Дурочка

...
Клем почувствовал, как бабочка села на его плечо. И даже не стал поворачивать головы, чтобы посмотреть, какого цвета её крылья. Природа в этой деревне, зажатой между гор, была непривычна к эльфам, оттого и тянулась к юноше совершенно по-особенному, не так, как в его родном поселении. 
Но в том и была его роль здесь – делать земли изобильными. Урожая больше, деревья выше, цветы ярче... Пекарь, у которого остановился Клем, говорил, что даже выпечка стала ароматнее, потому что пшеница слишком хороша. 
Вдруг тонкий слух эльфа уловил лёгкую поступь Элимы. И пусть Клем не собирался прятаться, он тут же сделал шаг назад, скрываясь за стволом могучего дуба. Он сам не понимал, отчего так волновался всякий раз перед тем, как показаться этой девушке на глаза. 
Элима была старшей дочерью старосты деревни, но жила она будто и вовсе лишённая семьи. Насколько Клем понял, детей, нажитых вне брака, местные мужчины не признавали, и любая милость к ним со стороны отца считалась невероятной благодетельностью. Элима жила вроде в летнем доме старосты, а вроде и в хлипкой хижине в лесу. Она могла ходить в ту же баню, что и другие девушки из богатых семей, одарённых магией, но делала это ранним утром, когда тепло почти всё вышло после ночных купаний других девиц. Одежда Элимы была хуже, чем у самой бедной из женщин здесь. По сути, просто перевязанные, перештопанные лохмотья, в которых едва угадывались платья. Хорошо, что эта деревня никогда не знала зимы, иначе бы девушка однажды замёрзла насмерть. 
Никто не кидал в Элиму камни, никто не смел потешаться над ней в открытую, как над настоящей бродяжкой, но все сторонились её. И она сторонилась всех. 
Из-за этого Клем её и повстречал. Он, как и Элима, пробирался через овраги, лишь бы уйти в ту часть леса, куда не ходят люди. От постоянных взглядов и смешков эльфу иногда становилось физически дурно. Его даже в выделенной ему комнате настигало это ненужное внимание, хотя, казалось бы, через деревню постоянно двигались караваны, должны бы все привыкнуть к необычному. 
Выйдя так однажды к реке, уверенный, что наконец один, парень начал сбрасывать одежду, чтобы окунуться в воду и смыть с себя переживания, как вдруг ветер утих, и в тишине, которую создал ветер своим отсуствием, раздались быстрые шаги. Схватив вещи, Клем едва успел скрыться за деревьями, когда к реке вышла темноволосая девушка, от которой так и тянуло неясной, таинственной магией. На голове её был венок из красных маков, а в руке плетёная корзина, полная диких яблок. На ногах обувь, которую до того Клем не видел: вся нога сверху открыта, а подошла снизу держится на одной тонкой перемычке, идущей поверх пальцев. Тогда эльф и подумать не мог, что перед ним одна из дочерей старосты. 

Чтобы девушка не попала в неловкое положение, от которого он сам едва спасся, Клем вышел из укрытия, конечно, уже одетый. Девушка дёрнулась всем телом, схватила корзинку, готовая бежать, но тут глаза её остановились на ушах Клема.
"Здравствуйте. Не хотел пугать вас, я уже ухожу" – сказал он тогда, с удивлением отмечая, какое пустое выражение лица у его лесной незнакомки, а глаза при этом голубые, переполненные магией, пронзительные.
Она ему ничего не ответила, вместо этого резко присела на берег и постучала по земле, после чего вновь поднялась. 
"Вы..." – медленно проговорил Клем, озадаченный её поведением. "Вы разрешаете мне не уходить?"
Девушка кивнула. 
Уже в ту встречу стоило догадаться, что перед ним немая. Но до того эльф немых не видел, а вот тех, кто странно с ним себя вёл, видел достаточно. Потому о недуге Элимы узнал лишь через пару дней, когда вновь столкнулся с ней, только в этот раз в деревне. Девушка что-то пыталась выразить руками, показывала пальцем на надпись, которую сделала палочкой на земле, но торговец упорно не желал понимать. Подойдя ближе, Клем прочитал:
"Ткань, которая на чердаке. Был уговор".
Мужчина мазнул по эльфу недовольным взглядом и пошёл в свою лавку за тканью. А девушка написала на земле: "Спасибо!"
"Я Клем, эльф с полей" – представился и поклонился, не решившись протянуть руку ей, как делают деревенские. 
Девушка казалась пугливой, а лесной народ и вовсе не был склонен к касаниям.
"Я Элима" – написала, а после быстро стёрла.
"Держи, немая! Хоть может в платье новом тебя увидим!" – вернувшийся торговец впихнул в руки девушке несвежего вида занавески, что это именно занавески, понял бы каждый, так как у местных любое окно украшалось ими.
Схватив желаемое, Элима развернулась и быстро пошла прочь.
"Немая?" – переспросил Клем у мужчины.
"Да, смотритель полей, немая. Плод бурной молодости нашего старосты. Непутёвая ведьма и дурочка. А тебе что?"
"Ничего..."
Выйдя из-за дуба, Клем обратился к Элиме:
– Доброе утро. 
Та давно не вздрагивала, когда он тоже оказывался здесь рядом с ней. Смахнув волосы с лица, она улыбнулась эльфу немного неловкой, странной улыбкой.
Однако парень уже понял, что Элима просто не умела выражать свои чувства правильно. Она будто не понимала, как выглядит со стороны. 
А выглядела она... Даже с непослушными нерасчёсанными волосами, в обносках, со странной мимикой, она всё равно выглядела прекрасно. Хотя Клем бы никому не смог объяснить, в чём именно её красота. 
Девушка между тем скинула обувь и рывком зашла в воду по колено. Эльф никогда не решался составить ей компанию, да и не вполне понимал, что она делает. Элима ходила по дну, трогала воду ладонями, иногда вдруг закрывала глаза и застывала. Ясно было одно, смотритель полей ей не мешает, а она не мешает ему. Потому что всегда увлечена чем-то: то кукол из травы плетёт, то вот так песок со дна поднимает.
Как бы не храбрился Клем перед тёткой, что запросто справится со всем сроком работы, что ему непочём, что он далеко от лесного народа, он ужасно тосковал. 
По своему дому, пускай и не все ему там были рады, по друзьям и сёстрам. По тем, для кого он не чужак. 
Тётка отправила его к людям в услужение за отказ жениться по сватовству.
Деревенские женщины, особенно те, что с магией, глядели на Клема, как на юношу из публичного дома, а влюблённые в них мужчины едва удерживались от того, чтобы не подправить эльфу лицо.
Да, Клем и среди своих считался прилекательным. Золотистые волосы, голубые глаза, стройное тело. За красоту свою и стал желанен нелюбимой женщиной из знатной эльфийской семьи. Но если эльфы сватались, тут будто могли поймать и надругаться, на утро делая вид, что ничего не было. 
Осознание этого отбивало желание идти на танцы со всеми, общаться и знакомиться. Клем чувствовал себя совсем чужим, а с чужими можно многое. Наверное, если бы не случайная дружба с Элимой, он бы вовсе взвыл от одиночества. 
Девушка обернулась, хлопнула в ладоши, привлекая внимание эльфа. А после начертила по буквам пальцем в воздухе: "поле". 
– Был там на заре. Сегодня больше не пойду, там всё прекрасно, – ответил Клем.
Элима дважды хлопнула в ладоши, что, как понял уже эльф, было выражением ликования.
– Да, сегодня могу весь день провести с вами, леди, если позволите.
Лицо девушки на миг стало пустым, а потом вновь отразило радость. Клем почувствовал, как краснеет, и потупился, сделав вид, будто что-то рассматривает на земле. 
Едва ли его приятельница была хороша в замечании того, какие чувства прячет собеседник, но... Но он не хотел показывать так открыто перед ней свою робость, тем более, что она могла неверно её понять. 
Выйдя из воды, Элима упала на траву и растянулась, как кошка. 
– Сходим сегодня в горы или посидим около вашей хижины?
Девушка показала эльфу два пальца.
– Значит, второе.

Место, которое Элима звала домом, не часто видело гостей. Даже если кто-то хотел бы прийти к ней, не смог бы без хозяйки, потому что ту немногую магию, которую ведьма смогла в себе обуздать, она направила на то, чтобы тропы кружили незванных вокруг, но не подпускали близко. Не важно, путешественников или деревенских. 
Единственный, кто бывал здесь, это светловолосый юноша с остроконечными ушами, который был слишком красив не только для дома Элимы, а даже для дома старосты. 

Когда он уже привычным жестом снял защёлку с двери, Элима задумалась, как же нелепа жизнь.
Внутри только кровать, на спинке которой висит вся одежда ведьмы, пара банок варенья и зачарованный артефакт воды. Всё. Стола нет, стульев нет, ковра нет. Однако этот парень в её хижине, а не в доме той эльфийки, которой, как говорят в деревне, отказал. Элима не верила, что лесной народ может породить страшных женщин, от одной такой мысли она вдруг засмеялась.
Клем удивлённо посмотрел на неё, но тут же, будто ничего странного ведьма не сделала, спросил:
– Чей займëмся?
Вместо ответа указала эльфу на порог, там он обычно сидел, вытянув длинные ноги. На кровать предлагать ему сесть нельзя было, это даже такая, как Элима понимала. Не даром он сторонился тут каждой, кто ему такое была готова предложить.
Сама Элима юркнула в хижину, достала банку варенья, потрясла ей перед голубыми глазами парня. Тот понятливо кивнул.
– Конечно, я взял хлеб. И сыр ещё взял. Тогда сначала поедим?
И они ели. Хлеб у Элимы не хранился, плесневел быстро, потому что прямо сквозь её хижину росло дерево, вода постоянно стекала по его стволу. До Клема приходилось идти в дом старосты, чтобы стянуть хлеб, а это никогда хорошим не заканчивалось. 
После еды на Элиму нахлынула нега. Она растянулась на траве у дома, Клем продолжал сидеть на пороге, только достал небольшую книгу и уставился в неё.
Ещё семь дней назад он читал о приключениях путешественника Илли, какого-то героя его народа, а теперь явно перешёл на другую историю.
Хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание эльфа, Элима изобразила руками раскрытую книгу и нарисовала в воздухе знак вопроса. 
– О, точно, вы же, леди, просили всякий раз вам говорить, о чём я читаю, – Клем склонил голову в шутливом извинении. – Но в этот раз тут ничего интересного, это не художественная литература и не биография. Ну то есть... Тут не истории, а инструкции.
Элима повторила знак вопроса в воздухе.
– Хочу понять, как мне дальше, когда тут закончится моя работа, зарабатывать на жизнь. Читаю о своих правах, – парень постучал по обложке книги костяшками пальцев.
 
Вздохнув, ведьма села на корточки и нарисовала на земле человечка с грустным лицом, которому приделала венок из цветов.
– Что вы, не грустите... – его голос почему-то стал тише.
Элима написала: "Знаю, тебе тут плохо. Тут красиво, но место плохое". 
Когда свечерело, и он ушёл в деревню, девушка рассмеялась. Она смеялась внутри своего убогого дома долго, так долго, что начала плакать.
Ей тоже хотелось однажды уйти отсюда, но она знала, что не сможет.

Он не пришёл. 
Всего один день не пришёл, но Элима почувствовала, что что-то не так.
Он и раньше бывал у реки не всегда, но в этот раз его отсутствие ударило девушке по нервам. Так бьёт её только интуиция. Элима не умела читать эти удары, просто чувствовала боль. Боль эта напоминала злым шёпотом на ухо: "Ты не просто убогая, ты дочь бродячей колдуньи, и ты не справилась со своей кровью, нет, не справилась!"
"Заткнись, и дай мне, наконец, власть!" – мысленно огрызнулась девушка. 
А после зашла в воду и начала зло бить по волнам руками, пока приступ неконтролируемых эмоций не убрал свою железную руку с разума. 
Выровнив дыхание, ведьма закрыла глаза и попыталась направить излишек энергии в пространство вокруг.
Магия сначала полилась ровным потоком, опускаясь в воду, поднимаясь в небо... А потом со всей силы ударило Элиму в грудь. Девушка открыла рот в немом крике.
Обессиленная, она вышла на берег и рухнула на колени. Те тут же заныли, потому что едва зажившие раны опять открылись и закровоточили. 
"Хорошо, он не пришёл. И что же? Он работает на полях. Или заболел и лежит с книгой в доме пекаря. С чего я переполошилась?"
Но Клем не пришёл и на следующий день. И на следующий.
Когда Элима пошла в дом отца, чтобы взять хлеба и свечей, то услышала, как сёстры шепчутся, что эльф, который ухаживал за полями, пропал. Вещи его все на месте, а самого нет. 
– Так может в лесу заблудился?
– Думай, что болтаешь? Эльфы лесной народ, они тропы лучше чуют, чем ты в своём дворе дороги. Его потому и не ищет никто там. Папочка сказал, что это пустое. 
– А если упал и... мёртвый лежит?
– Тогда тем более зачем искать, только силы тратить. Сбежал, красавец проклятый. Надоело в нашей глуши.
Сёстры заметили, что до того активно копающаяся в комоде с вещами Элима застыла и замолчали. 
Немая подняла на них свои пугающие синие глаза и глядела в упор, чего обычно не делала.
Все дочери старосты обладали магией, но все, кроме первой, знали, чем одарены. Они умели создавать огонь из воздуха, кто-то поменьше, кто-то побольше. И только от Элимы все чувствовали огромную силу, но вообще не понимали, в чём она. Потому не то боялись, не то презирали. 
Одна из свечей в руке Элимы загорелась, заставив вздрогнуть, но тут же погасла.
– Ты зачем её бесишь? – шикнула та, что постарше.
– Да я что? Зато она отвернулась.
Распахнув ещё один комод, Элима достала оттуда плащ. Никто не запрещал ей брать нормальные вещи из дома старосты, это она сама обычно предпочитала лохмотья. Но в этот раз ей правда надо.
И башмаки нужны тоже. 
Сёстры не возражали, они, наверное, решили, что дурочка так мстит им за свечу, не понимая, что грабит то, что обычно тут спокойно уступают гостям.