. Но ему никогда не приходилось забирать так много. Незачем.

 Пал ни в чём не бывает жаден в человеческом смысле. Расплачиваясь по счетам, всегда оставляет больше нужного. В особенно добром расположении духа раздаёт деньги прохожим, даже когда его об этом не просят. Такой уж он, этот странный исполнитель желаний. О да! Пал знает всё о том, чего хотят люди. Особенно женщины.

 У сущностей нет стандартов красоты, им не так уж важно, какого цвета твои глаза, волосы или кожа. Они не смотрят в чужие кошельки и не задают глупых вопросов о детях, работах и планах на далёкое будущее. Всё, что им нужно знать, они видят и так. У людей всё иначе.

 По меркам человеческих женщин Пал — обворожительный красавец. Могучий рост и широченные плечи, делают его похожим на богатыря, а почти мраморное лицо, обрамлённое чёрными в синеву волосами, украшают большие глаза, цвет которых меняется в зависимости от настроения владельца, но чаще — от пристрастий дамы, которая удостаивается его внимания. У Пала только один недостаток. Он сущность, людскому миру не принадлежащая, оттого и не имеющая способностей к каким бы то ни было человеческим эмоциям. Этот почти идеальный мужчина совершенно не умеет любить. Редкость? Едва ли… Могла ли такая значительная деталь свести все его старания к нулю? Разве что не в нашем мире.

 — Я не стану тебе ничего обещать, — бесхитростно улыбается Пал, наматывая на палец длинный локон очередной «жертвы». Дурная слава огромным шлейфом тянется за ним по всему городу, добавляя шарма. Из уст в уста передаются подробности его жизни и характера во всех женских компаниях. Описания традиционно отличаются друг от друга. Истина умирает в сражении, так и не добравшись до умов. Каждая ненавидит заносчивого «нелюдя», любая тайно о нём грезит. Осчастливленные стискивают зубы и обзывают негодяем. Те, кому он ещё не дался, томно вздыхают, в душе злорадствуя: «Уж я бы смогла его удержать».

 — Нужно ли что-то большее? — говорит очередная, стыдливо потупив глаза и украдкой касаясь пальцами его руки.

 Пал ухмыляется. «Теперь ты мой», — слышит такую громкую мысль. Первая тёплая капля оседает у сердца. Жадное чудовище внутри лениво разевает пасть, заглатывая горячий поток, пока хозяин смело стискивает запястье самонадеянной девицы, притягивает её к себе, развязно целует. «Будешь только моим», — звучит в его голове женский голос, что тут же сливается с бесчисленным хором остальных. Они всегда думают иначе, чем говорят. Завтра и эта начнёт проклинать его вслух. Они постоянно так делают. Злятся, будто имеют на него право. А ведь в глубине души, каждая знает, на что идёт. Понимает, кто он такой. И всё равно...

 — Когда мы снова увидимся? — спрашивают растерянно, хлопая одинаковыми накладными ресницами, длинными и бесполезными.

 Пал пожимает плечами. И уходит. Сердце тут же окутывает холод, чудовище внутри недовольно морщится: «Забери всё!» Но хозяин не отвечает. Он знает свою меру. И никогда от этого не отступится. А ещё… Он вряд ли вернётся сюда, как и к другим. Он никогда не возвращался. Не смотрел назад. Не потому, что боялся или искал нового, просто… Слишком утомительно выслушивать их слёзные обвинения, придумывать отговорки и тратить слова. Пал щедр во всём, кроме фраз. Есть в некоторых сочетаниях букв особая магия. Всё, что люди считают банальностью и романтической ерундой, для существ может оказаться губительным. Чуткий слух Пала достаточно внимателен, чтобы замечать. А «замечать» в итоге всегда перерастает в «привязываться». Этого никак нельзя допускать. Так учили его старшие. Сейчас он и сам прекрасно понимает, лучше быть свободным и держаться подальше от любых уз.

 Только люди могут легко разрывать обещания. Существам такой свободы не дано.

 И всё же… Бывают другие дни. Беззаботная улыбчивость покидает лицо Пала. Кожа его становится ещё бледнее, тени снуют вокруг. А женщины, которые постоянно желают от него исполнения всех своих надежд и тайных мечтаний, утомляют настолько, что даже внутреннее чудовище становится вальяжно-безразличным. Жажда не уходит, наоборот, усиливается. Но почему-то Палу совсем не хочется этого суррогатного тепла. Он сурово смотрит по сторонам, стремясь скрыться от глаз. Как вор, крадётся по пустынным улицам. Ноги сами несут его к маленькой полуразбитой калитке. Сердце стучит ровно, дыхание не прерывается, но внутри становится гораздо спокойнее, когда беглый взгляд выхватывает маленький синеватый огонёк в мутном окне на втором этаже.

 Зоис открывает дверь молча, пропускает его внутрь, не выбрасывает даже одной прозрачной мысли. Каштановые волосы до плеч растрёпаны, глаза цвета пасмурного неба привычно припухшие. Она закусывает потрескавшуюся губу, выставляя маленькую родинку, и выжидающе смотрит на своего гостя. Пал медлит, изучающе оглядывая её. В который раз он делает это? И почему приходит снова? Ведь обещал же себе не возвращаться. Особенно к ней. Может быть, всё дело в безропотном молчании? Она никогда не походила на остальных. Даже в их самую первую встречу всегда выглядела другой. Была тут какая-то обречённость, что делала женщину совершенно бесчувственной внешне, будто она и сама не была человеком. Но видимый холод никак не вязался с тем, что оказалось у неё внутри.

 Она ни разу не умоляла о новой встрече. Не спрашивала, придёт ли он опять. Будто знала что-то, чего Пал не мог в себе понять. Он не пытался об этом задумываться. Он возвращался сюда, разбитый и потрёпанный, а утром спокойно покидал её дом. И тут же всё забывал. Он не видел её во снах, не грезил о ней наяву. Он не любил её. И даже не вспоминал, пока ноги сами не приводили его на этот невзрачный порог.

 Наверное, и она его не любила. Жила себе тихонечко, работала в каком-то ресторанчике, возвращалась домой всегда вовремя. Иногда встречалась с друзьями, а, может быть, и с другими мужчинами. Этого Пал не знал. Но в какой-то момент ему стало всё представляться именно так. Он не спрашивал. Он вообще не привык задавать вопросы. Человеческие мысли такие громкие. Только не её.

 Чтобы, расслышать голос Зоис, даже звучащий вслух, всегда приходилось напрягаться. Поэтому он выжидал. И никогда не спрашивал, откуда в столь юном сердце дикая печаль, которую так плохо скрывают глаза. И тем более, не пытался он узнать, как появились все эти уродливые шрамы на её теле. Пал заметил их ещё тогда — в их самую первую ночь. Для существ неприглядные отметины на коже — не новость, но у людей, ещё и женщин… Он был удивлён. Но виду не подал.

 — Чаю? — наконец прервала молчание Зоис.

 Пал мотнул головой, отказываясь, и сделал шаг навстречу. Чудовище внутри нетерпеливо зарычало, ощущая приближение желанного лакомства. Её теплота тоже была особенной. Слишком живой, совсем горячей. Жажда становилась осязаемой, застилала глаза. Он знал свою меру, но… Что-то здесь точно было иначе. Зоис вспыхивала, стоило ему приблизиться, коснуться её шеи своим дыханием. Чудовище раскрывало пасть, превращалось в грациозное и быстрое животное. И куда девалась вся его лень? Пал тоже поддавался на это ощущение. В недолгие и одновременно бесконечные часы он чувствовал то же, что и она. Так было и с другими. Но те желали забрать его целиком. Зоис не думала ни о чём, кроме момента, в котором находилась. Её будто вовсе не интересовало будущее. А, может быть, он и был её единственным желанием. Настоящий. Ни капельки не похожий на мечту, которую старательно лепят из него остальные. Откуда-то она знала его. Видела. И от этого становилось жутко. Но от этого ещё больше тянуло обратно.

 — Однажды тебе всё-таки придётся выйти замуж, — вдруг сказал Пал и сам смутился, что начал подобный разговор. Испуг? Нет. Это было что-то другое. Более тонкое и неосязаемое. Не по себе… Вот, как называют подобное чувство люди.

 Он лежал, уткнувшись подбородком в её макушку, волосы пахли ромашкой и крапивой, лунный свет, струящийся из окна, падал на её худые плечи. Пал прикусил язык, зачем-то провёл пальцами по большому шраму на шее Зоис.

 — Я там уже была, — усмехнулась она, но взгляд остался печальным. — Как видишь, это не очень-то хорошо закончилось.

 Сердце Пала будто облили кипятком. Так не похоже на тепло, которого желало его чудовище. Рука дрогнула, но он сдержался. Ответы на незаданные вопросы выстроились в ряд. Но голос её всё ещё был тих. Ни одной мысли не долетело до его сознания. Она вообще ни о чём не думала? Или так тщательно скрывала всё, что таилось внутри?

 В эту ночь Пал засобирался раньше обычного. Он с трудом дотянул до первых рассветных лучей. Глаз на неё не поднимал. Тревожное чувство, стремительно разливающееся внутри, предостерегало от любых движений и слов. Особенно от слов. Зоис оказалась решительней. Когда он уже положил ладонь на ручку двери, горячий поток снова обрушился на него, внутреннее чудовище довольно осклабилось, вцепилось в невидимый канал зубами.

 Пал напряжённо выдохнул. Она прижималась к его спине всем телом, прилипнув носом к затылку.

 — Зачем я тебе? — вырвалось у него.

 — Существам всё равно, — отозвалась она, — плевать на внешний вид. А ты… Мне просто захотелось узнать.

 «…попробовать хотя бы кусочек тебя», — вдруг зазвучало в голове. Впервые она подумала так громко. Сейчас он даже слышал неровный стук её сердца. Или это его собственное? Сознание заволокло дымкой. Он почти не понимал, что делает. Чудовище никак не хотело отпускать. Но она больше не произносила ни звука. Только дышала всё тяжелее и…Протяжный стон переходил в хрип. Её трясло.

 — Нет! — рявкнул Пал, отдирая себя от неё. Уже ничего не соображая, он выскочил за дверь, за несколько секунд оказался на улице, шумно хватая воздух ртом, побежал вперёд. Солнце вставало над городом. Жажда стучала в висках. Мера. Он никогда не переступал черту. Но в этот раз…

 «Я чуть не убил её», — сокрушённо думал Пал, не сбавляя шаг. В этот раз он точно промахнулся. И что теперь делать? Он не имел ни малейшего представления.

 «Не возвращаться», — единственный совет, на который было способно его сознание в эту секунду. Он так и сделает. Если сможет… Ведь сможет?

Сырое небо разбухало всё сильнее. Третий день над городом висела безысходная серость. Дождь никак не хотел пролиться на землю. Солнце куталось в грязные облака, будто простудилось, и теперь не желало показываться на глаза людям. Настроение Пала впервые так строго соотносилось с погодой.

— Как день? — спрашивал Фонарщик, протягивая другу стакан с горькой жидкостью.

— Паршиво, — отозвался тот, поморщив нос. Он стал привыкать к этому ответу.

— Уже неделя прошла, — начал старик, — с того раза. Ты не ходил?

— Больно надо, — соврал Пал. Люди готовы верить в любую правду, но существам достаточно единственного фальшивого полутона. Можно скрыть мысли, но куда денешь себя?

Пал уставился на тусклый оранжевый свет, стоящего на столе старинного фонаря. Собирать тепло по крупицам трудно, ещё сложнее сохранить его в этом крошечном футлярчике. Раньше Пал так часто подтрунивал над другом. Его способ добывать тепло казался самым трудоёмким. Зачем такие жертвы?

Каждый день Фонарщик ходил по окрестностям, выискивая самые потерянные души. Тех, кому нужна не просто помощь, но путеводная звезда, способная вывести из тьмы. Фонарь становился проводником. А люди дарили каплю благодарности взамен на океан надежды. Эти капли старик собирал. Они и были частичками теплоты, которые никогда не поглощались сразу. Они прятались в фонаре светом. Хозяин оставлял себе крупицы. Его чудовище всегда было голодным, но никогда не нападало на невинных. Оно подпитывалось накопленной в футлярчике энергией, всегда было вялым и, скорее всего, не способным на большие бои. Так думали молодые. Старик же никогда не показывал своей настоящей силы. Не находил в этом надобности.

— Ты не питался живым теплом? — решился спросить Пал.

— Даже люди не приходят к диетам от хорошей жизни, — ответил Фонарщик. — Однажды каждому из нас надоедает отнимать.

— Я не отнимаю их силу. Они сами её отдают взамен на мечту. Я ничем не отличаюсь от тебя.

— Ты даришь им иллюзию. Хотя бы одна из них говорила о тебе, как о хорошем человеке?

— Я и не человек, — буркнул Пал, но сердце его неприятно царапнуло сомнение. Может быть, Зоис тоже проклинала его за глаза?

— Вот зачем?.. — начал он, но тут же умолк. Злость начинала бурлить внутри. Холод подступал к горлу. Он встал и направился к выходу не прощаясь. В этот бар людям не было доступа. Даже на улицу, где он находился, забредали только самые отчаянные. «Чем ближе человек к неизведанному, тем осторожнее он себя ведёт. Мы никогда не станем своими», — это тоже однажды сказал старик.

Пал ускорил шаг. Нужно было выбраться в район пооживлённее, но стоило дойти до знакомого поворота, сердце сбилось с ритма. Он удержал себя от очередной ошибки. Не думать о ней раньше было гораздо проще. Это и есть пресловутое чувство вины, к которому так часто пытались склонить его другие женщины?

«Всё потому, что я чуть не лишил её жизни», — убеждал себя Пал.

«Надеюсь, она хорошо себя чувствует», — добавил он менее уверенно.

Нужно было сделать хоть что-то. Избавиться от неё. Жажда стучала в висках. Чудовище внутри гулко стонало и ворочалось. Пал забежал в первое кафе не глядя. Оценил посетителей торопливым взглядом. Натянул на лицо самодовольную улыбочку и, скучающе пройдя по залу, остановился возле небольшого столика у окна. Девушка за ним была одна. Кукольное личико, в котором каждая деталь выверена и прорисована так, чтобы выглядеть очень естественно. Пышная причёска с ноткой такой же фальшивой небрежности. Вызывающе неприступная поза и подобранный с большим вкусом наряд дополняли образ. Она была идеальна. И глаза её вспыхнули, а губки надменно поджались.

«Узнала», — не без иронии подумал Пал и присел на пустой стул.

Напускного безразличия новой жертвы хватило на несколько минут. Лёд треснул до того, как чудовище внутри начало призывать хозяина к более активному наступлению. Девица болтала вдохновенно. Пал ни в единое слово не вник. Он касался её пальцев, подносил её руку к губам, вдыхал цветочный аромат волос. Всё казалось не тем, но жажда медленно притуплялась. Чудовище довольно урчало. Внутри становилось теплее.

— Ваш заказ, — прозвучало за спиной.

Немного низкий для женского голос обрушил Пала в пропасть. Он тяжело сглотнул и, едва справившись с оцепенением, обернулся. Зоис улыбалась. Глаза её при этом были наполнены печалью. Но эмоция не относилась к нему. Она всегда была такой.

Кукольная девушка, имя которой он так и не запомнил, затараторила быстрее. Кажется, предлагала Палу выбрать что-нибудь ещё. Он не слышал. Не понимал. Он смотрел на Зоис, стараясь понять в ней хоть что-то. Тело облепило морозной прохладой. Чудовище рвалось наружу. Жажда. Он бы набросился на неё прямо сейчас, но этот взгляд. Безразличный к нему взор женщины, которая согревала больше любой из тех, с кем ему когда-нибудь придётся делить тепло, тело, пастель.

«Бедняжка», — отчётливо услышал её мысль в своей голове. Это тоже предназначалось не ему.

— Почему ты жалеешь других, но не меня? — вырвалось у него.

— Что? — спросила «жертва» вместо Зоис.

— Достаточно, — процедил он сквозь зубы. — Идём.

Он вскочил, схватил за руку ничего не соображающую девицу и выволок её на улицу. Она почти не сопротивлялась. Только шутливо отбивалась, беззлобно огрызаясь.

— П-прости, — пробормотал Пал, начиная приходить в себя.

Спутница состроила обиженную мину, но взгляда от него не оторвала. Он перевёл дыхание. Выдавил из себя подобие улыбки. «Неужто старость?» — вдруг возникло в голове.

—  Я тебя напугал?

— Это потому, что я заговорила про бывшего? — хихикнула жертва. — Мне больше нельзя о нём жалеть?

Пал нахмурился. «О чём она вообще?» Её мысли жужжали в голове громогласно и сновали слишком быстро. Поймать что-то дельное не представлялось возможным. Поэтому он просто подошёл ближе, положил руку на её талию, понизил голос:

— Тогда, может быть, согреешь меня сегодня?

— Какой ужасный подкат! — хмыкнула девица, но не отстранилась.

«Будешь моим», — прозвучала её мысль. Пал усмехнулся. Чудовище завозилось внутри, принимая первые капли тепла. «Надо согреться», — подумал хозяин. Но спокойствия это не принесло. «Суррогат» — крутилась в голове назойливая мысль. «Мы с тобой… У нас будет…Мой…Мой…Мой…» — эти громкие чужие думы не давали ему расслабиться. Жажда? Похоже, есть вещи и страшнее.

Это был первый раз, когда Пал стал вслушиваться. Дни превратились в рутину, ночи — в ад. Их мечты и желания переплетались с его невозможностью. Теперь он понимал, что и сам тешил себя иллюзиями. Он не может им дать ничего, кроме мига, который не так уж важен. Потому их теплота казалась такой пресной? Не оттого ли она столь быстро улетучивалась?