Дурнушка для мажора, или Уроки соблазнения

— Видели? Никифоров свою дурнушку в вечернее платье нарядил. Замуж, что ли, выдать надеется?

— Вряд ли найдутся охочие. Как дворняжку не одень, она останется дворняжкой. Если породы нет, её ни за какой бренд не купишь. А тут прямо инопланетная форма жизни, глазищами в пол-лица хлопает, аж мороз по коже. Убожество.

От резкой и тупой боли спирает дыхание. За что они так со мной?

Вечеринка в особняке Вяземских в самом разгаре. Само нахождение в числе гостей уже доказательство принадлежности к элите, а мне всё равно хочется испариться и не знать никого здесь. Совсем.

Мне бы выйти к сплетникам, не стоять столбом за колонной, но шок оглушает. От унижения едва дышу.

— Интересно, на что там зариться? Может, у неё учёная степень есть, вы не в курсе?

Ни одна из девушек даже не пытается скрыть агрессивной иронии.

— Да хоть две, что изменится? Женщину не школа красит. Красит женщину помада. — Мужской смешок добавляет моим эмоциям перца.

Если выпады девочек с натяжкой, но можно списать на банальную зависть, то эта реплика топит меня в отчаянии.

— Ты что? Косметика погубит природную красоту!

Дружный смех выливается мне на голову помоями. Мелодичный перезвон голосов рвёт изнутри обидой и негодованием.

Раф поэтому решил остаться друзьями? Стало стыдно, что связался с дворняжкой?

— Её как не одень, не причеши, провинцией всё равно разит за версту, очень воняет.

— Да и состояние, откровенно говоря, с душком. О чём думала её мачеха, когда выходила замуж за Никифорова?

— О том, что деньги не пахнут? — снова он. Брат одной из… скольких?

Сколько их — тех, кто думает так же?

— Ну да. Подумаешь, мужик поднялся на туалетном бизнесе.

Я всегда гордилась деловой хваткой отца. Теперь обида за него ослепляет. Сжав кулаки, выхожу из-за колонны.

— Не всем везёт родиться с платиновой картой и связями. Некоторым приходится своим трудом подниматься с низов. Что в этом постыдного? — Моё появление вызывает секундное замешательство.

Я не ошиблась. Это бывшие мои одноклассники — Лада, Марта и Серж. Теперь понятно, почему друзей среди золотой молодёжи при всей своей общительности я не завела.

На холёных породистых лицах ошеломление быстро сменяется вызовом. Не знаю, чего от них жду, но точно не новой порции смеха.

Марта обнажает выбеленные зубы в хищном оскале.

— Думаешь, надела шикарное платье и сразу перестала быть плебейкой? Так я открою тебе глаза: ты даже в нём выглядишь жалко.

— Ну чего ты? Не дуй губки, малыш, — слащаво подхватывает её брат надвигаясь. — Марта просто хотела сказать, что ты неудачно подобрала фасон. Он подчёркивает эм… — демонстративно трёт подбородок, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. — Что последние пару лет развития ты явно пропустила.

Делаю шаг в сторону, слепо глядя перед собой. Предметы и лица размывает от подступающих слёз.

— Твои мозги вообще застряли где-то на уровне детского сада, Варламов. И вот это никаким фасоном не исправить, — отвечаю ровно.

— Ты до сих пор не заткнулась? — фыркает Лада, под смешки друзей. — Беги домой, личинка. А то тут начинает дурно пахнуть.

Они ещё что-то говорят мне вслед, но я не оборачиваюсь. Быстро иду прочь, беспомощно сжимая кулаки и глотая обиду.

Соблазн сбежать домой велик. Окна моих комнат хорошо просматриваются со двора Вяземских и манят уединением. Именно поэтому бреду в противоположную сторону. Мне нужно время, чтобы остыть и вернуть на лицо улыбку. Что действительно будет выглядеть жалко, так это побег. Не дождутся.

Я добьюсь взаимности Рафа. Не ради мести неравнодушной к нему Марте. Для себя. Ведь за любовь нужно бороться всеми силами, а образ Рафанова я лелею уже не первый год.

В стремлении укрыться ото всех захожу в лабиринт. Узкие проходы темнеют с каждым витком и окутывают запахом можжевельника. Одиночество умиротворяет. Один поворот… Второй… Третий…

Неподалёку голос приглашённого шоумена объявляет квест для одиноких сердец.

«Найди свою пару в лабиринте».

Ох, чёрт… Не с моим везением. Нужно выбираться.

Ускорившись, сворачиваю в очередной поворот, где едва не налетаю на высокую тень. Свечения дисплея достаточно, чтобы по надменному профилю узнать единственного сына Вяземских и поспешить попятиться назад.

Это не тот, с кем станешь искать общения. Я не видела его все пять лет, что он проучился в университете, а потом ещё полтора года пока доучивалась сама. Сомневаюсь, что за это время Вяземский стал меньшим социопатом.

Если у равнодушия есть воплощение, то имя ему — Артур.

Мы росли на соседних участках, но никогда не перекинулись даже словом, ни разу не встретились взглядами. Я его элементарно побаиваюсь — платинового блондина с холодными как лёд глазами и нездоровым презрением ко всему живому. Поговаривают, что он эталон не только мужской красоты, но и бессердечия. Впрочем, говорят о нём всегда с большой неохотой. Вот мне бы так.

Взрывы задорного смеха подсказывают, что лабиринт заполняется молодёжью. Девушкам дали пару минут форы. Теперь черёд парней искать в густых сумерках свою «пару».

Ещё полчаса назад я бы с удовольствием включилась в развлечение. Теперь понимаю, насколько это бессмысленно. Никто со мной под руку выйти не захочет.

Наудачу между кустов можжевельника обнаруживается небольшая ниша. С моей хрупкой комплекцией протиснуться в найденный лаз не составляет труда. А вот ждать, пока лабиринт снова накроет тишина, приходится долго.

Пытаюсь сориентироваться, чтобы незаметно выбраться. Но через пару кругов скитаний снова оказываюсь на том же месте. Недаром хозяйка особняка так гордится своим детищем. Это самый настоящий зелёный капкан!

Вздрагиваю от приближающегося скрипа гальки. Темнота выключает разум. Адреналин бодрит!

Надо идти в противоположную сторону.

Знать бы ещё, в какую...

Разворачиваюсь назад. Разгоняюсь, касаясь пальцами душистых веток, чтобы не пропустить поворот. Звуки шагов сливаются с моим шумным дыханием. Природу обуявшего меня волнения сложно объяснить, но нет больше ощущения, что я в безопасности на соседском участке. Инстинкты приказывают бежать. И я бегу. А через метров десять врезаюсь во что-то твёрдое.

Кажется, что сердце, подпрыгнув к горлу, падает в низ живота.

— Полегче. Мне пара не нужна… — звучит сверху слегка пренебрежительно.

Выпавший телефон подсвечивает только носок его правой туфли, но обладатель бесстрастного голоса не нуждается в представлении.

— А что нужно? — брякаю не подумав.

Неуловимое движение воздуха подсказывает, что молодой хозяин особняка склоняется ниже. Щёку щекочет отрывистый выдох — наверняка усмешка.

От его духов сводит лёгкие. Аромат ледяной как иней, такой же, как мужские пальцы, нагло скользнувшие по моей талии. И на контрасте позвоночник обжигает мурашками так неожиданно, что я цепенею.

— Тебе нечего мне предложить, — подытоживает он ровно.

Вопреки иррационально взорвавшему меня облегчению, я пару секунд удерживаю широкую кисть, прежде чем стряхнуть с себя руку Артура.

Частота его пульса почему-то смущает. Это ощущается, как если бы я поймала его на чём-то зазорном, чему теперь сама не рада.

— Так я и не предлагаю.

— Просто запомни, если вдруг надумаешь.

Намекает, что мне особо нечем заинтересовать парня? Беда в том, что я это знаю точно.

Трудно обижаться, когда гадость звучит так бесстрастно. Я злюсь на себя, но желания общаться с Вяземским это не прибавляет.

— Не о том волнуешься, — усмехаюсь хрипло. — Я просто заблудилась.

Увы, не только в лабиринте.

— Не можешь найти выход — ищи того, кто знает, где он. Всё просто.

Я с изумлением смотрю, как Артур подбирает телефон и уверенно идёт вперёд. Три шага. А затем высокий силуэт резко растворяется в темноте.

Вот же высокомерный павлин! Даже не попытался посветить на меня, чтобы узнать, с кем разговаривал. Порода выше любопытства, да? Но цепляет меня даже не это. Его последние слова зудят в мозгу как верное решение, которое никак не получается поймать.

Ладно, прятаться здесь вечно точно не оно.

Его три шага равны моим шести. А дальше пробел между кустами, выходящий… на лужайку перед домом! Выперлась на виду у всех как неудачница. Ну и пусть! Большим позором стало бы увидеть стыд на лице своей случайной пары.

Щурясь от яркого освещения, осматриваюсь. Лия Сергеевна такая же чёрствая как её сын, но желающих поздравить хозяйку с днём рождения от этого меньше не становится. И только среди людей я по-настоящему освобождаюсь от ауры Артура. Теперь меня потряхивает от желания доказать себе, что я ничем не хуже остальных.

Правда, до сих пор не знаю, как это сделать. Не представляю.

У фонтана замечаю знакомый силуэт. При виде Рафанова невольно выпрямляю спину. Внутри привычно вибрирует от влюблённости и воспоминаний того, каким он был нежным со мной. Адриан казался таким внимательным в ту ночь.

Мы знакомы со школьных лет, хотя никогда близко не общались. Он не стал бы насмехаться вместе со всеми. Не верю.

Едва ли мнение окружающих что-то для него значит. Всё проще. При свете дня я снова стала не той роковой красавицей, какой могла показаться в золотом полумраке клуба. Немного обидно, конечно, но кто виноват, что я такая… на любителя?

По крайней мере, Адриан был на высоте, за что ему пожизненный респект. Уж если верить рассказам девчат про первый раз, то мне достался лучший.

— Привет, Варя.

Раф подходит ко мне сам.

— Уже виделись, — отзываюсь слегка настороженно.

Ничего не могу с собой поделать, ищу подвох в его действиях. Но нет, он держится вполне приветливо.

Разве тот, кого волнует чужое мнение, станет так открыто подходить?

— Издалека не считается. Отлично выглядишь.

А вот тут привирает. Отводит взгляд.

Теперь я уверена, что платье сидит на мне паршиво. Да и в целом, в вечерних нарядах я чувствую себя неуютно. Видимо, выгляжу соответствующе — дёргано и неуклюже.

— Ты меня стыдишься? — вылетает у меня наболевший вопрос.

Его прекрасные глаза распахиваются шире.

Прямолинейность мой бич, а ещё импульсивность, и… посредственность. Букет, конечно, на любителя.

— Не понял?

— Пытаюсь выяснить, что именно тебя во мне оттолкнуло.

С тем, что притянуло, понятно. Никогда больше не буду верить ни горящим взглядам, ни пылкому шёпоту. Но взаимности хочется так сильно, что я вновь проглатываю гордость и погружаюсь с головой в этот омут.

Он прищуривается и медленно сглатывает.

— Дело во мне, — признаётся тихо. — Я не представляю нас вместе. Ты славная, Варюш…

— Но?

Адриан ещё толком не ответил, а мне уже горько, как никогда в жизни.

— Но простая как… свой парень.

Я ему не нравлюсь. Ушат ледяной правды отрезвляет.

— Достаточно. — Останавливаю его плавным взмахом руки. — А то мы так докатимся до извинений.

Раф просовывает руки в карманы брюк, не отрывая от меня хмурого взгляда.

— Я не жалею. Надеюсь, и ты тоже. Было здорово… насколько я помню.

Да уж… Здорово — на уровне физики. Химия у нас, по всей вероятности, случилась односторонней.

В тихом голосе ярко выраженная мука. Наверное, непросто говорить в лицо неприятную правду. Умом понимаю, а сердцу плевать. Оно сжимается и больше не хочет биться.

Я судорожно вдыхаю, чтобы загнать слёзы внутрь.

— Что ж, спасибо за честность.

Ухожу не оглядываясь. В противном случае не смогу сдержать всхлипа. Нет больше смысла резаться об осколки неба в его глазах, пусть даже всё внутри протестует. Его рядом со мной удержит только жалость.

Нахожу отца, чтобы сообщить о своём решении вернуться домой.

— Пап, если то, чего я хочу, недосягаемо, остаётся только смириться? — спрашиваю напоследок. Мне нужен совет, а с мачехой разговора по душам снова не выйдет.

Отец вскидывает брови, затем запрокидывает голову к зацепившейся за ветку яблони ленте.

— Что скажешь, дотянешься?

— Нет, конечно.

Исключено. Даже будь я модельного роста.

— Я тоже, — улыбается моему скептицизму. — Но я бы сначала всё-таки поискал лестницу, иначе в жизни ничего не добился.

Знаю, что не такого эффекта отец добивался, но я чувствую себя ещё более ущербной, чем пару минут назад. Какие-то выходы, лестницы… Одна я вижу перед собой глухую стену?

Мне определённо сегодня есть над чем подумать.

Соседний особняк постепенно погружается в тишину. В окне напротив моих комнат загорается свет, впервые за много лет.

Артуру тоже не спится, вскоре шелест весенней ночи разбавляется печальными звуками пианино. Я совершенно не разбираюсь в классической музыке, но он играет с такой самоотдачей, что кажется это капли слёз разбиваются о клавиши.

Долго размышлять над тем, как такой социопат может настолько тонко чувствовать, не приходится. Вяземский выходит во двор и направляется к небольшому фонтану.

А что если…

Ооо нет… Провальная затея, Варя. Нет, не так. Бредовая!

Вяземский не бюро добрых услуг. Он пошлёт меня далеко и надолго открытым текстом. Но ноги уже сами несут меня из дома.

Если я попробую, мне кажется, станет легче. Да — да, нет — нет.

Сидеть сложа руки не про меня, а в одиночку мне такой капитальный апгрейд не по зубам. Нужен именно Вяземский, с его вереницей сердечных побед и неумением щадить чьи-либо чувства. Кто-то должен помочь мне выбраться из ненавистного кокона, только тогда я смогу расправить крылья.

Мчусь к живой изгороди, разделяющей наши участки, в ускоренном режиме.

Как бы ни ворчала по этому поводу мачеха, а правило пяти секунд меня ещё не подводило. Проверено — если не исполнить задуманное за это время, то мозг придумает сотню причин, чтобы остаться в зоне комфорта. Собственно, вот основная причина наших разногласий.

Ольга слышать ничего не хочет про то, что пока она семь раз отмерит, жизнь мимо пройдёт. Ну а я с ней не соглашаюсь в том, что поступаю необдуманно. По крайней мере, о принятых решениях ещё ни разу не горевала.

— Эй! — Для верности машу рукой над декоративным кустом барбариса.

Понимаю, роста в метр с кепкой явно недостаточно, чтобы обратить на себя внимание, но ведь голосом меня природа не обидела.

Однако от Вяземского в ответ ноль эмоций.

Садовый фонарь чётко освещает запрокинутый к небу профиль. Наушников в ушах не видно, глухотой сосед тоже не страдает. Значит, всё-таки цену себе набивает. Ну понятно, это в нашем окружении обыденное дело.

— Подойди на минутку. Разговор есть. Пожалуйста, — вспоминаю о волшебном слове.

Даже противный спаниель хозяйки особняка начинает подвывать где-то на втором этаже, а этому хоть бы хны.

— Ладно… — выхожу из себя. — Не хочешь по-хорошему, тогда я иду к тебе. Потом не жалуйся.

Край его рта дёргается в усмешке. Вот и весь разговор. Понимай, как знаешь.

На самом деле общаться с ним наедине страшновато. Про Вяземского гуляет много не самых хороших историй. Но чего уж теперь?

И я продираюсь через зазор между блоками живой изгороди. Повезло, этот селекционный вид барбариса отличается не только нарядными листьями свекольного цвета, но и мягкими немногочисленными шипами. Хотя пару клочьев волос всё равно остаются на ветках. Всё же толстовку надо было надеть с капюшоном.

Приходится прикрывать лицо одной рукой, чтобы спастись от царапин. Всего пара шагов через узкий лаз к соседям — и я чувствую себя тщательно пережёванной и выплюнутой жвачкой. Надо признать, уверенности во мне поубавилось. Во всяком случае останавливаюсь на некотором расстоянии от фонтана, прокашливаюсь...

Вяземский продолжает отбивать пальцами на бедре одному ему известный мотив, демонстрируя, что не настроен на диалог. Похоже, игнорировать простых смертных для него по-прежнему в порядке вещей.

— Извини за вторжение. Мне реально нужна твоя помощь.

Длинные пальцы замирают в воздухе.

От внезапной неловкости и осязаемой взаимной антипатии воздух становится вязким. Но нет ни единого повода распинаться ни мне, ни ему. Артур здесь долго не задержится, а мне с ним детей не крестить. Идеальный помощник.

— За пару часов ничего не изменилось. Тебе по-прежнему нечего мне предложить.

Удивительно уже то, что он меня узнал и даже запомнил нашу короткую встречу, несмотря на перенасыщенный людьми и событиями вечер.

— Нечего, — подтверждаю невозмутимо. — О деньгах даже заикаться не буду, мои — то самое исключение из правил, которое «пахнет». Но никогда не поздно подумать о душе и безвозмездно заняться благотворительностью.

— А ты забавная. Вот чего, а предложений подумать о душе мне от девушек ещё не поступало. В остальном ты такая же, как все — преследуешь свою выгоду. Жаль… Это становилось почти интересным.

Ну и ладно. Попробую зайти с другого бока.

— Знаток женщин, значит… — Делаю шаг вперёд, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — И ты даже можешь, скажем, за минуту назвать хоть одно моё достоинство?

Никогда особо не парилась по этому поводу, но я трезво оцениваю внешнюю разницу между собой и сверстницами. В общем-то, если повезёт, возможно он подскажет, в чём моя изюминка… С вредного козла хоть шерсти клок.

— Встань-ка на свет, — произносит Артур щурясь. Я с готовностью выхожу из тени раскидистого тиса.

Меня не смущает его изучающий взгляд. Знаю, что в свои двадцать три я слишком мелкая и мои формы не привлекают мужское внимание, поэтому спокойно отвечаю тем же.

У Вяземского очень светлая кожа, словно сотканная из снега. Такую бледность ещё называют аристократической. Смотрю и не могу отделаться от ощущения, что он на ощупь такой же холодный, как эта мартовская ночь.

От яркой фантазии невольно передёргиваюсь, чувствуя, как по спине пробегает мороз.

Пронзительно-голубые глаза сверкают льдинками из-под платиновой модельной чёлки. Губы… довольно нетипичной для мужчины формы, верхняя чуть полнее нижней с капризно опущенными уголками. Они кажутся кукольными, но очень даже гармонично сочетаются с мягкими чертами лица, густыми тёмными бровями и угольно-чёрными ресницами.

Сухое телосложение компенсируется неполными двумя метрами роста и крупной костью. Вяземский значительно уступает Рафу в мышечной массе, но сравнивать их всё равно почему-то не получается. Слишком они разные, наверное. Впрочем, моего мнения, вообще, никто не спрашивает.

— Итак, — неожиданно начинаю злиться. — Каков вердикт?

— Ну-у… могу тебя порадовать, — медленно проговаривает Артур, нарочито затягивая ожидание. — Знаешь же, что маленькая собака всегда щенок? Так вот, лет через двадцать будешь купаться в зависти подружек. Полагаю на этом моя душа спасена. Спокойной ночи.

— Постой. Научи меня, как понравиться парню.

Вяземский опускает флегматичный взгляд на мои пальцы, перехватившие его кисть.

— Мне это неинтересно.

— Проси что хочешь! Я знаю, что вы с Рафановым враждуете. Если поможешь мне его заполучить, то большей пакости просто не придумать.

— Невзрачная какая-то пакость…

— Это значит «да»?

— Это значит, что у тебя нет шансов.

— Ну мы ещё посмотрим, — упрямо шепчу ему в спину, уверенная, что уж такого мерзавца никто не полюбит. А вот Рафанов ещё за мной побегает. Клянусь!

Интересно, если Лия Сергеевна заметит меня протирающей задом мраморный борт своего фонтана, позволит хотя бы пикнуть или сразу заморозит взглядом? И нет, это я сейчас не рефлексирую, всего лишь по привычке пытаюсь мыслить позитивно.

Что ж… Второе точно не мой случай. В её изысканном саду не место стрёмным карликам. Такой вот спорный позитив.

У меня пиликает айфон. Страничка Рафа в инсте пестрит новыми селфи. Они перебрались в какой-то клуб — почти вся компания, что немногим ранее толпилась здесь.

Волосы на висках Адриана потемнели и блестят от пота, за расширенными зрачками практически не видно серой радужки. От приветливой улыбки хорошего парня не осталось следа, даже черты лица неуловимо заострились, стали хищными. Вживую я Рафанова таким никогда не видела, только на редких снимках вроде сегодняшних.

Энергетика всеобщего веселья настолько мощная, что пробивает даже через экран. Частота пульса подскакивает. Меня бросает в липкий жар, когда, промотав ленту, я вижу, как пальцы Марты замерли в паре сантиметров от расстёгнутой пуговицы на воротнике его рубашки. Раф, кажется, не замечает этого, что-то говорит, тому, кто стоит перед ним. Но мои мышцы сводит от резкой боли. Они просто танцуют. Большой компанией, в которой нет места мне…

Пытаюсь быть с собой честной, это неприятно, но отрезвляет. У него была возможность меня пригласить. Не было желания.

Ну вот, признала — будто кислоты глотнула. Колотит всю. И я бы рада о нём вообще не думать, всё это жжение внутри из-за него. Из-за Рафа! Как его прикажете забыть, когда он годами из головы не идёт?

Скрипнув зубами, убираю айфон в карман широких штанов.

В общем-то, пора убираться подобру-поздорову, но истерика в моей голове не даёт это сделать. Я торможу, задумчиво рассматривая плотную штору в окне Артура. Массивные створки распахнуты настежь… Оно как магнит для меня. Сомневаясь, несколько раз хрущу костяшками пальцев.

Я с ним категорически несогласна. Каждому что-нибудь надо и даже Вяземский не исключение. Нужно только выяснить, чего не хватает надменному мерзавцу, а затем хорошенько поторговаться ещё раз.

Решение ещё толком не оформилось, а ноги уже несут меня навстречу приключениям. Очередные пять секунд отсчитаны.

Мне не надо туда, понимаю. Это проникновение в частные владения и неминуемый скандал, который никого не осчастливит. Я не умею кокетничать, мне нечего предложить Артуру, а сам он не воспринимает меня всерьёз, о чём довольно прозрачно дал понять.

Но тело не подчиняется доводам разума. Я всё равно проскальзываю вдоль холодной стены, забираюсь на подоконник. Бесшумно отдёргиваю в сторону штору, смотрю перед собой и замираю: Вяземский стоит спиной ко мне посреди комнаты. Рубашка отброшена на кресло, на нём остались только джинсы.

По ощущениям рассматривать полураздетого соседа совсем не то же самое, что видеть торс Рафанова. Тогда я ощущала волнующее покалывание, теперь же непонятный паралич. Приятного в том, надо сказать, мало, зато желания срочно испариться хватает за глаза.

Вряд ли Артур мне обрадуется. Не то чтобы в этом раньше возникали сомнения, но то, как сжаты его кулаки, говорит за себя — настроение его паршивей некуда.

— А правду говорят, что человечность тебе совсем не чужда или врут? — импровизирую, сжимая края подоконника с такой силой, что рискую сломать себе пальцы.

В трансе смотрю, как Артур медленно оборачивается. Светлые глаза на секунду останавливаются на мне.

Ох, чёрт...

Если бы взгляд имел физическую силу, меня б сейчас вышвырнуло за периметр комнаты.

— Почему же? Меня распирает от радости тебя видеть. Разве не заметно? — его тон стегает по нервам арктической стужей. — Какого хрена ты меня преследуешь?

Сердце заходится в адреналиновой скачке, колотится у самого горла, не позволяя выдавить внятный ответ. Впрочем, хозяин этой аскетической комнаты быстро теряет ко мне интерес.

Сегодня я просто в ударе, очередная битва за внимание проиграна бутылке воды, которую он берёт со стола. И вроде бы пьёт жадно, но пальцы на запотевшем стекле становятся белее мела. Действительно «рад», к гадалке не ходи.

— Влюбилась, — выпаливаю с вызовом.

Вот что значит порода! Даже вода носом у него идёт красиво.

Вяземский точно тот, кто мне нужен. И нужен желательно живым, поэтому спрыгиваю с подоконника, чтобы заботливо треснуть ладошкой по спине своего будущего коуча.

— Пошла вон.

— В Рафанова влюбилась! — поясняю торопливо, пытаясь помешать ему схватить меня за шиворот. — Ты ведь Адриана близко знаешь. Помоги мне завоевать его. Я в долгу не останусь.

По суженым зрачкам Артура без слов понятно, что он меня сейчас реально вышвырнет.

— Тебе к санитарам, девочка, — чеканит он, сжимая в кулаке воротник моей толстовки.

— А я к нему хочу, — хриплю, начиная задыхаться. — Хоть раз забудь про амплуа высокомерного подонка, тебе понравится! Неужели, ты никогда не любил?

Нас прерывает короткий стук в дверь. Прислуга в такое время к хозяину точно не сунется, остаётся мать.

Лия Сергеевна меня недолюбливает, наверное, всё-таки чуть больше, чем остальных людей на планете. А уж обнаружив в спальне своего единственного сына…

Я зажимаюсь, в панике заглядывая в глаза Артура и словно захлёбываюсь в ледяной проруби.

Артур

— Посиди здесь. Попадёшься, выгораживать не буду.

Толкаю полоумную маньячку в гардеробную. Она упирается, но не сильно. Скорее напугана темнотой.

Мы оба прекрасно понимаем, чтобы устроить ей проблемы, мне даже делать ничего не нужно. Достаточно оставить всё как есть. Дальше моя мать справится сама, в своей манере жёстко и без сантиментов.

— Спасибо. Не ожидала от тебя, — раздаётся шёпотом из темноты.

Справедливое замечание. Сам в шоке.

Всё-таки наглая пигалица меня поразила. Не каждая рискнёт бросать что ни попадя мне в лицо. И пока я не определился, хочу её сразу вздрючить или изучить сперва, пусть дышит.

Плотно закрываю дверь, переключаясь на требовательный стук.

Теперь в моей голове горячо и нервно.

— Что за паника? — холодно осведомляюсь, открывая дверь.

Пытливый взгляд матери сканирует непроницаемую стену, за которую я по привычке затолкал свои эмоции.

— Артур, я улетаю на рассвете. Мы не поговорили.

Её улыбка, как и всегда не трогает глаз.

— А есть о чём?

— Снова дерзишь?

— Дерзких любят, — прячу раздражение за такой же прохладной усмешкой.

Мать безупречна сегодня. Настоящая железная леди, что подчинила себе даже возраст. Годы ей определённо к лицу, я всё ещё не встречал женщины красивее.

— Как раз об этом я хотела поговорить, — сухо сообщает она, отпуская на пол гавкнувшего спаниеля. Невольно щерюсь, показывая псине верхние клыки, ибо нефиг… Здесь моя территория. — Тиана идеальная партия.

— Поэтому я её и выбрал, — перебиваю, не желая обсуждать личное при свидетелях.

— А до неё ещё двух, — с укором напоминает мать. — Первая невеста сбежала от тебя в штаты, вторая до сих пор посещает психотерапевта. Все две недели, что мы с отцом пробудем на Барбадосе, я буду переживать, как бы ты снова не выкинул что-нибудь в своём духе.

— Не стоит попусту мотать себе нервы. — С тихой яростью кошусь на спаниеля, увлечённо принюхивающегося к двери гардеробной. — Предыдущие два раза вы были рядом. Чем это помогло?

— И всё-таки. Пообещай, что не разочаруешь нас в этот раз.

Вообще-то, не собирался. Но внутри всё равно срабатывает неуправляемый протест.

Что поделать? Я, по её мнению, бракованный.

Когда с детства слышишь от старших, что ты молодец, уверенность в этом только крепнет с годами. Ты сыт родительской любовью и спокоен. Молодцом для моей матери всегда был Рафанов — сын двоюродного дяди и просто идеальный ребёнок. Я же с детства только и слышу: плохо стараешься, у Адриана проходной балл выше. Неважно выглядишь, а вот Адриан не выходит из спортзала. Слабо выступил, зато Адриан сорвал овации. Бесконечно: ты должен лучше, быстрее, выше, сильнее... Всем должен-должен-должен.

Дошло до того, что при напоминании об очередном достижении Рафа я готов на стены лезть от ярости. Я же ни с кем не соревнуюсь. Ну почему вы меня не слышите?!

В какой-то момент мне пришлось принять свою дефектность — во мне взыграли гены прадеда. Тот тоже и друзей выбирал не по статусу, и женщину посмел любить недостойную. Свой проступок я ещё студентом исправил. Обоих вычеркнул — друга и девушку. Одним махом. Да так, чтобы наверняка соблазна что-либо исправить не осталось. Семья может мной гордиться, но…

Вопреки доводам разума, некто в моей голове до сих пор нашёптывает, что я любви родных ни черта недостоин. И в этом некого упрекать.

— А может, это не я плохой, а ты слишком хорошего обо мне мнения? — всё же вырывается сквозь зубы.

— Мнение о себе формируешь только ты, Артур. Не подменяй понятия, — жёстко осекает меня мать. — Тиана будет тебе прекрасной женой, не упусти её. Ты у нас поздний ребёнок, единственный. Я хочу успеть увидеть внуков.

Закрываю глаза, чтобы скрыть то, что с недавних пор рвёт мне грудную клетку.

— Всему своё время, — с усилием регулирую голос до прохладного равнодушия. Дышать почти больно. Эта тема меня всё ещё выносит.

— Только учти, лучших разбирают быстро, — продолжает отчитывать мать. И плевать, что я ни в чём ещё даже не провинился. — Будешь тянуть, останешься с какой-нибудь неотёсанной плебейкой, вроде соседской Варвары. Я такого позора не вынесу.

— Я тебя услышал, — отзываюсь немного резче, чем собирался. Гавканье неугомонного пса подзадолбало. — Хорошо отдохните там. Буду скучать.

— Лучше будь паинькой, — это вместо нежной улыбки и тёплых объятий.

Говорят, привыкнуть можно ко всему. Бред. Можно сколько угодно обманывать себя, по-настоящему смириться не выйдет. Выплачивая матери выданный мне при рождении кредит на роскошную жизнь, я всё равно не перестаю её любить. Как умею.

— Спокойной ночи, мама, — говорю с нажимом.

И холодею, видя, как она направляется к противоположной двери — в гардеробную.

— Закрой окно. — Она зябко обнимает себя за плечи. — Я принесу тебе что-нибудь надеть.

Внезапный жест заботы, вместо того чтобы согреть, продирает паникой.

— Не нужно, я уже ложусь. Держи своего пса. — Подскакиваю как угорелый к спаниелю и всовываю ей в руки рычащего предателя.

Ну всё. Ты крупно влип, кудрявый.

Посидишь пару недель на цепи.

Убедившись, что стук каблуков отдалился, выпускаю из гардеробной шизанутую соседку.

— На чём мы остановились? — бесцеремонно хватаю нахалку за плечи и смотрю ей в глаза, давая последний шанс опомниться.

— Я попросила об услуге, — покорно напоминает Варя.

— Ты всерьёз предлагаешь мне сделать из тебя конфетку и скормить её своему врагу?! — презрительно кривлю губы, оглядывая бойкую пигалицу с ног до головы. — Да Рафу здесь смотреть не на что. Только обнять и плакать. Почему я, в конце концов?!

Ну не в его она вкусе! Хоть тресни.

— Да, ты высокомерный павлин. — Ох, даже так? Глупая и очень вкусная храбрость. Варя меня почти уговорила… — Но павлин целеустремлённый, — исправляется взволнованно. — С этим не справится никто другой.

Признаю, девчонка не без харизмы. Но и я не добрый джинн. Она пришла, зная о моей репутации. Так почему бы не использовать свой шанс?

— Договорились. Только хорошо запомни своё обещание. Когда придёт время платить по счетам, ты выполнишь любую мою прихоть.

— Всё, что захочешь, кроме близости, — обещает она, таращась на меня сияющими глазами.

О, это меньшее из всех возможных зол.

— Ради близости с тобой я бы не стал так заморачиваться.

Не вижу смысла уточнять, что дело даже не в самой Варе. Достаточно того, что чёртов чемпион и здесь успел отметиться.

— Я могу идти?

— Иди, — усмехаюсь неприкрытой радости в её тоне. — Жду в полдень.

— Договорились!

Вопреки своей неприязни, Варя мне чудом на шею не кидается. Финиш. Как её так угораздило? Чтобы настолько убиваться по Рафанову нужно его очень, очень плохо знать…

Варвара

Бытует мнение, что мужчины любят глазами.

Уверена, глядя в зеркало, каждая девушка считает себя если не красавицей, то достаточно милой и обаятельной. Но порой отражение — коварная штука. Каково вдруг узнать от окружающих, что ты, оказывается, унылая дурнушка? А как быть, если в придачу ко всему любимый человек к тебе равнодушен?

Конечно же, вооружиться оптимизмом и действовать! В первую очередь ради пошатнувшейся уверенности в себе.

Итак, для начала нам нужно выяснить, что же такое красота глазами мужчины?

Слухов и мифов вокруг этой темы оказалось так много, что я решила разобраться опытным путём. Специально для журнала «Стильная и сильная» я готовлю серию статей, в которых буду рассказывать о ходе реального эксперимента по превращению гадкого утёнка в расхитительницу сердец. Заинтригованы? Отлично! Читайте новые выпуски еженедельника и в финале вы непременно узнаете, как изменилось отношение молодого человека к отвергнутой девушке.

Всегда ваша, Дурнушка

— Всё, что нас не убивает, нас как-нибудь обогащает, — усмехаюсь, отправляя материал редактору. Если Разумовская одобрит статью, то дела мои, пожалуй, не так плохи.

Признаться, больше, чем взаимность Рафанова, меня сейчас волнует, как бы не обломать зубы об чёрствость своего наставника. На свежую голову его внезапная уступчивость настораживает. Я думала, что договориться будет сложнее. Что-то здесь не то...

Впрочем, на близость не претендует, да и ладно. Проблемы буду решать по мере поступления. А вот опаздывать несерьёзно, всё-таки не на свидание иду.

Бросив быстрый взгляд в зеркало, решительно отмахиваюсь от идеи подкрасить ресницы. Пусть Артур оценит фронт предстоящих работ без прикрас.

У ворот особняка Вяземских меня уже встречает немногословный дворецкий, правда, ведёт почему-то мимо парадного входа.

Весна в этом году выдалась ветреной, но воздух такой вкусный, что внутренности дрожат в неясном предвкушении. По саду разносится щебет птиц, журчит вода в фонтане, разбивая солнечный свет на тысячи бликов. Я останавливаюсь перед столом из тёмного гранита, рассматривая склонившегося над бумагами Артура.

Сегодня он тоже в очках. Оседлав каменную лавку, прикусывает большой палец, сверяя какие-то цифры. И зачем сгибаться в три погибели, когда можно спокойно считать за столом?

— Архип, принеси, пожалуйста, большое зеркало, — негромко просит Артур и добавляет, когда молчаливый дворецкий скрывается за фонтаном. — Явилась минута в минуту. Ответственная, это хорошо.

— Выбрал встретиться на открытом воздухе, — отзываюсь флегматично в тон соседу. — Заботишься о моей репутации. Это ещё лучше.

— Не обольщайся на мой счёт. Просто не хочу потом оправдываться перед своей невестой.

— Ну значит, искренний. — Пожимаю плечами. — Это тоже неплохо.

— Подхалимка, — не остаётся он в долгу. — А вот это уже жирный минус.

— Грубость тоже не делает тебе чести.

— Зачёт. — Кивает Вяземский, не отвлекаясь от бумаг. — Если будешь молча проглатывать своё мнение, люди привыкнут к мысли, что тебя всё устраивает и станут наглеть.

— Тогда предлагаю перейти ближе к делу. Не будем друг друга задерживать.

Артур практически ложится ничком на лавку, чтобы подобрать упавшую ручку.

Неуютно, когда собеседник разговаривает, не отрываясь от дел. Теперь о выражении его лица остаётся только догадываться, и что-то мне подсказывает, оно бы мне сильно не понравилось.

Решаю не зацикливаться. Комфортно рядом с Вяземским может быть только полуфабрикатам — морозит нещадно.

— Спасибо, Архип. Можешь идти. — его взгляд по-прежнему направлен строго на бумаги, а я даже не сразу замечаю, что вернулся бесшумный как мысль дворецкий.

— И что я должна увидеть в нём нового? — Кручусь перед зеркалом, поправляя сползшую с плеча лямку комбинезона.

— Сначала ответь, что ты хочешь в нём увидеть?

— Себя, — отвечаю, не задумываясь. — Красивую, женственную. Такую, какая точно не оставит равнодушным Адриана.

Артур лишь ухмыляется себе под нос.

— Я разве сказала что-то смешное? — Хмуро смотрю на его профиль.

— Да нет, наоборот, — загадочно хмыкает мой наставник. — Готова к добровольному рабству?

— Что, прости?

— Придётся беспрекословно выполнять все мои указания, — бесстрастно сообщает он. — Иначе к моменту, когда мы управимся, у Адриана внуки в школу пойдут.

— Вообще-то, я просила всего пару советов! А ты так говоришь, будто мне нужно согнать лишний вес и сделать шесть пластических операций.

— Тут тебе повезло. Он не настолько отбитый. Назови-ка мне свои достоинства, — командует без перехода.

Ох, чёрт… Ладно.

— Натуральный цвет волос.

— Блеклый, — равнодушно припечатывает Артур, что-то вычёркивая в стройных рядах цифр. — К тому же Раф тащится от длинны. Твоё каре уже минус.

— Осиная талия… — продолжаю тише.

— Только не забудь повесить на шею табличку с точными параметрами. Мешок, что ты на себя напялила, может скрывать обратное.

Урод! Нет бы помочь.

— Зато мне так комфортно! — взрываюсь. — Одежда отражает мой внутренний мир…

— Судя по всему, унылый, как досуг столетней праведницы. — Он, наконец, отрывается от записей, морозит меня прищуренным взглядом. — Дальше.

Куда дальше-то, Господи? Тут как бы… Всё.

Но требовательный тон Вяземского не позволяет так просто сдаться.

— У меня идеальная кожа, нет ни одной родинки! — огрызаюсь, демонстративно поглядывая на его бледные веснушки.

— Веснушки, конечно, решающий аргумент, — его циничная ухмылка шпарит щёки жаром. — Что-то ещё?

— Большие выразительные глаза.

— Пардон, я даже цвет не разберу за бликами очков. Ещё.

— Ровные зубы, — выпаливаю в отчаянье.

— Поверь, Адриану интереснее губы, хотя тут тоже мимо. Он любит пухлее.

— Тебе-то откуда знать?! — срываюсь на крик.

— Обычная наблюдательность. Вспомни его девушек.

А ведь правда — все как одна губастые. Прям очень-очень.

Внутри всё сжимается. Неужели, совсем без шансов?

— Ноги от ушей, — уж это любой парень оценит.

Боже… Я что, произнесла это вслух?!

Испуганно таращусь на Артура, но он, как всегда, невозмутим.

— Присядь ко мне колени.

— Зачем?

Растерянно моргаю, глядя на то, как он спокойно перекидывает ногу через лавку и прислоняется спиной к столу.

— Ты обещала беспрекословно выполнять мои указания.

Моё тело охватывает лёгкий мандраж и это смущение, азарт, решимость — что угодно, но точно не сомнение. Я не привыкла сдаваться на полпути к цели.

У меня точно не все дома...

Нужно быть ненормальной, чтобы согласиться вот так запросто сесть на колени к парню только потому, что ему так взбрело в голову.

Вяземский, морщась, трётся кончиком носа о моё плечо. В лёгком смущении отвожу взгляд. Понимаю, что виной мои растрепавшиеся на ветру волосы, ему просто щекотно, но это ощущается не к месту интимно и некомфортно, поэтому — завожу руку назад, чтобы убрать пряди за ухо.

Он вздрагивает, а потом как-то нервно отстраняется.

Даже не знаю, как понимать это движение. Неприятно?..

Хмурю брови, незаметно к себе принюхиваясь. Духами я не пользуюсь, а наш гипоаллергенный кондиционер для белья не имеет запаха. Мачеху любые отдушки доводят до полуобморочного состояния.

— Что-то не так? — спрашиваю я неуверенно.

— Всё не так. — Он закрывает глаза и отворачивает лицо в сторону.

Я порываюсь вскочить с неудобных колен. Никогда себе такого не позволяла и начинать не стоит. Артур дёргает меня назад, больно впиваясь пальцами в бока. Не нравится, но всё равно удерживает!

Чего он добивается? Хочет разозлить меня? Окончательно вывести из себя? Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, чтобы собраться с мыслями.

Нет. Всё равно не понимаю.

— Я сделала, как ты просил. Дальше что?

Растерянно натягиваю рукава на пальцы, не хочу показывать смятения. Спина немеет от напряжения. Заминка начинает злить.

— Напомни… Какова наша цель? — Ладонь Артура плавно сползает с моей талии.

— Что ты себе позволяешь?! — Дёргаюсь психуя.

— Ты сама уселась ко мне на колени. Считай, я показал, о чём в этот момент думают абсолютно все мужчины, не отвлекайся, — раздражённый тон немного усмиряет панику. Похоже, мы оба от происходящего не в восторге.

Чего он добивается? Думай, Варя…

— Мне нужно стать привлекательной.

— Что в твоём понимании значит привлекательно? — Его губы прижимаются к моему виску, и каждое требовательное слово жжётся как жало осы. — Подбери синоним.

Сложно. От избытка адреналина в глазах троится… И мысли как… больные улитки…

Вспоминаю, услышанный вчера разговор. Меня обваривает обидой, а вдогонку размазывает последовавшим за ней разочарованием. Я для окружающих дворняжка. Дешёвка.

— Привлекательно, значит дорого, — пытаюсь объяснить свои ощущения.

Вяземский хохочет. Воздух из его лёгких толчками обжигает и без того горящее ухо.

Он видит, что мне не по себе, и всё равно высмеивает. Это жестоко, но вполне в его духе.

— Дорого может выглядеть и девица лёгкого поведения. Благородно она не будет выглядеть никогда. Это либо дано, либо нет. Так что ты делаешь у меня на коленях, Варя? Я тебе парень? Может, жених?! Кто я тебе?

— Никто, к счастью, — Пытаюсь удержать прохладный гордый вид, но его близость нереально смущает. Боже, да я сейчас сгорю к чертям! — Ты сам просил выполнять все твои указания! Определись уже.

— Просил, — подтверждает он хрипло, нагнетая и без того зашкаливающее напряжение. — А если бы попросил лечь под поезд, м? Фильтровать за тебя информацию никто не будет. Урок уяснила?

— Вполне.

— Тогда брысь.

Артур всего лишь разжимает руки, а меня срывает с его колен будто пинком.

Дурной из него учитель! И методы у него странные.

— Что-то забыл? — Оборачиваюсь, поняв, что он продолжает меня удерживать за шлевки комбинезона.

— Принеси туфли на шпильке, продолжим, — бросает милостиво. — Ты пружинишь как каучуковый мяч, а должна порхать как бабочка.

Что?! Это ещё не все мои мытарства на сегодня?

От растерянности застываю с приоткрытым ртом. Напоминаю себе, что сама напросилась, сама настояла. И что... да, Артур действует куда честнее, чем стая высмеявших меня гиен.

— Так а… у меня таких нет. — С досадой опускаю взгляд на свои конверсы. — Я предпочитаю удобную обувь...

— Н-да, с кедами у тебя шансов больше, чем с Рафом, — сухо подытоживает Вяземский, возвращаясь к бумагам.

Я всё ещё раздумываю, как реагировать на его поступок, а от меня уже ждут новых решений. Уверенность Артура злит, но она же вызывает доверие.

— Хорошо, найду. — Киваю покорно. Это всё нужно в первую очередь мне. — Сейчас вернусь.

— Варя, — окликает он меня почти сразу. — Мне показалось, ты просила реальной помощи. Будь готова, что временами будет жесть.

Даже не сомневаюсь теперь.

Дома нахожу Ольгу и прошу отдать мне ненужную пару туфель. Наудачу мачеха увлечённо болтает по телефону, поэтому без лишних расспросов протягивает почти новую обувь.

Высота каблуков откровенно пугает. В последний раз такие ходули я выгуливала на свой выпускной, о чём и сообщаю честно Вяземскому.

— Отлично, — Кивает он отстранённо. — Забирайся на борт фонтана и ходи.

— А тротуар чем плох?

— Адреналин стимулирует собранность. Всё, Варя, не делай мне мозги. Приступай уже, а? Мне через час нужно быть в офисе.

— Договорились, не буду задерживать.

— Вот и правильно. — Артур возвращается к прерванным делам, а мне остаётся радоваться, что на сад Вяземских выходят только окна моих комнат.

Правда, радость эта длится недолго. Метровая ширина борта с высоты пятнадцатисантиметровых шпилек ощущается натянутым канатом. Проходит, наверное, не более получаса, когда у меня начинают гудеть ноги и сдавать нервы. Ничего цензурного для статьи придумать не получается.

— Неплохо на первый раз. — Внезапная ремарка действует как подсечка. С трудом поймав равновесие, поворачиваюсь к Вяземскому. — На сегодня достаточно. Завтра жду в это же время. Форма одежды та же.

Его папка закрыта, а сам он постукивает заушником очков по губам, задумчиво меня разглядывая. В глазах что-то нервирующее, не пойму точно, что. Меня продирает ознобом.

— Походку отрабатывать я и дома могу, — говорю тихо, стараясь не робеть. Вроде бы оба взрослые, ни к чему нам всё это. — Не вижу смысла видеться без надобности.

— Если я за что-то берусь, то контролирую процесс от и до. И да, Варя. Даю тебе три дня на то, чтобы выписать, пристрастия Рафа касательно девушек.

— Шутишь? Мы с ним редко пересекаемся, откуда я узнаю?

Холод в его глазах крепчает.

— А кто говорил, что будет просто? Выполняй.

Когда третий день картинка не меняется, на неё перестаёшь обращать внимание. По крайней мере, Вяземский меня словно не замечает, постоянно что-то читает, с кем-то созванивается и взглядом по мне за всё это время мазнул от силы лишь пару раз.

Впрочем, мне на него тоже пялиться некогда. С той лишь разницей, что приходится постоянно чувствовать на себе давящий эффект его присутствия. Мне всё чаще приходит в голову мысль, что Артур надо мной просто издевается.

Три дня! Да за это время я планировала изучить все слабости Адриана и перейти, наконец, от теории к практике. Но куда там. Я всё ещё дефилирую по кругу, только к высоченной шпильке сегодня прибавилась книга, которую мне нужно каким-то чудом удерживать на голове.

«Чтобы носить корону, сначала выработай осанку» — вот, собственно, весь наш сегодняшний диалог.

— Ты ничего не забыла, Варя?

— Ты про слабости Рафа? — отвечаю не оглядываясь.

Господи, мне бы только не споткнуться. Только бы не упасть.

К чёрту. Я не собираюсь что-либо обсуждать с риском свернуть себе шею. Сначала сажусь на прогретый полуденным солнцем мрамор, спускаю на землю гудящие ноги и только затем смотрю на своего мучителя.

— Выяснила, что его цепляет?

Артур привычно оседлал лавку. Из-под накинутого на плечи лёгкого пальто выглядывает рубашка с закатанными рукавами. Он выглядит как обычно и в то же время порядком напряжённым. Похоже, я ему здорово за эти дни глаза намозолила.

— Пришлось трижды пересмотреть все посты Адриана, но кое-какие выводы мне удалось сделать, — докладываю с энтузиазмом.

— Ясно, — голос спокойный, но от взгляда, гуляющего по моим ногам, лихорадит. Не получается разобрать, что в нём. — Варь, признайся, зачем тебе Раф? Только ради выгодной партии? Или хочешь утереть нос Варламовой? Мне можешь не врать, я всё равно помогу его заполучить.

На бесстрастном лице минимум эмоций, но они есть. И все нездоровые в нашей ситуации.

— Ты на меня злишься, — констатирую с удивлением. — Почему?

В ответном взгляде горит упрямое отрицание.

— Не придумывай.

— Мне кажется, мы с ним можем быть счастливы, — вздыхаю, поняв, что правды не дождусь. — Любовь стоит того, чтобы за неё бороться.

— Ничего она не стоит, — с отвращением выплёвывает Артур.

— Скажи это своей невесте, — усмехаюсь, снимая туфли.

Цепляю пальцем кожаные ремешки и, ступая прямо по газону, иду к нему. Молодая трава щекочет ступни и щиколотки, весеннее тепло затекает под куртку. Внутри так сладко звенит, так воздушно...

Сквозь негу невесомости жёсткий голос Вяземского звучит раскатом грома.

—Тиана умная девушка.

Пояснений не следует. Остаётся догадываться: умная — в плане практичности или же тем, что не претендует на взаимность. Впрочем, неважно. Какое мне дело до чужих отношений.

— Завтра на том же месте в тот же час? — Отрываю взгляд от изумрудной травы и вздрагиваю, внезапно обнаружив перед собой Артура.

— Сегодня. — Он снимает с меня очки, метко закидывает их на середину фонтана. — Подбери, наконец, линзы. Твой принц любит глазами.

— Все мы поначалу оцениваем друг друга визуально. Каждый, — настаиваю, испытывая острую потребность встать на защиту Рафа. — Потом уже зарождается…

— Слабоумие, — сухо заканчивает он.

Решаю не спорить. Зачем ему знать моё мнение?

— Что-то ещё?

Артур рассеянно ведёт кончиком пальца по строчке на моём рукаве. Мой взгляд залипает на этом движении. Расфокусированное зрение смазывает детали, но есть что-то ещё, что размывает установленные между нами границы и заставляет сердце запинаться.

Не нужно нам касаний…

Я отступаю на шаг и быстро убираю руку в карман. Артур не вызывает доверия.

— Твоя задача преобразиться. — Его обволакивающий голос пускает порцию адреналина в мой мозг.

— Самой, что ли?!

— Здесь я тебе точно не помощник. Только не нужно ничего кардинального, Варя. Просто подбери образ, который, по твоему мнению, не оставит Рафа равнодушным. Вечером протестируем твои успехи в клубе. Пожалуй, «Багровый рай» сойдёт, там относительно приличная публика. Дождись меня, если задержусь.

— Я не готова, сенсей. — С досадой хмурюсь, видя, что он снова сокращает расстояние. Настырный до зубного скрежета.

— Исключено, если ты выполнила хорошо домашнее задание.

— А если окажется, что я с ним не справилась? — произношу с сомнением.

— Придётся самому научить тебя плохому.

Двусмысленность прозвучавшей фразы напрягает. Воздух между нами густой и будто бы дрожит. Не должно так быть. Не рядом с Вяземским.

— Это не совсем то, что я просила, — заглядываю ему в глаза, утопая в разрозненных мыслях.

— Это именно то… — тянет он задумчиво... медленно... натягивая мои нервы до хрустального звона. — Мы ведь всё ещё говорим об Адриане?

— Надеюсь, — продолжаю настороженно хмуриться.

— Тогда тебе нужно поторапливаться. Работы предстоит валом, — Не в бровь, а в глаз. Тонко напомнил, насколько я невзрачная. Непринуждённый взгляд на часы подтверждает, что Артур так же далёк сейчас от флирта, как я от эталона. — Мне нужен твой номер. Заеду, как освобожусь.

— Я оставила телефон дома. — вяло улыбаюсь в ответ, чувствуя себя неловко из-за того, что возомнила о себе…

Н-да… И смешно, и грустно… и интересно хоть одним глазком глянуть какая она, эта его Тиана.

— В принципе, могу позвонить на домашний. Разницы никакой.

— Не нужно.

Это ему всё равно, а Ольга непременно насядет на меня с неудобными расспросами.

Беру со стола ручку. Марать бумаги не решаюсь, поэтому просто пишу свой ник на широкой ладони Артура. Без очков видно размыто, но то, что буквы корявые понятно даже мне. Можно, конечно, не заморачиваться так, но сейчас мне кажется правильным убрать из наших отношений возникшую неловкость. Это почти как рукопожатие.

— Напишешь мне.

Вернув ручку на стол, отшагиваю назад. Артур в этот момент тоже делает шаг вперёд. Секундная заминка сталкивает нас телами. Удар получается сильным, чувствую, как начинаю заваливаться назад, но Вяземский успевает придержать меня за плечи.

— Давно из меня девушки не вышибали дух.

Шутка пусть не до конца, но разряжает момент. Я бездумно показываю язык и убегаю как есть — босиком.

А в висках почему-то бешено продолжает стучать его неравномерное дыхание.

Положа руку на сердце, шоппинг не входит в число моих предпочтений, а с сегодняшнего дня вовсе перешёл в число антипатий. Зверски вымотанная, голодная я прижимаю к груди пакет с обновками и как никогда сомневаюсь в сделанном выборе.

Нет, на драйве казалось, что такой кардинальный апгрейд — это здорово. Но теперь меня доканывает смутная тревога.

Уж если глухое вечернее платье мне доставляло дискомфорт, то смелое мини с открытой спиной и прозрачными вставками на талии уверенности совсем не придаёт.

Как я его выбирала, вообще отдельная история. Если совсем уж коротко, то после двух часов мытарств, просто взяла то же, что присматривала себе эффектная брюнетка, чем-то смутно похожая на бывшую Рафа. Уж у такой с вниманием мужчин должен быть полный порядок. Правда, я его ещё не надела, а уже ощущаю себя глупой и голой. Пожалуй, всё-таки стоит узнать мнение Артура, пока я в шаговой доступности от магазина.

Сворачиваю к туалету и, приложив к себе фисташковый отрезочек ткани, по какому-то недоразумению именуемое платьем, делаю пару селфи. Отправляю Вяземскому.

Пока меряю шагами сверкающий пол торгового центра, успеваю трижды образно поседеть. Только бы забраковал.

Только бы…

Ответ от YourLord развевает мои трусливые надежды прахом.

«Прекрасный выбор, детка. На мне уже штаны дымятся!»

Н-да… Чего ещё ждать от отмороженного с ником «Твой повелитель»? Подумало «Чудо в кедах»…

О, а следом приходит рисованная гифка, наглядно демонстрирующая вышеупомянутый процесс.

Чудесно, чтоб его.

— Скотина, — подытоживаю в сердцах. – Ни стыда, ни такта…

— Варя, привет, — раздаётся прямо за моей спиной.

Я дёргаюсь вслед за запнувшимся сердцем. Боже, это же Адриан. Рафанов!

Телефон падает ему на ботинок, приковывая взгляд парня к открытой переписке. Блин, до чего же я неуклюжая!

— Держи.

Он протягивает поднятый девайс, а я ничего не могу с собой поделать — заливаюсь краской до самых корней волос.

Раф увидел? Сконфуженно всматриваюсь в хмурое лицо. Похоже на то.

Интересно, ник Вяземского ему тоже знаком? Очень не хотелось бы...

— Спасибо, — бормочу, переминаясь с носков на пятки.

Память помимо воли подкидывает ворох горячих картинок с его участием. И теперь я чувствую себя так, как если бы Рафанов сейчас стоял передо мной в этом проклятом платье. В том смысле, что тоже дымлюсь от неловкости.

— Извини, что подкрался так внезапно. — Он быстро целует меня в висок, притягивая к себе за лямку комбинезона.

— Всё в порядке, — отчаянно пытаюсь удержать невозмутимый вид. Когда Раф рядом тянет улыбаться и контролировать мимику просто нереально. — Не ожидала тебя здесь встретить. Ты как тут?

— Исключительно под страхом отцовского ремня. — Подмигивает Раф, но как-то невесело. — У него сегодня гости, просил кое-что прикупить к приезду.

— Как он, кстати? — спрашиваю, помня, что мачехи Адриана недавно не стало.

— В порядке. Нашёл себе новую отдушину, вроде, — выплёвывает он с пренебрежением.

Я решаю не уточнять. Раф в своё время болезненно воспринял повторный брак родителя. С тех пор он, конечно, подрос, повзрослел, но если речь об очередной «матери», то приятного всё равно мало.

— Кстати, я собиралась перекусить. Составишь компанию? — пытаюсь поддержать разговор, а заодно задержать его ещё хоть на пару минут.

Понимаю, что действую навязчиво, но от мысли, что он сейчас растворится в толпе, становится тоскливо. Пускай времени в обрез и Артур меня сожрёт за опоздание, зато я пока смогу позалипать на Рафа. Побыть ещё немного так, вблизи. Разве я многого хочу?

— А ты знаешь, чем увлечь мужчину. Достанется же кому-то счастье! Пойдём.

Вроде бы сделал комплимент, я должна улыбаться, если бы не это сухое: «кому-то»... А мне теперь гадать, оно само вырвалось и ничего не значит, или всё-таки Раф умышленно намекает, что мне с ним ловить нечего?

— Уже досталось, — вздыхаю, украдкой бросая тоскливый взгляд на его профиль. Влюблённое сердце за секунду разгоняется так, что дух вышибает.

— Варь… Что бы ты обо мне ни думала, я обязан предупредить, — с явной неохотой начинает он. — И ты сейчас скажешь, что я лезу не в своё дело, но не связывайся с Вяземским, ладно?

— Между нами ничего нет, если ты об этом, — отзываюсь ровно, не позволяя чувствам взять верх, хотя хотелось сказать совершенно другое. Вызвать если не его ревность, то хотя бы ещё пару секунд участия.

В такие моменты ненавижу себя за то, что к нему испытываю. За то, что заставляю Адриана подбирать слова и, наверное, чувствовать себя неуютно в моей компании.

— Это ты так думаешь. Как и многие другие до тебя — те, кого Артур использовал, а потом выставил на посмешище.

— Ты про ту старую историю с первокурсницей, которую он увёл у друга?

Раф медлит с ответом, открывая передо мной стеклянную дверь пиццерии.

— Артур её не просто увёл. Он изначально поспорил, что переспит с ней, — бросает, прожигая меня хмурым взглядом.

— О как… — усмехаюсь.

Этого я действительно не знала, но информация настолько мимо наших с Вяземским отношений, что не получается воспринимать её без иронии.

— А знаешь, что самое странное и страшное в той истории? Девчонка всё знала с самого начала. Знала и всё равно повелась.

Падаю на мягкий диванчик и с болью смотрю на него снизу вверх. Раф на меня не спорил, но не выходит чувствовать себя менее обманутой. Я так сильно хотела взаимности, что в итоге провела сама себя.

— Ты так уверен, что она была против?

Адриан мрачнеет на глазах.

— Видишь? Ты его уже защищаешь.

— Не придумывай…

— Варя?..

— Адриан. Ничего подобного!

— Нет, он тебя клеит! Я не слепой. Вы переписываетесь! На черта?!

— Никто никого не клеит… — Беспомощно качаю головой. — Всё не так.

— Уверена? — Раф нависает надо мной.

— Да, — рвано выдыхаю я. И злюсь, что толком не могу опровергнуть. И теряюсь. И его губы шепчут так близко к моим…

Я подаюсь вперёд, не отрывая от Рафа щенячьих глаз.

— Пообещай не забывать, что в умении запудрить мозги Вяземскому нет равных, — Адриан фиксирует моё лицо ладонями, не позволяя уменьшить разделяющее нас расстояние. — Держись от него подальше. Такие девушки, как ты, ему на зубок.

— Это какие? Непривычные к мужскому вниманию? — опять эта моя дурная язвительность в голосе!

Ну чем он передо мной виноват?! Что я лезу целоваться, а ему этого не хочется?

Надеюсь, ирония скрадывает мои настоящие эмоции. Но Раф смотрит мне в глаза, а там — слишком много личного. Я отворачиваю голову.

Чувствую щекой сдавленный вздох.

— Чистые, Варя. Доверчивые. Можешь мне не верить, но это так. Знаешь, я тут подумал, а не сходить ли нам… — Его прерывает телефонный звонок. Так невовремя! — Одну минуту.

— Без проблем. Я пока сделаю заказ.

Ничего не могу поделать с бесконтрольной совершенно улыбкой.

Понимаю, это необязательно что-то значит… Но, хоть немножко его симпатии может же быть в мой адрес? Настроение скачет как кардиограмма. Грудь распирает от ощущений. Ради него я готова стать кем угодно, так сильна во мне потребность добиться взаимности!

— Даже не начинай, папа! Я няней не нанимался… — Раф отводит от меня извиняющийся взгляд, переключаясь на разговор. — Мы уже это обсуждали.

Они начинают о чём-то тихо спорить. Ну всё, это надолго.

Сосредоточив внимание на посетителях, перестаю прислушиваться к разговору. Невольно сравниваю себя с окружающими нас девушками.

Задание Артура никак не идёт из головы. Честно говоря, я так и не нашла какой-либо закономерности. У спутниц Адриана на снимках общего только яркая внешность, в остальном особого сходства не обнаружилось: блондинки, брюнетки, высокие, низкие, фигуристые и не очень. Это мой полный провал.

Его отрешённый взгляд всё это время тоже скользит по пиццерии и останавливается на кудрявой шатенке. Замирает на секунду на смазливом лице… устремляется дальше, но почти сразу возвращается обратно, уже заинтересованный. А я вся горю…

Заметив к себе пристальное внимание, девушка едва заметно улыбается, оценивающе прищуривается и только затем переключается на меня. Я не опускаю глаз, хмуро разглядывая её в ответ.

Нетрудно догадаться, что помехи в моём лице ею не обнаружено.

— Понял, приеду. Я тебя услышал! — рявкает Раф и завершает разговор. Вздыхает…— Извини, Варь. Отец умеет испоганить день.

— Уходишь? — Я и злюсь, и откровенно рада такой необходимости.

— Ну, срываться по первому свисту в мои планы не входит. Ближайшие полчаса я весь твой.

Адриан мне улыбается и я в раю!

Правда первоначальная лёгкость потеряна, разговор не клеится. По большому счёту молча едим пиццу, каждый в своих мыслях. Настроение пропадает совсем. А глядя на то, как он старательно не смотрит на соседний столик, становится только хуже.

— Варь, отойду на минутку… — бросает Раф, порывисто поднимаясь с места.

Я догадываюсь о причинах ещё до того, как он подхватывает с соседнего дивана пёстрый шарфик и устремляется вслед за забывчивой шатенкой.

Шумно втягиваю воздух, понимая, что и эту битву симпатий я с треском проиграла.

Адриан нагоняет девушку у стеклянной двери. Они разговаривают, вместе смеются над чем-то. Их пальцы соприкасаются, когда он протягивает шарф...

Я не могу отвести глаз от этого движения, внутри всё неприятно скручивается. Время замедляется, позволяя мне оценить то, как он не спешит отдёргивать руку, и лёгкий румянец, красиво заигравший на девичьем лице.

Общение затягивается. Раф достаёт телефон, не переставая что-то тихо говорить и больше не выглядит таким уж подавленным. Вбивает под диктовку номер, делает дозвон…

Не дожидаясь, когда обо мне вспомнят, оплачиваю свой заказ и выхожу через вторую дверь. Становится невыносимо оставаться и делать вид, что всё в порядке, а вмешательство — ну ничего хорошего не даст!

Пересилив себя, отправляю ему сообщение, что возникли срочные дела.

Сдаваться рано, но в салон, как обещала Артуру уже не успеваю. Дома приходится доводить образ до ума своими силами. Наношу блеск на губы, подвожу веки стрелками, придаю объём волосам. На большее моих умений не хватает, да и не тянет особо выкладываться. Какой смысл? Рафа всё равно не будет рядом. Он не увидит.

А хочется, чтоб именно ему понравилось. Воистину, любовь не знает гордости.

На улице мелко моросит.

Бегом несусь к своей машине. Промокнуть не боюсь, а вот передумать страшно.

Спешу по первому свисту Вяземского. Я совсем рехнулась!

Сколько мне — шестнадцать?

Ехать в самый центр. Из-за плотного вечернего трафика плетусь минут сорок, прежде чем остановиться на парковке нужного клуба.

Первый порыв, когда ловлю на себе слишком пристальный взгляд стоящего в кругу шумной компании парня — запахнуть расстёгнутый блейзер. Не сразу догоняю, что это то самое, чего я так упорно добивалась — мужское внимание. Ну и пусть он значительно младше, главное ведь — работает!

— Ох-х… Смотри какая…

Всего два слова, но зато тон… Не описать, как льстит!

Примитивнейший комплимент врезается в грудную клетку и расплескивает оглушающее счастье. Круче только встретить сейчас самого Рафа!

Но встречаю я всё этого же юнца, который не поленился отбиться от друзей и кинуться мне вдогонку.

— Привет, красавица.

— Меня ждут, — бросаю, стараясь идти с прежней скоростью и при этом не навернуться на высоких каблуках.

— Подождут, — нахально улыбается парень и придерживает меня одной рукой за талию. — Но не факт, что дождутся… Красивых нельзя одних отпускать. Украдут.

Что-то тревожное грызёт меня изнутри. Не люблю, когда так нагло нарушают личные границы. Даже с целью раскрыть над нами зонт.

— Спасибо, это лишнее. — Дёргаюсь беспомощно. Парень молодой, но крупный, мои потуги ему нипочём. — Я уже промокла.

— Сейчас я тебя поцелую, и ты промокнешь дважды.

Всплеск адреналина не дает выдать ни одной адекватной реакции. Я просто застываю.

Он же шутит?!

— А ничего, что я против?

— Переживу.

Я — оголённые нервы. Колотит всю!

Он, вообще, нормальный?!

— Разве я давала повод… — осекаюсь, от грубого нажима пальцев на своей талии. Зонт, подхваченный ветром, несёт по парковке.

С ужасом смотрю в мутные глаза. Парень склоняет голову ниже. Его взгляд медленно сползает на мои губы.