Другой девы для единорога нет

– Ох, Алейра, ну и насмешила. Влюбилась в сына герцога? А чего не в сына короля?

– Так сын короля еще мал. Он живет в столице, а граф Раймон здесь, в Бренвиле. Вот Алейра и высмотрела его в толпе.

– Это было трудно. Наш молодой граф незаметен. Одет скромно да и некрасив. Чтобы разглядеть его, нужно хорошо постараться.

– А влюбиться так и вовсе дивно. Никто раньше не влюблялся в графа, вот Алейра – первая.

– Скажи ему об этом, Алейра. Он обрадуется, как все пареньки, обделенные вниманием девиц. Возьмет тебя в любовницы. Или – сразу в жены! Приведет к родителям и скажет: «Вот моя избранница. Долго я перебирал невест и, наконец, выбрал самую достойную»…

В кухню заглянул метр Филеас – владелец трактира с гостиницей под названием «Миндальная утка».

– Что за шум? Вы спятили совсем? Болтают, хохочут. А клиентов кто будет обслуживать?! Всех, к лешему, выпру, бездельницы!

Мои товарки примолкли и тотчас взялись за работу. Только я одна ушла в чулан. Сбросила башмаки, надела сапожки и тонкий серенький плащ с потрепанным заячьим мехом.

– Алейра! – моя подружка Бланка преградила путь к двери на задний двор. – Не дури, прошу. Потеряешь место – что тогда? И ты ведь сама виновата. Зачем ты сболтнула им, кто тебя тянул-то за язык?

– Бланка, пропусти меня, прошу, – ответила я. – Или я расплачусь здесь, при всех.

Бланка с шумным вздохом отошла. Я шмыгнула в дверь и вскоре оказалась на улице. Трактир «Миндальная утка» находился почти в центре города, но сейчас здесь было малолюдно. Вечер поздний, да еще метет. Снег падает косо из-за сильного, противного ветра. В такую погодку все разумные люди сидят по домам. Те, у кого дом есть…

А у меня нет! Год назад всё было. Не здесь, в Бренвиле, а в столице княжества Лимфурт, городе Велберна, что находится в горах, на востоке.

Я простолюдинка, но моя семья была не бедной. Отец был судьей, и его все уважали за честность и доброту. Потому он не разбогател, как иные стряпчие и судьи. Но достаток в семье у нас был. Жили мы за городом, в предместьях. Там, где начинаются предгорья. Дивные места! Здесь – не то. Вокруг Бренвиля холмы, конечно, есть, но разве их сравнишь с горами? Все равно как пруд сравнивать с озером.

Хотя королевство Боренгард богаче Лимфурта. А Бренвиль, столица герцогства Гренфур, город просто сказочно красивый. Но я все равно хотела бы вернуться домой. Только – некуда.

Полгода назад случилась большая беда. В Лимфурт хлынули орды диких кочевников. Пришли они с востока. Разорили те мирные страны, что лежат восточнее гор, тянущихся с юга на север, а потом напали и на нас. Государь наш этого не ждал. Думал – горы станут преградой на пути орды. Но она за считанные дни пересекла горы и, не успел наш князь еще опомниться, как напали на его столицу.

Первыми запылали предместья. Укрыться за городскими стенами мы не успели. А если бы и успели, это не спасло бы. В городе нашелся предатель, открывший ворота врагам. Так что никакой осады не было. Город с каменными стенами кочевники взяли с налета.

Я узнала об этом потом. Когда оказалась в Боренгарде с толпой других беженцев. А спаслась я чудом – по-другому это не назвать. Родители, бабушка, слуги – все погибли на моих глазах.

Те, кому удалось спастись, бежали в Боренгард. Здесь нам дали приют. Разместили в пограничном графстве, а потом предложили ехать и в другие. Герцог Гренфур с сыном и женой прибыли в наш лагерь первыми. А поскольку я была средь первых беженцев, то вот и поехала в Бренвиль.

Многие из беженцев поселились в деревнях близ города. Там им дали землю, можно было строиться, хозяйничать. Но это годилось тем, кто бежал с родными и друзьями. Но со мной друзей не оказалось. Из всех жителей нашего предместья уцелела только я одна. По пути в Бренвиль я не встретила своих знакомых, как и в самом Бренвиле. Наши были здесь, но все – чужие мне. Бланка тоже из Лимфурта, вот мы и сдружились.

В сына герцога я влюбилась не сразу. Какая любовь, когда я потеряла родных? Я смотрела на все сквозь туман недоумения и боли. Казалось, вот закрою глаза, а потом открою и снова окажусь дома. И узнаю, что видела сон. Ведь не может же на самом деле быть, чтоб я жила в этом чужом Бренвиле и работала служанкой в трактире. Это бред, наваждение какое-то.

А когда я поняла, что это вовсе не сон, стало еще хуже, тяжелей. Потом начало отпускать…

И вот, месяца полтора назад я влюбилась. Повстречала Раймона на торговой площади, где мы с Бланкой покупали пряности, а он праздно шатался с друзьями. Я его, конечно, раньше видела. Но только в тот раз рассмотрела. Услышала его голос, увидела, как он улыбается. И внезапно намертво влюбилась. Быстро, в один миг! Будто в сердце мне стрела влетела. Хотя никаких стрел Раймон в меня не пускал. Он меня тогда и не заметил. Стоял возле прилавков и шутил с дородными торговками.

С того дня я лишь о нем и думаю. Рада бы не думать, да никак. Знаю, что смешно. Но чем же я здесь виновата? Будто можно взять и разлюбить. Приказать себе, и все получится. Я старалась! Но не получается. Он мне лезет в мысли так навязчиво, что мне самой уж страшно.

Бланка говорит, что Раймон и не красавец вовсе. Все считают так, потому что он – сын герцога и принцессы, любимой сестры короля. А на самом деле ничего хорошего в нем нет. Особенно в кудрях, что достались ему от отца. И у герцога Мэйлана кудри мягче и цвет, как мускатный орех. У Раймона волосы темней, и какой-то непонятный цвет. Длинный нос, лукавые глаза – видать, несерьезный совсем.

Только Бланка тоже зря старается. Красив – не красив, а вот влез мне в душу и сидит там. Не возьмешь за шкирку и не выкинешь. И не отвлечешься ни на что. На работе заняты лишь руки, а не голова. Я полгода не читала книг. Раньше, дома, было их полно. А теперь мне покупать их не за что. Да и смысла нет. Комната служанок находится в полуподвале, где даже по утрам сумрачно. А по вечерам там зажигают свет только для того, чтоб раздеться. Вечером ведь самая работа. Ложимся мы за полночь, когда хочется лишь одного – уснуть.

Ну и жизнь! Просвета никакого. Бланка говорит: нужно выходить замуж. За любого, кто не слишком плох. Кто согласен взять за себя нищенку. И искать женихов поскорей, пока мы не огрубели в трактире. И Бланка права! А я… две недели назад отказала сыну бакалейщика. А чуть раньше – сыну мясника. Бланке не сказала, чтоб она не принялась ругать. Не назвала меня ненормальной.

А что я – нормальная? Меня брали в дома, где есть слуги, где мне не пришлось бы делать черной работы. Узнай мои товарки об этом, покрутили б пальцем у виска…

За спиной раздались голоса. Четверо мужчин. Молодые дворяне, судя по короткой одежде и богатым мехам. Нужно убегать, пока не пристали. Меня и без них посетители в трактире замучили. Как подвыпьют, так и лезут, лезут. Ну а эти явно тоже пьяные.

Я ускорила шаг, но компания мужчин шла быстрей. Еще совсем чуть-чуть – и догонят. Добежать до поворота улицы. Вон он, близко, там фонарь горит. А за поворотом – площадь, там всегда дежурят стражники.

Капюшон вдруг слетел с головы. Волосы взметнулись на лицо, закрыв мне глаза, в уши задул ветер. Отбросив назад волосы, я собралась бежать. Рванулась вперед, и вдруг ноги поехали. Я вскрикнула и раскинула руки, пытаясь удержать равновесие. И едва не упала, но меня успели подхватить.

– Тихо, детка, ты чего кричишь? – прозвучал над головой мягкий голос. – И куда ты понеслась по льду? Нас, что ль, испугалась?

Я застыла, затаив дыханье. Парень, что держал меня сзади, разжал руки, повернул меня лицом к себе. И я чуть не вскрикнула вновь от испуга и всплеска волнения. Граф Раймон, о боги.

– У тебя красивые волосы, – улыбнулся он, надевая на меня капюшон. – Но в такую погоду нужно носить шапки и платки. Как тебя зовут?

– Алейра, – отозвалась я, нервно сглотнув.

– Ты замерзла? Или голосок дрожит от страха? Успокойся! Мы не за тобой шли, а спешили поскорей домой.

– А теперь, похоже, не спешим, – съехидничал кто-то. – Будем тут стоять до самой ночи.

– Помолчи, Ландри, – обронил Раймон и снова посмотрел на меня. – Значит, ты Алейра. И куда идешь? Домой иль на свидание? Я к тому, чтоб проводить тебя.

– О нет, ваша светлость, – промолвила я торопливо. – Это…

– А, узнала, – усмехнулся он. – Только так ко мне не обращаются. Я не герцог, а всего лишь граф. Ну, так проводить?

– Сердечно благодарю, но не нужно. Я… я не домой иду.

– Но и не на свиданье, – произнес он уверенно. – Ты из беженцев?

– Как вы догадались?!

Раймон помолчал, глядя на меня так серьезно и пристально, что я растерялась сильней.

– У тебя совсем несчастный вид. А несчастным надо помогать. Идем! – он схватил меня за руку. – Поручу тебя заботам матушки. Найдет тебе дело во дворце или куда-то пристроит.

– Нет, не нужно! – закричала я в приливе паники. – У меня работа уже есть. И я вовсе не такая несчастная, как вам показалось.

– Вот дуреха, – сказал кто-то сзади. – Я таких доселе не встречал.

– Да, совсем убогая, – отозвался другой спутник графа. – Но таким нужно помогать первым. Умная девица сама о себе позаботится, а дура пропадет и погибнет.

– Ландерик! – внезапно рявкнул граф. – Еще одно слово – и вылетишь у меня из дворца. Вконец оборзел, дармоед.

Говоря эти слова, он выпустил мою ладонь из своей. И я этим тотчас воспользовалась. Подхватила юбки и бросилась со всех ног удирать.

– Ты куда?! – закричал изумленно Раймон. – Алейра! Ну-ка, стой!

По громкому топоту я поняла, что они несутся за мной всей компанией. Затем кто-то вскрикнул и выругался. Я остановилась и увидела на земле этого болтливого Ландри в позе распластавшейся лягушки. Поскользнулся на льду, присыпанному тонким снежком. Только б ничего не сломал, а то будет проклинать меня.

– Не побился? – Раймон наклонился к нему. – Где ты был, болван, когда нас учили падать правильно?

– Это девка чары навела, – простонал Ландри жалобным голосом. – Она ведьма! Не иначе, граф…

Я бросилась дальше и минут через десять вернулась в «Миндальную утку». Разделась, заплела косу. Затем вымыла руки, нацепила фартук и чепец.

– Явилась! – толстяк Филеас встал напротив, уперев руки в бока. – Ну и где тебя носило час? Это не служанки, а какое-то наказанье просто! Я не знаю, почему терплю…

– Потому что скудно платите, – Бланка подошла к нам. – В «Золотом гусе» в два раза больше платят.

– Ты откуда знаешь, прохиндейка? – Филеас застыл. – Тебя что, сманить туда пытались?

– Не скажу.

– Да нет уж, говори! А я расскажу, что творится в «Золотом гусе». И за что там денежки гребут. Рассказать, глупышки вы наивные?

Он продолжал распинаться, а я занялась делом, радуясь, что хозяин от меня отвлекся. Клиентов было немного. Ужинали в основном постояльцы, что остановились наверху, в номерах. И уже в одиннадцать зал опустел.

Мы пошли спать в комнату с тремя кроватями, где размещались шесть девушек: по две на кровать. Бланка тотчас уснула. Ну а я, конечно, не могла. Какой сон после таких событий?

Повстречать Раймона. В такой вечер, когда ни один хозяин собаку из дома не выгонит. А уж людям богатым точно не пристало разгуливать по улицам пешими. Но Раймон куда-то шел с друзьями. То есть – возвращался во дворец. Спешил. Но вдруг встретил меня и застрял. Стал расспрашивать, а потом еще позвал с собой.

Такая большая удача. А я упустила ее! Ну и как меня еще назвать, если не дурехой? Или – дурой убогой, как сказал противный Ландерик.

И Раймон меня такой увидел. Вот его лицо и изменилось. Я не раз его встречала в городе. Он всегда холодный, горделивый или добродушно-насмешливый. Бланка говорит, он не добрый. Но сейчас он был как раз таким. Мой несчастный вид его разжалобил.

И зачем мне было с ним идти? Получить работу во дворце. И встречать там каждый день Раймона! Когда хочешь, стал бы подходить. Узнавать, не обижают ли. Говорить мне добрые слова, чтоб приободрить, подкидывать деньжат. Ведь несчастным надо помогать…

Молодец Раймон, что мыслит так. Только я не вынесла бы его жалости. А если бы он привел меня к матери и тотчас забыл, тоже было б больно. Как ни выверни, а все выходит плохо.

Ну и лучше было убежать. Вот лежу сейчас и чувствую, что поступила правильно. Хорошо в «Миндальной утке» или нет, но жизнь во дворце стала бы кошмаром для меня.

Проснулась я с твердым желанием перестать казаться несчастной. Заплела две косы и надела вместо серого блеклое коричневое платье. Не сказать, что оно сильно шло мне, но другого не было. Я вообще не думала о платьях. Метр Филеас платил скудно, но я все же сумела за пять месяцев работы у него скопить денег. И мне было жаль тратить их на наряды. Зачем они мне? Будто я собралась завлекать кого-то.

Раньше я любила приодеться. Но всё потеряло смысл, когда я лишилась дома и родных. Просто стало мне неинтересно. А, наверное, зря! Бланка ведь права: надобно искать жениха, а не забивать голову мечтами о «сказочных принцах».

Суета в трактире начиналась с середины дня. А с утра посетителей не было, только постояльцы торопливо завтракали и спешили по своим делам. Потом мы убирали их комнаты и комнаты тех, кто уехал.

Занимаясь работой, я смотрелась в зеркальца на стенах. Пыталась понять: неужели у меня и впрямь совсем уж жалкий вид? Нет, не может быть. Иначе ко мне не посватались бы сыновья бакалейщика и мясника. Ведь не жалость их толкнула свататься. Миловидна, да еще скромна – хорошая жена будет. Кто-то любит девушек веселых, а кому-то и тихони нравятся. До женитьбы многие гуляют. И как раз-то чаще с веселушками. С женами соседей, например. И потом пораскинут умом и ищут невест поскромней, чтоб не обрасти рогами, как сосед.

Но чисто из жалости не женится почти никто. Мой отец женился так. Но он был человек чуткий и тонкий. Учился в университете в Массанте, столице Боренгарда. И вот, возвращался оттуда в свой Лимфурт. И в одной деревне, в графстве Вайлан, встретил сироту. Дочь местного лекаря, которого обвинили в колдовстве и казнили. Было это двадцать два года назад, когда шла последняя «охота на ведьм» в Боренгарде. Страшные дела тогда творились! И если бы не родители Раймона – принцесса Герсента и Мэйлан, который тогда не был герцогом, королевство Боренгард погибло бы.

Ну а мой отец подобрал ту несчастную девушку, привез к себе домой и женился. Влюбился ли сразу или привязался потом, я не знаю, но жили они дружно и счастливо. Только так почти никто не женится. И уж точно не сыновья мясников.

Так что вовсе я не жалкая. Показалась такой лишь Раймону. Из-за серой, нищенской одежды. Надо будет новый плащ купить. Бренвиль – город богатый. На рынке полно, пусть поношенных, но еще хороших нарядов с не облезлым мехом. И цвет нужно выбрать под глаза и волосы. Глаза у меня бирюзовые. А волосы рыжие, но не яркие и не темные, а такие – средние. Как осенняя листва, которая немного привяла. И конечно, мой любимый цвет – голубой. Но все светлое не для меня теперь, а вот что-то темное, но яркое подобрать, наверное, будет можно.

Ну и главное – не думать о Раймоне. Смотреть на других. В Бренвиле полно мужчин красивых, гораздо красивей, чем Раймон. Просто я не вижу их. Куда б ни пошла, а всегда перед глазами он. Так больше нельзя…

Я и не заметила, как сделала почти всю работу. Оставалось заглянуть в мансарду. Там были две комнаты, которые обычно снимали влюбленные, чтоб уединиться. Я там убиралась денька три назад, и с тех пор там никого не было. Но на всякий случай загляну.

По узенькой деревянной лестнице я поднялась в мансарду. И услышала мужские голоса. Они долетали из комнаты, дверь в которую приоткрыл сквозняк. Я уже хотела уходить, но вдруг до меня донеслось:

– Ненавижу! Всех этих проклятых Гренфуров. И герцога, и его сынка, и принцессу. Придушил бы голыми руками, если б мог.

В ответ прозвучал смех. А затем глубокий, ироничный голос произнес:

– Друг мой Вигмар! Это все – слова. Сотрясение воздуха и только. Нужно не кричать, а действовать. Быть достойным своего отца.

– Отца, – с горечью проговорил Вигмар. – Мой законный отец – барон Беполен. Который хорошо знает, что я – не его сын, и не даст мне ничего в наследство. Как он мне сказал: «Извини, дружок, но у меня, помимо тебя, трое родных деток. И не стану же я обделять их ради кукушонка».

– Его можно понять, – заметил собеседник. – Да и о каком наследстве идет речь, если он не герцог и не граф, а всего лишь барон? А вот твой родной отец был герцогом. Королевским внуком! Мог стать королем. И тогда возвысил бы тебя.

До меня донесся тяжкий вздох.

– Что теперь об этом толковать.

– Ну, сиди, страдай до бесконечности. Раз тебе по нраву быть в дерьме, а… не на троне.

Повисла долгая пауза. Я тоже затаила дыханье, приникнув к двери и пытаясь рассмотреть мужчин. Вигмар, которому я дала бы на вид лет двадцать пять, показался мне весьма невзрачным. Белобрыс и бледное лицо, немного опухшее, розовые пятна на щеках. Злой и возбужденный.

Второй сидел к двери спиной, и лица его я не видала. Волосы его были черными и длинными, собранными в хвост. Одет в темно-серое. На кровати лежал длинный бархатный плащ, тоже серый, с серебристым соболем. Все неброское, но дорогое. А вот королевский потомок был одет совсем уж бедновато, можно за слугу принять.

– Марвелон, – вдруг встрепенулся он. – Я сейчас, случайно, не ослышался? Ты сказал – «на троне».

– Да, мой друг. А что ты удивлен? Ты – сын Изомбара.

– От любовницы.

– А может – от жены.

– Ты смеешься?!

Марвелон поднялся. И я, наконец, увидела его лицо. Худощавое, с тонкими чертами, узким подбородком. Красивое и пугающее, как у опасного хищника. Выглядел этот тип лет под сорок.

– Герцог Изомбар был женат, – проговорил он. – Его брак, как известно всем, был бездетным. Потом он развелся, в надежде жениться на своей родственнице, принцессе Герсенте. К тому времени тебе было два года. И если бывшая жена Изомбара, которая до сих пор жива, скажет, что ты – ее сын, ей поверят. Как поверят в то, что тебя отдали в другую семью ради безопасности.

– Она может заявить такое?

– Да.

Вигмар тоже встал и заходил по комнате.

– Все это прекрасно. Только это ничего не даст мне! Имущество моего родного отца давно конфисковано в казну. Он же был преступником! Злодеем, каких поискать.

Марвелон кивнул.

– Да, все так. Но знаешь изречение: «историю пишут победители». Если победим Гренфуров, а затем и короля Теобальда, то и перепишем на свой лад. Только нужно победить сперва! – он шагнул к Вигмару. – И начать с того, чтобы уничтожить герцога Гренфура.

– Почему не Раймона?

– Раймон тоже погибнет. Скоро будет война, и он не вернется с нее: мы тут постараемся. Но и герцога убить необходимо! Он еще не стар, а его жене лишь сорок. Родят нового сына, и пророчество Вульгрина не сбудется. А оно гласит, – голос Марвелона зазвучал торжественно, – что если род Гренфуров прервется по мужской линии, то на трон взойдут потомки Изомбара. То есть ты, мой друг. Других потомков нет.

– И поэтому я должен убить герцога? – спросил Вигмар с испугом.

Марвелон взглянул на него строго.

– А ты думал – как? Что я за тебя все сделаю и на трон за ручку приведу? Нет, милок. Стараться должны все. И я тоже, знаешь, не всесилен! Ты вхож во дворец. А мне туда не проникнуть. Там стоит магическая защита от таких, как я.

– То есть герцога нельзя прикончить магией?

– Нет. Ну какая магия, если во дворце живет довольно сильный маг? Он учует за версту все это. Смерть герцога должна выглядеть несчастным случаем. Я продумаю все мелочи. Только дай мне твердое согласие.

– Да, мессир, я… я на все согласен! – с волнением произнес Вигмар.

Марвелон взглянул на него испытующе. Затем вдруг сказал:

– Пойдем! Больше говорить не о чем. Увидимся через день и тогда обсудим все подробно.

Они начали одеваться. Я опомнилась. Ощутила страх и такое сильное волнение, что сердце заколотилось, а ноги приросли к полу. Но нужно было бежать. То есть – не бежать сломя голову. Тихонько спуститься. Сперва на второй этаж, а потом, по другой лестнице, вниз, в большой зал. Не попасться на глаза этим двум. И не упустить их! Напрячь весь свой ум и подумать, как их задержать.

Я спустилась по лесенке, держась за перила, чтобы не упасть, и стараясь двигаться бесшумно. Дождалась, пока ступеньки наверху заскрипят, и так же бесшумно и быстро дошла до второй лестницы. Услышала шаги в коридоре и стала спускаться опять, напрягая слух. В конце коридора второго этажа была еще черная лестница, я боялась, что они пойдут по ней. Но они шли ровненько за мной.

Первый пролет лестницы, второй… И вот я уже в большом зале. Пока я была наверху, посетителей в трактире прибавилось. Я быстро огляделась и едва не вскрикнула от радости. За одним столом сидели стражники – при оружии, шесть человек.

Марвелон и Вигмар вышли в зал. Направились меж столов к выходу. Я встала у них на пути и, собрав все силы, закричала:

– Задержите их! Они собираются убить герцога Гренфура, я подслушала их разговор!

Стражники вскочили с мест. А за ними – компания мужчин за другим столом. Вся эта толпа с двух сторон бросилась к злодеям. Но торжествовать было рано. Марвелон внезапно вскинул руки, и из его ладоней вылетели огненные молнии. Послышалась вскрики, толпа растерялась, застыла, подалась назад. А затем Марвелон что-то громко выкрикнул на странном языке, сделал жест руками и метнул в сторону стражников небольшой светящийся шар. Он упал на пол и в то же мгновенье взорвался. Близко от меня, оглушив и опалив жаром. Затем в ноздри мне ударил едкий дым, и перед глазами все поплыло.

Когда я очнулась, надо мной стояла целая толпа. А лежала я на чем-то мягком. Вскоре я поняла, что моя голова покоится на чьих-то коленях. Затем вспомнила все, распахнула широко глаза… И застыла с приоткрытым ртом. Граф Раймон… Такого быть не может!

– Алейра, как ты, детка? – теплая ладонь коснулась моей щеки. – Ты слышишь меня?

– Да…

– Больно где-нибудь? Голова кружится?

Я помедлила, пытаясь это понять, затем покачала головой.

– Ее не обжег огонь, – сказал кто-то, – только юбку подпалил слегка. Вон там дырка, а вверху все целое.

– А где эти двое? – встрепенулась я. – Их схватили?

– Нет, – Раймон нахмурился. – Но их ищут и, надеюсь, схватят. Можешь встать? Давай.

Он помог мне подняться. Я быстро оглядела себя и заметила, что части юбки нет. С левой стороны, примерно от колена, висели лохмотья, сквозь которые просвечивал серый шерстяной чулок грубой вязки. И были видны убогие кожаные башмаки.

– Принесите ее верхнюю одежду, – приказал Раймон. – И все ценное, если оно есть.

– Для чего? – спросила я испуганно.

Раймон улыбнулся мне.

– Ты поедешь со мной, во дворец. Нужно рассказать герцогу о том, что ты видела и слышала.

Он усадил меня на стул и принялся обходить зал. Несколько человек были ранены. Получили ожоги, но, к счастью, не сильные. Раймон велел своим людям задержаться в «Миндальной утке», чтобы позаботиться о пострадавших. Потом заговорил с одним стражником, с метром Филеасом.

Бланка принесла мне сапоги и плащ. Помогла одеться и вручила тощий кошелек.

– Больше ценного нет, – сказала она. И, обняв меня, тихо прибавила: – Ну, подружка, удачи тебе во дворце! Будь умницей. Не теряйся там и не тушуйся. Помни: это твой шанс выбраться со дна.

– Почему ты решила, что я сюда не вернусь? – спросила я шепотом.

Бланка красноречиво прищурилась.

– По словам и поведению графа. И ты им нужна как свидетельница! Значит – там оставят, под охраной.

Раймон подошел к нам.

– Ну, идем, Алейра. Дай мне руку.

Мне вдруг захотелось сбежать. Но теперь не выйдет, как вчера. Я стала свидетельницей заговора против самого герцога, запомнила имена негодяев. Так случилось. Так всё повернулось…

– Дай мне руку, – повторил Раймон. И видя, что я медлю, взял за руку сам. Мягко стиснул ладонь, будто я впрямь могла вырваться и пуститься в бега.

Напротив трактира стояла карета на полозьях. Красивая, только без гербов, словно экипаж богатого купца. Граф помог мне сесть, и мы тронулись в сопровождении конников.

Я боялась даже шевельнуться. Смотрела в окно, слева от меня. Заметила, что мы едем шагом, не спеша. А еще заметила, что за ночь намело снега. Декабрь в этом году был сырым, но, похоже, зима наступила.

– Повернись ко мне. Алейра, слышишь? Ну, не бойся. Я не укушу.

Я сглотнула, ощутив всплеск паники. И уже не в первый раз подумала: как он оказался у «Миндальной утки»? Мы столкнулись вчера в другом месте, ближе к центру города.

Нет, конечно, я не допускала такой глупой мысли, что Раймон разыскивал меня. Но зачем ему здесь разъезжать? Заведения для знатных господ находятся в другом квартале. Хотя сам Раймон не ходит по трактирам: это не по статусу ему.

Я собралась с духом, затем повернулась к нему. В горле стало сухо, сердце застучало сильней.

Какие глаза у него. Темно-голубые, лучистые. Я тону в них. Боги, помогите! Мне сейчас, наверное, станет дурно…

– Детка, ты в порядке? – Раймон мягко взял меня за плечи. – Ты совсем бледна. Вас плохо кормили в трактире?

– Нет. Кормили неплохо. Вот платили мало, это да. Но с едой все было хорошо. И в комнатах прислуги тепло. Мы не мерзли и не голодали.

Раймон покивал с серьезным выражением лица.

– Надо будет узнать, как живется беженцам из Лимфурта. А то мы привезли вас сюда, поддержали на первых порах и забыли. Так нельзя! Гренфур – не тот край, где должны быть нищие.

– Насколько я знаю, многие из наших не бедствуют, – промолвила я и замолкла, встретив его взгляд: ироничный и с легким упреком.

– Многие, – передразнил Раймон. – Но вот по тебе так не скажешь. Зачем ты сбежала вчера? Обиделась на моих спутников? Ну, так я заткнул им рты. И заткну другим, если понадобится. Не бойся! И меня бояться незачем. Я не добрый, но сиротку обижать не стану. Ты же сирота, так? Всю семью убили дикари?

– Да.

– А где ты жила в Лимфурте?

– В Велберне. В предместьях столицы.

Раймон удивленно застыл.

– Как же ты спаслась? Ведь они спалили все предместья. Там почти никто не уцелел. А кто уцелел, тех согнали в город, сделав пленными. А ты как-то сумела сбежать. Как, Алейра?

– Меня… спас мой конь. Ну и повезло, что ни одна стрела не достала.

Раймон удивился сильней.

– Такой быстрый конь? А что с ним стало? Пал от скачки?

Я замялась. Не хотелось врать. Но если рассказать правду, то Раймон решит, что я повредилась рассудком после всех невзгод.

– Нет, конь жив остался. Но я где-то его потеряла. Заснула в лесу, а он от меня убежал. Я не помню, граф! Забыла уже, как смогла добраться до границы. Я тогда была, словно в бреду.

– Прости, детка, –  он обнял меня. – Все, не буду спрашивать. Слушай, а ты молодец, я скажу! Неглупа и довольно отважная. Там не растерялась и сегодня вела себя храбро. Только вот со мной…

– Постойте! – перебила я, вспомнив о важном. – Я не назвала имен злодеев. А один из них вхож во дворец. Вигмар, сын барона Беполена.

– Кто это? А, вспомнил. Не волнуйся, он не навредит отцу. Да и во дворец не попадет. Я туда гонцов отправил сразу, и дворец закрыт.

– А когда ты появился в «Утке»? Как?

– Ехал рядом и услышал шум. Бросился туда и узнал, что там произошло. Сделал все, что мог, но, – он поморщился, – эти двое смылись. Через задний двор. И боюсь, уже успели спрятаться. У чародея должно быть в городе логово. И они с Вигмаром уже там.

Я взглянула на него с укором.

– Этот чародей Марвелон хочет и твоей смерти. А ты что творишь? Шляешься по городу ночами. Без охраны, с кучкой пьяных дурней.

– Да у нас спокойно было все! Кто мог знать… Постой, – Раймон прищурился. – Как ты мне сказала? «Шляешься по городу ночами»?

Он вдруг рассмеялся – раньше, чем я испугалась, осознав, что сделала. Выдать ему такое, да еще и тыкать!

– Граф, простите…

– Перестань, Алейра. Разве я обиделся? А забавно то, что ты один в один повторила фразу моего отца. Надо же, какое совпаденье. Чудеса.

Да уж, чудеса, подумала я, подавляя желанье отодвинуться в уголок кареты. Ну неловко же сидеть с ним так, когда мои тряпки прикасаются к его наряду. К короткой малиновой шубке из рытого бархата, с таким же коротким плащом и пышными разрезными рукавами, отороченными белым мехом. Из-под этих верхних рукавов выглядывали рукава дублета из гладкого синего бархата с золотым шитьем. Узкие штаны – из той же ткани, только без шитья. На голове – малиновый шаперон: головной убор, похожий на пышный берет. Его обвивали по бокам драпировки, которые свисали на уши и закручивались вокруг шеи, как шарф. С левой стороны шаперона красовалась брошь с крупным сапфиром в обрамлении маленьких алмазов.

Ну и вырядился! Будто на свидание. А кто знает, может, он и ездил к какой даме с утречка пораньше. Потому и сел в карету без гербов. Чтоб не привлекать внимания – вот зачем.

– Рассмотрела с головы до ног. Ну и как?

– Что?

– Нравлюсь я тебе?

Я застыла с приоткрытым ртом. И, наверное, жутко покраснела. Раймон усмехнулся, блеснув голубыми глазами в полумраке кареты.

– Видимо не очень. А вот ты мне сразу приглянулась. Чем – не знаю. Но хочу, чтоб ты жила у нас. Подъезжаем! – он взглянул в окно. – Ничего не бойся, хорошо?

Я кивнула. Хотя призывать меня не бояться было бесполезно. Но боялась я не встречи с герцогом, а того же, что и вчера вечером. Что меня оставят здесь, и жизнь превратится в кошмар.

Дворец герцога из белого, сероватого камня походил на замок. Над аркой ворот красовались два больших герба: синий гренфурский с бело-золотой перевязью и красный герб Боренгарда с белоснежной лилией. Мы проехали под этой аркой и попали в просторный замкнутый двор. Вышли из кареты, и Раймон повел меня к крыльцу главного корпуса.

Нас встретил нарядно одетый мужчина лет сорока. Он что-то сказал Раймону, и мы двинулись за ним по лестнице. Я старалась не смотреть вокруг. Боялась удивленных, насмешливых, а то и испуганных взглядов. Косилась на свою юбку. Как назло, Раймон находился справа от меня, и ободранная сторона моей юбки была на виду.

В большой галерее с гобеленами путь нам преградила высокая сухопарая женщина в белоснежном рогатом чепце.

– Стойте, граф! Эту оборванку нельзя пускать в личные покои герцога. Она грязная и наверняка вшивая! Ее нужно в карантин сперва. Отмыть, показать лекарям…

– Госпожа Мурсина! – произнес Раймон таким суровым голосом, что я усомнилась, он ли говорит. – Вы не видите, что девушка со мной?

– Вижу, мессир граф. Но…

Она замолчала и поспешно отступила в сторону. А мы пошли дальше.

– Почему вы не сказали ей, откуда я? – спросила я тихо. – «Миндальная утка» – заведение довольно приличное, там следят за чистотой и тем, чтоб ни у кого не заводилось вшей.

Красивые брови Раймона удивленно взлетели.

– Я был должен что-то объяснять? Нет, конечно же. Да хоть на помойке нашел! Это – мое дело. А дело служанок – травить вшей, если мои гости занесут их. Кого не устраивает такое положение вещей, могут поискать работу в другом месте.

Раймон помолчал и более мягко прибавил:

– Во дворце, как в армии, должна субординация быть. Каждый должен четко знать свои обязанности. А иначе порядка не будет. Понимаешь?

Я кивнула. Хотя что я могла понимать? В моем доме в Велберне было двое слуг, и они нам были как родные. А в «Миндальной утке»… Метр Филеас хоть и требовал субординации, но она все время нарушалась. Склоки между хозяином и прислугой вспыхивали часто, во многом из-за того, что сам же метр Филеас их любил.

Но здесь всё не так. Здесь, небось, по струнке ходят все. Вот же угораздило меня попасть в этот дворец! Не хотела, но пришлось таки.

Мы прошли помещение, где дежурила стража, и попали в комнату с темно-голубыми стенами и невероятно красивым деревянным резным потоком. Два огромных арочных окна тоже обрамляла резьба. Но рассматривать эту красоту было некогда, так как к нам устремились все, кто находился здесь. Где-то человек десять, включая принцессу и герцога.

– Наконец-то! – вскричал герцог Мэйлан. – Ты пешком сюда, что ль, добирался? Или там случилось что еще?

– Нет, – сказал Раймон. – Просто надо было задержаться, расспросить людей. А вот это – главная свидетельница, – он снял с меня плащ и стал раздеваться сам. – Девушка Алейра, служанка из «Миндальной утки». Она слышала разговор чародея и…

– Вигмара Беполена, – напомнила я. – Этот молодой человек – сын барона, и он уверял, что имеет доступ во дворец.

– Служит здесь, на совсем мелкой должности, – проговорил герцог.

Он взглянул на одного из мужчин. Тот молча кивнул и вышел.

– Но на самом деле Вигмар – не сын барона, – прибавила я. – Считается сыном, но его настоящий отец – Изомбар.

– Кто?!

Вопрос задали разом несколько человек. Смотрели на меня так, будто я сообщила что-то невероятное.

– Надо думать, мой проклятый дядюшка, – сказала принцесса тоном невеселой иронии. – Или этому Вигмару запудрил кто-то мозги. Внушил, что он сын Изомбара и правнук короля.

– Давайте усядемся, и Алейра все расскажет нам, – произнес высокий блондин лет пятидесяти. – С самого начала, по порядку.

Он подошел ко мне и положил руки на плечи. Я почувствовала, как мне стало спокойней, будто все волнение улетучилось. Взглянула на него с удивлением. В ответ блондин улыбнулся, и его зеленые глаза лукаво блеснули. Интересно, кто это? Здесь должен быть маг. Он?! Но по виду не скажешь. Одет, как и все, а длинные волосы носят сейчас многие дворяне.

Раймон усадил меня рядом с собой на диван. Взял бокал вина с подноса слуги, подал мне. Я отпила, затем начала свой рассказ. Меня слушали молча, не перебивая. Не сделали замечания, когда я поднялась и стала кружить по гостиной, забыв про дырявую юбку. И лишь когда я замолкла, блондин тоже встал и сказал:

– Так, Алейра! Опиши еще раз внешность мага. И одежду. Все, что ты запомнила. Да, и голос! Показался он тебе красивым? Как этот Марвелон говорил, какие интонации были?

– Да уже все ясно, – сказала принцесса. – Чародей из клана Горных Ведьм.

– Алейра, – блондин посмотрел на меня.

Я ответила на все его вопросы. В комнате повисло молчание. Потом герцог Мэйлан спросил, глядя на блондина:

– Как ты думаешь, он до сих пор в Бренвиле?

– Думаю, что да, – ответил тот. – И, возможно, он здесь не один.

Герцог встал. А за ним поднялись остальные.

– Ваша светлость, – герцог посмотрел на жену, – прошу вас, напишите обо всем королю. И…

– Алейра будет жить у меня, – сказала принцесса прежде, чем герцог посмотрел в мою сторону. – Как я понимаю, мы расходимся? Идем, милочка, – она улыбнулась мне. – Шубку не бери, тебе дадут новую.

Раймон наклонился ко мне.

– Я тебя навещу, как смогу. И не бойся! Моя мама добрая.

Он ушел с мужчинами, а я – за принцессой. И вскоре мы оказались в ее личных покоях, отделанных с такой роскошью, какой я еще не видала.

Нас встретила миловидная девушка. Блондинка с голубыми глазами, возрастом чуть старше меня.

– Дора, – сказала принцесса, – эту девушка зовут Алейра. Она стала свидетельницей заговора против герцога и теперь будет жить во дворце. Приготовь ей ванну и найди подходящее платье.

– А где поселить ее?

– В комнате фрейлин. Там как раз остались их наряды, вот из них и выбери.

– Да как можно, госпожа принцесса! Давать девке из трактира платья, что носили дворянки. А про ваших бывших фрейлин я скажу: зажрались! Вот таких нарядов, что они здесь бросили, когда вышли замуж, им родители не покупали. А тут ишь – не новое, потерлось! Ну, посмотрим, что мужья им купят. И не выгонят ли таких глупых жен из дому.

Я мысленно выругалась, чувствуя, как внутри все падает. Снова эта Мурсина! Я уж и забыла про нее. А она-то здесь – за главную. Наверное, вся обслуга принцессы как раз у нее в подчинении. Она давно здесь, и принцесса к ней уже привыкла, потому и терпит ее выходки.

– Ты была бы рада, если б выгнали, – усмехнулась принцесса. – Нельзя быть такой недоброй, Мурсина. А насчет Алейры я скажу. Сделай одолжение и не трогай совсем эту девушку. Хорошо?

«Ну вообще-то, ничего хорошего», – читалось на лице Мурсины. Но ответить так было нельзя, и она сказала, поджав губы:

– Как вам будет угодно, госпожа принцесса.

Раздался стук в дверь, и вошел светловолосый парень. Кудрявый, как Раймон, но у этого волосы вились сильней и были короче подстрижены – этакая пушистая шапочка.

– Вот тебя, болвана, не хватало, – буркнула Мурсина.

– Ваша светлость, – раскланялся парень, – меня граф прислал вам помогать.

– Да, Ландри, входи, – кивнула принцесса. – Напишешь два письма под мою диктовку, а то мой секретарь заболел.

– Ландерик болтлив, ему нельзя тайны доверять, – буркнула Мурсина.

– Добрый день, красавица моя, – лучезарно улыбнулся он ей и пошел куда-то за принцессой.

Мурсина потащилась за ними, а Дора повела меня в комнату фрейлин. Она была небольшой, но уютной. Стены были не голыми, а затянутыми сукном травянисто-зеленого цвета. Кровать была одна: с занавесками и балдахином, который поддерживали четыре столбика. Напротив кровати находился камин, который в настоящий момент растапливал слуга. Еще здесь имелся стол с двумя стульями, пара сундуков, шкафчик.

– Пока будешь мыться, здесь нагреется и станет тепло, – улыбнулась Дора. – Сейчас поищу тебе халат и башмачки.

Они нашлись в сундуках, где хватало добротных вещей. Дора рассказала: те две фрейлины, что жили здесь, вышли замуж разом, в ноябре. Всего месяц назад, и их вещи еще не раздали. Лучшее они, конечно, забрали, но и то, что оставили, обносками не назовешь.

– Так что приоденешься на славу, – сказала мне Дора.

Но пока я мылась, в комнату явилась Мурсина. Сложила в один сундук все нарядное и замкнула его. А в другой сложила, что похуже.

– Нечего тут щеголять в шелках, – фыркнула она. – Прислуга должна выглядеть незаметно и скромно.

Я заглянула в сундук и увидела, что там почти пусто. Теплый плащ, рубашка, чулки и одно-единственное платье. Пошито мешком и грязно-лилового цвета. Ну и ну! Да мое коричневое и то было нарядней.

– И чепец надень, – прибавила Мурсина. – Спрячь под ним свои рыжие космы, чтоб их видно не было.

Она бросила на кровать нечто серое, похожее на капюшон с отворотами.

– Это что, чепец? – спросила я.

– Но не белое ж тебе давать, грязнуле, – хмыкнула Мурсина. – И ты зря надеешься сидеть сложа руки или делать чистую работу. Для такой работы берут приличных девиц, а не из притонов.

Тут ее позвали, и она ушла. А я подошла к окну, за которым уже было сумрачно и валил большими хлопьями снег.

М-да! Я, наверное, в самом деле дурочка. Влезла в то, что меня совсем не касалось. И теперь… Теперь не вернешься в трактир. Меня не отпустят. И ведь я сорвала планы заговорщиков! За такое мстят.

Да еще этот Марвелон – чародей. Из клана Горных Ведьм. И я знаю, что это за клан. Они жили в горах, севернее Лимфурта. Потом у них случился раскол. Часть переселилась в Боренгард, часть осталась. В Боренгард переселились мирные. А воинственные остались в горах. Лимфурту они не вредили, а вот Боренгард мечтали захватить. Долго подбирались к нему. Сперва уничтожили своих мирных сородичей, чтобы те не помешали им. Это было полвека назад. А потом, четверть века назад…

Мой отец тогда учился в Массанте, столице Боренгарда. Он эти события помнил. Как убили короля Теобальда, отца принцессы Герсенты и ее юного брата. И регентом стал этот самый герцог Изомбар – кузен короля и двоюродный дядя принцессы. Помогали ему чародеи. Устроили так, чтоб народ в страхе жил. Наводнили все леса чудовищами, напустили «странную болезнь», от которой не было лечения. Ну а Изомбар должен был сыграть роль избавителя и взойти на трон.

Только ничего не вышло. Принцесса Герсента с юным братом сбежали. И помог им виконт Мэйлан Гренфур. Вместе с ним они… Не помню, что. В общем, победили чародеев, а за ними вслед и Изомбара. На престол взошел брат принцессы, король Теобальд Третий. В государстве воцарился мир.

А теперь… Война грядет?! Но ведь Боренгард – не Лимфурт. У кочевников не хватит сил с ним воевать. Чародей все врал. Пудрил мозги Вигмару, чтобы подтолкнуть к убийству герцога.

За окном стемнело. Я хотела зажечь свет, но в медном шандале не оказалось свечей. Хотя они были. Я еще обратила внимание, что свечи не белые, сальные, а из желтого воска. Не иначе их Мурсина сперла. Какая же мерзкая тетка! Но принцессе она, видать, нравится, раз ее здесь держат.

Интересно, ужинать дадут? Или про меня все забыли? Я здесь не нужна. Здесь прислуги без меня полно. Но Мурсина, конечно, найдет мне какую-нибудь гадкую работку, чтобы хлеб не ела задарма.

Меня охватила тоска, а затем и злость, которую подпитывало растущее чувство голода. Я сегодня даже не обедала. Не успела. Но кого волнует эта мелочь? Да здесь хуже, чем в «Миндальной утке»! Там хотя б кормили досыта. Метр Филеас понимал, что голодная служанка не может быть расторопной, улыбаться гостям и метко отвечать на их шутки.

Все, довольно. Завтра я сбегу! У меня есть деньги, я на них доеду до столицы. А там затеряться легко. И трактиров много, где нужны служанки с опытом.

***
Как герои могут одеваться? Ну, примерно так, как в фильме "Тайны бургундского двора". А ещё мужская мода тех лет отражена в фильме "Три орешка для Золушки". 
Здесь на голове принца - шаперон. А ещё мужчины носили разные шапочки - не только на улице, но и в помещениях. 

Меня так и не позвали ужинать. Я уснула голодной и проснулась злой. Умылась в соседней комнатке, быстро заплела косу, оделась. Натянула линялое платье, серенький чепец, достала из сундука плащ и сапоги. Плащ, кстати, оказался моим. Тем, что мне велели оставить в кабинете герцога, обещав дать новый. Но Мурсина, видать, рассудила, что и этот для меня неплох. Притащила сюда – вот умора! И это – дворец герцога. Расскажи кому, так не поверят.

А, признаюсь, рассказать хотелось. Вернуться в «Миндальную утку» и поведать о своих приключениях метру Филеасу и Бланке. Может, Филеас бы взял меня назад, не испугавшись, что к нему нагрянет чародей. Ну прямо этот Марвелон вылезет из убежища и притащится в «Миндальную утку», чтоб убить меня. Делать ему нечего больше.

Да не будет он искать меня. Зато Гренфуры будут. И поэтому придется уезжать. Только сперва нужно где-нибудь позавтракать.

Я выбралась в коридор, а оттуда – в галерею с окнами на внутренний двор. Поняла, куда надо идти, и пошла. Повернула налево и попала в нарядную галерею с гобеленами. Вот она ведет к парадной лестнице.

Мне встречались стражники. Косились удивленно, но не останавливали. Да и странно было бы. Мало ли куда идет служанка…

Вдруг я чуть не выругалась вслух. Раймон с Ландериком! Я поспешно опустила голову. Не должны узнать. Чепец полностью скрывает волосы и на лоб заходит, а его отвороты бросают тени на щеки.

Граф и Ландерик прошли мимо. Но я не успела порадоваться, как послышались быстрые шаги и передо мной встал Раймон.

– Стой! Алейра? – изумился он. И поспешно снял с меня чепец.

Я вскинула голову и взглянула на него с досадой. Подумалось: и что я могла в нем найти? Серенький мышонок. Одень его проще – и никто из женщин не заметит.

– Ты куда идешь? Ты что, сбежать решила?!

– Почему «сбежать»? – спросила я с вызовом. – Я, насколько знаю, не в тюрьме. И не нанималась к вам работать! Поэтому я не убегаю, а просто ухожу.

– Куда?

– Туда, где хотя бы кормят, а не морят голодом прислугу. И не заставляют выглядеть, как чучело.

– Кстати, что за платье на тебе? – удивился он. – И откуда снова этот плащ?

Ландерик внезапно рассмеялся.

– Друг, ты что, не понял? Это ж дело рук нашей Мурсины.

– Да, и про Мурсину, – я взглянула на Раймона колко. – Ищите, любезный граф, других дур, которые согласятся работать под началом такой злобной фурии.

– Но Мурсина вовсе не…

Раймон замолчал и нахмурился.

– Так, идем назад.

Он взял меня за руку, но я тотчас вырвалась.

– Нет, я не вернусь. Или отпускайте, или отправляйте в тюрьму! А в вашем проклятом дворце…

Я хотела сказать «не останусь», но меня вдруг охватила слабость. Затошнило, потемнело в глазах, и я потеряла сознание.

Когда я очнулась, то услышала сердитый голос:

– Какой позор, мама. Довести до голодного обморока девушку, которая узнала про заговор и пыталась задержать заговорщиков. Если слуги разнесут эту историю, ни один дурак не сделает так, как Алейра.

– Только не рассказывай отцу, – промолвила тихо принцесса. – В этот раз он выгонит Мурсину. Скажет – перешла черту…

– А что, не перешла?! – спросил Раймон так сердито и громко, что я окончательно пришла в себя. – Понимаю, ты ее жалеешь. Но, мне кажется, она свихнулась. Или обнаглела вконец. Для нее твои слова – пустой звук! Это как назвать? Неуважение полное.

Принцесса вздохнула, приложив ко лбу ладонь с перстнями. Встретилась глазами со мной.

– Алейра, ты очнулась, – она подошла ко мне. И с ней вместе подошла служанка с фарфоровой чашкой. – Выпей, детка, это придаст тебе сил, пока принесут завтрак. И прости, что получилось так! Я была весь вечер занята. А тут, как назло, заболела придворная дама, что за всем следит. И вот так нехорошо вышло, что мы о тебе позабыли.

– Матушка, тебе пора в столовую, – произнес Раймон уже спокойно. – Скажи отцу, что я в очередной раз проспал и буду у себя завтракать.

– То есть завтракать мы будем здесь, с тобой, – из-за его спины на меня посмотрел Ландерик. – Но герцогу это знать незачем.

Я уткнулась в чашку, чтобы скрыть досаду. Да мне видеть не хотелось их, а не то что за одним столом есть. Стоят два павлина тут. Ландерик – в темно-бирюзовом и морковном. Раймон – в светло-коричневой курточке из узорного атласа, с пышными рукавами, золотистым поясом и меховой опушкой у ворота и на манжетах. Одеяние короткое, и во всей красе видны облегающие штаны темно-красного цвета, вдетые в изящные сапожки. Ну, красавчики. И оба – кучерявые. Как нарочно подобрались в пару.

В чашке оказалось теплое вино с пряностями. От него я взбодрилась. Вернула чашку служанке и застыла, сидя на диване. Принцесса ушла – хорошо! Но ведь эта парочка осталась.

– Алейра так разобиделась, что и не глядит на тебя, – сказал Ландерик графу. – Нужно что-то делать! Поднимать ей как-то настроение.

– Где тебя поселили? – спросил Раймон. – Хочу посмотреть комнату.

– Комната хорошая, – заметила Дора, которая была тут, в гостиной. – И там – целый сундук с платьями. Но Мурсина замкнула его и спрятала ключ.

– Ясно, – произнес Раймон. – Ну, идем туда.

Мы прошли в ту комнату, куда я надеялась не возвращаться. Раймон оглядел ее.

– Почему в шандале нет свечей? Дора!

– Они были! – вскричала служанка. – Сейчас принесу новые.

Ландерик издал смешок.

– Спереть свечи – это уже слишком. А? Раймон?

Граф не отвечал: он рассматривал замок на сундуке. Затем подошел к камину, взял кочергу и с помощью нее ловко сбил замок. Вернул кочергу назад, смахнул с рук золу и откинул крышку сундука.

– Вытаскивай платья, – кивнул он с улыбкой Ландри. – Сейчас будем одевать Алейру.

– Что за глупость? Я сама могу, – возразила я, опешив. – И вообще, всё это ни к чему!

Но они не слушали меня. Началось нечто вроде игры под названием «куклы и наряды». Раймон с Ландериком доставали платья, рассматривали их и спорили, какое мне больше пойдет. Подносили ткани к моему лицу и волосам. Потом граф расплел мою косу, чтобы цвет волос был виден лучше.

Все происходящее было так невероятно и странно, что я не противилась. Растерялась и остолбенела. И лишь когда Раймон, стоя сзади, внезапно запустил пальцы правой руки в мои волосы, ощутила жар, озноб, волнение, дрожь в ногах.

«Нет, не может быть! – пронеслось у меня в голове. – Я слишком невзрачна, чтобы он меня выбрал в любовницы».

– Лисичка, – произнес Раймон, прижавшись ко мне на мгновенье и тотчас отступая назад. – Что ты так дрожишь? Не пугайся! Я не совращу тебя, даже если б очень захотел.

– У нас с этим строго, – сокрушенно вздохнул Ландерик. – Нельзя портить девиц, на которых не можешь жениться. А поскольку граф должен подавать пример повесам вроде меня, то ему и подавно нельзя.

– Ну, Алейра, что ты выбираешь? – спросил Раймон уже совершенно другим, ровным голосом. – Я за это зеленое. Пусть у нас сегодня будет май.

– Оно с куньим мехом, граф, – промолвила я несколько сдавленно, потому что не пришла в себя. – Для дворянки.

– Здесь такие все. И ты не прислуга, ты работать к нам не нанималась.

Он лукаво улыбнулся мне, и они с Ландериком ушли. А я стала спешно одеваться, рассудив, что завтрак уже принесли и он стынет в гостиной. Дора помогала мне, и управились мы в пять минут. Ведь прическу мне не делали, только расчесали и немного взбили волосы.

По пути в гостиную я взглянула на себя в большое зеркало. И в смятении ахнула. Вспомнила, что такие платья носят с головными уборами – в виде конусов или «рогатыми», а с этих уборов свисают на спину вуали. Я же, с волосами, которые мотались свободно, походила на подружку бандита, ограбившего дворянский обоз. Тут моей вины, конечно, нет. В сундуке не оказалось головных уборов, даже простой сетки для волос. Однако, как ни крути, а вид у меня неприличный.

Но это всё – мелочи. Скверно, что с побегом не вышло. Как Раймон узнал меня в чепце, почти закрывавшем лицо? Прошел мимо, но потом его что-то кольнуло. Не дал мне уйти… Почему?! Зачем я ему, если взять в любовницы нельзя, а прислугой я не буду здесь?

Хотя да – я ценная свидетельница. Ну, совсем забыла! Заморочил этот граф мне голову…

Завтрак был на столе. Омлет с ветчиной, салат, блинчики, политые вареньем из ягод, и еще какие-то пирожные. Ландерик принялся за еду с такой прытью, будто голодал весь вчерашний день. Раймон ел неспешно и изящно, как аристократ. Прислуживали нам поваренок и два графских пажа – парни лет тринадцати. И они все завтракали с нами – без всякой субординации, запросто.

Наевшись вперед всех, Ландерик принялся болтать и шутить. И от этого в гостиной стало еще теплей и уютней. Не беда, что за окнами серо: небо – в снежных тучах, без солнца. Зато в огромном камине весело трещали дрова, и огонь отбрасывал блики на стены, затянутые малиновым шелком с узорами, и резной потолок коричнево-золотистого цвета.

Потом поваренок и пажи ушли, сгрузив на тележку посуду. На столе остались лишь пирожные, бокалы из хрусталя и вино.

Раймон подошел к окну. И мне показалось, что он вовсе не весел. В голубых глазах стоит тоска. Даже злость как будто.

– Что случилось, граф? – спросила я, испугавшись, не во мне ли дело.

– Ничего, Лисичка, – сказал он. – А если и случилось, ты здесь не при чем.

– Но…

– Раймон! – произнес Ландри предостерегающим голосом. И поспешно вклинился между мной и графом.

В комнату вошел герцог – один, без супруги.

– Приветствую честную компанию, – он взглянул на нас с Ландериком, улыбнулся мне и устремил взгляд на Раймона. – У меня к тебе есть разговор. Идем, сын!

Они вошли в дверь, противоположную той, что вела в комнаты фрейлин. Ландерик немного подождал и дернул меня за руку:

– Идем! За мной и тихонько.

Он выскочил в коридор. Шел так быстро, что я едва поспевала за ним. У одной двери Ландерик приложил палец к губам. Пропустил меня вперед и вошел, бесшумно затворив дверь. Мы двинулись дальше и попали… в будуар принцессы! Это был именно он, судя по обстановке, аромату дорогих духов и одежде, лежавшей на диване и креслах.

Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я заметила роскошную кровать с пышным голубым балдахином. В ногах этой кровати стоял длинный сундук, и на нем сидели герцог с сыном.

– Тихо! – прошептал Ландри мне на ухо.

Я чуть не лишилась сознания, когда поняла, что мы делаем. Ландерик собрался подслушивать! Да еще и меня втянул в это. И ведь не уйдешь. Если меня застигнут здесь в компании Ландри – это полбеды. А вот если одну, то подумают обо мне очень плохо.

– Раймон, – долетел до меня голос герцога, – так сложилось, что тянуть с женитьбой далее нельзя. Пора выбрать невесту! И сыграть без промедленья свадьбу. Я боюсь, у нас нет даже месяца. Война на пороге.

– И ты так уверен, что я с нее не вернусь, – отозвался Раймон с легкой горечью.

– Нет, конечно, нет! – воскликнул герцог. – Я уверен, что ты будешь жив. И что сбудется предсказание Альтруды, а не Вульгрина. Но мы должны позаботиться, чтоб наш род не оборвался по мужской линии. Проще говоря, ты должен поскорее жениться и заделать ребенка.

– Но кто же поручится, что родится сын? – возразил Раймон. – Нашему семейству не везет на них. У тебя – только один сын и две дочки. И так повелось с давних пор. Как и в роду матушки, где всегда рождалось принцесс больше, чем принцев.

– Нужно взять невесту из семьи, где рождаются в основном мальчики. И у нас давно составлен список. Большой список, Раймон, но тебе, видать, не угодишь. Ты полтора года выбираешь и никак не выберешь. Все тебе плохи, некрасивы, скучны.

– Да не в этом дело.

– Тогда в чем?

Герцог встал и, пройдясь по комнате, вернулся на место.

– Раймон, – его голос зазвучал мягче и как будто сочувственно, – скажи честно: ты влюблен в кого-то? Так, что на других смотреть не хочется? Ты крутил с женой барона Вилмарка. Ее любишь?

– Нет. Я к ней охладел. Да и не любил всерьез, а так – немного.

– То есть…

– Мое сердце свободно. Ну и что? Это не причина жениться! Связывать себя с нелюбимой, а потом с ней мучиться, как мучился прадед Раймон. Но ему хотя бы повезло: жена на развод согласилась.

Он поднялся. Герцог тоже встал.

– Знаешь, – он вздохнул, – иногда я жалею, что назвал тебя в честь прадеда. Ты пошел в него! И боюсь, что повторишь его судьбу.

– Да ты сам меня к тому толкаешь! Навязываешь брак с нелюбимой. А потом, – он подошел к отцу, – если я случайно жив останусь? Будешь заставлять хранить ей верность? Или разрешишь гулять, с кем захочу?

– Раймон…

– Нет, ты скажи напрямик. Мы же, Гренфуры, достойный пример для других. Для нас «верность», «долг» – это святое. В том числе по отношению к женам. И я хочу знать, что ждет меня и насколько мрачно мое будущее.

Герцог тихо выругался.

– Ты так говоришь, будто тебя принуждают жениться на девушке, которая противна тебе. И не оставляют выбора. Хотя выбор у тебя как раз был! Мы даже на мезальянс согласились. На то, чтобы ты женился на дочке барона, если не приглянется графская. Но ты всё равно…

– Я не буду выбирать невесту, – перебил Раймон. – Выбирайте сами, раз вам нужно.

– А тебе не нужно, значит, да?! – вскричал герцог, потеряв терпение. – Тебе наплевать и на долг, и на все, кроме своих удовольствий. Хочешь только беззаботно жить. И ты говоришь о любви, а способен ты любить кого-то? Если б мог, уже бы полюбил.

Герцог помолчал, кружа по комнате, затем подошел к сыну.

– Раймон! Свадьба неизбежна, понимаешь?

– Это твой приказ?

– Приказ.

– Понятно. Хорошо, отец, я подчинюсь. Можно мне идти?

– Раймон! – герцог топнул в ярости ногой. – Да ты что, издеваешься?

– Я же дал согласие, отец. Выбирайте девушку…

– Пошел отсюда вон! – рявкнул герцог, поддав стул ногой.

– Что случилось? – раздался голос принцессы. – Вы опять скандалите?

Герцог подошел к жене.

– Дорогая, у меня терпенья больше нет. Ну какого лешего?! Корчит тут страдальца, которому злой отец хочет сломать жизнь…

Ландерик толкнул меня под бок.

– Все, идем, Алейра.

Мы поспешно перешли две комнаты и выбрались в коридор.

– Ну ты и нахал, Ландерик, – шепнула я. – Подслушать разговор герцога и графа!

– Раймон не обидится, – спокойно возразил Ландерик. – Он бы сам мне это рассказал. Но раз я подслушал, то ему и утруждаться незачем.

Граф стоял в гостиной у окна, за которым стало совсем хмуро. Снег валил густыми серыми хлопьями, да еще и началась метель.

– Где вы были? – спросил нас Раймон. – Ты опять подслушивал, мой друг? Ну, смотри. Узнает отец – выгонит. Да еще Алейру взял с собой. И она расстроилась. Ей меня, наверное, стало жалко.

Он шагнул ко мне и улыбнулся. Так, как он один умел: глазами, изгибая губы лишь чуть-чуть.

– Граф, ведь это все из-за меня? – спросила я. – После моего рассказа герцог испугался, что ваш род прервется, и решил скорее вас женить?

– Нет, – ответил он. – Предсказание чародея Вульгрина мы узнали раньше. Наш маг Олифир – из клана Горных Ведьм. И ему сообщил это предсказание сородич. Кстати, там не сказано, что я непременно погибну. Но отец решил, что жениться мне на всякий случай нужно.

– Да ведь и пора, – произнес с сарказмом Ландерик. – Графу – двадцать один с половиной. Куда дальше тянуть? До седых волос, что ль?

– Не смешно, Ландри, – сказал Раймон. – Мне эта женитьба что кость в горле.

– Так зачем ты согласился-то?! – вскричал Ландерик. – Нужно было на своем стоять. Мол, я не женюсь, хоть режьте.

Раймон на мгновенье скривился.

– Я устал выслушивать упреки. И, возможно, что отец мой прав. Я из тех, кому просто не дано любить. Всё, довольно! – граф сверкнул глазами. – Прекращаем этот разговор. Алейра, улыбнись, что грустишь.

И он улыбнулся мне сам. Потом подошел ближе.

– Дай мне слово, что не убежишь. Останешься здесь, пока заговорщики живы. И вообще не исчезнешь внезапно. Ну? Ты обещаешь?

– Да, – сказала я, хотя не была уверена, что это правильно.

Раймон наклонился и коснулся моего плеча.

– Нам пора, Лисичка, – сказал он. – Увидимся завтра. До встречи!

Они с Ландериком ушли. Я осталась одна, не зная, что делать: то ли отправляться к себе, то ли ждать принцессу. Мысли шли вразброд, а какие чувства мной владели, я сама не понимала толком.

Назавтра стало известно, что скоро будет два бала – во дворце и в ратуше. А еще – приемы и пиры. Похоже, затевались смотрины…

Мы встречались с Раймоном каждый день. Здесь, в покоях принцессы, куда он приходил по утрам, или на прогулках. Мне дали красивый плащ – бежевый, с куницей, и две шапочки в форме «сердечка», которые мне очень шли. Одна была зеленой, а вторая – темно-бирюзовой. И таких же цветов были платья, которые я обычно носила.

К принцессе я быстро привыкла и почти не боялась ее. Она оказалась простой, добродушной, веселой – не подумаешь, что высокого рода. А еще так удачно сложилось, что я смогла стать ей полезной: заменила секретаря, который все так же болел. Хорошо, что в Лимфурте и Боренгарде фактически один язык. В деревнях у нас есть разные наречия, но я – из столицы, а там уж давно не говорят на местном языке, который не столь благозвучен.

Мурсину не выгнали, да и странно было бы, если б выгнали из-за меня. Но, наверное, сделали внушение, и она меня больше не трогала. Уходила из комнаты, когда я появлялась. Ненавидит… Ну и леший с ней! Главное, что не мешает жить.

Ландерик оказался вовсе не противным и злым, как я о нем сразу подумала. Мы с ним подружились. А с Раймоном…

Ну какая дружба между мной и графом? С королевским внуком и племянником. Я еще не спятила, чтобы возомнить о таком. Скажем так: граф меня опекал. Был со мною добр, снисходил до кратких разговоров. В общем, «повезло голодранке», как однажды прошептал за моей спиной кто-то.

Хотя я сама так не думала. Знала, чем все кончится и как будет больно, когда мне придется уйти. Не «сбежать» – я же дала слово Раймону. Попросить его, чтоб отпустил…

 ***

 Первый бал был в ратуше – спустя восемь дней после моего появления во дворце. Семья герцога вернулась с него ночью, и в десять утра в покоях принцессы стояла тишина. Я позавтракала со слугами, а потом вернулась в свою комнату. Хотела почитать что-нибудь, но внезапно ко мне постучали.

Это оказался Кретьен, паж Раймона.

– Вам, от графа, – мальчик протянул мне записку.

Я с трепетом развернула листок. Там были две фразы:

«Лисичка, выходи на прогулку. Мы с Ландри у пруда».

– Что? – спросила я, растерянно взглянув на пажа. – Разве граф не спит?

– Час назад проснулся, – сказал паж и, весело подмигнув мне, ушел.

Я сделала шумный вдох-выдох. Затем принялась одеваться. Схватила зеленую шапочку. Потом сообразила, что на мне – темно-бирюзовое платье, и взяла другую. Приладила ее поверх невысокой прически, надвинув немного на лоб. Натянула сапоги и плащ, путаясь в разрезных рукавах…

Дворец окружал парк. Сейчас он был дивно хорош, потому что ночью выпал снег. Шел недолго. Не замел дорожки, а слегка припорошил деревья и кусты. Солнце было тусклым, и снег лишь немного искрился. Нежно так! Красиво, романтично…

Сидевшая на ветке ворона громко каркнула. Будто выдала мне: «Дура ты!» А и правда, как меня назвать? Куда я несусь, для чего?! Раймон мало спал в эту ночь. Значит, был взволнован, вернувшись во дворец после бала. Может, он невесту выбрал там. И сейчас расскажет мне об этом.

Мне сделалось грустно, я невольно замедлила шаг. И услышала голос Ландри, в котором звучала ирония:

– Ну, смотрите – даже не спешит! Не летит к тебе на крыльях, друг.

– На крыльях летят, когда любят, – произнес Раймон тоже с иронией, но как-то невесело. – А Алейра – девушка разумная. Не станет влюбляться в того, кто ей в женихи не подходит. Так, Алейра?

– Да, – соврала я.

Раймон усмехнулся. Затем зашагал по дорожке, сделав нам с Ландри знак следовать за ним. Кстати, а где пруд? Я до него не дошла, повстречав их раньше. И сейчас мы шли в другую сторону.

– Как прошел бал, граф? – спросила я. – Я надеюсь, вам там было весело?

Ландерик заржал, а Раймон со вздохом пояснил:

– Для меня балы – не развлечение, а весьма досадная обязанность.

– Почему?

– За ним там все следят, – ответил Ландерик. – Подмечают каждое движение. И он должен много танцевать. Приглашать девиц, а не замужних. Скука смертная! Какое там «веселье».

– Но неужто все девицы скучные? Так не может быть.

– Есть и бойкие, – промолвил Ландерик. – Но таких Раймон не переносит.

– Как? Но я же видела…

Раймон с Ландериком застыли, разом посмотрев на меня.

– Видела вас на торговой площади, – пояснила я. – Давно, в октябре. Граф шутил с веселыми торговками.

– Ну, сравнила! – хмыкнул Ландерик. – Это – не невесты, и чего бы с ними не шутить.

– А невесту граф не насмотрел?

Раймон сдвинул брови.

– Ты же слышала мой разговор с отцом. Я сказал – не буду выбирать. Женюсь на такой, что навяжут.

– А если ты будешь несчастлив?

– Я не буду счастлив. Но довольно! Завели унылый разговор. Алейра, – его взгляд стал слегка озорным, – хочешь побывать на балу? Тебе будет это интересно. А я буду меньше скучать, видя тебя рядом.

Я взглянула на него с испугом.

– Вы с ума сошли. Как такое возможно?!

– Да легко. Ведь бал будет здесь, во дворце.

– Но что скажут все?

– Ничего. Там будет много людей, и не все из них друг друга знают.

– А ваши родители?

– Я договорюсь с матушкой. А отец тебя и не заметит. Он не смотрит на балах на женщин, его мысли заняты другим.

– Пойдешь в зал со мной, – прибавил Ландерик. – Если кто-то спросит про тебя, я скажу, что ты – моя кузина.

Раймон подошел ближе.

– Ну? Решилась? Говори мне «да»!

– Граф…

– Раймон, – поправил он меня. – Называй по имени, на «ты». Хорошо?

– Да, – выдохнула я.

Он обнял меня. Коснулся губами щеки и тотчас отступил на два шага. Посмотрел с волнением и тоской, затем улыбнулся беспечно.

– Наряд к балу мы тебе сошьем. Самый лучший. И не возражай! Я хочу так. Хочу, вот и всё.

Он опять внезапно помрачнел. Потом произнес:

– Я замерз. Что мы топчемся на одном месте?

Мы двинулись к пруду. Поначалу разговор не клеился. Раймон был задумчив, а я слишком взволнована. Но затем Ландри развеселил нас, и мы стали болтать все втроем. Обошли два раза большой пруд, чуть-чуть поиграли в снежки. Поднялись по лестнице, которая вела ко дворцу. И увидели возле крыльца герцога.

Он был не один. С ним стоял мужчина и две дамы. Рассмотреть их мне не удалось, так как герцог тоже нас заметил и тотчас направился к нам. Вид серьезный, хмурый. Не случилось ли опять чего?!

Не глядя на нас с Ландериком, герцог подошел к сыну.

– Раймон, – произнес он торжественно, – раз ты отказался выбирать невесту, то я сделал это за тебя. Дочь графа Жанвиля, Изарда.

Повисло молчание. Затем Раймон тихо спросил:

– Они будут жить во дворце?

– Да, конечно, – отозвался герцог. – Таких знатных гостей не держат в гостинице. Так что познакомитесь получше. Ну, идем!

Он хлопнул по плечу сына, и они ушли.

– Пошли и мы тоже, – грустно произнес Ландерик. – Провожу тебя до твоей комнаты.

Мы свернули налево и двинулись вдоль фасада дворца, который выходил в парк. Затем повернули направо. Покои принцессы и герцога находились в боковом крыле здания, и подняться в них можно было по маленькой лестнице, а не по парадной.

Ландерик вдруг выругался и сердито топнул ногой.

– Худший выбор! Герцог просто спятил! Изарда похожа по внешности на его жену. Но характер у нее другой! И не только это. Раймон и Изарда знакомы. Летом была свадьба Альтруды, сестры Раймона. Играли ее в столице, так как оба новобрачных приходились родней королю. Изарда была там. Завлекала Раймона по приказу своей гадкой маменьки. Но Раймон не влюбился в нее. Значит, и не влюбится! Любовь – это… – Ландерик ненадолго замолк. – Это как весна, которая наступила внезапно. Вчера еще всё было серым. Ни травинки, ни цветка, и холодно. И вдруг изменилось всё за пару дней. Понимаешь ты меня, Лисичка?

– Понимаю, – обронила я. – Но у всех по-разному бывает. Кто-то…

– Да при чем тут «кто-то», если мы говорим о Раймоне! Нужно что-то делать. Спасать нашего друга от этого дурацкого брака. Только как?!

– Никто не мешал Раймону самому невесту выбирать, – напомнила я. – И чего ты взъелся на Изарду? Может, она любит его.

– Нет. Не любит! Я уверен в этом!

Ландерик продолжал бушевать, не видя, что этот разговор мне мучителен. Наконец я распрощалась с ним. Разделась у себя в комнате. Села на сундук у стены, подтянув колени к животу и крепко обхватив их руками.

Вот и кончилось мое короткое счастье. Хрупкое, как снежинки, которые тают, прикоснувшись к рукавам одежды. Могло бы продлиться чуть дольше, до второго бала во дворце. Но, видимо, герцог смекнул, что толку от смотрин будет ноль. Лишь потеря времени, а время у них поджимает. Скоро будет помолвка, а затем и свадьба. Сразу после бала, наверное.

На душе было тяжко и мрачно. Я уже собралась поплакать – излить свое горе в слезах. Но вспомнила про принцессу, которой я могу срочно понадобиться, и пошла в гостиную. Никого. И в кабинете тоже.

– Принцесса в парадных покоях, – раздался за моей спиной чей-то голос. – Вернется нескоро. Нужно присмотреться к невесте. Будут вместе обедать, а потом разговоры вести.

Мурсина. Вот не ждала, что заговорит. Мы одни здесь. Сейчас скажет гадость. Для того и подошла ко мне, улучив момент, когда никого нет.

– Да не бойся, – вздохнула она. – И прости, что я тебя обидела! Последнее дело – обижать сиротку, которой без того досталось от судьбы. Так делают только люди без сердца. И, наверное, я такая, да. Не была такой. Но, когда погиб второй муж, стала. Озлобилась на судьбу и на жизнь.

Она помолчала, задумчиво глядя в окно.

– Два покойных мужа… И тот, и другой были среди тех, кто двадцать два года назад спасал королевство вместе с герцогом и принцессой. Выжили в опасном походе. А потом… – Мурсина помрачнела. – Первый заболел, и его не смогли излечить. Второй на охоте погиб. Мне кажется, это я обоим принесла несчастья! И ни одному из мужей не смогла ребеночка родить.

– Но ведь счастье не только в детишках, – заметила я. – Люди счастливы, когда им тепло вместе. Ты мужей любила? Берегла?

– Да. Но – не уберегла!

– Ты не виновата, Мурсина. Как и я не виновата в том, что сама спаслась, а родные погибли…

Мы разговорились. Потом вместе обедали. Мурсина рассказала мне историю своей жизни, а я ей – свою.

В сумерках вернулась принцесса: ненадолго, чтоб сменить наряд к вечернему приему и ужину. Герцог пришел с ней. Их личные покои находились рядом, а спальня была общей. Она отделялась от гостиной принцессы только кабинетом, и в гостиную долетали их звонкие, возбужденные голоса.

– Спорят. Или ссорятся, – сказала Мурсина, прислушавшись. – Не нравится принцессе затея с женитьбой Раймона. И она права: не нужно это всё. Лучше на судьбу положиться, предоставить ей самой решать.

– А что говорит маг? – спросила я. – Его мнение что-то значит здесь?

– Значит. И немало. Но пока что Олифир молчит.

– Странно! Ведь помолвка будет со дня на день.

Мурсина пожала плечами.

– Видимо, не знает, что сказать. А то не молчал бы, конечно. Тут такое дело, что советы страшно раздавать, не обдумав их сто раз сперва.

– А что за прием во дворце? – спросила я опять. – По какому случаю?

Мурсина понизила голос.

– Пригласили девиц, с которыми Раймон танцевал на двух последних балах. Чтобы он взглянул на них еще раз. Герцог выбрал для него невесту, но помолвка еще не объявлена. Вдруг Раймону глянется другая? Когда девиц не толпа, а всего десяток, каждая из них на виду. Легче выбрать… Только это без толку! Раймон всех их знает. Ну и что тут заново смотреть? Сколько ни гуляй по дворцу, пялясь на обои на стенах, а они какими были вчера или месяц назад, такими и остались.

После ужина я ушла в свою комнату. Пыталась заняться чтением, благо в моем распоряжении появилась куча разных книг. Вдруг кто-то постучал. Я пошла к двери и открыла. В коридорчике никого не было. Зато на полу перед дверью лежала записка. Я подняла ее, развернула. Ощутила трепетную радость, узнав почерк Раймона.

«Алейра, я хочу тебя видеть. Приходи туда, где мы гуляли утром. Сейчас. Поскорее, прошу!»

Сердце гулко забилось: от восторга, затем – от тревоги. Поскорей… Зачем? Не иначе, что-то там случилось. На приеме этом. Интересно, он уже закончился? Или… Раймон убежал?! Может, поскандалил с отцом.

Я быстро натянула сапожки и закуталась в плащ. Хотела пройти в галерею через комнаты слуг, но услышала голоса и раздумала. Повернула в сторону гостиной. И наткнулась прямо на Мурсину.

– Ты куда? – опешила она. – На ночь глядя-то…

Вот проклятье! Что же ей сказать?

– У меня свиданье с Ландериком, – ответила я, не придумав ничего получше. – Ну, не то чтоб свиданье, а так… Позвал погулять перед сном.

– Как позвал? Когда?

– Прислал мне записку сейчас.

– С кем? Кто записку принес?

– Да какая разница?

– Такая. Это важно знать.

Я в досаде топнула ногой.

– Мурсина! Но ведь не твое это дело!

– Здесь подвох какой-то. Не стал бы тебя Раймон ночью в парк звать.

Догадалась. Ну, сейчас начнется…

– Ну, так кто записку принес? – спросила снова Мурсина.

– Я не знаю! Какой-то слуга.

– Та-ак, – Мурсина нахмурилась. – Знаешь… Пойдем вместе! Если это, в самом деле, граф, я вас сразу оставлю. И не разболтаю никому.

Но я отказалась и ушла. Было так досадно, что не передать словами. Врет Мурсина, что не разболтает. Доложит принцессе или самому герцогу. Получит Раймон нагоняй. А меня… Не выгонят, конечно, но смотреть будут, как на врага. Еще обвинят в том, что я графа с толку сбиваю в такой важный момент. Когда-то что-то не ладится, всегда ищут виновных.