Дурак космического масштаба 2

                                                                         Из дневниковых записей пилота Агжея Верена.
                                                                        Абэсверт, открытый космос

Я пришел в себя на следующее утро. И тут же попытался встать, обрывая закрепленные на мне провода и трубки. Дежурный медик просто офонарел. Он, в общем-то, только-только задремал сидя. Всю ночь врачи боролись за мою жизнь, стимулируя сердечную деятельность. И вот вам нате.

Перед глазами сразу все почернело. Я ничего не видел, не понимал, где нахожусь. Но стоял, несмотря на полную слепоту, твердо, и уложить меня едва смогли втроем.

Когда таки уложили, и чернота отступила, залив тело холодным потом, я стал требовать объяснений. Я же ничего не помнил и хотел знать, где меня держат и зачем.

Вынудил дежурного позвать начальника госпиталя. Наговорил тому разных слов с похожим смыслом...

В конце концов разъяренный медик связался с Вланой и велел забирать «этого сумасшедшего» под свою ответственность. Он ей много чего сказал (мне потом передали), похоже, они еще вчера повздорили.

В результате меня обкололи какой-то дрянью и с условием, что буду беспрекословно слушаться лечащего врача, перевезли на нашу эмку. На прощание начальник госпиталя пообещал пожаловаться командующему крылом. Он еще не знал, что мы ему не подчиняемся.

Главный медик не зря вытряс из меня обещание слушаться лечащего врача. Если бы я не поклялся лежать, заставили бы они меня.

Госпитальный куратор только головой качал, проверяя показания приборов через час после прибытия моего закапсулированного тела на нашу ЭМ-17. Он назвал мой организм «зверским». Но он же и колол меня, чем только ему хотелось, иначе грозился забрать обратно в госпиталь.

Я терпел. Хотя временами терпение грозило лопнуть. Парень попался дотошный: если ему было положено проводить полный мониторинг через четыре часа – он и проводил. Особенно доставали измерения температуры во всевозможных местах и осмотр полости рта.

Один раз, во время моего вынужденного сна – медик прописал очень жесткий режим – нашу эмку посетил сам инспектор Джастин. Меня хотели разбудить, но инспектор не разрешил. Походил по кораблю, поговорил с бойцами и через час-полтора удалился.

Я уже видел приказы по личному составу и, в общем-то, понимал, что они сулят нам максимальные перемены. По новым должностным у меня в подчинении предполагалось далеко не двести бойцов. Значит, корабль нам, скорее всего, придется сменить. Я не знал только, как сказать об этом Келли.

Вставать мне пока разрешали очень дозированно, но я пользовался и этим малым, чтобы привести в порядок мышцы. В остальное время приводил в порядок документы. Понимал, что все это скоро понадобится. Дневник не открывал, боялся. Меня не покидало ощущение, что я сделал что-то не так.

Через неделю я на девяносто процентов избавился от медицинского надзора. (Здоровым же почувствовал себя уже к вечеру первого дня: когда медик ушел в столовую, и я смог нацеловаться с Вланой.)

Инспектор Джастин временно покинул расположение крыла, но сегодня должен был вернуться, и мне предстояло встретиться с ним.

Я приготовил все возможные отчеты и показатели – мало ли, что он потребует?

Долго ждать не пришлось. Спустя пять часов после выхода кораблей специальной эскадры из зоны Метью меня вызвали на флагман.

Влана очень просилась со мной, но я ее не взял. Решил, что ничего хорошего мне там не светит. Пока летел, пытался вычислить причину своих страхов. Не смог, однако предчувствия были самые дурные.

«Факел» роскошью не поразил. Хороший добротный корабль, вроде «Аиста», на котором я служил в северном крыле. Вооружен, правда, получше, и двигатели свежие. Это чувствовалось по вибрации.

На миг мне показалось, что я вернулся на «Аист». Все было до боли знакомым: планировка на кораблях такого класса отличается мало.

Инспектор Джастин принял меня в своей каюте. Или у него вообще не было специального помещения, или он не посчитал нужным меня туда пригласить. Впрочем, я никогда не любил «официальных» встреч.

Каюта была обставлена обыкновенно. Спальное место отделено раздвижной панелью. На виду – экран, средства связи, бар, небольшой стол и три плавающих кресла. Только кресла и не входили в стандартное комплектование кают для офицерского состава.

Инспектор Джастин оказался очень пожилым человеком. Я не мог и предположить, сколько ему лет, вполне возможно, что за двести. Лицо располагало к себе. И глаза хорошие. В росте и ширине плеч он уступал мне совсем немного, одет был на удивление просто, не по форме. Хотя – зачем ему? На корабле есть и капитан, и все, кто надо.

Мы поздоровались. Я легко вспомнил, казалось, давным-давно забытый устав и доложил. Инспектор слушал молча, не перебивал и все время внимательно на меня смотрел, немало смущая этим.

Я рассказал о состоянии вооружения и подготовке личного состава. Замолчал.

Он явно ожидал продолжения.

Я произнес что-то уставное, подтверждая, что закончил.

Пауза затянулась. Инспектор Джастин ждал. И взгляд его медленно, но верно становился все более неприятным. А потом вообще возникло чувство, будто стою на болоте, и оно меня засасывает. По спине побежали мурашки, потом под кителем взмокло и зачесалось. Минуты через две-три я уже ощущал себя первогодком, впервые вызванным для разноса капитаном.

Инспектор вздохнул и встал.

Я чуть не сделал шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Во мне боролись «академическое» воспитание и привычки спецоновца.

– Значит, техническое состояние корабля в полном порядке? – спросил инспектор со странной какой-то интонацией.

Когда-то в детстве меня в открытом поле застала гроза. Вот перед грозой так и было: отдаленный, словно бы случайный удар грома...

– А как у вас с ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ состоянием личного состава, господин капитан? – инспектор говорил тихо, но резко. – Как вам удалось до такой степени запугать собственный экипаж? Может быть, поделитесь методами?

Я молчал. Хотя догадывался, о чем он.

После покушения на Аннхелле бойцы меня побаивались. Не так чтобы за что-то, а просто самого моего нахождения рядом. Может, и правда, не стоило мне тогда заходить в эйнитский храм...

– Может, и не стоило, – согласился инспектор, и у меня опять побежали по спине мурашки.

Случайно или нет, но он попал.

– Но, раз уж ТЫ вошел туда, – продолжал Джастин, легко соскочив с уставного обращения. – Ты мог сначала подумать? ДО того, как ты в это влезешь? Спросить, что именно тебе предлагают? Только нужна голова на плечах, не так ли? А с головой у тебя... – он пристально посмотрел мне в глаза, и больше всего я хотел глаза опустить. Если бы мог.

Нужно было слышать и чувствовать, как он говорил со мной, чтобы понять, отчего мне стало не по себе. Он словно бил меня по лицу каждой фразой. Хотя даже не повысил голоса. Не разогрелся? Похоже, если это экзекуция, то самое начало...

– Насколько я понимаю, ты до сих пор не знаешь, кто такие эйниты, и что произошло с тобой в храме?

Нет, он не собирался повышать голос. Он умел выразить презрение иначе.

Я молчал. И поклялся, что сам так говорить с человеком никогда не буду. Лучше избить. Если он хотел, чтобы мне стало стыдно, словно мальчишке, залезшему в чужой сад, то он своего добился. Большего из меня не выжмешь.

Я твердо взглянул в глаза инспектору Джастину. Отыграть назад невозможно. Хочет дисквалифицировать меня – пожалуйста. Службы я не боюсь. Любой.

– Ну, чего молчишь? Ты еще и доволен своим поведением, щенок? Откуда вы только валитесь на мою голову, такие умные? Ты хоть понял, какую кашу заварил на Аннхелле? Планета была в предвоенном состоянии, а сейчас там идет война.

«Да я-то тут причем!»

– Сила, которой поклоняются эйниты, нарушает в человеке изначальное равновесие между темным и светлым, принуждает его решать то, что решать он не в состоянии. Его личность становится яблоком раздора. Темным яблоком на чаше весов того, кто успеет схватить. Дурака. Идиота, который, не понимая ничего, становится слепой силой в умелых руках. Этого ты хотел? Чтобы тобой играли в войну? Суперсолдат? Ходячая смерть с тупой башкой? Ты думаешь, на тебя покушались? Тебя демонстрировали, как игрушку. Безголовую, тупую машину для убийства. Неуязвимую машину. А чтобы не было осечки, решили подтолкнуть к темной стороне интуиции. Танати Матум – это Мертвая Мать, если ты не знал. И ты эту подачку слопал.

Я пытался ответить, и не мог открыть рот. Я был просто физически не в состоянии с ним спорить. В какой-то момент слух тоже отключился. Но я очень хорошо чувствовал, о чем со мной говорят. И этого мне вполне хватало.

Инспектор Джастин замолчал, но я продолжал ощущать бушевавший в нем гнев. Сознание мое, не выдерживая, дрогнуло, свернулось, и я рефлекторно зажмурился.

И вдруг стало тихо. Как на площади, когда с глаз убрали гада, который стрелял в меня.

Да, Джастин вел себя сейчас демонстративно так же, как я самовыражался после инициации в храме. Он позволял своему гневу беспорядочно ломать чужое сознание. Его не волновало, что обладатель этого сознания противостоять пока не способен. Как и меня не волновало, что ощущают окружающие, когда я начинаю злиться. Больше всего доставалось моим же бойцам. Кто-то мог сопротивляться, кто-то был испуган и подавлен. Я видел – от меня шарахаются. Видел, но не анализировал то, что перед глазами.

Но я же не понимал, что делаю? Или – понимал?

– Что, стыдно? – усмехнулся инспектор. – Ладно, хватит с тебя на сегодня. – И добавил уже без той разрушающей силы в голосе. – Мальчишка и есть мальчишка. Садись.

Кресло было почти за спиной. Я сел. Ноги меня не держали.

Оказывается, можно и так... Не сделав ровным счетом ничего, вывернуть человека наизнанку.

Я хотел сказать инспектору, что если он моей службы не принимает, то пошел он к Хэду! Но опять не смог. Горло будто и не существовало вовсе.

Я отводил глаза, стараясь не смотреть на Джастина. Наконец уперся в голографическую карту Империи и стал искать родную планету.

– Успокоился? – спросил он.

Я услышал, как зажурчала вода.

– Держи! – холодный, мокрый стакан ткнулся в руки.

Я взял, но пить не стал. Так и сидел со стаканом.

Инспектор опять разглядывал меня, и я чувствовал, что этим взглядом тело поднимает из кресла и раскидывает на атомы.

Надо же, а считается, что такие монстры есть только на Экзотике. Оказывается, и у нас есть...

Я ощущал, что «дожать» меня инспектор может сейчас до чего угодно, хоть до слез, хоть до остановки сердца. И опять сильно заболело в груди.

– Не заводись, – покачал головой инспектор Джастин. – Горбатого теперь только могила исправит. Надо учиться с этим жить, хотя... и учить-то тебя, похоже, некому. Зачем терпишь, если закрыться от удара все равно не умеешь? Какая разница, чем тебя бьют – руками или словом? Не можешь уйти – умей расслабить – хоть мышцы, хоть нервы. Разве для тебя откровение, что по сравнению со мной ты – мальчишка, щенок? Чего хвост поджал? Щенки-то находят в себе силы вилять хвостом. Ну? – он протянул руку и потрепал меня по голове, как этого самого щенка.

Я не знал, что делать. Ну не хвостом же вилять, в самом деле.

– Давай, «плыви» к столу, – велел инспектор. – Генерал просил меня забрать тебя к себе, пока в южном крыле не схлынет немного вся эта чертовщина.

Чертовщина-черт... О чем они все?

– Сюда давай, я сказал!

И в голосе инспектора снова прорезались нотки, не подчиняться которым было невозможно. Я пошарил рукой сбоку кресла: где-то там управление. Вставать мне совсем не хотелось.

– Чай, кофе? – Инспектор Джастин достал пачку йилана и заметил заинтересованность в моих глазах. – Это кто ж тебя на йилан-то подсадил? Все-таки удивил ты меня.

Он вытащил из буфета серебряный заварочный чайник очень странной, и, наверное, древней формы. Две кружки ему в пару. Заварил йилан. Все еще сомневаясь, налил и мне тоже.

Я согрел руки о причудливо изогнутую кружку и сделал глоток. Горло мое наконец стало похоже на горло.

– Рассказывай: откуда ты, чей? У меня не было времени наводить справки, – инспектор откинулся в кресле и начал меня допрашивать.

Я сделал еще глоток. На всякий случай.

– Фраа, аграрный мир, 7-й сектор, – больше я не знал, что и сказать.

– Служить пошел зачем?

– Выбора не было. Или в армию, или на ферму.

– А на ферму отчего не пошел?

– Не знаю. Не нравилось.

Вспомнил, что не очень-то мог есть свинину, увидев один раз, как убивают эту самую свинью. Но ведь людей же убивал – и ничего.

Я поднял глаза и понял, что зря это сделал. Инспектор прочитал мои мысли по глазам.

– Да, – усмехнулся он, – это многие замечали. Что людей убивать легче. И, в общем-то, даже приятнее. Нравится убивать?

Я покачал головой.

– Прямо-таки не нравится?

– Или никак, или не нравится, – тихо сказал я.

– Давно служишь?

– С двадцати одного года.

– Сразу после академии?

Я кивнул.

– И до сих пор не привык?

Я помотал головой.

– И удовольствия не получаешь?

– От того, что убиваю? Я что – больной?

– Ну-ну. Посиди, «больной», я сейчас вернусь, – он поднялся и вышел из каюты вместе с кружкой.

Когда инспектор Джастин потряс меня за плечо, я понял, что задремал прямо в кресле. Проклятая слабость. Когда она уже закончится?

– Чем меньше тебя будут лечить, тем быстрее. Я поговорю сегодня с твоим медиком. Деятельность мозга какое-то время и должна вызывать сбои в работе сердца. Это нормально для тебя. Организм приспособится сам. А йилан мой интендант тебе пришлет, это хорошее средство для стабилизации мозгового кровообращения. Лучшего тебе пока и не надо. Иди-ка ты отсыпайся. А завтра в десять чтобы был у меня, – в голосе инспектора появилась сталь. – И готовься принимать другой корабль.

Я кивнул. Хотя бы это я понял о своей дальнейшей судьбе правильно.

Вернувшись на свою эмку, я, едва миновав второй шлюз, ощутил «на собственной шкуре», за что ругал меня инспектор.

На корабле была та еще атмосфера: напряжение буквально висело в воздухе.

Что ж, легко орать на всю команду сразу. Извиняться придется как-то более индивидуально. Ну, это ничего, как-нибудь справлюсь.

У шлюза меня ожидало довольно много народу. Те, кому положено было встречать – Келли, Влана, Эмерс (наш навигатор), стояли чуть в стороне. Остальные бойцы просто хотели меня увидеть, так я понял.

Ребята знали, кто такой инспектор Джастин, и не врубались, чего это он воспылал к нам отеческой любовью: сначала сам приперся, теперь вот капитана вызвал.

Я заставил себя улыбнуться. Потом снова заставил. И вдруг, через усилие механической улыбки, понял, что действительно рад. Рад видеть моих ребят. И на душе стало чуть легче.

Обнял нескольких, без разбора, хлопнул Келли по спине и ощутил, как напряжение спадает. Только Влана видела: со мной опять что-то происходит, и взирала с удивлением.

В своей каюте открыл фрейм. До меня сегодня доехало наконец собственное лопоушие. Оказывается, я почти выпал из происходящего. Что значит «на Аннхелле идет война?» Аннхелл – наш. Кто там с кем может воевать? Во что я опять глобально не въехал?

Кидают, квэста алати, с планеты на планету. Названия столиц не успеваешь запоминать...

Казалось бы – все просто. На весах два монстра – Империя и миры Экзотики (или Содружество, как они себя называют).

И – война.

Странная она, наша Империя. Давно уже без Императора.

Ритуальная капсула с его мозгом обитает где-то в Доме правительства. Я бы не хотел жить так, как он, потому что мозг живой.

Правят Империей два совета. Совет старших, так называемый Вечный совет, совет Новых, ну и палата Эдэра – выборный, народный такой орган.

Экзотикой управляют доминанты – ледяная аристократия, физическая и психическая верхушка. Вроде инспектора Джастина, хоть он и «наш». Вот такое там все правительство, в полном объеме. И не мяукать. Но живут экзотианцы гораздо тише и спокойнее нашего. И я уже начинал догадываться почему. Такие, как Джастин, слишком много знают, чтобы войны развязывать. Войны нужны молодым.

Хэд, а ведь Эмерс (наш навигатор), с большим кораблем не справится. Для него и так Келли в сложных случаях расчеты делает. Где же я навигатора-то возьму?

В дверь стукнула Влана. Только она стучится так тихо. Открыл сам. И обнял ее.

– Что он тебе сказал, что ты сам на себя не похож? – спросила она с порога.

– Да... мозги немного вправил, – отшутился я.

Ничего кроме благодарности к инспектору Джастину я уже не испытывал. Понял, что так мне гораздо легче. Я не смог бы жить в духоте, в которую сам себя загнал. И нужно теперь просто довести все до ума. То есть извиниться перед ребятами и забыть об этой истории. Пусть неприятно, но дело обозримое – начать да кончить.

Влана подышала у меня на груди и вывернулась. Жалко. Я уже начал заводиться. Но не среди бела дня же, в самом деле.

Вздохнул и пошел искать чайник.

– Сильно ругал?

Я не стал отвечать. Спросил:

– А ты долго жила при храме?

– До одиннадцати лет почти.

– А-а.

Постучал и вошел Келли.

Я улыбнулся ему. И понял, что и это для зампотеха уже событие. Беспамятные боги, как же я озверел! Когда улыбался просто так – забыл.

Келли неловко оглядывался, он не мог объяснить, зачем пришел. Я ему помог.

– Инспектор Джастин приказал готовиться принимать другой корабль, – пусть я огорошил зампотеха с порога, но хоть переключил с размышлений о моей персоне. – Но радуюсь я не поэтому. Мне сказали, что я здоров, Келли. И это надо отметить! Да и то, что мы с тобой справимся с любым кораблем – тоже требует своего, а?

Он по инерции кивнул.

– Ну, вот и славно. Давай, организуй тут все. Ты, я, Влана, Эмерс. Посоветуемся. Праздновать я пока еще морально не готов – будешь учить меня пить. А я пойду пока, на ребят посмотрю.

Я обошел «старичков», на кого хватило сил, попытался извиниться. Не знаю, что вышло. Бойцы с недоумением пожимали плечами или автоматически отвечали что-то уставное, значит, по крайней мере, не держали на меня зла.

Несмотря на выпитое в этот день, уснуть я не мог долго.

Несколько раз порывался достать дневник...

Потом долго просматривал в постели новостные ленты, пытаясь понять, что же все-таки происходит на Аннхелле.

Не скажу, что на следующий день летел на «Факел», как на праздник. Я хорошо помнил слова инспектора Джастина: «на СЕГОДНЯ с тебя хватит». Сам понимаешь, что это могло означать. Не то чтобы я боялся, но... Внутри словно бы вибрировало. Странное такое ощущение.

Однако инспектору было не до меня.

Когда я вошел, он сразу велел сесть, положил передо мной спецификацию, техпаспорт, характеристики систем наведения линейного Dzlа-7 модификация 122. У экзотианцев такие называют «эспилер», у нас – «дизель», «семерка» или полушуткой – «для зла». Все три наших названия – жаргонные, в Империи нет подклассов линейных судов, в Содружестве – есть.

Корабль был новый во всех смыслах. Только что с верфей. В вооружении нашлись кое-какие незнакомые мне нюансы. Я достал блокнот, стал вгонять в него поправки, чтобы показать потом Келли.

Когда инспектор Джастин направился к выходу, я дернулся встать, но он махнул мне – сиди. И я снова начал читать. Провел без него минут сорок, пока не устал сидеть в одной позе. Поднялся. Сейф нараспашку...

Рассмеялся про себя. Ну, детские игры, в самом деле. Только так меня еще не проверяли. Походил по кабинету, налил себе воды. Сел читать дальше.

Инспектора не было часа два. Я сделал уже почти все выкладки, которые необходимы, чтобы провести первую прикидку с техниками, когда он наконец вернулся.

На этот раз я успел вскочить, услышав шипение раздвижной двери.

Инспектор Джастин глянул мельком, что я делаю. Но сейф не закрыл. Вроде, так и надо, и не забывал он о нем сроду.

– Да сядь ты уже. Чего ты прыгаешь? Как тебя только Виллим терпел, он же не выносит уставщины этой? Проголодался, поди?

Я пожал плечами.

– Ну, тогда давай чай пить.

Пришлось убирать со стола документы, хоть я предпочел бы доделать все до конца. Ну, ничего, на свежую голову пересмотрю. Свернул голопроекцию электронного блокнота до тонкой палочки стилоэмулятора. Задержал взгляд на бумагах...

И тут между мной и инспектором Джастином словно бы проскочил электрический разряд. Он посмотрел прицельно, внутри у меня что-то дрогнуло, я инстинктивно вскинул голову, выпрямил спину и напрягся.

Лучше бы он меня отпустил, чем вот так «чай» заставлять с ним пить. Щас, похоже, из меня самого напиток будут делать. Только не знаю – какой? Морс, что ли?

Однако решал здесь не я.

– По кораблю что скажешь? – спросил инспектор без особого любопытства.

Не об этом он хотел говорить со мной. Корабль – только предлог.

Инспектор расхаживал по каюте и пока почти не смотрел на меня, но я кожей ощущал его возросший интерес к моей скромной персоне.

– Хороший корабль. Есть кое-что новое, но разберемся, – ответил я осторожно. Меня, в общем-то, и обучали на кораблях такого класса, и служить я начал на подобном.

– Долго будешь разбираться?

– Как прикажете. Положено – два месяца.

– А реальный – какой срок?

Я вздохнул. Какой к Хэду реальный срок в боевой обстановке? Да и разговор шел тот еще. Сродни прогулке по минному полю. Кто первый наступит...

Спросил:

– Когда нужно?

– Ну, неделя точно будет. Может – две. Но это уже... при очень хорошем стечении обстоятельств... – инспектор остановился напротив меня.

Я старался смотреть мимо:

– Попробуем.

На душе было неспокойно. Я, наверное, морально приготовился дополучить сегодня по шее, и попытки оттянуть этот момент действовали мне на нервы. Я бы сам нарвался уже, но не знал как. И не тот человек был инспектор, чтобы этого не заметить.

– Чего смурной такой?

Что значит «смурной?». От «пасмурный», что ли?

Я пожал плечами, отвел глаза.

– Э, так не пойдет, – нахмурился инспектор Джастин. – Ну-ка смотри на меня. Обиделся, что ли, за вчерашнее?

– Нет.

– Чего тогда?

Я не знал – «чего». Просто было не по себе и все тут.

– Ждал – воспитывать, что ли, буду?

Я поднялся. Он и так стоял ко мне слишком близко, а теперь нас вообще разделяло меньше метра. Нервы внутри меня вибрировали, словно корабль перед стартом. Но это почти открытое противостояние, как ни странно, и придало мне сил.

– У вас есть какие-то конкретные вопросы ко мне, господин инспектор? Хотелось бы досмотреть документы, – сказал я твердо.

– Значит, все-таки обиделся, – покачал головой Джастин.

– Нет. Не обиделся. Но вы мне дали всего неделю, а объем работ очень большой.

– Вот ты какой... Запомнил, о чем говорили вчера?

– Да, – кивнул я. – Не все понял, но запомнил.

– Тогда не будем больше к этому возвращаться. Садись. И чаю мне налей, устал я.

Он действительно тяжеловато опустился в кресло. Я налил ему чаю. Какой-то незнакомый мне сорт.

Вроде надо бы успокоиться? Но напряжение не отпускало.

– Наливай себе.

Я налил, сел и тоже почувствовал, что устал. От нервов всех этих, наверное. А может – последствия болезни.

– Значит, ждал, что как вчера будет?

Я кивнул.

– Прости старика, привык с дураками разговаривать. Да и злой был. Забыл уже, какая хорошая в этом возрасте память. Простишь?

Я кивнул.

– Правда?

И посмотрел на меня так, что я и дышать разучился.

Нет, не верил я, что инспектор Джастин «забыл» или «не подумал». Проверял он меня опять. И заставлял самого себя сдать. Под роспись.

– А за что вас прощать? – пробормотал я. – Сам, в общем-то, виноват...

Дальше я говорил медленно, осторожно подбирая слова. И понимал – это и есть продолжение вчерашней экзекуции. Только теперь я должен делать все сам. И надо было делать. Нужно было говорить честно.

Только я не стану сейчас об этом рассказывать. Может быть, потом когда-нибудь. Сейчас и без того тошно.

Единственное скажу: если бы Мерис узнал, что я иду в эйнитский храм, меня бы остановили. Я же сбрасывал спецам предварительный маршрут.

Но генерал не узнал. Предателем был начальник службы безопасности, он не доложил Мерису. Значит, кому-то было выгодно, чтобы я вошел в храм. Но разве можно было рассчитать наверняка, что там со мною произойдет?

В общем, вряд ли меня хотели использовать каким-то изощренным способом, скорее пытались убить. Было за что. Взять хотя бы историю с расстрелянными министерскими сынками – по совместительству террористами. Но с версией инспектора Джастина я спорить не стал

– Все-таки чего-то я в тебе не понимаю, – сказал инспектор потом, когда мы пили чай, и я вообще уже не мог никак на него реагировать. Бывает мышечная усталость, а бывает нервная. У меня на сегодня все чувства уже отказали, не работали.

Инспектор говорил медленно, с интонациями хирурга, который только что зашил пациента и теперь размышляет, чего же он в нем не дорезал?

– У тебя куратор кто был в академии?

Я назвал.

Он покачал головой.

– А служил под чьим началом?

Но и эта фамилия инспектора Джастина не удовлетворила.

– Ведь есть же какой-то стержень, – он щелкнул по столешнице. – Ну не мог простой парень с такой отсталой планеты...

– Я с генералом Макловски служил, когда его разжаловали и перевели в Северное крыло.

– Да ну? – удивился инспектор. – С Колином? Вот откуда, значит, ноги растут.

– А какие ноги, можно спросить? – я уже настолько отупел, что произносил первое, что приходило в голову.

– Можно, – Джастин усмехнулся под нос, долил чаю, чего-то не нашел на столе, встал, достал экзотианские сладости. Только по коробке и понятно было, что сладости. На вид я бы не рискнул определить. – Угощайся, – и засунул какую-то сиреневую гадость в рот.

Я из вежливости тоже взял.

– Психика у тебя мальчишеская, гибкая, кажется – лепи, что хочешь... Однако и стержень есть. Учитывая происхождение и послужной список – рановато тебе. Значит, кто-то поучаствовал... Не то чтобы сильно учил, нет, но достаточно развитый человек воздействует на других, уже просто находясь рядом. Подобное в тебе притягивается к подобному, дрянь всякая постепенно отпадает, за невостребованностью... Да пробуй ты, хорошая штука. Кемис называется.

Я взял «конфетку» в рот. Она и вправду оказалась вкусная. Не очень сладкая, с необычным запахом.

– Ешь, не стесняйся.

Я фыркнул, чуть чаем не подавился. После того, ЧТО я ему о себе рассказал, чего, интересно, теперь стесняться?

– Значит, Колин... И что, ты у меня теперь будешь такой же упрямый, как он?

– А он что, тоже?.. Ну... – я замялся.

Не все чувства погибли, однако! Назвать инспектора Джастина сектантом в лицо я все еще не мог.

– Чего «он тоже»? Ну-ка, ну-ка, за кого ты меня держишь? – инспектор даже приподнялся.

– Ну... – сказал я. – Это же, наверное, религия какая-то? Как у эйнитов, нет? – по его лицу я не понимал: нравится ему то, что говорю, или меня сейчас опять убивать будут?

Но инспектор расхохотался.

Посмеявшись, он промокнул салфеткой уголки глаз.

– Как же тебе ответить, малый, чтобы окончательно тебя не испортить? Понимаешь, Бог, он, конечно, есть... А вот религий как бы и нет. Мы их придумываем. В меру недоразвитости. А когда недоразвитость немного отступает, просто изучаем устройство мироздания, ищем там свое место. Некоторые называют старых дураков, вроде меня, адептами Пути. Но это – всего лишь название. Нет в нем ни какой-то особенной веры, ни объединения по религиозным признакам. Разве что дружим между собой иногда. Ну, и выделяем таких же и среди врагов. Видно их.

                                                                                            Из дневниковых записей пилота Агжея Верена.
                                                                                            Абэсверт, открытый космос

'Я стану бусиной на твоем запястье, 

 Глотком воды между языком и губами...'

«...Я никогда особенно не любил стихов. Но бывает, что в память врезаются вдруг две-три строчки. Пробую читать дальше – не то. Но запомнившиеся строки могу носить с собою всю жизнь.

Написал «жизнь», и рука остановилась. Я по самым скромным меркам прожил их две.

Большинство моих современников едва дотягивает до девяноста. Нет, многие живут и дольше, но статистика плюсует всех: умерших во младенчестве, погибших в авариях и катастрофах, больных, спившихся, убитых в войнах. И тогда выходят эти самые девяносто. Да и качество жизни потом уже совсем не то, чтобы считать продолжающийся процесс чем-то серьезным.

Однако омолаживаться не очень бегут. И дело не только в цене вопроса. Хотя и цена, конечно, запредельная.

Первое реомоложение положено делать между сорока и пятьюдесятью годами, и, если человек живет обычной жизнью, стоит оно как раз столько, сколько он мог бы за это время заработать.

И все-таки останавливают не только деньги.

Искусственное омоложение – процесс жестокий во всех отношениях. Он напрочь выбрасывает тебя из того мира, где ты вырос. Ты теряешь социальные и семейные связи, меняешь образ жизни. И изменяешься сам – потому что в клинике с тобой будут делать такое, чего ты сам никогда бы не позволил, если бы знал, что будет так.

Ты проснешься без старых шрамов и половины привычек. (И еще долго будешь гадать – каких?) Тебя могут сделать гораздо более лояльным или возбудимым. Или...

Впрочем, штатским это не грозит, наверное. Это нашего брата, дослужившего до определенного звания, вынуждают проходить омолаживающие процедуры. И на каждого из нас сделана такая ставка, что сам ты уже не распоряжаешься ни своими нервами, ни привычками.

Я понимаю – правительству жалко терять вложенные в специалиста деньги. Его и растят не меньше сорока лет. Потом на столько же получают совершенную рабочую машину. Лучшие специалисты – это те, которые прошли первое реомоложение. Они вооружены необходимыми знаниями и полны сил. А вот потом в этой отлаженной схеме что-то ломается.

Видимо, циклы созревания мозга изучены пока плохо. Мы предполагаем, что в сорок-сорок пять человек уже «готов», и дальше он радикально изменяться не будет. Вернее, предполагали. Но человек, как выяснилось, продолжает проходить определенные этапы «взросления». Примерно в районе ста лет наступает какой-то новый кризис личности, новые функциональные изменения мозга.

Мы просто не успевали заметить это. Не доживали. И вдруг начали доживать.

Большинство таких вот насильственных долгожителей, как я – военные или политики. Есть немного аристократии...

Когда все началось, это проклятое «омолаживание» было делом редким и опасным.

В первой, экспериментальной серии, выжило всего 22% подопытных человекокроликов. Большинство принявших участие в эксперименте находилось в положении вынужденных добровольцев.

Я в свое время имел возможность отказаться. Очень гипотетическую возможность, которая лишила бы меня как минимум карьеры.

Впрочем, когда тебе под шестьдесят, от омоложения отказаться нелегко. И первые выжившие после этой процедуры были, наверное, счастливы. Как и я был счастлив, снова ощутив в себе желание двигаться и подвергать тело тем же нагрузкам, какими грешат двадцатилетние.

После первой, не очень удачной серии экспериментов, в течение примерно тридцати лет массовых реомоложений не проводилось. Смертность омолаживаемых снизить так и не удалось, и, насколько я знаю, за все это время было всего два или три случая разовых операций с хорошим исходом.

Время, однако, шло. Те, кто прошел реомоложение первый раз, приближались ко второму сроку. Медики и ученые решились на второй массовый эксперимент первого цикла, но результаты оказалась еще хуже.

В это же время в мирах Экзотики, где омолаживать начали на десять-пятнадцать лет раньше, там, где первыми на эксперимент пошли именно представители правящей верхушки, решились на проведение повторного курса.

Нужно знать, как воспитывают потомственных аристократов на Экзотике, чтобы понять: у ученых просто не было другого выхода, нежели рискнуть. И они рискнули.

И получили вдруг очень хорошие результаты. Выяснилось, что если уж организм приспособился один раз, то, как правило, справляется и во второй, и в третий. В результате мир приобрел столетних двуногих, которые двигались и перегоняли по мозгам кровь как двадцати-тридцатилетние.

И вот тут началось.

Сначала попер позитив – тройка прошедших второе реомоложение ученых выяснила, отчего первое омоложение давало такую высокую смертность. Дело было в основном в генетике. (До сих пор есть абсолютные генетические противопоказания для реомоложения, преодолеть их не удалось.)

Потом возникло сразу полдюжины новых религий, был совершен прорыв в инженерии планетных систем и биомеханике.

Потом... прошедшие второй курс реомоложения начали пропадать из поля зрения властей и средств массовой информации. Посыпались странные слухи, на задворках Галактики стали возникать укрепленные форпосты – с нами эти люди жить уже не хотели.

На Экзотике спохватились, как водится, раньше. Там сейчас пройти второй курс реомоложения имеют право только члены аристократических фамилий, причем есть масса условностей, которые должны быть соблюдены. У нас эти вопросы пытается решать генетический департамент. Решает плохо. В ГД до сих пор не пришли к единому мнению, какие качества личности являются абсолютным препятствием к повторному курсу.

Потому что...

Если называть вещи своими именами – те, кому перевалило за сто – уже не люди.

Я давно не ощущаю себя человеком в этом мире, Анджей.

Я был во второй официальной «волне» тех, кто прошел первое омоложение, а затем второе и третье. Уже тогда раздавались голоса, что не стоит спешить делать этот процесс массовым. Что продление полноценной жизни до 80-90 лет – вполне достаточный срок. После у человека будет еще лет 40-50 активной старости, и в сумме 120-140 – не так уж и мало.

Но меня не собирались спрашивать, хочу ли я играть в эту игру дальше. Я был нужен на своем месте, и из меня медленно, но верно создавали монстра.

И, наверное, создали.

Я не хочу уже ничего, кроме как избавиться от той взбесившейся твари, которая сидит у меня внутри и смотрит на мир моими глазами.

Перевожу взгляд на твой обстриженный вчера затылок, и ты вздрагиваешь во сне. Я ЗНАЮ, что тебе снится. А хочешь, ты будешь видеть совсем другой сон? Пошли они к черту, эти «полеты». Зачем они тебе? Где-то далеко у тебя есть дом, вот пусть он и...

А я не могу спать. Да возможно, и не нуждаюсь уже в этом. Вроде и не чувствую, что не высыпаюсь.

Я устал от себя такого. Если бы ты знал – как я от себя устал...»

Я закрыл глаза.

Будь я хоть немного постарше, догадался бы показать Колину, что принимаю его любым, что он мне нужен. Но я был слишком глупым щенком.

А он, наверное, просто хотел умереть. И пытался хоть как-то оградить меня от этого. Но одни Беспамятные боги знают, какой я упрямый.

Да, похоже, Дьюп был такой же, как инспектор Джастин.

Я вспомнил, что поначалу, пока не притерпелся, вообще не переносил его недовольства. (Хоть он его и не демонстрировал.) И не я один. Одногодки смотрели на меня как на чумного уже за то, что я не кинулся тогда от Колина сломя голову. Мне, правда, некуда было особо кидаться. Но новички по традиции держались на корабле вместе, а я...

И Дьюп, пожалуй, был ничуть не легче в общении, чем инспектор. Разве что никогда не издевался надо мной. Наоборот, я видел, что иной раз сильно достаю его любопытством или глупостью. Но Колин не сердился. Теперь я понимал – почему. Он себя знал. И не мне было тогда его злить.

Я вспомнил, как проснулся первый раз в каюте Колина. Голова с похмелья у меня никогда не болела, хотя особенно легкой тоже не была, и привкус этот во рту... Но все-таки, открыв глаза, я ощутил, что мне хорошо, что я дома, что я... спокоен!

Ты этого не поймешь. Ты никогда не просыпался в открытом космосе, меняя один искусственный корабельный «день» на точно такой же другой. И твой мозг не утрачивал «день» ото «дня» последние ориентиры в пространстве.

И ты не вертел в ужасе «по утрам» затуманенной ото сна башкой от переборки к переборке, пытаясь понять, где же тут север или юг, где всходит это проклятое солнце! И тебе не хотелось удавиться потом от собственной слабости и щенячьей паники.

День, два, три – и это, вроде, проходит. Чтобы неожиданно накатить с новой силой. И даже когда не накатывает, всегда знаешь – ты в космосе. Но весь твой космос в тебе, а там, вокруг – только бездна.

Так вот, в каюте Дьюпа я почувствовал себя иначе. Поначалу решил: это потому, что мы почти стоим на земле. (Корабль болтался на «короткой» орбите вокруг Ориса.) Но и потом по утрам на меня больше не накатывало. Ни разу за те два года, что мы провели вместе. Дьюп сам по себе являлся устойчивой опорой, вокруг которой раскручивалось мое личное мироздание.

Я снова заглянул в лежащий поверх стопки «пластика» (на бумаге уже почти не пишут) дневник.

«...А может, я не ту дорогу выбрал в жизни? Почему я не бусина в твоем браслете, Алана? Скажи, стал бы я счастлив?»

Алана? Ее же звали... Я полистал, чтобы удостовериться. Айяна, точно.

Но Дьюп явно имел ввиду одну и ту же женщину.

Полез в сеть. Выяснил, что Алана – просто «наш» вариант экзотианского имени Айяна.

Кто у меня тогда Влана? Въяна? Забавно. И вообще имена эти, как сестренки. Алана-Влана. Влашка – сирота, а вдруг? Вот только на Колина она совсем не похожа...

Справа лежали бумаги по новому кораблю, слева – дневник. По центру – листок пластика, где я время от времени ставил плюсы или минусы напротив фамилии нашего навигатора. Были у него плюсы, были. Да только по его допускам и поправкам можно было не корабль – астероид гонять, то есть глыбу с нулевой маневренностью.

Я принес из корабельной библиотеки учебник по навигации (книгу даже в руках держать приятнее, надоели «экранки»), и выяснил, что вообще-то Эмерс считает, как положено. Вот только мы с Келли привыкли летать иначе. Про Роса или Тусекса по прозвищу Ходячее Пузо, я вообще молчу. Эти «пешком» летают, или, как еще у нас говорят, – «на ощупь». Я видел не раз сам, как Рос прижимает пальцем кнопку «координатора», и пока строчки скачут, как бешеные, выравнивает по ним шлюпку.

Эмерс был в нашем чумном коллективе явно не на месте. Сменять его у кого-нибудь? Но у кого? Мне нужен достаточно «сумасшедший» навигатор с «живыми» руками и ясной головой. Где такого возьмешь?

– Да на «Выплеске», – сразу сказал мне Келли, когда я ему пожаловался. – Тамошний навигатор всех достал уже.

Келли был бодр и деятелен. Перемены в моем настроении подействовали на него благотворно.

– А чем достал? – спросил я на всякий случай без лишней заинтересованности.

– Боятся с ним летать. Впритык считает.

– Молодой?

– Да... как я.

– Чего тогда считает без допуска?

– Земляк нашего Джоба потому что. В гробу он эти допуски видел.

Я задумался. Земляк Джоба – рекомендация хорошая. Парни с Тайма основательные и честные. И профессиональная гордость в тамошних семьях часто рождается раньше наследников. Стоило познакомиться с этим «навигатором».

– Келли, я нормально выгляжу? – спросил я на всякий случай. Бойцы вроде больше не шарахались, но все-таки...

– Да ты Влану-то пошли. Как за профессионала я за него поручусь. А что за человек – она лучше разберется.

– Это мне комплимент, что ли? – фыркнул я.

– Чего?

– Иди пульты запасные проверь! Не раскрутили там их? Передавать же. Иди-иди! Похвалил начальника, называется, – расхохотался я.

Ладно, пусть действительно Влана летит.

Я убрал со стола документы. Надо бы к новобранцам сегодня зайти. Семеро у нас с Мах-ми, трое – с соседнего Прата. Последнее пополнение. Мелочь голомордая, но тоже надо поговорить. Неприятные дела откладывать никогда не стоит, приятными они от этого не становятся.

Новобранцы занимались под руководством Гармана стратегией. Задача была на тему – как ничего не сделать, но добиться результата. Вот вам огневые позиции. Выполните маневр или перестроение, чтобы испортить жизнь противнику. Хорошая задачка. Красивая. Я постоял, посмотрел. Потом прямо при Гармане, чтобы веселее было, решил поговорить с мальчишками. Сержант сразу понял, о чем я, и под уважительным предлогом бежал. Нервы у него тоньше моих. Я выдержал, в общем-то, а вот глаза у ребят стали круглые-круглые. Такого они от капитана не ожидали. Капитан в глазах новобранцев вполне имеет право вести себя, как последняя сволочь. Но вот извиняться за это?..

Уже хотел уйти, когда парнишка с Прата, которого даже не я (я тогда был «временным сержантом»), Келли еще завербовал, посмотрел как-то уж больно тоскливо и жалобно. Я затормозил.

– Ты чего, боец? Может, обижает кто?

– Господин капитан, это тогда... я был.

Глаза в пол.

– Где был? – не понял я в первую секунду. Но когда спросил – уже понял. И выругался про себя.

Он начал сбивчиво что-то объяснять, но я перебил.

– Давай-ка, пойдем ко мне поговорим, – не хотелось, чтобы он при всех тут начал «раздеваться».

– Да ребята знают, – сказал боец и уставился на меня, как собака на палку.

«Ну ни фига себе, – подумал я. – Заговор на уровне младшего личного состава».

– Ну, тогда все и рассказывайте. Вместе.

Мальчик помотал головой.

– Вы меня не поняли, господин капитан. Это я один. Но я рассказал потом всем. Просто...

Он опустил голову.

– Просто тебе тяжело было все это в себе держать? Понимаю.

Голоса я не повышал, и кроме сочувствия ничего вообще-то не испытывал.

– Я не знал, что так будет...

– Как будет?

– Стыдно.

Ну детский сад, ей богу. Захотелось присесть на корточки и заглянуть мальчишке в глаза.

– Давай, рассказывай, а я подумаю. Сядем, может быть?

Первогодки и сидя сбились в стайку. Они пытались хоть как-то защитить от меня своего товарища.

Оказалось, в увольнительной на Аннхелле к парню подошел толстый дядька, представился начальником нашей службы безопасности (что так и было) и попросил установить под пультом в навигаторской маленькую коробочку. (Обломки мне тут же передали.) Толстяк сказал, что на корабле преступник, и это поможет... детский лепет, в общем. По логике пацан должен был произошедшее забыть, но любая конкретно взятая голова – всегда свои потемки. Он сначала и забыл вроде, а потом, когда начали искать перед проколом бомбу, вспомнил. Может, даже я на него как-то подействовал. Но мне он признаться побоялся. Сказал ребятам. Они «коробочку» вытащили и на запчасти разобрали.

– Что же теперь с тобой делать? – спросил я. – Надо тебя психотехнику показать, вдруг в подсознании что-то осталось? Сегодня мой врач прилетит, я поговорю с ним, чтобы шума особого не поднимать... А так, на будущее – ты не больше виноват, чем все остальные, – я посмотрел на него строго. – Попасть в такую историю каждый может. Но! Когда вспомнил, надо было сразу рассказывать. Хотя бы сержанту. И если вдруг будет следующий раз, только попробуйте кто-нибудь из здесь присутствующих поступить иначе. Головы поотрываю! Тоже мне, теоретики. А если бы разобрать не сумели? Да мало ли что это за штука вообще могла оказаться?!

Хоть и не хотелось, но надо было эту компанию наказывать. Всю. Спустить такое безобразие я не мог.

– Вот что, умники,– сказал я, подумав. – Эмку мы на днях, как вы знаете, будем сдавать. Чтобы вы этот корабль на будущее хорошо запомнили, приводить его в порядок будете сами. Дежурные пусть рыдают от счастья. А вы изучите корабль, который чуть не угробили. И это я еще очень добрый сегодня!

Вызвал через браслет Гармана и повторил ему приказ. Сержант был ошарашен. Понял, что пропустил что-то в этой жизни не маленькое.

– Тогда и я останусь, – сказал он, поймав меня на выходе.

– Ты-то зачем? Пусть дежурный сержант...

– Ну, раз я это проворонил, значит – тоже заслужил.

– Как знаешь, – согласился я. – Ты поговори с ними и объясни, что за такую самодеятельность под трибунал отдать можно. Вокруг война, а на борту – детский сад.

И, оставив Гармана самого докапываться до истины, я быстро пошел к себе.

Не забыть бы переговорить с медиком, когда он придет по мою душу. Хэд, я даже фамилию паренька не спросил.

Но возвращаться не стал, лучше личное дело гляну.

Вот так история. Хорошо, если без последствий. А то заберут сейчас пацана в госпиталь. Только этого мне не хватало.

До медика время оставалось, и я опять сел за документы. Новый корабль мне нравился. Ничего неполезного (то есть каких-нибудь идиотских новшеств) я в нем пока не находил. Были коррективы, конечно...

Ну вот, например, отражатели эти. Пластины у них развернуты под углом 90 градусов друг к другу. Что это, интересно, дает, хотел бы я знать? Зато, если уж их заклинит, то только снаружи обрезать можно. Дурь натуральная.

Нужно было срочно погонять нашу новую посудину, хотя бы и с неполной командой, и пристреляться хоть как-то. Я стал писать запрос комкрыла, чтобы он разрешил нам участвовать в маневрах.

Приперся медик. Меня один вид его скоро будет вгонять в депрессию.

Но на этот раз я знал, чем его занять. Вызвал мальчишку, надеясь, что на меня самого и времени особо не останется, оставил их вдвоем и ушел в навигаторскую.

Провозился медик больше часа. Дотошный, гад. Позвал меня. Сказал, что следы психического воздействия есть, но слабые. Видимо, какой-то большой стресс...

Я вспомнил, какой устроил тут всем «большой стресс» и кивнул.

Медик объяснил, что оставит указания своему корабельному собрату насчет мальчишки, и переключился на меня. Эта ходячая исполнительность успела, оказывается, связаться с госпиталем и доложить, что задерживается. Удавил бы.

Ощутив мое активное неудовольствие, медик с лица немного спал и прыть поутратил.

Я начал раздеваться и подумал: а чего, собственно, злюсь? Парень исполняет свой долг, как он его понимает.

В общем, упал я на кушетку автодиагноста и сдался. Даже задремал, кажется. Поздно уже было. Потом перед сном почитал немного. Но отрывок оказался трудный, и я почти ничего не понял.

«...В мире есть темное и светлое начала. Но это – только слова. Потому существуют религии, где мироздание окрашено иначе.

Эйниты, например, выделяют синий и белый. Как две грани. А между ними – серые Земли. Место, где живем мы. Место непреходящего страха перед промежуточным бытием, потому что мы не мертвы и не живы... Страшная религия.

Эйнитам кажется, что миром людей правит великая Серая Мать. Ее еще называют Мертвой Матерью. По-экзотиански – Танати Матум.

Наверное, это правильно, что религии создают иллюзии мироустройства. Жить голым – страшнее.

Впрочем, иллюзии создают все.

Недавно, после разговора с тобой, Анджей, мне пришлось просматривать в сети учебники по истории. Потому, что в НАШИХ учебниках было написано, что мы ПОКИНУЛИ родную планету. В твоих учебниках пишут, что Планета-Мать погибла, и у нас нет единого дома во Вселенной. Пройдет еще сто лет, и начнут писать, что его и НЕ БЫЛО.

Вот так мы творим историю.

Запоминай, Анджей. Планета, с которой ушли в космос мы все – существует. Те, кого сейчас называют экзотианцами, ушли с нее первыми. Потом ушли мы.

Спустя 785 лет связь с родной планетой прервалась. Но Земля не погибла. И нет никакой черной дыры в том секторе галактики. Просто нас там больше не хотят видеть. Это политика, Аг. Мы не сошлись во многом. И разорвали связь с материнской планетой.

Все, что было написано в НАШИХ учебниках – вранье. Потому ваши решили просто переписать набело.

Историю легче всего именно переписывать. Это очень удобно. Ведь через пару-тройку поколений очевидцев реальных событий останется так мало, что написанное превратится в правду. Правда – не то, что происходит в реальности, мальчик, а всего лишь некий угол зрения... Правда всегда выгодна определенной группе людей, этим она и отличается от истины...»

«Хэд с ней с историей, кого она волнует?» – думал я, пряча дневник.

Вот если бы Влану под бок... В этом я был с Дьюпом согласен: порой весь мир «не тянет» против прикосновения любимой женщины.

Но – прикосновения этого нет, и мир тоже – пошел на хрен. Не нужен он мне такой.

                                                                                                               Из дневниковых записей пилота Агжея Верена.
                                                                                                               Абэсверт, открытый космос

– Капитан Пайел, вы обвиняетесь в измене!

Рядом уже стоял боец с наручниками. Вот ведь шустрые гады!

Деваться было некуда, я протянул руки.

Наручники защелкнулись, одновременно погружая в мышцы стальные пластины.

Я знал, что подобные наручники у нас на вооружении есть, но мне никогда не приходилось ими пользоваться. Рассчитаны они на экзотианскую элиту, противников, способных сделать вам гадость даже со скованными руками. Таких контролируют дополнительно, вводя в кровь психотропные вещества, подавляющие волю. Наручники дают информацию о кровотоке, температуре тела, выбросе гормонов в кровь. С их помощью можно усыпить, пытать или допрашивать, они довольно успешно используются в качестве «детектора лжи». Но... Почему меня здесь так боятся?

– И что дальше? – спросил я спокойно.

Датчики на наручниках замигали желтым, подтверждая, что я действительно спокоен как бревно.

– Дальше, – усмехнулся генерис (надзиратель за исполнением законов) фон Айвин, – дождемся подтверждения от командира крыла и выбросим ТЕБЯ в космос. Будешь летать вечно. Тебе понравится.

Я пожал плечами. Ну, уж огрызаться-то я умею.

– ТЫ сначала привычку заведи полезную – приказы на сон грядущий читать, – сказал я ласково. – С чего ты решил, что я командиру крыла подчиняюсь?

Генерис очень хорошо отреагировал на мое тыканье. Прямо-таки раздуваться от злости начал. Редкий дар в армии. Тутошние все больше кусаются с «закрытыми» лицами.

Напудренная морда фон Айвина сразу раскраснелась. А был такой белолицый душка...

– Да я тебя прямо сейчас!..

Ординарец дернул его за рукав раз, другой, наклонился и что-то прошептал на ухо. Наверное, получили сообщение от комкрыла. А я-то думал, рожа генериса исчерпала допустимый природой объем...

Подошел капитан «Поляриса» и тоже что-то тихо сказал. Установилась нервозная тишина.

– Скажите, капитан Пайел, «Каменный ворон» действительно подчиняется напрямую инспектору Его Императорского Величества Джастину? – спросил капитан «Выплеска», седой, востроглазый мужик. Он меня немного знал, мы торговались с ним из-за навигатора.

– Подчиняется, – согласился я, поудобнее разворачивая руки. И наручники снова замигали желтым. – Так что, проводите меня, пожалуйста, в карцер, добрые люди. А то стошнит от вашей милой компании.

И я сам пошел к выходу из общего зала.

Вот так и помогай другим.

Примерно два часа назад, благодаря моей глупости и расчетам нашего нового навигатора, мы отбросили экзотианские корабли от Граны. Зря инспектор разрешил мне ввязываться. Надо было всыпать сразу, чтобы не лез никуда. Но я полез.

Решение казалось таким красивым, и так хотелось испытать корабль.

Навигатор был с того же года, что и Келли, но выглядел моложе: симпатичный голубоглазый блондин. Звали его Ивэн Млич. Странная фамилия, вызывающая ассоциации с «бунтом правых» и федерацией резервных земель. Но с картами он работал быстро и расчеты предъявлял с такой скоростью, что я едва успевал следить.

– Вот... выходим в предельно допустимую точку сферы. Меняем полярность и отлетаем, как пробка. Вот... – засветились линии на карте. – Вот сюда примерно, практически в тыл.

– Красиво, – сказал я. – Расчетной точки координаты перепроверили?

– Два раза. Но «развернуться» рекомендую именно здесь. Ни секундой раньше. Иначе не наберем нужную скорость. Посадите пилотов, чтобы руки не дрожали.

– А я таких и не держу, дрожащих. Но на первый раз – берите в ведущую пару Тусекса и Бата. (Бат – парень молодой, но глаз у него подходящий, и руки ласковые.) Работайте. Сейчас запрошу разрешение. Если мы пока не нужны господину инспектору – проверим ваши расчеты на практике. Если нужны, все равно сделайте прикидку – пригодится.

(И усмехнулся про себя. Надо же – «ни секундой раньше». Вот гад ползучий. Хотя, что будет, если переполяризоваться секундой позже – и обсуждать, в общем-то, не надо. Любой первогодка поймет.)

Навигатор смотрел на меня с недоумением. Немного, пожалуй, растерялся даже. Видно приготовился убеждать, спорить...

Но заторможенность прошла быстро, и Млич начал отдавать приказы. Я смотрел. В общем и целом, мне пока нравилось, как он работает. Парень был внешне мягкий, однако «с начинкой». На такого можно давить только до определенного предела. Сначала все вроде пойдет, как по маслу, однако ядро своих убеждений он будет отстаивать до последнего.

Я связался с инспектором Джастином. Доложил, что у нас есть возможность выйти экзотианцам в тыл. Если «Каменный ворон» ему пока не нужен, мы могли бы...

Инспектор разрешил.

В результате я оказался в наручниках на «Короне» – линкоре, где находился генерис. Есть такая должность на флоте: человек, следящий за исполнением законов Империи. Формально – лицо, представляющее отсутствующего Императора. Он обвинил меня в том, что я де продался экзотианцам и именно поэтому появился с «их» стороны. Что стреляли мы Хэд знает куда, просто изображая стрельбу, а экзотианские корабли отошли от Граны, сговорившись с нами. Типа – все это подстава, ловушка, и наступление нельзя развивать ни в коем случае. Ну, а чего лично я хотел добиться этим трюком – он вообще не смог внятно объяснить.

Однако избавиться от меня генерис намеревался всерьез. На «Короне» собрали капитанов с ближайших кораблей, якобы на поговорить. И обвинили меня перед лицом собравшихся.

Есть такая традиция, чтоб она провалилась. Если бы я подчинялся, как все остальные капитаны, командиру крыла, то после его одобрения меня могли казнить без суда и следствия.

Однако – ошибочка вышла. Командиру крыла я НЕ подчинялся.

Инспектор Джастин прибыл часов через восемь. Значит, как сообщили, так и вылетел. Столько там собственно лету и было. Приходилось векторно. Отсутствовали условия для прокола.

Это мы развернулись меньше, чем за три часа. И то основное время потратили на торможение и разгон. И вышли гораздо дальше, чем сейчас «Корона».

Меня уже не интересовало, что инспектор сделает со мной, если я опять, по его мнению, не туда полез. Хотя вины своей я не чувствовал. Он меня отпустил. Я запросил разрешение командира крыла, получил приказ, выполнил боевую задачу. Какого Хэда?

Руки отекли и болели. Оба рукава пропитались кровью почти до локтей. Но на душе было относительно спокойно. Раздражало только одно – пальцы не слушались. Я все-таки пилот, и мне очень не хотелось бы... Ну, ты понимаешь.

Один из конвоиров, прежде чем вести в общий зал, помог мне напиться. Сам я уже не сумел бы.

В курятнике присутствовали те же и лиса. И – тихо-тихо. Ни перышка. Только воздух такой тяжелый, словно мы сели на планету со свинцовым ядром.

По лицу инспектора Джастина трудно было что-то прочесть. Однако у остальных физиономии сохранили признаки того, что здесь без меня происходило. И признаки не веселые. Я бы вряд ли смог так «раскачать» эту компанию. Все-таки капитаны – люди опытные, много повидавшие. Кое-кто выглядел молодовато – видимо, это самое «первое омоложение». Но не больше. По глазам здорово заметно, когда человек переваливает некий внутренний рубеж. Так вот, с такими глазами, как у Дьюпа или у инспектора Джастина – здесь никого не стояло. И сам генерис (явно после первого омоложения) – выглядел этаким бравым молодцом. Правда, морда у молодца была мокрая и белая.

Первым делом инспектор приказал снять с меня наручники.

И за это спасибо.

– В чем тебя обвиняют? – спросил он без лишних интонаций.

– В предательстве, – я изучал руки. Нервы загнал подальше, просто рассматривал. Переодеться бы...

– Почему именно в предательстве?

Хотелось отшутиться, но я слишком устал.

– Якобы вышел со стороны противника. То ли меня экзотианцы пропустили, то ли еще чего. Пытался объяснить – не слушают.

– А где прошел?

– Мимо черной дыры, переполяризовались в критической точке сферы Шварцшильда и отскочили от нее. Этот суперлетчик говорит – невозможно, – я кивнул на генериса, теперь уже украшенного красными пятнами на бледном фоне. Видно эмоциональный процесс продолжал развиваться в нем и без постороннего участия.

Инспектор разговаривал только со мной, демонстративно игнорируя присутствующих.

– Медик тебе нужен?

– Обойдусь пока.

Кровь уже не текла, а с нервами и связками вряд ли можно было что-то сделать быстро.

– В таком случае, чтобы ни у кого не возникло сомнений, возвращаться будем твоим путем. Возможно, основные силы и могли бы продвинуться сегодня дальше, чем мы закрепились, но время упущено. И мне здесь делать более нечего. Я прибыл на шлюпке и предпочитаю переместиться обратно с большими удобствами. Сумеешь?

– Расчеты на «Вороне», чего тут уметь.

– Тогда командуй. Капитаны, надеюсь, не возражают, – он не спросил, он констатировал.

«Ну да, – подумал я, – теперь они не возражают. Они и когда надо было возразить – промолчали».

Обидно, но ни один капитан меня не поддержал. Я не верил, что никто хотя бы гипотетически не рассматривал такое же решение. Однако капитаны не захотели спорить с напомаженным ублюдком.

Затея инспектора Джастина им тоже не понравилась. Особенно нехорошее лицо я заметил у капитана «Выплеска». Присутствующие немного трусили, но понимали – отступать поздно.

В принципе я был в курсе капитанских сомнений. О моих пилотах в южном крыле ходили легенды. Если капитаны и поверили в то, как мы сюда летели, то в пилотах «Короны» сомневались точно. «Корона» – не боевой корабль – посольский. Возит всякую шушеру.

Мне тоже надо бы посмотреть, что тут за «пилоты». Вряд ли я мог сесть за пульт сам.

– Где мои люди? – спросил я, повернувшись к генерису. – Со мной прибыли два бойца, где они? Надеюсь, не осваивают космос без скафандров?

Инспектор Джастин тоже повернулся к бледнолицему уроду.

– Ну? – разжал он губы.

Генерис что-то пробормотал.

Капитан «Короны» не выдержал и сам приказал привести ребят.

Меня привез Неджел. Вторым сопровождающим был Джоб. Джоба за пульт не посадишь, а вот у Ано легкая рука. Если только руки у него вообще целы.

Ребят привели. Я выдохнул – они были без наручников.

– Можно для начала умыться? – сказал я и поглядел на генериса взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

Инспектор Джастин кивнул, и я пошел искать туалет. Оба моих охранника с «Короны» по инерции двинули за мной. За ними – мои парни.

В туалете, пока я размышлял, как мне снять китель, Джоб закрыл дверь на замок, достал нож (оружие у моих забрали, но найти нож у Джоба без предварительной подготовки очень трудно).

В какой-то момент я понял, что за спиной стало уж слишком тихо, и обернулся.

– Нам заложники не нужны случайно, капитан?

Нож Джоб держал у горла одного из охранников, прямо, где ямочка в основании шеи. Тот пытался ввинтить башку в переборку. На второго охранника, ласково-ласково улыбаясь, смотрел Неджел, разве что не облизывался.

Мои ребята обучены своеобразно – Неджел и пилот хороший, и задушить этими же золотыми руками может легко. Чужой боец это чувствовал.

– А ну, брось! – сказал я Джобу. – Парни делали, что им приказали. На, разрежь лучше, раз есть чем, – я кивнул на рукав.

Джоб с сожалением убрал нож от шеи бойца и шагнул ко мне. Ано на всякий случай остался у двери.

– Может, вам рубашку чистую принести? – виновато спросил один из бойцов «Короны».

– Можно. Только размером побольше. Ано, выпусти его, чего встал?

Ребята мои, как я видел, бойцам местным доверять сегодня не собирались. Однако те, в отличие от генериса, дурных намерений не имели. Охранник принес рубашку, я в нее влез кое-как. Свою выбросил. Она уже совсем никуда не годилась.

– Так, конвоиры, – сказал я всем четверым. – Если хотите меня охранять, охраняйте не друг от друга. Хотя вряд ли при инспекторе Джастине тут кто-то на что-то решится. Айда в навигаторскую.

В навигаторской было тесновато: инспектор, генерис, четыре чужих капитана и один «свой», с «Короны». И в такой обстановке нам придется выполнять не самый простой маневр.

– Ано, за пульт сядешь? – спросил я тихо.

Парень кивнул. Он был возбужден, но не от количества людей вокруг, а оттого, что с нами вообще случилось.

Я подошел к навигаторскому пульту, вызвал Келли. Но объяснять ничего не стал. Чисто официально попросил перекинуть расчеты, откорректировав по координатам «Короны».

Он тоже ответил что-то уставное. Видел, сколько людей у меня за спиной.

– Капитан Келли, возвращаемся тем же путем, – сказал я ему. Следуйте за нами. Запаздывание – сорок секунд.

– Есть запаздывание сорок секунд.

Еще я хотел посмотреть на здешних пилотов. Включил оба боковых экрана. Посмотрел...

Задачу им, видимо, уже поставили. Один совсем с лица спал, и зрачки слишком расширены.

– Сержант Неджел, – сказал я. – Вон того парня, справа, смените. И дублеру его скажите что-нибудь хорошее. Не как в туалете, ясно?

Ано кивнул.

– Навигатор, ведущий пилот справа, – сказал я. – Зовут – сержант Неджел. Запомнили? Двигатели – по схеме три. Потом четыре. Разгон.

Я сел рядом с навигатором. Тот оглянулся на капитана «Короны». На капитана было больно смотреть, но он молчал. И мы начали разгоняться.

По лицам присутствующих читалось, что идти на большой скорости в сторону черной дыры – это даже не самоубийство, а что-то более изощренное.

Через полчаса мы миновали коридор ограничения, и скорость стала нарастать циклично: сначала по одной кривой, потом резко перескочила на другую.

Если мы не достигнем заданной скорости или поменяем полярность двигателей не в той точке, нас затянет. Ну, так на то и руки. И, к сожалению, я свои чувствовал плохо.

Первая пара пилотов пока вела себя адекватно. Неджел был немного взвинчен, но и только. А вот ведущий второй пары начал работать с запаздыванием. Сейчас в этом нет ничего страшного, но ведь будет и точка разворота. Я посмотрел на часы – 45 минут с секундами. Скорость выросла так, что мы ее уже чувствовали, несмотря на все противоперегрузочные системы. Тело начинало как бы проваливаться в вату. Мозги пока не реагировали, но потом начнут «проваливаться» и они.

– Самоубийство, – сказал кто-то тихо в той стороне, где стояли капитаны.

– Попытку убийства вы сегодня уже пытались предпринять, – констатировал инспектор Джастин и, не ожидая ответа, отправился отдыхать в предоставленную ему каюту. Действительно, чего над душой стоять.

Я поднялся к пилотам. Голову постепенно забивало чем-то мутным и тягучим. Скорость мы развивали теперь неравномерно (из-за притяжения черной дыры). Приборы ее уже и не отражали правильно, скорость эту. Шли мы по параметрам астроматематики, учитывая полдесятка разных временных и скоростных модов относительно друг друга.

Минут за пятнадцать до переполяризации я понял, что все. Вторая пара у меня уже, в общем-то, не работает. И менять ее поздно.

– Ано, переключи второй пульт в режим дубля, – тихо сказал я.

Неджел кивнул и активировал панель, отвечающую за двигатели слева.

Я постарался внимания на этом не заострять, но вокруг были те, кто и без меня прекрасно видел, что происходит. (Капитаны постепенно опять сползлись в навигаторскую, хотя в общем зале экраны не хуже.)

Думаю, гости «Короны» испытали в этот день много неприятных эмоций. Конечно, все это были люди, привычные к боевым действиям. Но не к изощренному психологическому насилию, методами которого так хорошо владел инспектор Джастин. Жаль, я не слышал, о чем он с ними говорил. Может, получил бы садистское удовольствие.

Приходилось следить и за вторым пилотом моего сержанта. Как бы чего не выдал интересного. Вышвырнуть его, пока не поздно, из-за пульта и сесть самому? Руки болели, но то, что он делал, я бы точно смог. Или не смог? Пошевелил пальцами. Если встречу бандака, который придумал эти наручники...

Неджел, чувствуя, что второй пилот «засыпает», начал с ним разговаривать. Я понял, что мешаю, и ушел в навигаторскую. Ано что-то тихо говорил парню. Что именно, я не слышал, но по выражению лиц понимал: с ситуацией он справляется.

«Развернулись» мы нормально. Корабль сменил полярность и понесся «задницей» вперед на максимально возможной скорости. Притяжение черной дыры эту скорость постепенно гасило, и «выскочить» мы должны были уже в расчетных пределах.

Через полчаса я предложил Ано сменить его, но он сказал, что не устал и нормально выведет на расчетную. Его второй пилот просто сиял от счастья.

Инспектор Джастин из каюты так и не появился. И правильно сделал. По мозгам все эти переполяризации бьют прилично, а ему голову надо беречь.

– Келли, у нас наручники новые где-нибудь есть?

– Должны быть.

– Выкинь к Хэду, чтобы никому в голову не пришло ими пользоваться!

Я стянул рубашку, которую мне дали на «Короне». Келли посмотрел на мои руки и стал набирать медкод.

– Лучше Дарама набери.

Дарам – наш экзекутор. Не было у меня сроду должности такой на корабле, но вот взял. Инспектор Джастин посоветовал, если не сказать – заставил.

Гостили мы с ним с месяц назад на «Пале»... Я тогда только принимал свой новый корабль. Ну и много приходилось решать всяких проблем – экипаж подбирали, регулировали системы жизнедеятельности, двигатели проверяли. А тут еще инспектор меня чуть что – с собой тащил. В общем, голова в те дни капитально пухла. Я и внимания особого не обратил, ну поздоровался он с кем-то в коридоре, заговорил... Тем более что знакомый его носил обычную повседневную форму без знаков различия.

«Пал» – корабль старой серии. Я отвлекся, рассматривая распланированную совсем иначе, чем у нас оранжерею, которая выходила прямо в центральный коридор.

А потом инспектор Джастин позвал меня: подойди, мол, познакомься.

Мужчина, с которым он разговаривал, внешне мне понравился. Возраст, правда, терялся за омоложениями, я даже примерно не смог определить, сколько ему лет. Потом оказалось – 185.

– Это Дарам, человек очень редкой профессии, – представил мужчину инспектор. – Экзекутор.

Я удивился, но виду не показал. Приучил меня Джастин не спешить на его слова реагировать.

– Хочу к тебе переманить, как думаешь?

Попал я, что называется. Вслух сказал осторожно:

– Да не сторонник я, в общем-то, физических наказаний...

– Потому что не умеешь, – отрезал инспектор. – Половину команды распустил, другую – запугал. А новых наберешь сейчас – что делать будешь?

– Справлюсь как-нибудь, – возразил я.

– И со штрафниками справишься? А если – не один десяток пришлют, и не два?

Может, он и прав был, но не любил я все это...

Однако инспектор Джастин настаивал. И спорить с ним я не решился.

– Ладно, – загнал я эмоции поглубже, – можно, мы с ним сами это обсудим, на его рабочем месте?

Инспектор кивнул, валите, мол.

Дарам провел меня боковым коридором прямо к карцеру. Его рабочая комната оказалась дверь в дверь. Мы вошли. Обстановки – ноль, одна кушетка. В стенном шкафу за раздвижной дверью – всякие милые инструменты. Узнал я примерно половину, и это меня удивило. Ну, чем он мог пользоваться, собственно? Электробич, ну, «импульсный», хотя и это уже слишком. Но у Дарама по полкам было разложено одних разночастотных бичей дюжины две. Коллекция? А еще я успел заметить что-то совсем странное, похожее на куски кожаной веревки с ручкой. Спрашивать пока не стал. Не хотел проявлять лишнего любопытства. Я же искал повод, чтобы отказаться от Дарама.

Нашел. На мне был парадный китель, а под ним – только тонкая рубашка. Я расстегнул китель и снял.

– Бейте, – сказал я ему. – Как я иначе разберусь? Работы вашей не знаю...

Думал, он растеряется, но Дарам кивнул мне, словно чего-то такого и ожидал.

– Снимите рубашку. Кожу я вам не испорчу.

И взял с полки эту самую странную штуку... (Потом я узнал, что это и есть просто бич, дедушка наших электробичей.)

Отступать было поздно. Я разделся. Шрамов на мне предостаточно, так что дорожить уже особо не чем.

– Ложитесь.

Играть так играть. Я лег, положив лоб на скрещенные руки.

– Не так, – сказал Дарам. – Руки вдоль тела. Плечи нужно расслабить. Вдох. И выдох.

И он ударил. Но боли я не почувствовал. Я ощущал, как спина постепенно становится горячей, по мышцам побежало что-то вроде электрического тока. В общем-то, приятно. Закрыл глаза. Ощущения напомнили мне механический массаж, только тепло проникало глубже. Даже пожалел, когда все кончилось.

– Здорово, – сказал я совершенно искренне. – Это приспособление для массажа? – я кивнул на бич в его руке.

Дарам рассмеялся.

– Ладно, – сказал он. – Только не держите на меня зла, хорошо?

Как я не вскрикнул? Боль обожгла резко и неожиданно. На плече сразу вздулась багровая полоса.

– Ни хрена себе, напросился, – сказал я весело. – Вот что значит мастер. А лечить вы не пробовали?

– Умею и лечить, если нужно, – пожал плечами Дарам. – Только руками. Сейчас так не лечат.

Да, сейчас совсем другие методы. Запихают человека в диагностическую машину...

– Хорошо, Дарам. Я не знаю, как у нас на корабле будет с работой, надеюсь, инспектор Джастин сильно преувеличил. Но я вас возьму. Такого мастера просто грех не взять.

Дарам, действительно, здорово облегчал мне жизнь. Я теперь практиковал только один вид наказания: «отправить вместе с приказом к Дараму». Или самое садистское – отправить без приказа, чтобы боец сам объяснял, что именно натворил.

Я знал, что Дарам совсем не обязательно будет бить, а может наложить любое дисциплинарное взыскание. Он был очень добрым человеком, но, при необходимости, мало никому не казалось.

С молодыми Дарам тоже много возился на пару с Гарманом.

Удивительно, но все бойцы называли его просто по имени. И если побаивались, то как-то очень умеренно. Больше смотрели в рот.

Дарам хорошо знал все планеты сектора, на многих из них жил. И очень много знал о том, как устроен человек. Нервы, мышцы, кости, и, как ни странно, мозги тоже.

– Наручники эти новые? – спросил он с пониманием, прощупывая отечные места. Когда я видел, что делают, а не засовывал руку в пасть «меддиагноста», терпелось как-то легче. – Лимфоток нарушили. Самое простое – два прокола сделать, вот тут повыше. Опухоль спадет. А ранки сами по себе не очень серьезные. Завтра уже и незаметно почти будет. Поехали?

Дарам, в отличие от медика, всегда объяснял и спрашивал.

Я сжал и разжал пальцы.

– Еще повинуется плохо.

– Сейчас сделаю прокол и все поставлю на место. Нужно, чтобы опухоль спала.

Когда Дарам перевязывал меня, уже не так болело – скорее всего, просто подействовало само его присутствие.

– Теперь нужно поспать, – сказал он, закончив.

Келли удовлетворенно кивнул и вышел. И мы сразу перешли на «ты».

– Да не усну я, неспокойно на душе как-то, – вырвалось у меня.

– Само собой, неспокойно, – согласился мой невольный лекарь. – Один этот «генерис» чего стоит. Не смогли использовать тебя, будут пытаться убить.

– Ну почему именно меня? Что во мне такого особенного?

– Да ты ложись, ложись, – он помог мне лечь. – Молод ты очень. А дел натворить можешь не по возрасту. Если случается такое с мальчишкой, взрослый рядом находиться должен. Мастера учеников ни на шаг от себя не отпускают. Иначе...

– Но я же сдержался на «Короне»!

– В подобных ситуациях ты и раньше бывал. Человека непросто вывести из себя, если все ему знакомо. Тем более, ты знал, что инспектор вытащит. Есть понятие о субординации. Он не мог допустить, чтобы кто-то распоряжался жизнью ЕГО капитана. Потом мог и наказать, но вытащить бы – вытащил. Ты это понимал. А вот случись что-то действительно неожиданное – неизвестно, как бы ты себя повел. И оставлять тебя одного пока очень опасно.

Опасно оставлять одного? А что, если инспектор Джастин совсем не случайно настоял, чтобы я взял Дарама? Я даже приподнялся.

– Лежи, Агжей, не нужно вставать, – он положил руку мне на грудь, удерживая.

– Дарам, – спросил я напрямую. – Тебя инспектор уговорил, чтобы ты присматривал за мной?

– Ну, не то чтобы присматривал, не так много я в этом понимаю. Но Адам слишком занят. Он попросил, чтобы я хотя бы был рядом.

Адам? Инспектора Джастина зовут Адам? Джа... Адам? Беспамятные боги, какой я дурак! Я же видел инициалы в приказе. Это его тогда имел в виду Мерис!

– Ты бы ударил меня чем-нибудь, что ли? Может, поумнею? Что ж я тупой-то такой?

– Табуреткой? – усмехнулся Дарам.

– А это что?

– Стул без спинки. Ну-ка, перевернись на живот, – он похлопал меня по плечу. – Давай.

Я повернулся. Знал, что бить он меня не будет, но мышцы отреагировали.

Дарам прошелся руками по моей окаменевшей спине.

– Какой я все-таки дурак, – пробормотал я в подушку.

– Поумнеешь в свое время. А тот, кто дураком себя не ощущал – умным не станет. Тебе сейчас нужнее всего выспаться.

– Да не могу я... Столько капитанов стояло рядом, и ни один ничего не сказал! Ведь знали же, что теоретически можно. Что я им сделал плохого?

– Каждый по своим причинам молчал. Кто-то испугался, кто-то был введен в заблуждение. Кто-то не сообразил вовремя, чем может грозить такое поведение всем остальным. Если капитаны не будут стоять друг за друга... Думаю, раздражал ты их поначалу. Когда они уже капитанами были, твоя мать не знала, какого цвета пеленки покупать. А потом – отступать было поздно. Генерис – тоже не первогодка. Он полагал, что в любом случае в накладе не останется – или вышвырнет тебя в космос, или продемонстрирует всем, что ты за зверь. Однако просчитался. И ты сдержался, и у него права судить тебя не оказалось.

Дарам с силой массировал мне спину, и, чтобы избежать неприятных ощущений, приходилось «отдавать» мышцы. И начало отпускать.

– Дарам, а почему Влана меня не встретила?

– Она улетела на «Пфрай». Капитан попросил. Ты еще не вернулся, да и побоялся бы он с тобой говорить.

– Подожди, так «Выплеск» же Хэд знает где?

– «Выплеск» здесь. Прошел вслед за вами с каким-то небольшим запаздыванием.

– Но капитан же был на «Короне»?

– А что ему мешало оттуда связаться?

– Значит, хотя бы один капитан мне поверил?

– Выходит, что так. И тебе, и бывшему навигатору своему. Так что, если извиняться прилетит...

– Да я вообще зла ни на кого не держу. Хэд с ними со всеми...

Движения Дарама становились все мягче, и я расслабился. И уснул.