Дубки

Пятый час в пробках. Михаил уронил голову на руль и застонал от досады. Вот ведь угораздило кого-то лишить его начальство драгоценной свекрови именно в пятницу! Из-за рассады на крыше запачканной легковушки даже не видно, включился ли разрешающий сигнал светофора. Впрочем, по ту сторону перекрестка такая же пробка. Навигатор ехидно сообщил, что до следующего поворота ещё стоять и стоять, словно мстил Михаилу за самоуправство. Да он и сам уже давно понял, что нужно было объезжать по платной.

Когда поредевшая вереница дотащилась до Егорьевска, уже стемнело. Дальше пришлось ехать исключительно по приборам.

— Вот же тупая хрень! — Михаил в сердцах стукнул руль ни в чём не повинного Фордика ладонью. Очередные препирательства с навигатором привели в болото. Он уже успел насладиться местными видами: и чащей, и небольшим озером, совершенно не пригодным для объезда.

С третьей попытки Михаил нашёл нужный поворот. Посёлок Дубки в темноте июльской ночи призывно сверкал уличными фонарями и тёплым светом окон. Удивительно, что никто не спит, времени за полночь, — подумал Михаил и завернул к воротам. Пока он раздумывал, стоит ли сигналить так поздно, к нему выбежал сторож с горящими от волнения глазами. Что!? Неужели!? Из Москвы следователь!? Никак, Миркин папаша расстарался для дочки! А она и не спит, ждёт всё, вон, окна горят, вон в том белом коттедже на соседней улице.

Проезжая аккуратные огородики, полыхающие летними цветами, несколько двухэтажных многоквартирных домов с балкончиками и даже ярко освещённую площадь с каким-то памятником, Михаил всё размышлял, куда он попал. То ли дачи, то ли небольшой город. Название, кстати, оказалось вполне оправданным: многочисленные дубы в избытке росли по обе стороны дороги.

Высокий белый коттедж, на который указал сторож, гордо стоял в самом центре, рядом с такой же белой церковкой. Ничего особенно примечательного, но на фоне двухэтажных домов его четыре этажа казались чуть ли не высоткой. Белый кирпич, пластиковые окна. Вокруг всё те же дубы и множество кустовых роз. Совсем не похоже на место преступления.

А причина, по которой посёлок весь бодрствовал, обнаружилась у ворот искомого дома. Толпа зевак возбуждённо жужжала, как улей огромных ос.

— Разойдись! — прикрикнул Михаил из машины, чуть опустив стекло, — по домам сию секунду. Работает Следственный комитет.

И почти ведь не покривил душой. Он, конечно, в частном порядке приехал, но по просьбе сверху и на служебной машине. Включённый световой сигнал мигалки впечатлил местных даже больше, чем окрик Михаила, и они принялись разбредаться в разные стороны большими компаниями. Вряд ли их вечер закончится на этом, а к утру жди новых любителей новостей.

— А почему во всём коттедже свет горит? — спросил Михаил у понурого седого мужчины, представившегося Петром Степанычем, садовником.

— Молодая хозяйка сказала ничего не трогать до вашего приезда. Чтобы, значит, как всё было, показать. Долго вы, Михаил Дмитриевич, добирались.

— Места у вас здесь, чёрт ногу сломит! — не выдержал Михаил.

— Уж какие есть, других нету.

Любимая дочурка самого Леднёва ждала Михаила на крыльце непримечательного деревянного дачного домика, расположившегося в дальнем углу участка. Она зябко куталась в шаль, но терпеливо ждала, пока гость и его провожатый дойдут по вымощенной камнем дорожке, изрядно петлявшей вокруг клумб.

— Доброй ночи, Михаил Дмитриевич, — она протянула руку.

— Мирослава...ва... Владимировна, — оговорился уставший Михаил, но протянутую руку пожал.

— Просто Мира, если можно, — улыбнулась она, — не волнуйтесь, все на полном имени спотыкаются.

Михаил промолчал и зашёл в дом следом за хозяйкой. Держать своё мнение за зубами его научили годы общения с Мириным папашей. Тому и слова поперёк не скажи, вот и здесь, небось, та же история. Ох и влип же он!

— Я не согласна с результатами судмедэксперта, — вот так сразу, Михаил ещё не успел разуться в узком коридорчике, — он славный, наш Алексей Денисович, но неопытный. Года два всего на должности, молодой ещё.

Михаил хмыкнул и подумал, что уж кому, да только не Мире Владимировне о юном возрасте говорить. Самой на вид лет двадцать пять, не больше. Где уж здесь опыту набраться, а она ещё и не согласна.

— Чаю? — в просторной столовой Мира усадила гостя за стол и принялась разливать крепкий горячий чай в кружки. А Михаил ведь даже не успел согласиться... Только стул отодвинул от овального стола, накрытого фиолетовой скатертью, — думала чёрную постелить и завесить всё вокруг... но бабушка терпеть не могла мрачные оттенки. Вот всё, что нашла у неё. Она даже свет зажигала в доме, и даже днём, так любила, чтобы светло было. Особенно, когда зрение начало подводить.

Михаил тяжело вздохнул и сел. Сомнения, предоставит ли барышня ему ночлег, конечно, были. Ну не потащит же она его сейчас место преступления осматривать. После без малого восьми часов дороги!

— Бабушку мою звали Вера Андреевна Лебедева. Умнейший человек! — Мира смахнула слёзы и подвинула к Михаилу корзинку с баранками. — Я этим утром с ней вот так же чай пила в её коттедже. А потом к себе ушла, сессию онлайн сдавать, я сейчас образование второе получаю. И обнаружила бабушку тоже я. Когда на обед звать пришла. Она лежала возле распахнутого окна, а осколки бутылки были разбросаны вокруг неё.

— Бутылки?

— Да, зелёной стеклянной бутылки. Из-под минеральной воды. Но! — Мира торжественно подняла палец вверх, — я нашла кое-что ещё. Идёмте, покажу! Там ничего почти не трогали, я следила.

Ну вот... Покой нам только снится. Михаилу очень хотелось высказать всё, что он думает о ситуации. Что его в Москве вообще-то ждёт высоченная стопка дел, в том числе одна подборка с подозрением на серийника. А здесь... в глуши кто-то бабку бутылкой по голове огрел.

Тёплый домик с горячим чаем покидать не хотелось. Наоборот, сейчас бы такую же уютную спальню, светлую, но с плотными шторами. И обязательно до обеда проспать. А потом всего один день без трупов, и Михаил Дмитриевич Орлов стал бы самым счастливым на свете человеком.

Пока дошли, Михаил узнал множество подробностей. Он, конечно, не спрашивал — слушал. Этого оказалось достаточно. Вера Лебедева была главой местного музея и по совместительству экспертом. Коттедж этот построил ей нелюбимый зять уже после развода с её дочерью. А вот внучка — Мира приехала из Лондона, где училась и работала в какой-то невнятной творческой профессии, а бабуля пригласила в гости. Но в одном доме они ужиться не смогли, поэтому Мира переехала в гостевой. Зато все трапезы проводили вместе, чай по вечерам, опять же. Мира рассказывала с таким воодушевлением, словно вела не следователя на место преступления, а друга — знакомить с любимой бабушкой.

— А здесь мы вечером любим сидеть, смотреть на звёзды, — Мира осеклась, указывая на садовые качели в окружении неизвестных Михаилу цветов. — любили...

В коттедже оказалось ещё и очень красиво. Такие светлые стены, украшенные картинами, Михаил раньше видел только в музеях. Да и картины все на подбор — словно в одной комнате работы одного художника собирали, а в следующей — другого. И лампы. Множество разноуровневых подсветок, люстр, своим тёплым светом они создавали ощущение полёта. По широкой лестнице поднялись на четвертый этаж, а там оказался светлый коридорчик, в котором Мира распахнула одну из дверей.

— Вот там лежала. У окна, — она как-то вся потухла, даже голос и выражение серых глаз. Серых глаз. Михаил дал себе мысленный подзатыльник и представил стопку дел на столе. Полегчало.

— Стекло на экспертизу забрали?

— Да, но я и без неё скажу, что там вода была, бабушкина любимая, минеральная.

Михаил тщательно рассмотрел каждый угол комнаты. Рабочий стол и стул, стеллажи с книгами и документами. Неизвестные ему приспособления, разнокалиберные коробки. Мира на это всё махнула рукой и сообщила небрежно — музейное.

— Вот здесь лежали осколки, — Мира кивнула на несколько мелких осколочков возле окна. — А здесь ещё два очень маленьких!

Мира метнулась к столу и вытащила из-под ножки забившееся стёклышко такого же точно цвета.

— Может, до этого разбилась другая бутылка, но не всё убрали? — предположил Михаил.

— Я узнавала у помощницы по дому, бабушка ничего никогда здесь не разбивала. Да и никто другой тоже.

— Так по-вашему, её убили за столом, а тело перетащили к окну?

— Да нет, — к Мире даже частично вернулась её нетерпеливая манера речи, — Он её треснул по голове, когда она за столом сидела, и забрал драгоценности. А потом...

— Драгоценности? Он!? — Михаил свирепел на глазах, — может, вы мне ещё убийцу назовёте? Чего я сюда притащился-то, скажите!?

— Йося предъявил обвинение Пашке Клюквину, — выплюнула Мира. — Его в ломбарде опознали, куда он тут же награбленное отнёс. Да только я уверена, он не убивал: стукнул по голове, схватил музейные экспонаты, которые бабушка описывала, и дёру.

Мира взяла со стола толстую тетрадь в кожаной обложке и открыла на странице с искусной зарисовкой комплекта драгоценностей. Рядом разборчивым почерком красовалось описание — комплект принадлежал зажиточной помещице Ворониной. По недостоверным сведениям был подарен ей купцом Веточкиным, гостившим в этих краях.

— Наш музей находится в той самой усадьбе Ворониных, через улицу отсюда. Там сейчас устанавливают охранную систему, поэтому бабушка взяла самые важные экспонаты домой.

Михаил со вздохом протёр сонные глаза. За окном светало.

— Крови много было? — спросил он.

— Вот именно! Вообще не было, — Мира сверкнула глазами так, что у Михаила что-то внутри словно оборвалось. Её экспрессия будила странные ощущения в зачерствевшем после долгих лет сложной работы сыщике.

— А какое точное заключение вашего эксперта?

— Смерть наступила в результате удара тяжёлым предметом по голове, — фыркнула Мира. Она достала из заднего кармана джинсов телефон и, отыскав нужное фото, ткнула им чуть ли не в лицо Михаилу.

— Да, странное заключение, — вздохнул он.

— А ещё я догадываюсь, кто преступник, — вдруг шепнула Мира ему на ухо, вызвав толпу мурашек.

— И кто же?

— Когда я нашла бабушку возле раскрытого окна, сразу заподозрила именно убийство. А, выглянув в окно, увидела быстро убегающего человека в чёрном. Очень высокого человека.

— Уж не хотите вы сказать, что он сюда по стене залез? — Михаил тоже выглянул в окно. На кирпичной стене не было ни единой возможности зацепиться.

— Именно! У нас есть здесь один такой. Очень высокий, занимается скалолазанием в клубе в Егорьевске.

— И кто же этот, ваш жираф-скалолаз?

— Иосиф Иванович Абрамов...

— Жираф Йося, — усмехнулся Михаил, — так и запишем.

Если поначалу слова Миры имели какой-то смысл, и заключение казалось обрывочным, словно студент писал, и осколки у стола в трёх метрах от окна, и отсутствие крови. Но скалолаз Йося, ещё и длинный как жираф... Это было уже слишком.

Мира тем временем обиженно рылась в телефоне. Михаил невольно залюбовался прядью русых волос, выбившихся из хвоста. И снова мысленно дал себе подзатыльник. И зачем он с этим жирафом... Некстати вспомнилось, как коллеги его самого так назвали. В Михаиле было росту под два метра, но частая сидячая работа словно съела его стать и привела к регулярным болям в спине. Он поморщился и потёр поясницу. Да уж, верно говорят, после тридцати у организма срок бесплатного обслуживания заканчивается. Тоже поискать клуб скалолазания, что ли...

Мира молча протянула ему телефон и отошла подальше. В открытом документе Михаил увидел фото. Фото с места преступления. Вот уж не думал, что они у неё найдутся, хотел поутру в участок ехать. Он нахмурился и принялся рассматривать тело, приближая вызвавшие сомнения места.

— Видите? — тихо спросила Мира.

— Странно, почему волосы так растрёпаны. И блузка расстегнута. Вы сначала пытались её реанимировать?

— Нет, пульса не было, да и не умею я, — Мира печально вздохнула. — Я думаю, Йося тоже пришёл за драгоценностями. Все знали, что бабушка работала исключительно при свете солнца, а после сразу убирала всё в сейф. Думаю, бабушка только очнулась после удара по голове, но не успела позвать на помощь. Она услышала, что кто-то забирается, подошла к окну, увидела Йосю в чёрном и упала. А он пытался её реанимировать. Он умеет, полицию этому учат...

Михаил чуть телефон не выронил. Что!?

— Что!?

— Ну да, Йося у нас в участке работает. Ему и дело это поручили. Удобно, да? А у бабушки слабое сердце было. И людей в чёрном она с детства боялась. Единственная была её слабость.

Мира вдруг горько расплакалась. Словно держала всё это время в себе, а теперь слёзы прорвались наружу. Михаил крайне неловко похлопал её по плечу и пробормотал что-то невнятное. Однако он сделал только хуже: Мира, казалось, совершенно перестала себя контролировать. Она вжала мокрое лицо прямо в его рубашку, и Михаилу ничего не оставалось, кроме как обнять вздрагивающую от рыданий девушку.

Они стояли так долго, очень долго; у Михаила нещадно ломило спину, но он не мог отпустить Миру. За окном уже брезжил рассвет. Михаил всерьёз подумывал, не отнести ли девушку в гостевой домик, подальше от места убийства. Но тут в дверь вошёл совершенно нечеловеческих размеров участковый.

— Э, Мира Владимировна? И вы здесь? — прогнусавил он.

Вот это жираф... На головы полторы выше Михаила, щуплый, рыжий, на вид не старше его самого. Форменные брюки ему были явно коротки, даже длинные чёрные носки не компенсировали разницу.

— Я Абрамов Иосиф Иванович, следователь по делу, — представился жираф.

— Михаил Дмитриевич Орлов, следственный комитет. Рассказывайте, — левой рукой Михаил достал из кармана удостоверение и сунул в лицо побледневшего участкового.

Жираф выпрямил спину и стал будто ещё выше. Он с ужасом в глазах, но сухо и скупо описал произошедшее.

— Я хочу поговорить с вашим экспертом, где он?

— Ну, его рабочий день только через час начинается, думаю, завтракает в местном кафе, в «Жёлудях».

— Я отведу, — Мира схватила Михаила за руку и, не взглянув на жирафа, потащила его прочь из дома.

— Могли бы побольше информации у него вытянуть, куда же вы так побежали? — покачал головой Михаил, пока они спускались по лестнице.

— Поймите, я ведь даже не могу в лицо ему смотреть, пока изверг не за решёткой! Все знали, она боится чёрного цвета, боялась... — Мира всхлипнула. — Как он посмел... Ради каких-то побрякушек древних.

— Пока что против участкового только его рост, — Михаил покорно шёл следом, с ужасом рассматривая их соединённые всё ещё руки.

— Вы меня простите, Миша, я понимаю, что вы, наверное, смертельно устали, но я просто не могу не сделать всё, чтобы преступник наказан был! Пожалуйста, сходим в «Жёлуди»? Я вас кофе угощу. Там очень вкусный!

Михаил вдруг понял, что готов не спать ещё хоть год, если она попросит и снова вот так Мишей назовёт. Он кивнул, но руку забрал. Это было какое-то наваждение... Он потёр уставшие глаза и последовал за Мирой.

Кафе «Жёлуди» оказалось очень даже приятным заведением с деревянными столами и скамьями, кружевными занавесками на окнах и вполне приличным меню. Завтракающих было множество, а к бару выстроилась очередь за кофе на вынос. Миру Михаил усадил за самый неприметный столик и строго сказал, чтоб не влезала. Затем подошёл к бару. Украдкой показал удостоверение и спросил, где найти здесь Алексея Прыткина, судмедэксперта. Его предположение, что бармен знает в посёлке всех и каждого, оправдалось.

Прыткин сидел у дальнего окна. И не один. Рядом с ним нависал над столом темноволосый молодой парень, сгорбившийся, но высокий, и чем-то напоминавший рыжего участкового.

— Прыткин? Алексей Денисович? — Михаил подсел к ним, придвинув свободный стул. На стол положил корочку. — Следственный комитет. Рассказывайте о подробностях вскрытия.

Прыткин и его собеседник смотрели мутными испуганными глазами. И хоть на столе стояли две чашки ароматного кофе, под столом Михаил заметил никак не меньше двух бутылок из-под водки.

— Господа эти изволят выпивать с вечера, — наябедничала официантка, поставив перед Михаилом стакан с двойным эспрессо.

— Вот это у вас порядки в Дубках, — удивился Михаил и впился в лица собутыльников взглядом, — Ну что, отвечайте, кто бабку убил? Абрамов?

Собеседник эксперта побледнел и вдруг разрыдался на всё кафе, тяжело уронив голову на стол.

***

— Но как вы догадались? Я и не знала, что брат Йосин вернулся, он в Питер на учёбу вроде уезжал. Видимо, что-то пошло не так, — Мира разливала ароматный чай в чашки. За окном снова смеркалось, несмотря на короткий отдых после ареста преступника вместе с сообщником. Михаилу снова безумно хотелось спать. Свежий воздух, наверное...

— Я увидел на фото с места преступления клок чёрных волос. Бабуля ваша, царствие ей небесное, седая совсем была, ваши волосы русые, помощницу я видел мельком, но она тоже показалась мне более светловолосой. А эти словно смоль. И лежали они в руке покойной. В описании тела, приложенного к экспертизе, волосы упомянуты не были. Да и других косвенных свидетельств за то, что эксперт предвзят, было достаточно. А вот кого он покрывал...

Михаил откинулся на спинку кресла. Приятно было сидеть вот так рядом с красивой девушкой, пить чай и смотреть на закат. Особенно когда делом занимаются коллеги, а сам Леднёв предоставил ему внеочередной отпуск. В награду, так сказать.

— В кафе я надеялся прижать эксперта. Когда я увидел рядом с ним высокого черноволосого собутыльника, все детали начали складываться. Да и похож парень на вашего участкового один в один. Такой же жираф, если не выше. Только волосы покрашены в чёрный; краской дешёвой от него на километры пахло. Специально покрасился, чтобы бабушку вашу испугать? Возможно, хотел забрать у напуганной суеверной старушки драгоценности. Не ожидал, что ей худо станет, принялся откачивать, как умеет. А она при падении, наверное, за волосы успела схватить. Это только предположение. Нам ещё предстоит допросить незадачливых воров перед тем, как они очень хорошо и надолго сядут. Да, я рисковал, без особых улик к ним выходить, но ребята уже готовые были; подумал, что рискнуть стоит.

Мира снова плакала. На этот раз слёзы катились не по искривлённому болью лицу, они скатывались в очаровательные ямочки на щеках. Мира улыбалась сквозь слёзы.

— Спасибо вам, Миша.

Закат раскрасил её русые волосы золотом. Запели соловьи. Миша улыбнулся впервые за многие-многие годы.