Дурнушка и Герцог

Я была невозможно, невероятно, немыслимо счастлива. Голову дурманил сладкий аромат роз, рисуя в воображении волнующие картины предстоящего будущего: торжественное великолепие фамильной церкви Хайстон-холла, яркие вымпелы фамильных гербов древнейших родов Англии, приглушённый гул голосов сотен приглашённых на свадебную церемонию гостей…

 И мы с сестрой медленно шагаем по широкому проходу навстречу двум мужчинами, с которыми готовы связать свои судьбы. Двойная свадьба – что может быть чудеснее! На мне платье из блестящей парчи цвета слоновой кости, украшенное старинным кружевом. Шею Флоранс опоясывает жемчужный сотуар – любимое украшение нашей матери, в её волосах сверкает брильянтовая диадема – семейная драгоценность рода Дерби. Глаза Флоры сияют чистой озёрной синевой, и я так счастлива за неё, ведь через несколько минут моя старшая сестра станет герцогиней.

 Замираю у алтаря, и  взгляд находит лицо мужчины, который покорил моё сердце и вот-вот станет моим мужем перед богом и людьми. Лицо его величественно и прекрасно. Я улыбаюсь ему и протягиваю свою руку…

Низкий мужской голос грубо врывается в идиллистическую картинку,

– Вот вы где…

Мои мечты и уединение нарушили самым беспардонным образом. Впрочем, я ничуть не была удивлена, рассматривая снизу вверх, как обычно хмурое, лицо герцога. Даже в мыслях у меня не возникало желания называть его Альберт. Пусть мы и были почти роднёй (как минимум в моих планах), его холодный взгляд и неприятный характер неизменно отталкивали меня, заставляя держаться сдержанно и отстранённо. Вот и в этот раз, его появление в укромном уголке парка, где я рассчитывала в одиночестве предаться своим мыслям, мгновенно раздосадовало, заставив ответить чуть резче, чем было допустимо приличиями.

– Вы искали меня, сэр? Могу я узнать, зачем?

– Несомненно. Могли бы вы уделить несколько минут своего времени, мисс Изабель? Мне необходимо обсудить с вами одно предложение…

– Предложение?

 Кровь бросилась мне в голову, разлившись на щеках горячим румянцем. Ах, неужели! Этот заносчивый чурбан наконец-то решился? Неужели сейчас он спросит меня, насколько благосклонно Флоранс отнесётся к предложению его руки и сердца?

– Речь идёт о брачном предложении, – добавил герцог, заставив сердце часто забиться. Вот сейчас, в этот миг, все мои усилия и хитроумные ухищрения наконец-то получат достойную награду!

– Я слушаю, – шумно выдохнув, я с едва сдерживаемым нетерпением взглянула на Альберта Стэнли, герцога Дерби. Тот держался по-прежнему невозмутимо.

– Что ж, думаю, для вас не новость, что с некоторых пор я подыскиваю жену. И, если позволите, я готов предложить вам свою руку, сердце и титул герцогини.

– Мне?! Вы уверены?! – самым неприличным образом переспросила я, ошарашено глядя на равнодушно ожидающего ответа мужчину. Он был настолько же красив, насколько и неприятен мне. Разочарование и смятение обуревали всё моё существо, мешая мыслить связно. Мысли метались в голове бушующим ураганом. Нет, это просто невозможно?! А как же Флора?! Как же Фредерик, и наши взаимные чувства?!

 Все мои, так старательно выстроенные планы и мечты рухнули в одночасье, обернувшись полной катастрофой! И как, позвольте спросить, теперь из этого выпутываться?!

…

За несколько недель до этого.

« Граф властно перехватил Элоизу за талию и привлёк к себе. Глаза его потемнели от страсти. Крепко прижав юную деву к груди, Бофорд наклонился к её лицу. Его горячее дыхание обожгло её нежную кожу. Жарко коснувшись губами белоснежной девичьей шеи, граф прошептал: «Я мечтал об этом мгновении с первой нашей встречи, Элоиза. Твои душа и тело предназначены только для меня…»

Неровная тень легла на страницу раскрытой книги, а в следующее мгновение две маленькие, шустрые ручки выхватили потёртый роман с моих коленей. Я возмущённо вскинула голову и сердито взглянула на младшую сестру,

– Милли, отдай сейчас же! На самом интересном месте…

 В ответ маленькая вредина тряхнула светлыми кудряшками и дерзко показала мне язык. А затем стремительно спрятала книгу за спину,

– А вот и не отдам! Изи, эти твои любовные романы – сплошной вздор! Глупые книжки для скучных девиц!

– И вовсе они не глупые! – искренне возмутилась я, всё ещё переживая внутренний трепет от объятий графа Бофорда с красавицей Элоизой. – Верни книгу, или я пожалуюсь отцу! Он оставит тебя без пудинга!

– И ничего не оставит! – с вызовом возразила Эмилия, на всякий случай пятясь к стене. – Отцу сейчас не твоих жалоб. У него уже целых два часа торчит доктор Ховард…

 – Доктор здесь? У отца? 

  Я тут же забыла о книге. Сердце в который раз стиснуло нехорошее предчувствие. Последнее время доктор Ховард стал очень уж частым гостем в нашем поместье. И с каждым визитом его длинное, бледное лицо становилось всё более унылым. Маленькие, темные глаза суетливо бегали, уклоняясь от вопросительных взглядов всех трёх дочерей Джорджа Уоттона. Отделываясь тусклым: « Хорошего вам дня, мисс…» он суетливо набрасывал свой старомодный сюртук и торопливо выскакивал за дверь.

 Я пыталась расспросить отца о цели этих визитов, но на все настойчивые вопросы домашних тот лишь уклончиво качал головой: «Со мной всё в порядке. Нет поводов для беспокойства» и приободрял нас своей мягкой, сдержанной улыбкой.

 Самая младшая в семье – Эмилия, в силу юного возраста вполне довольствовалась подобным ответом, охотно возвращаясь к своим беззаботным развлечениям. Однако меня и Флоранс, которая была на два года старше, регулярные визиты хмурого доктора порядком беспокоили.

Вот и сейчас, тревожные мысли заставили быстро подхватить юбки и ринуться к двери из комнаты. Уже на ходу, я обернулась к Милли,

– Ты видела Флору?

– Она в саду, – деловито сообщила Эмилия, которая всегда была лучше всех осведомлена о происходящем в доме. Она склонила голову к плечу и с интересом взглянула на моё озабоченное лицо. – Торопишься подслушивать? Отец строго-настрого запретил приближаться к его кабинету…

– Даже и не думала!

 Фыркнув с деланным возмущением, я легко выскользнула за дверь и на максимальной скорости устремилась к кабинету отца. Не успев запыхаться, резко остановилась перед основательной дубовой дверью отцовского кабинета. Как и предполагалось, та была плотно закрыта, совсем не оставляя мне пространства для манёвра. Быстро оглядевшись по сторонам в поисках невольных свидетелей и не увидев таковых, я плотно прижалась ухом к двери и прислушалась.

 Голос доктора звучал однообразным, невнятным гудением. Он что-то нудно бубнил, напомнив мне заунывное уханье ночной совы. Я не различила ни слова. Как не разобрала и тихий, короткий ответ отца. В сердцах тихонько топнув ногой, сильнее прижалась к дверному полотну, а в следующий миг стремительно отскочила в сторону, внезапно услышав отчётливые шаги по другую сторону двери.

Времени на побег не оставалось. Одним прыжком я оказалось возле оконной ниши, и шустро нырнула под тяжёлую шерстяную штору. Затаив дыхание прислушалась к разговору, доносящемуся сквозь плотную ткань. Видимо в продолжение беседы, состоявшейся в кабинете, доктор Ховард сказал,

– И всё же, я прошу вас ещё раз подумать над моим предложением, мистер Уоттон. Медицина не стоит на месте и новые методики, которые используют в Лондоне, дают прекрасные результаты. Кроме того, я рекомендовал бы не пренебрегать лечением пиявками. Они облегчают состояние многих моих пациентов, даже в самых безнадёжных случаях.

– Я обязательно приму к сведению ваши рекомендации, доктор. – Услышала я ровный голос отца. – Не хотите ли чаю? Я распоряжусь.

– Нет, нет! Благодарю, но у меня ещё есть дела. Меня ждут у Лиддлов, их младший мальчик на днях обварил руку и нужно сменить повязку… – торопливо откланялся мистер Ховард и, через мгновение, я услышала его быстрые, удаляющиеся шаги.

Стало тихо. Я замерла, стараясь дышать как можно тише в надежде, что отец вернётся к себе в кабинет, так и не обнаружив моё укрытие. Тщетно!

– Белла, будь так любезна, зайди ко мне на минутку… – прозвучало моим окончательным приговором.

Чувствуя себя крайне смущённо, я выбралась из-за шторы и подняла повинный взгляд на родителя. Он распахнул дверь в кабинет и пропустил меня вперёд. Указав на большое кресло возле своего письменного стола, отец проронил,

– Присядь.  Мне хотелось бы поговорить с тобой, Изабель…

У меня мерзко засосало под ложечкой. Когда он вот так как сейчас, называл меня полным именем, стоило готовиться к самому неприятному. Отец никогда не поднимал на нас с сёстрами голос, не бывал груб или резок. Однако его выдержанные, спокойные увещевания каждый раз действовали на мою горячую голову, словно ведро холодной воды, заставляя мигом почувствовать всю тяжесть собственного проступка.

– Я не хотела подслушивать… – постаралась я сразу избежать долгого нравоучения. – Просто, случайно оказалась рядом.

Вместо ответа отец посмотрел на меня каким-то особенным, долгим взглядом, а потом тихонько вздохнул.

 – Я не виню тебя, дорогая. Знаю, в тебе нет дурных помыслов. Я желал бы рассказать тебе всё, но обещай, что этот разговор останется строго между нами. Мне не хотелось бы, чтобы твои сёстры или кто-либо из домашних тревожились.
...

Я горячо заверила отца, что ничто и никто не заставит меня раскрыть секрет нашего разговора, даже под страшными пытками. Он рассеянно кивнул и накрыл мою руку своей ладонью.

– Видишь ли, Белла, в скором будущем, я вероятно, покину вас. – Я непонимающе вперила в него изумлённый взор. – Да, милая, я скоро умру. Так говорит доктор Ховард и я склонен ему верить. Моё старое сердце совсем обленилось и с каждым днём служит всё хуже и хуже. И, судя по всему, скоро совсем откажет.

– Ты умрёшь? – потрясённо повторила я, всё ещё не веря услышанному.

Поверить в такое было невозможно! Присутствие отца в нашей жизни было такой же неизменной данностью, как восход солнца или приход весны. Последние восемь лет он был для нас с сёстрами единственной опорой и неизменным благодетелем. Поверить в то, что его не станет, я просто не могла.

– Ты шутишь? – пробормотала я, старательно сдерживая внезапно навернувшиеся на глаза слёзы. – Скажи, что это просто твоя очередная шутка, чтобы посмеяться над маленькой, глупой Беллой.

– Ты уже не дитя, Изабель. Тебе скоро девятнадцать. Мне очень жаль, что приходится взваливать на тебя эту ношу в столь юном возрасте, но я вынужден предупредить тебя – меня скоро не станет. Надеюсь, что это произойдёт не завтра, но доктор Ховард говорит, что в моём распоряжении всего несколько месяцев. В лучшем случае - год, – он сделала паузу, давая мне осознать эту новость, а потом продолжил с заметной грустью. – Когда меня на станет, на вас с Флорой ляжет бремя ответственности за Эмили и… за вашу мать. Боюсь, я был не самым хорошим отцом… Я сильно подвёл тебя и девочек…

– О чём ты? – хлипнув носом, я размазала запястьем по щеке горькие слёзы.

– Ты должна знать, что сумма, которую я скопил за все эти годы, совсем не велика. Я виню в этом свою беспечность и легкомысленное обращение с доходами, которые давало поместье. Кроме приданого для каждой из вас, в двести фунтов, я оставлю вам около восьмисот фунтов, что совсем не достаточно для того, чтобы и дальше вести тот образ жизни, к которому вы привыкли. – Отец сокрушенно покачал головой, а потом обрушил на мою голову новое разочарование. – Кроме того, так как наше имение относится к майорату, а значит передаётся исключительно по мужской линии, этот дом и поместье, после моей смерти перейдут в чужие руки. Новый наследник скорее всего попросит вас покинуть Линден-хаус…

– Мистер Макгрейв не поступит так с нами! – воскликнула я, вспомнив, как добр был этот наш дальний родственник. Забавный, краснолицый толстяк, что время от времени приезжал погостить в Линден-хаус и так нахваливал пастуший пирог нашей кухарки.

– К сожалению, мистер Макгрейв умер пару месяцев назад, не оставив прямых потомков, – отец тяжело опустился в кресло напротив. – С нынешним наследником Линден-хауса я не знаком лично. Тревожась за ваше будущее, я написал ему в прошлом месяце. Известил, что рад буду принять его в нашем поместье. Однако ответного письма не дождался. Вероятно, новый наследник Линден-хауса не желает иметь каких-либо дел с нашей семьёй, что ввергает в меня в сильное беспокойство относительно вашей дальнейшей судьбы, Белла.

Я не могла вымолвить ни слова, с ужасом представляя открывшуюся перед моим внутренним взором перспективу. На те средства, которые оставлял нам отец, мы могли бы снять небольшой коттедж, и скромно жить там по средствам, рассчитав большую часть прислуги. Мы с Флорой могли бы умерить наши запросы, обойтись одной служанкой и кухаркой. Однако, как быть с Эмили, которой нужно получить достойные леди воспитание и образование? Как быть с нашей матерью, которой необходим особый, постоянный уход...

– Но, как же быть с мамой…? – озвучила я свою озабоченность и задержала взгляд на округлой крыше белого флигеля, укрытого среди густой зелени сада. Флигеля, в котором вот уже много лет, под неусыпным надзором, жила главная женщина в моей жизни – моя мать – леди Маргарет Уоттон.

Тайна, которую хранил старый флигель, была скрыта ото всех, кроме членов семьи и нескольких доверенных слуг. Для всего остального света хватало легенды, что леди Маргарет Уоттон чрезвычайно слаба здоровьем и часто хворает, а потому ведёт уединённый образ жизни и не принимает гостей.

Отец проследил за моим взглядом. Лицо его посуровело и замкнулось. Нахмурившись, он проронил,

– Ты не должна думать обо всём этом сейчас, дорогая. Я позабочусь о вашей матери. Надеюсь, у меня осталось ещё достаточно времени, чтобы уладить все дела. А сейчас ступай, переоденься к обеду. И помни, ты обещала хранить наш секрет!

Словно в подтверждение его слов, снизу прозвучал сигнал к обеду. В моей голове роилось ещё множество вопросов, но по сурово поджатым губам отца, я поняла, что разговор окончен. Коротко кивнув, я вернулась к себе в комнату и быстро переоделась к обеду.

В дверь просунулась круглая мордашка Эмилии. Бегло оглядев мою поправляющую причёску персону, она заметила,

– Твои волосы выглядят слово воронье гнездо.

– Знаю! – хмыкнула я, пытаясь укротить упрямо рвущиеся наружу кудрявые пряди. Моё наказание! Мало того, что мне достались по наследству от отца рыжие волосы, так ещё и в отличие от его благородного, густого медового оттенка, мои горели вульгарным огненно-рыжим, больше напоминая медную проволоку, чем локоны юной леди.

Я воткнула в причёску ещё несколько шпилек и хмуро взглянула на своё отражение в зеркале. Оно совершенно не радовало. Видимо Господь создавал меня не в самом хорошем настроении, от души отсыпав мне самых непривлекательных внешних черт: широкий вздёрнутый нос уточкой, угловатый подбородок, белёсые, едва заметные ресницы и бесконечная россыпь веснушек, которые украшали не только мои щёки и нос, но и щедро рассыпались по плечам и груди. Печальная картина для леди…

– Так что ты подслушала? – возникнув за моим плечом, поинтересовалась маленькая болтушка, намекая на разговор отца с доктором.

Я с деланным безразличием вскинула брови и щедро припудрила ненавистные веснушки,
– Ну, во-первых, я никого не подслушивала. Подслушивать грешно, ты же знаешь, Милли! Стыдись! А во-вторых, там не было ничего примечательного. Доктор Ховард опять собирает средства для бедняков…

Я развернулась на стуле и мягко щёлкнула сестрёнку по маленькому, вздёрнутому носу,

– И вообще, будешь много знать – скоро состаришься! Идём скорее в столовую, а то опять получим выговор от ворчливой Бесси!

За обедом я была непривычно молчалива, с трудом осилив лишь маленький кусочек ростбифа и немного спаржи. Безразлично расправляясь с едой, я не могла отделаться от размышлений о недавнем разговоре с отцом. Мозг буквально кипел, отказываясь принимать ужасающую правду и мечась в поисках выхода, из, казалось бы, безнадёжной ситуации.

Задержав на мне внимательный взгляд, Флора заметила, что я сегодня непривычно тиха и поинтересовалась причиной такой перемены. Я ответила, что причиной всего лишь небольшая головная боль.

– Тебе стоит прогуляться по саду после обеда, – покачала головой Флоранс, с лёгким беспокойством. – Свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

Я согласно кивнула и в этот момент замечательный, просто отличный план спасения семьи вдруг сложился в моей голове.

– Ты ведь прогуляешься со мной вместе? – с надеждой спросила я Флору и, получив утвердительный ответ, принялась продумывать детали своего гениального плана…

...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ>>

  Дорогие читатели, перед вами моя новая книга и надеюсь вам понравится эта история в стилистике класического английского любовного романа, с капелькой магии. Буду благодарна за вашу поддержку, и очень рада вашим впечатлениям  и лайкам на книге!❤️
 ...
 
История  участник ЛИТМОБА
Все книги литмоба здесь >>

  В это время года наш сад был особенно красив. Май выдался на редкость тёплым, флоксы и ирисы уже раскрыли свои нежные бутоны, наполняя воздух медовыми ароматами. Смешиваясь с благоуханием розовых кустов, они превращали сад в истинно райский приют, в котором я с удовольствием проводила любую свободную минуту.

 Любимое местечко – укромную скамью под широким, кряжистым дубом, я тщательно оберегала от посягательств неугомонной, шумной Эмилии, находя особое наслаждение в тихих часах наедине с романом, под пышной, умиротворяющее шелестящей кроной.

 Вот и сейчас, я уселась рядом с Флорой на вытертое ветрами и солнцем дерево скамьи и, с деланной беспечностью обернувшись к сестре, продолжила начатый издалека разговор,

– Подумай, Флора, как замечательно было бы тебе выйти замуж! У тебя будет собственный дом, видный муж и несметное количество нарядов! А какие чудесные званые ужины ты бы могла устраивать…

Отнеся мои слова к обычной шутливой болтовне, которой я частенько развлекала её, Флора весело улыбнулась,

 – Ах нет, Изи, на что ты обрекаешь меня, жестокосердная сестра! Бесконечные часы в обществе болтливых, скучных леди и напыщенных джентльменов, зажатая в тиски тесного корсета! Как можешь ты мечтать о такой будущности для меня? Я думала, ты любишь меня, Изи!

– Конечно, люблю! – я порывисто обняла сестру, которая была для меня недостижимым идеалом и, притом, лучшим другом. – Я всем сердцем желаю, чтобы ты была счастлива! Взгляни на себя – разве найдётся во всей Англии девушка красивее, разумнее и милосерднее тебя?! У кого ещё есть столь кроткий нрав и милая улыбка?!

– Ты льстишь мне, хитрюга…

– Ни капли! – горячо возразила я. – Оттого я и хочу, чтобы ты вышла замуж за мужчину, достойного такого совершенства! Джентльмена надёлённого самыми выдающимися качествами: честью, умом, красотой, видным положением в обществе…

–  С богатством и титулом,  – закончила за меня мысль Флора, с лёгкой усмешкой.

– Разве так уж плохо иметь роскошное поместье и мужа с громким титулом? – легко парировала я. 

Сестра задержала на моём лице лукавый взгляд,

– Раз ты так высоко ценишь преимущества брака, почему бы тебе самой не выйти замуж, Изи?

– Мне?! Ты смеешься надо мной, верно? Посмотри-ка внимательно, ты верно забыла, как выглядит твоя сестра! Видишь эти ужасные веснушки, вздёрнутый нос и жуткие волосы, которые невозможно уложить в мало-мальское подобие пристойной причёски. Я уже молчу про характер, который достопочтенная миссис Эштон назвала неподобающим для леди и возмутительно своевольным. Кто возьмёт меня замуж, Флора?! Разве что какой-нибудь подслеповатый, старенький викарий, решивший сэкономить на  домоуправительнице.

На мою пафосную тираду Флора звонко рассмеялась. Радуясь её улыбке, я продолжила с самой серьёзной миной,

– Ах нет, Флора, мне уготована другая судьба! Никаких свадебных лент и выдающихся джентльменов. Я буду самой скучной из старых дев – некрасивая тётушка Изабель, что станет с радостью навещать тебя в твоём роскошном поместье и баловать маленьких ангелочков, с такими же как у тебя, белокурыми локонами…

– Ах, оставь! – перебила мои излияния хохочущая сестра, держась за живот. – Ты хочешь моей смерти, Изи!

– Это вовсе не смешно, Флора! – изо всех сил сохраняя серьёзное выражение лица, заявила я. – На тебя вся надежда. Если ты не согласишься выйти замуж, то нас всех ждёт печальное будущее. Ты же знаешь, что наше имение относиться к майорату, а значит, наследуется по мужской линии. А так как сыновей у нашего батюшки нет, то после его смерти поместье перейдёт к другим людям…

– После его смерти? – насторожилась Флора. Улыбка на её губах увяла. – Ты что-то знаешь? Отец нездоров?

 Помня об обещании, данном отцу, я с самым невинным видом пожала плечами.

– Ничего я не знаю! – И, попытавшись балансировать между данным отцу словом и мучающим меня желанием рассказать правду сестре, добавила. –  Однако, нужно помнить, что планы Господни неисповедимы! Всякое может случиться… Как и любой из нас, отец тоже не вечен. Однажды его не станет, и что будет со всеми нами тогда?

Раздумывая над моими словами, Флоранс задумчиво потупила взгляд и через некоторое время грустно кивнула.

– В твоих словах есть доля правды, Изи. Какой печальной бы не была эта правда. Поверь, я не столь глуха к голосу разума, чтобы не понимать, что моё выгодное замужество рассеяло бы тучи нам смутным будущим нашей семьи. Брак с состоятельным джентльменом из высшего сословия  – не это ли мечта любой девушки. Я всё это понимаю, Изи. Но, ты же знаешь, моё сердце уже занято!

Выдохнув это признание, Флора подняла на меня свои чистые, яркие как небесная синь, глаза. Мне трудно бы сопротивляться нежной мольбе, что читалась в них, но осознание своей правоты, заставило скептически хмыкнуть,

– Ах, Флора, это же просто нелепо! Хранить верность детской привязанности, которая была так много лет назад! Эдвард Вуд, поди, давно и думать о тебе забыл, а ты всё лелеешь его образ в своей памяти. Вы были детьми, и не понимали истинных любовных чувств…

– Пусть так, – Флора поджала нижнюю губу, демонстрируя упрямство, которое было для неё нехарактерно. – Да, мы были детьми и чувства, что связывали нас, были чисты и наивны. И всё же сердце моё до сих пор стойко в этой привязанности, и не желает другого избранника!

…

 ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ,
а пока хочу познакомить вас с одной из книг нашего Литмоба
Елизаветы Соболянской

Слова Флоры не особенно удивили меня. Для меня не были секретом тёплые чувства, которые сестра питала к Эдварду Вуду. Эта привязанность произрастала из нашего раннего детства. Небольшой коттедж Вудов располагался в непосредственной близости от нашего поместья. Границей между двумя владениями служила покосившаяся деревянная изгородь, в которой имелось немало прорех, достаточных, для некрупного детского тела.

 Ввиду отсутствия в окрестностях Линден-хауса других детей нашего возраста, мы с Флорой проводили с юным отпрыском Вудов большую часть нашего свободного времени.

Мне было около пяти, а Флоре семь лет, когда состоялось наше первое знакомство с Эдвардом, которому на тот момент исполнилось одиннадцать. Внешне он не показался мне привлекательным: угловатые черты лица, близко посаженные глаза, слишком большой рот, который, когда мальчик улыбался, казалось, занимал всё его лицо.

 Впрочем, меня не особенно занимала внешность нового знакомого. Гораздо важнее было, что он отлично лазал по деревьям и ловко снимал с них застрявших воздушных змеев. А как весело было устраивать с ним охоту на шустрых белок, как ловко Эдвард вязал силки, чтобы изловить маленьких, ярких птичек, которых мы затем торжественно приносили показать отцу. Каждый раз отец мягко бранил нас за эти проделки, но наша бравая компания тут же придумывала новые…

Дни, месяцы, годы, пролетали легкокрыми бабочками. Мы становились старше, и как-то незаметно наша беззаботная дружба втроём приобрела новые черты. Меня по-прежнему занимали шумные игры в саду, тогда как Флора и Эдвард всё чаще предпочитали проводить время за беседами, в восемь лет казавшимися мне бесконечно скучными и утомительными. Как часто, устав слушать их болтовню, я убегала с сачком за бабочкой или шла с отцом на рыбалку, оставляя этих двоих взахлёб обсуждать прочитанные недавно книги или дальние путешествия, в которые Эдвард мечтал отправиться, тайно сбежав из дома.

Конечно, никакого побега не случилось. Когда Эдварду исполнилось пятнадцать, его  отец – суровый армейский полковник, отослал сына в Королевский военно-морской колледж в Гринвиче. На этом наша детская дружба окончилась. В первые два года вдали от дома, Эдвард регулярно писал моей сестре письма. С трепетом в голосе Флора зачитывала мне отрывки из них, смущённо пропуская те места, которые предназначались только для её глаз. Затем письма стали приходить реже, а через какое-то время совсем прекратились.

 Об успешной учёбе и дальнейшем поступлении Эдварда на военный флот мы узнавали от его матери – миссис Вуд – дородной, добродушной женщины, которая души не чаяла в своём мальчике и каждые выходные по-соседски выпивала у нас в гостиной чашечку чая, развлекая нас новостями и местными сплетнями. 

 Четыре года назад миссис Вуд внезапно слегла с горячкой и через пару недель её не стало. С тех пор новости об Эдварде доходили до нас редко и обрывочно. Его отец, став вдовцом, вёл жизнь замкнутую и нелюдимую. По слухам, сын навещал его раз-два в год, однако ни разу, за все эти годы, он не удостоил Линден-хаус своим визитом.

 Несложно догадаться, что за последние годы образ Эдварда Вуда заметно потускнел в моей памяти, и я резонно полагала, что привязанность Флоранс к этому юноше больше дань детской дружбе, а так же ровному, постоянному характеру сестры, чем истинная склонность её сердца. И я не могла позволить, чтобы эта детская симпатия разрушила не только судьбу Флоры, но и наше будущее.

– Флора, как давно ты не получала писем от Эдварда? Когда было последнее? Пять, шесть лет назад? Разве не глупо надеяться, что за все эти годы молчания, привязанность его к тебе осталась неизменной? Отчего он ни разу не написал тебе, отчего не заехал к нам? Разве не логично предположить, что чувства его к тебе переменились? Что сердце его занято другой?

 Мои слова были хоть и справедливы, но жестоки. Флора быстро сглотнула и опустила глаза. Я заметила, как в них блеснули слезинки. Однако я не остановилась,

– Ты всегда была самой благоразумной из нас троих, так взгляни на дело беспристрастно: нет надежды, что Эдвард разделяет твои нежные чувства, что он однажды сделает тебе предложение! Бессмысленно цепляться за детские фантазии, и упускать лучшие годы жизни! Посмотри вокруг – перед тобой весь мир, столько достойных джентльменов готовы склонить перед тобой колени, если ты только дашь им шанс…

Вскинув голову, Флора взглянула на меня полными муки, влажными глазами,

– Я всё это знаю, Изи! Знаю, ты права, но я не могу… не хочу вырвать это чувство из своего сердца!

С этими словами она вскочила со скамьи и стремглав побежала к дому. Осознав, что в очередной раз наговорила лишнего и расстроила любимую сестру, я ринулась следом. Найдя Флору в её спальне, бухнулась на колени рядом с кроватью, на которой она лежала ничком, горячо вымаливая себе прощенье. Я признала, что была жестокой, глупой и бесцеремонной девчонкой, напоследок предложив Флоре забрать мой ужин.

 Это поток самоуничижения заставил её глаза высохнуть, и вызвал призрак улыбки на её губах. Сказать по правде, сестра была совершенно не способна держать обиду или долго злиться, даже на самые серьёзные мои проступки. Вот и в этот раз, она обняла меня, и поцеловав в щёку, сказала,

– Разве я могу злиться на тебя, Изи? Ведь ты самый дорогой мне человек, моя сестра. К тому же, ты не сказала ничего, о чём бы я не думала сама. Не считай меня совсем уж глупой. Я знаю, Эдвард давно уж позабыл о своих чувствах ко мне, как и о своём обещании вернуться… Однако я не могу изменить своего сердца, Изи. Как бы не хотела. Не принуждай меня, прошу…

Я со всем пылом пообещала её больше не поднимать эту тему и крепко обняв, вернулась в свою спальню. Быстро пройдясь по комнате, я решила, что пришло время скорректировать свои планы. Что ж, рассчитывать на поддержку сестры в деле обустройства её брака не приходилось. Этот факт если и уменьшил мой энтузиазм, то в самой небольшой степени. Решив взять её личное счастье в свои руки, я достала лист писчей бумаги и взялась за письмо. Оно было адресовано нашей тётушке, миссис Оливии Ансворд, которая проживала в Лондоне. Оливия приходилась двоюродной сестрой моей матери. И, вместе с мужем – достопочтенным Томасом Ансвордом, всегда была рада видеть всю нашу шумную семью у себя в доме, на Риджен-стрит.

Вот и в этот раз, я самым беспардонным образом напрашивалась погостить у родственников некоторое время, не указав конкретно, как долго хотела бы воспользоваться их гостеприимством. Лондон был вместилищем самых завидных женихов Англии, и я собиралась заполучить для Флоры самый лучший приз. Да, я была чрезвычайно самонадеянна, но кто не самонадеян в восемнадцать?

 Запечатав письмо, я спустилась вниз и попросила Дорис отправить его с утренней почтой.

За окном уже совершенно стемнело, с кухни доносились запахи скорого ужина. Следуя своему обычному распорядку дня, я накинула шерстяную шаль и тихонько выскользнула из дома. Путь мой лежал по привычному маршруту: к маленькому белому флигелю, затерянному в сумрачном массиве сада.

Стоило мне приблизиться к невысокому, округлому зданию, как в воздухе раздался тихий мелодичный звон, мягко вспыхнули алым огоньки в траве – сработали охранные артефакты, за которые, в своё время, отец отдал немалые деньги.

 Магия в нашем мире умирала, став чрезвычайно редким явлением. За магическими артефактами охотились больше чем за старинными драгоценностями. Крупицы магического дара всё ещё встречались среди аристократии, неизменно давая одарённым счастливцам высокое положение в обществе и преклонение окружающих. Однако, была у магического дара и другая, разрушительная сторона. Сторона, с которой столкнулась наша семья. Сторона, которая превратила мою милую и приветливую мать в монстра…
...

 ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВТРА
 А пока представляю вам ещё одну историю нашего Литмоба
 
от Екатерины Жданович и Совы Люськиной

Я тихонько постучала в добротную, обитую железными скобами дверь и на мой стук тут же открыли. Лидия подняла свечу выше и, посторонившись, пропустила меня в маленькую прихожую.

– Как она сегодня? – просила я шёпотом.

– Миссис весь день была спокойна и тиха, но едва притронулась к еде… – ответила служанка так же вполголоса. – Хозяин и мисс Флоранс навещали её днём, однако так и не смогли уговорить пообедать. Возможно, у вас получится, мисс.

Широкое лицо Лидии выражало заметную озабоченность. Эта крупная, серьёзная женщина была действительно привязана к моей матери. Она поступила к ней на службу много лет назад, в качестве камеристки и через какое-то время превратилась в единственную наперсницу, прислужницу и стража миссис Маргарет Уоттон.

– Спасибо Лидия, я попробую её уговорить, – кивнула я, сбрасывая шаль.

Несколько шагов и я очутилась в небольшой, уютной гостиной. Слабый свет очага освещал пару кресел пододвинутых к камину, круглый обеденный стал и полки с книгами. Плотно задвинутые, тяжёлые складки бархатных штор скрывали ажурное плетение решёток, что закрывали окна снаружи.

 В неверном света камина я увидела тонкую, склонённую над книгой, женскую фигуру, которая почти терялась в массивном кресле.

–  Здравствуй, мама, – наклонилась я к ней и поцеловала в прохладный, гладкий лоб, который не омрачало ни единой морщины. – Лидия говорит, ты задумала уморить себя голодом…

– Ах, она такая паникёрша… – отмахнулась мать с лёгкой улыбкой. – Ты же знаешь, эта женщина вечно преувеличивает. Будь её воля, я бесконечно поглощала бы отбивные и пудинги в несметном количестве. И это вернее свело бы меня в могилу, чем пара сухариков и чашка крепкого чая.

Я улыбнулась на её язвительный спич и уселась в кресло напротив. Скрывая озабоченность за беспечной болтовнёй, внимательно всматривалась в худое, осунувшееся, но всё ещё прекрасное в своей утончённости лицо. Сейчас оно было безмятежно. В синих, таких же как у Флоры, глазах, изредка вспыхивали отблески пламени камина, однако ни тревога, ни волнение, не искажали спокойствия этих гармоничных черт.

Сидящая напротив меня женщина была воплощением изысканности и сдержанности истинной достопочтенной леди. Однако, я помнила её и другой… Как часто мне хотелось, чтобы эти ужасные воспоминания навсегда стёрлись из моей памяти, чтобы в них сиял лишь светлый образ нежной и ласковой матери. Однако воспоминания возвращались, часто приходя ко мне незваными гостями в ночных кошмарах, мысленно перенося на несколько лет назад, когда на нашу дружную семью обрушилась катастрофа, а благословение обернулось настоящим проклятием.

Никто и помыслить не мог, что безобидный дар леди Маргарет, который позволял нашему саду цвети ярче и обильнее всех в округе, и заставлял соседей восхищённо вздыхать, глядя на завидный урожай с нашего огорода, однажды обернётся чем-то ужасающим.

Впрочем, перемены в поведении моей матери произошли не в одночасье, однако мы дружно предпочитали не замечать эти первые звоночки, которые проявились сразу после рождения Эмилии. Вспышки раздражения и внезапного гнева поначалу были редкими и краткими. Да, во время них картины падали со стен и оставались разбитыми пара окон, но отец старательно закрывал глаза эти происшествия, списывая их на утомление и нервное истощение жены, после появления младенца.

Пока однажды не грянула буря…

Отец сказал, что беда, случившаяся с нашей матерью, носит определение «Дикая магия». И последствия её действительно были дикими: несколько унесённых жизней наших слуг, жестокий пожар и превратившаяся в руины оранжерея за домом. Отец в то время приложил значительные усилия, чтобы замять эту неприятную историю. А моя мать переселилась в уединенный флигель в саду, где её оберегали от всяческих волнений, способных спровоцировать новый приступ.

Убедившись, что сегодня матушка в благодушном и даже весёлом настроении духа, я попросила Лидию принести нам обеим ужин. Болтая о всякой незначительной чепухе, я между делом, уговорила мать немного поесть и довольная этой победой, пообещала навестить её завтра. Попрощавшись и расцеловав её в обе щеки, я мимоходом поблагодарила Лидию за ужин и сбежала по ступенькам в ночной сад. Темные, пусть уютно обставленные комнаты флигеля давили на меня хранимой в них тайной. Ах, как бы я хотела, что всё было как раньше, во времена моей безмятежной юности. Чтобы мрачные тайны и призраки новых бед не омрачали стены нашего поместья…

Вернувшись в дом, я сообщила Бесси, что не буду ужинать с остальными, и проскользнула к себе в комнату. Круглая, точно ванильная булка луна с любопытством заглядывала в окно, наблюдая за моим нервным мельтешением по комнате. Мысли и планы теснились в моей голове, путаясь и сталкиваясь, словно народ на городской ярмарке. Быстро достав дневник, неизменный спутник и друг любой юной леди, я открыла его и, покусав кончик пера, вывела округлыми буквами «Список претендентов». Припомнив несколько громких имён неженатых аристократов, сердца которых я собиралась подвергнуть испытанию красотой и прелестью Флоры, записала их столбиком и, полюбовавшись на труды рук своих, удовлетворённо кивнула. Список вышел порядочный, и я собиралась его расширить в самом ближайшем времени…

 Ответ на моё письмо от тётушки пришёл через неделю. Отец нашёл меня в саду, в привычном убежище под дубом, и сообщил о полученном от миссис Ансворд послании.

– Я получил письмо от вашей тётушки из Лондона, Изабель. Оливия приглашает вас с Флорой погостить у них какое-то время, – произнёс он, задержав на моём лице внимательный взгляд. – Ну да ты и сама это знаешь, верно? Миссис  Ансворд пишет, что рада была получить весточку от тебя…

Он пытливо смотрел на меня, ожидая разъяснений. Отвечая на его невысказанный вопрос, я самым с самым беспечным видом призналась, что действительно, недавно писала миссис Ансворд. Ведь мы больше года не навещали наших лондонских родственников, и я сильно соскучилась по тётушке и двоюродной сестре. К тому же, Флоре не помешает некоторое разнообразие новых лиц, ведь в последнее время она стала сущей затворницей.

– Что ж, вероятно, ты права, – подумав, кивнул отец. – Я совсем забыл, что размеренная жизнь в поместье даёт мало развлечений для девиц вашего возраста…

Заручившись его согласием и обрадовав Флору известием о приглашении тётушки,  я написала миссис Ансворд, что мы с сестрой прибудем к ним через неделю и спешно занялась приготовлениями к поездке. Из шкафов были вынуты и подвергнуты самому строгому осмотру платья и туфли, шляпки и перчатки… Придя к неутешительно выводу, что большинство наших нарядов устарело и выглядит скучно, мы с Флорой и отцом на следующий день отправились в Ледбери – ближайший к нашему поместью городок, в котором было целых две лавки с тканями, лентами, шляпками и перчатками.

Добротой нашего щедрого отца, мы разжились там несколькими отрезами шёлка на бальные платья, двумя, весьма миленькими, соломенными шляпками, новыми перчатками и бесчисленным количеством лент, которым предназначалось украсить наши наряды.

Несколько следующих дней прошли в страшной суете, но вот новые наряды и приведённые в надлежащий вид старые платья были упакованы в чемоданы. Чемоданы перевязаны ремнями и сложены в прихожей. На прощанье я обняла и крепко поцеловала отца, обещав писать ему каждый день. А затем звонко чмокнула в щёку, ещё дующуюся на нас с Флорой, младшую сестрёнку. Всю эту неделю Эмилия вела себя отвратительно, капризничая и возмущенно заявляя о вопиющей несправедливости – гадкие, бесчувственные сёстры не брали её с собой в столицу!

– Я привезу тебе из столицы марципаны и новую куклу, – пообещала я ей, надеясь немного загладить вину.

– Мне не нужны новые куклы, – фыркнула Милли непримиримо, – я уже не малышка!

Рассмеявшись, я распрощалась с домашними и вслед за сестрой нырнула в недра кареты, уже ожидавшей нас. Дик, наш старый кучер, дёрнул поводья.
 Сердце часто забилось в предчувствии чего-то нового, невероятно волнующего, что ожидало меня впереди. Было ли в этом будущем место любви? Я не думала об этом, мечтая лишь в полной мере воплотить свои "коварные" планы. Знала ли я, как жестоко судьба посмеётся над этими мечтами...

Балы и новые знакомства ждут в Лондоне нашу героиню, 
а пока представляю вам ещё одну историю нашего Литмоба