Два корня розы неземной

Извещение о заказном письме Зоя получила сообщением на телефон, когда возвращалась домой на автобусе. Перечитала дважды: да, заказное, значит, надо ехать на почту. Отмахнуться и не забирать? Наверняка Пенсионный фонд хочет чем-нибудь порадовать… Нет, надо забрать, вдруг что важное? Зоя собралась выйти на Втором Бронном, чтобы зайти на почту, но не смогла пробиться к выходу: пассажиры висели на поручнях и стояли на потолке… Придётся ехать отдельным рейсом, лучше в выходной – автобусы посвободнее. На конечной Зоя с облегчением покинула душное нутро автобуса и обочиной грязной тропинки добралась до дома.

Мама вместо «добрый вечер», конечно, спросила, купила ли дочь хлеба. Зоя уже привыкла к таким проявлениям материнской любви: ничего маме не объясняла, не доказывала, только прямо и коротко отвечала на вопросы.

– Нет.

Мама взвилась. Она бедная больная пенсионерка, инвалид, а дочери не могут о доме позаботиться. Чем только у Зои занята голова, что она о матери совсем не думает? Где у неё совесть? Правильно ей говорили: «Совести нет – иди в мед», вот и выросла чёрствая бессердечная медичка, на мать родную ей наплевать…

Зоя под эту музыку расправила отсыревшую куртку на плечиках, сунула в сапоги сушилку и ушла переодеваться в домашнее. Мама устремилась за ней, не переставая говорить, но Зоя вовремя прикрыла дверь. Впрочем, маму этим не остановишь: когда Зоя в домашнем платье пришла на кухню, нравоучения вперемешку с укорами продолжились.

Когда мама остановилась передохнуть, Зоя заметила, что с утра хлеб дома был.

– Я откуда знала, что вы за день всё съедите? Бутербродами питались, что ли?

– Это Кира доела, – сказала мама. – Запекла с сыром и слопала.

– А мне?

– А? – Мама искренне удивилась.

– Мне, говорю, где бутерброды, запечённые с сыром? Кира одна всё схарчила? Не верю, она же фигуру блюдёт.

– Не всё я слопала!

Младшая сестра вбежала в кухню с пустой тарелкой:

– Я всего три штуки сделала, два маме, один себе! И ещё хлеб оставался…

– Ладно, – вздохнула Зоя, – я сегодня уже никуда не пойду, темнеет, да и сыро. Завтра поеду в «Авокадо» или в «Мегу», там куплю продуктов.

– А, деньги на ветер выкидывать собралась, – буркнула мама.

– На еду – это «выкидывать»? Мам, ты чего? Но вообще-то я думала, вы меня хоть ужином покормите...

Зоя, конечно, понимала, что её ничем кормить не будут: родня просто забывала о такой возможности. Не со зла – просто так у них мысль устроена. Мама, правда, готовила раз или два в месяц, обычно жарила блины или оладьи, но обставляла это как пир на весь мир. А Зоя потом отмывала кухню от муки, масляных брызг и крошек. Спору нет, оладьи у мамы получались что надо: пышные, румяные, только вот беда – редко...

– Тогда на ужин вареники с луком, – решила Зоя.

– Фу-у, я не буду это есть! – скривилась Кира.

– Вольному воля, не ешь. Сходи в магазин.

– Ага, щас!

Сестра поставила грязную тарелку на стол и убежала к себе в комнату. Этот демарш ни о чём не говорил: Зоя знала по опыту, что Кира прибежит на запах еды, с кислым видом слопает половину вареников и всю сметану, надо только чуть подождать.

Вареники, пельмени и прочую заморозку Зоя покупала оптом и складывала в морозилку, аккуратно подписывая. Но мама и Кира почему-то всмегда забывал туда заглянуть, перебивались бутербродами. Зоя пыталась даже записки на холодильник вешать: «На обед пельмени, в морозилке на второй полке», но это не помогало. А вот Зою, усталую после рабочего дня, полуфабрикаты очень выручали. Сходить в магазин из их нового дома – целая экспедиция!

Мама, выбирая квартиру в новостройке в жилкомплексе «Акварельный» на улице Чистякова, расхваливала вид из окон, близость лесопарка и реки, тишину и покой. Зоя тогда говорила, что это место в хвосте мира с видом на буераки, но её никто не слушал. Даже то, что новейшие, с иголочки, квартиры продавали задёшево, маму ни на какие мысли не навело. Даже Кира понимала, что переехать из центра левобережья – так себе идея. К сожалению, девушки оказались правы: Кире пришлось оканчивать школу за пять остановок от дома, причём уровень этой школы был до крайности невысок, а до более приличных было намного дальше. Мама сказала, что не отпустит деточку одну каждый день ездить в такую даль.

Зоина работа теперь тоже оказалась очень далеко! Из предыдущей квартиры на улице Сибиряков-Гвардейцев она доходила до родной поликлиники за полчаса неспешным шагом. Из нынешней нужно был ехать на автобусе (единственном!) больше часа, а потом ещё топать почти километр. В дни особенно удачных пробок «больше часа» превращалось в «два полноценных часа», а опоздунов и опоздантов главврач очень не любила. Да и Зое противно был опаздывать: бог с ней, с главврачом, но люди ведь ждут! Её пациенты в отделении инструментальной диагностики – это большей частью пожилые люди. Пенсионеры приезжают задолго до назначенного времени, сидят и караулят доктора. А ведь многим тоже ехать далеко. Не держать же бабушек и дедушек под дверью лишний час! Теперь Зоя вставал по утрам на полтора часа раньше, и близость лесопарка никак не восполняла это неудобство.

Да и мама скоро оценила, что до прекрасного лесопарка надо идти буераками, а в самом лесопарке местные жители выгуливают собак без поводка и намордника, разжигают костры, справляют естественные нужды и употребляют горячительное чуть не под каждым кустом. До реки же она просто не смогла дойти: буераки тянулись бесконечно. Зоя из любопытства как-то доехала до берега на одолженном у соседа велосипеде и убедилась, что спуск к воде огорожен забором с колючей проволокой. Тишина и покой были под надёжной охраной – диверсанты не пройдут!

Хуже всего было с магазинами: крошечная торговая точка с пивом и мороженым находилась в двух кварталах, а ближайшие полноценные универмаги – в четырёх остановках. Поэтому местные жители по выходным ехали в торговый центр «Авокадо» и закупали всё, что может понадобиться на неделю. Там было много интересных мест: большой гипермаркет, кафе быстрого питания, кондитерская, почтовое отделение, пекарня, рыбный магазин, магазин игрушек, хозяйственный, аптека... А потом все везли набитые пакеты и рюкзаки с покупками в том же единственном автобусе. Местный анекдот «Длинный, белый, пахнет колбасой» уже знал весь Южно-Чемской микрорайон.

Зоя не раз задумывалась, не проще ли снять квартиру поближе к работе и вообще к цивилизиации. И каждый раз выходило, что плату за съём она может не осилить. Денег будет хватать впритык, а экономия на проезде тут невелика. Вот экономия времени – это серьёзнее! Если бы найти подработку на выходные где-нибудь там же поблизости… Но пока ничего подходящего Зоя не нашла, поэтому таскалась в тишину и покой: выезд в семь утра, приезд в девять вечера. От такой жизни понемногу кончались силы, и подержка семьи в виде постоянных требований, безделья и нытья была просто неоценима…

После вареников и кружки чая захотелось спать, и Зоя последвала этому желанию. Посуду Кира помыть способна, вот пусть и моет. Мама и правда инвалид, но сестра-то нет!

С утра Зою поразил типичный кошмар работающих людей: в выходной просыпаешься рано, спать не хочется. Зато в рабочий день встать в то же самое время так тяжело! Почему так, Зоя не знала, но с детства помнила, что по выходным просыпалась ни свет ни заря, а в будни её поднимали в детсад и в школу с большим трудом…

Что ж, всё к лучшему: раньше сядешь – раньше выйдешь, в смысле, если поехать в «Авокадо» утром, уже к обеду можно успеть домой. Зоя нажарила оладий на завтрак, оделась и отправилась на остановку.

Утром субботы автобус шёл намного быстрее: пробок нет, пассажиров мало, ни одной аварии. Поэтому в торговом центре Зое пришлось почти час подожать открытия почты, она успела взбодриться чашечкой капучино в кофейне и накупить в гипермаркете всего для дома. Оставила пакеты в камере хранения и пошла за письмом.

Нет, это было не очередное послание из Пенсионного фонда! Красный конвет почти квадратной формы, аккуратно написанный от руки адрес… на английском. И Зоино имя траслитом: Zoja А. Sveshnikova. Зоя не утерпела: вернулась на фуд-корт, взяла ещё кофе и аккуратно открыла конверт с помощью пилки для ногтей. Рвать такую красоту было жалко.

Внутри были сложенные вдвое плотные желтоватые листы с фактурной поверхностью. Зоя поглядела на просвет: филигрань! Сиречь водяные знаки. Ну надо же, бумага какая-то сложная… Впрочем, красиво было всё. И филигрань – то ли рыба, то ли дракон с плавниками. И шрифт – стилизованный под старые книги, с забавными капельками на концах букв. И конверт под стать посланию. Вряд ли это из Хогвартса, но всё равно чудеса!

Текст был аж на трёх языках: на первом – греческие буквы, на втором – нормальный английский текст, а на третьем – русский. На всех листах внизу стояли какие-то квадратные штампы, исписанные внутри, а поверх них – печати. Зоя взяла тот лист, что на русском, и принялась читать.

«Юридическая контора «Понырос и Понырос», 50-51, улица Андреа Авраамиди, Никосия, Республика Кипр. 16 сентября 20... года.

Уважаемая госпожа Свешникова! Уведомляем вас о том, что в соответствии с завещанием госпожи Лефтерьи Оморфи вы являетесь наследницей части её имущества, а именно виллы Антефориа (г. Пафос, община Пафос, Республика Кипр). Завещание вступило в законную силу. Начиная с 1 октября 20… года вы вправе принять наследство или отказаться от него.

Текст завещания прилагается к настоящему письму.

Согласно воле покойной госпожи Оморфи, выраженной в завещании, принятие наследства и отказ от него совершается только лично, в присутствии владельцев конторы «Понырос и Понырос», назначенных юридическими представителями покойной госпожи Оморфи.

Чтобы помочь осуществить ваши права, контора уполномочена оплатить вам перелёт в Ларнаку (Республика Кипр) и при необходимости обратно. Ждём вас в любое время до 21 декабря текущего года включительно. Чтобы получить билет, напишите нам на электронный адрес, указанный ниже, наш представитель свяжется с вами и уточнит желаемую дату и время вылета.

Если у вас нет заграничного паспорта, оформите его как можно скорее. Средства на оплату паспорта вы получите переводом на вашу банковскую карту. Свяжитесь по указанному ниже электронному адресу, чтобы уточнить подробности.

Ждём вас в Никосии! Наш представитель встретит вас в аэропорту Ларнаки и доставит в главный офис конторы. По всем вопросам пишите на указанный ниже электронный адрес или звоните по указанному ниже телефону.

Перевод письма, а также текста завещания на английский и русский языки заверен апостилем.

Димытрос Понырос,

Димытрос Понырос младший,

09.16.20...».

Ниже в самом деле были мейл и номер мобильного телефона.

Подписи загадочных Поныросов сопровождались затейливыми вензелями.

Ошарашенная Зоя отложила письма и взяла лист с русским текстом завещания. Нет, это ей не снится: неизвестная Лефтерья Оморфи ей, именно ей, Свешниковой Зое Афанасьевне, завещает свою виллу на Кипре. В тексте действительно сказано, что любые действия с наследством можно осуществить только лично, приехав на Кипр. В конце листа тоже стоял квадратный штамп, а поверх – печать.

«Мошенники» – пришла в голову первая мысль. Да как красиво всё обставили! И пишите им, и звоните, и билет оплатят… А там запихают в багажник и вывезут в публичный дом или ещё куда похуже!

Потом она задумалась: не слишком ли много бутафории для мошенников? Да и стоит ли придумывать план похищения её, Зои, из России, когда на Кипре полно туристок? Зоя набрала в браузере телефона запрос «мошенники с завещанием». Но ссылки были о другом: о поддельных завещаниях, по которым «родственники» отбирают квартиры и машины у наследников по закону. Это целая система жульничества, нужно иметь знакомых нотариусов, которые не боятся рискнуть лицензией, и прочее, и прочее… Нет, здесь что-то другое!

Зоя решила поискать в интернете, кто такая Лефтерья Оморфи. И нашла много интересного! Это была известная женщина, сотрудница Археологического парка города Пафоса, главный садовник розария «Антефориа», эксперт по выращиванию старинных сортов роз, автор диссертации (с ума сойти!) об истории культивации роз на Ближнем Востоке. А сколько фотографий показывал поисковик по этим ключевым словам! Тысячи! Розы, розы, розы... стоп, а вот и вилла. Ну, одно название, конечно, что вилла: так, двухэтажный домик, заплетённый шиповником, а вокруг – розовый сад… Но он есть, он существует. И если верить загадочным Проныросам, или как их там, этот домик теперь её, Зоин.

Вот это да! И с чего было этой почтенной даме, знаменитой и наверняка богатой, завещать целую виллу какой-то никому не известной медичке из России? Родственников в Греции или на Кипре Зоя не знала, были бы такие – мама бы непременно рассказывала. Могла, конечно, быть родня по линии отца… но об этом уже вряд ли получится узнать.

Отец Зои уже больше двадцати лет числился безвестно отсутствующим, и до совершеннолетия дочери мама получала за него страховую пенсию по потере кормильца. Работал он на денежной должности, что-то связанное с геологическими изысканиями, и страховые баллы там выходили очень приличные. Но о других родственниках отца Зоя ничего не знала. В юности она пыталась их найти просто из любопытства, но ничего не вышло.

Ладно, допустим, что это правда, Зоя в самом деле унаследовала домик на Кипре и может туда уехать. А жить она на что будет? Розами торговать? Но ведь она не садовод, кроме кактусов на окне в жизни ничего не растила, и то неудачно. А если просто продать эту виллу? О, это мысль! Продать виллу, на вырученные деньги купить квартиру в приличном районе и съехать из буераков. Отличный план! Зоя даже рассмеялась сама себе: делить шкуру неубитого медведя – очень увлекательное занятие.

Пиликнул телефон: напоминание. «Поздравить Дениса, ДР дочки». Ой, точно, седьмое октября же! Зоя набрала номер бывшего:

– Денис, привет! Поздравляю с папством! Пусть Юлька растёт большой и красивой.

– Спасибо, Зойка, – по голосу было слышно, что Денис улыбался. – Как ты всё помнишь?

– Это же ты! Как я могу забыть.

Да, он бывший. Нет, они не ссорились. Но Зоя не претендовала на Денисовы руку и сердце, им просто было здорово вдвоём. И когда на горизонте появилась Маша, это было самое разумное завершение «тесной дружбы». С Машей у него получилась отличная семья, родилась девчонка, в планах ещё одно чадо. Да, Маша не поймёт, если узнает, что мужнина бывшая поздравляет мужа с днём рождения Юльки, – ну и ладно, ну и не надо. Это не её прошлое, а Зоино. Денис чудесный мужик, и услышать его голос – всегда радость.

Они потрепались ещё пару минут, и Зоя попрощалась. И тут же ей пришла в голову ценная мысль. Вот что значит перезагрузка! Пообщалась с симпатичным мужчиной – и мозги заработали. Она снова открыла браузер и нашла по объявлению онлайн-консультации юриста по международному праву. Посмотрела отзывы – вроде не ругают. Ну-ка, рискнём!

Юрист был на связи, попросил фото документов и особенно апостилей – оказывается, это те самые чёрные рамочки, ими заверяют подписи. Сказал, что изучит репутацию конторы и проверит всё, что можно. Зоя вздохнула с облегчением: ну вот, скоро выяснится, что это розыгрыш, и можно будет дальше мечтать о съёмной квартире в приличном районе. Тогда и маме с Кирой ничего пока говорить не стоит. Потом можно будет вместе посмеяться.

Всё было логично, но почему-то стало грустно.

Утром в понедельник Зоя уже почти забыла о письме, Кипре и завещании. Первым пациентом был старый знакомый Иван Сидорович, которому нужно было повесить «холтер». Зоя битый час растолковывала деду, что нужно делать в течение суток, пока он носит прибор, отчёркивала нужные места в памятке, но всё равно не была уверена, что он выполнит хоть часто рекомендаций. Разве что домочадцы проследят. Потом пришла женщина на ЭКГ, потом прибежала с вопросом юная терапевтица, которая не могла разобрать расшифровку результатов другого ЭКГ. Зоя терпеливо пересказала вслух всё то, что написала в пятницу, попутно вспоминая анекдот про метод двойного слепого тестирования. Потом пришла на КТГ очень капризная беременная, долго устраивалась на кушетке, жаловалась, что ей неудобно и всё давит, а потом уснула во время процедуры…

Эта весёлая карусель не останавливалась до самого вечера, голова у Зои тоже шла кругом. Уже в автобусе по дороге домой она не сразу поняла, что за письмо ей пришло с незнакомого адреса. Машинально ткнула в историю переписки – ба, да это вчерашний юрист! Зоя вчиталась внимательно. Юрист подтвердил: все документы подлинные, он связался с конторой, поговорил с одним из совладельцев, тот выслал регистрационные номера или ещё какую-то важную цифирь… В общем, сомнений не осталось: завещание настоящее, Зоя наследница, контора Поныросов подтверждает все свои предложения. Юрист поздравил клиентку с наследством, Зоя перевела оплату за консультацию – и задумалась.

Не то чтобы она полностью поверила, что всё это правда и наяву… Но ей вдруг так захотелось поехать на Кипр – там в октябре самый сезон! Даже если она не будет жить на этой вилле, то хотя бы поглядеть на неё, погулять по Пафосу – это же мечта. А потом уже можно и обратно, к рутине буераков, переполненным автобусам и капризным пациентам. Будет что вспомнить. Решено: надо разговаривать с родными и брать отпуск.

Мама, конечно же, не поверила.

– Это мошенники! Тебя, дурочку, очень даже просто обмануть, отдашь свои кровные и останешься ни с чем.

– Так у меня денег не просят, наоборот, предлагают всё оплатить.

– Во-от! – подняла палец мама. – Вот именно! Бесплатный сыр знаешь где бывает?

– Ма-ам, ну чего ты? – влезла Кира. – Если это всё по правде, это же круто, мам! У нас домик на Кипре будет, вау! Когда поедем?

Это уже к Зое.

– Сперва мне надо самой поехать, посмотреть, что и как. Может, это только на картинке красивый дом, а на самом деле там ремонт нужен. Капитальный. Я за это платить не буду!

– Правильно, – одобрила сестра. – Давай поедем и всё-всё посмотрим. Мам, можно?

– Кира, притормози, – Зоя охладила пыл сестрицы. – Мне обещают оплатить билеты, а тебе – нет. Своих денег на такую поездку у меня не хватит. У тебя есть?

– Ну а ты поговори с ними, – заканючила Кира. – Что им стоит ещё один билетик прикупить, а? Ну правда, ну Зо-оя!

– Поговорю, – вздохнула Зоя, просто чтобы закрыть тему. Но сама она понимала, что Проныросы вряд ли расщедрятся на второй билет. Если бы они не умели считать каждую копейку, им бы не доверили вести наследственные дела.

– Так, вы что обе, с ума посходили? – очнулась мама. – Куда собрались?

– На Кипр! – хором сказали сёстры.

– Чокнутые… Ладно, Зойка вся в папашу, вечно чайник свистит. А ты-то куда? – мама повернулась к младшей дочери.

– Ну ма-ам, – Кира повисла у неё на руке и сделала умильную мордашку. – Ну пжа-алста!

– Нет, я сказала. Ты несовершеннолетняя, я тебе не отпускаю ни в какие заграничные туры.

– Вообще-то я совершеннолетняя, – мгновенно заледенела Кира. – Ты уже не помнишь, когда дочери восемнадцать исполнилось?

– До двадцати трёх лет ты не самостоятельная! Так в интернете написано.

– Нет, мам, ты путаешь, – вмешалась Зоя. – До двадцати трёх лет положено пособие малоимущим студентам очной формы обучения, если они хорошо учатся и не имеют долгов. У нас с Кирой вопрос только в деньгах. Будут деньги – поедем, не будет денег – я поеду одна.

– Одна она поедет, – скривилась мама. – А мать родную тут оставишь?

Зоя вообще была терпелива, когда дело касалось родни, но сегодня мама была на удивление непоследовательна. Зоя разозлилась:

– Ты вообще считаешь, что это всё мошенничество. Хочешь поучаствовать?

– Ты не передёргивай, это другое!

– Ну ладно, я вас оставлю, – заявила Кира.

Она умела чувствовать приближение ссоры старших и обычно заранее сбегала на безопасное расстояние. Только напомнила напоследок:

– Зойка, ты про билет-то спроси прям сегодня, окей?

– Спрошу, спрошу.

Кира налила себе какао и удалилась с кухни.

Мама насела на Зою:

– Ты вот сама подумай: зачем тебе эта развалюха на Кипре? У тебя тут работа, всё такое. А я человек старый, больной, мне пора климат сменить…

– А на что ты там жить будешь? – подняла брови Зоя.

– Как на что? На проценты!

– На проценты от чего? Какие такие у тебя вклады, по которым проценты идут? Ты даже пенсию свою на счёт не можешь отложить, всё тратишь до копейки.

– Сколько там той пенсии! – отмахнулась мама. – И вообще мне лекарства нужны.

– Лекарства у тебя бесплатные, ты же льготу не отменяла. Кстати, за границей медицина очень дорогая, это будет проблема!

Зоя села поближе к маме:

– Ты пойми: я сама пока не знаю, на что там можно жить. Работу по специальности в Европе найти нереально, мигрантов там и без меня полно. А ты думаешь, я на свою здешнюю зарплату буду тебя на Кипре содержать? Ты вернись на землю-то, мам.

– Ну вот, как деньгами запахло – там сразу мать в сторону отодвинула!

– Пока что там запахло не деньгами, а заботами и проблемами. Про деньги мне ещё никто ничего не обещал! Наверняка там жить дороже выйдет, чем тут. А твои расчёты по улучшению жизни нам уже аукнулись.

– Это ты про что? – завелась мама.

– Это я про наши гребеня эпические, – Зоя разозлилась не на шутку. – Ты нам уже улучшила жилищные условия: и в площади квартиры потеряли, и живём теперь в заднице мира. И я заколебалась мотаться на автобусах, я не высыпаюсь уже год. Думала снять квартиру поближе к работе – на съём не хватает, надо же ещё что-то есть. И Кира вместо работы в телефоне торчит целыми днями. А ты её всё за маленькую держишь, как она взрослеть-то будет? Хотите на югах жить? Так дайте мне разобраться там сначала, а то сорвёмся, поедем – а там ни дома, ни стен. Нельзя так с бухты-барахты дела делать, мам!

Чтобы успокоиться, Зое пришлось открыть в спальне окно, впустить сырой, пахнущий угольным дымом воздух городских окраин. Рядом, через полосу буераков, был частный сектор, и белые дымки плыли над крышами. Зоя села на подоконник, глядя в темноту. Даже фонарей, чтобы разгонять мрак, тут было всего ничего, только на правом берегу реки виднелись далёкие освещённые кварталы. Зоя отдышалась, закрыла окно и задумалась.

Чего хочет она сама от всей этой истории? Поехать на Кипр – это понятно и очевидно. А ещё? А ещё, если начистоту, – поменять свою рутину буераков хоть на что-то, всё равно на что. Да если даже придётся работать уборщицей в кафе в этом самом Пафосе, это будет другое. Новое.

– И вообще приму ислам, выйду за араба, буду на рынке лукумом торговать, – сказал вслух Зоя и рассмеялась.

Проснувшись, Зоя мимолётно испугалась, что вся предыдущая сказка ей приснилась, а она опять дома, на Южно-Чемском, и проспала автобус, потому что было уже светло. Но самый вид окна, запахи в спальне, ощущение удивительно мягкого белья на постели вернули ей уверенность: сказка продолжается.

Вчера, после перелёта, длившегося больше суток, Зоя мало что соображала. Если бы её не встретила Лидия, гид и переводчица, Зоя, наверно, упала бы и уснула прямо в аэропорту. Рейсы на Кипр были только транзитные: Новосибирск – Москва – Тбилиси – Ларнака. И от смены часовых поясов, от душного самолёта, невкусного бортпитания и постоянной жажды Зоя безумно устала. Зато не раз похвалила себя за то, что взяла самый маленький рюкзачок и минимум вещей: вот бы она натаскалась с большим-то чемоданом!

Лидия встретила Зою у выхода с паспортного контроля, отобрала рюкзак, взамен вручила бутылку минералки и запотевшую холодную баночку «пепси». Жизнерадостно сказала на чистом русском:

– Еда будет в машине.

– А? – тупо переспросила Зоя.

– Идёмте, я провожу!

Есть Зое не хотелось. Она прикончила питьё и самым позорным образом уснула в машине, пока ехали из Ларнаки в Никосию. Полусонную, Лидия заселила её в отель и пообещала зайти в час дня. Встреча у юристов была назначена на два.

Впервые за год с лишним Зоя выспалась. Кровать удобная, в комнате тихо, солнце не лупит прямо в окно – красота! И до встречи ещё полно времени, можно никуда не торопиться. Вот, оказывается, от чего она устала дома: от постоянной спешки. Успеть туда, успеть сюда, не забыть про то и про это… Как белка в колесе. Но белке, во всяком случае, нравится в колесе бегать, а вот Зое совсем наоборот!

Поныросы ждали её в конторе ровно в два часа, и они были… странные. Зоя не смогла сразу понять, в чём странность, поэтому постаралась не подать виду, что изумлена. Младший совладелец церемонно поздоровался и откланялся, Зоя отложила раздумья на потом и принялась слушать перевод Лидии. Димытрос Понырос-старший бегло говорил на английском, но такой английский Зоя на слух понять не могла, и помощь Лидии была очень кстати.

Юрист для начала передал Зое письмо прежней хозяйки виллы. Оно было составлено по-гречески, но переведено, как и письмо из конторы, на английский и русский. Зоя взяла русский текст.

«Дорогая мисс Зоя, я счастлива, что нашла сведения о вас и о ваших природных правах. Буду рада, если в случае моего ухода из жизни принадлежащая мне вилла перейдёт в ваши руки. Уверена, вы сможете позаботиться о ней наилучшим образом.

Вилла «Антефориа» и прилегающий к ней сад, а также розовый сад Археологического парка являются одним из Садов бессмертия. Сад находится на этом месте не менее двух тысяч восьмисот лет и служит одной из важных опор нашего мироздания. Владелица виллы получает большие возможности, а также связанные с ними обязанности. О них вам подробно расскажут Поныросы и экономка виллы Стафилия Ампеллиди.

Если после всех объяснений вы не ощутите в себе желания и решимости владеть виллой, вы вольны отказаться от наследства. Каким-либо образом принудить вас его принять было бы недопустимо.

Позволю себе только высказать просьбу: если вы решите принять наследство и продать его, обращайте пристальное внимание на личность покупателя. Силы, противные жизни и свету, мечтают завладеть одним из Садов и могут пойти на изощрённый обман, чтобы добиться этой цели. В этом случае жизнь продавца может оказаться в прямой опасности! В сложных ситуациях вы можете обращаться за помощью в юридическую контору «Понырос и Понырос», они посвящены во многие обстоятельства, связанные с виллой.

В любом случае желаю вам счастья, успеха и благополучия.

Лефтерья Оморфи»

Зоя прочла письмо внимательно, потом ещё раз пробежала глазами, свернула, положила на стол и поглядела на юриста:

– Ну, рассказывайте.

Понырос подёргал себя за смешную козлиную бородку:

– Хм, с чего мне начать? Я ведь не знаю, что в письме госпожи Оморфи.

– Давайте начнём с того, кто она такая. Про то, что она была садоводом и работала в каком-то музее…

– В Археологическом парке, – поправил юрист.

– Да, в парке. В общем, это я нашла в интернете. А кто она была вообще? Сама по себе.

– Богиня, – просто сказал Понырос. – Богиня роз и красоты. Оморфи по-гречески и есть «прекрасная».

Э… богиня, значит. Зоя мысленно поздравила себя: точно сказка, и ещё какая!

– А что же могло случиться с богиней? Я имею в виду… если есть наследство, значит, прежняя хозяйка…

– Да, увы, – Понырос склонил курчавую голову. – Госпожа Оморфи погибла в бою.

– С кем?

Зою пробрал холодок. На это она не подписывалась! Похоже, вокруг этой несчастной виллы творится жуткая жуть – может, пора бежать домой, в родные буераки? Ей зримо представились переполненные автобусы на конечной остановке. Ну уж нет! Зоя постаралась взять себя в руки. Она в сказке, а сказки должны что? Правильно, кончаться хорошо. Вот на этом и будем стоять.

– На неё напали тёмные существа из тех, кто стремится захватить или уничтожить Сад. Но об этом вам лучше расскажет госпожа Ампеллиди, она свидетель и участница этой битвы.

– А откуда вы знаете, что она… – ляпнула Зоя.

– Так я знаю всех, кто живёт и работает на вилле, – усмехнулся юрист. – А вам госпожа Оморфи в письме рекомендовала Стафилию?

– Да…

– Она вам многое сможет рассказать. Я знаю только, что госпожу Оморфи победили превосходящими силами, но виллой завладеть не смогли – пришла помощь.

Предупреждая вопросы, Понырос поднял ладонь:

– Об этом вам тоже расскажет Стафилия. Теперь о Саде. В мировой культуре роза не зря связана с бессмертием и возрождением. Всюду, кроме Нового света, есть роза как символ огня, красоты – и возвращения к жизни. Поэтому с древности места, где выращивали розы, обретали большую силу. Люди верили в чудодейственные свойства роз – и наделяли ими цветы. Чаяния людей стали реальностью. Таких садов всегда было немного: чаще всего это старинные места, знаменитые своими розами. На Ближнем Востоке – Кипр, Алеппо, Дамаск – вы слышали о дамасской розе? В Азии – Шираз, Исфахан, Ахмадабад, Мумбай. В Европе – Калабрия, Флоренция. Сравнительно недавно появились Сады в Болгарии: в Карлово и Казанлыке, а ещё позже – в Крыму…

Понырос помолчал, теребя свою бородку. Зоя тоже не встревала, чтобы не сбить его с мысли.

– Такие места нужно защищать. Всегда есть нечисть, которая рвётся разрушить надежды людей на счастье, любовь, вечную жизнь. И не всегда это нечисть из сказок и легенд! Самые опасные противники людей – сами же люди. Поэтому в прошлом веке госпоже Оморфи пришлось приложить немало усилий, чтобы сад Антефориа включили в состав территории Археологического парка. Так у него появилась дополнительная защита закона.

Понырос вздохнул и поглядел на Зою сочувственно:

– Это трудное наследство, госпожа Свешникова. Оно даёт известное могущество, но требует защиты и заботы.

– Какое могущество? – не утерпела Зоя.

– Об этом вам тоже лучше расспросить Стафилию. Из меня здесь никудышный знаток.

Похоже, сказка кончилась, и Зоя решила перейти к главному:

– А на какие средства можно содержать эту виллу?

Понырос оживился:

– Во-первых, в ваше распоряжение переходят доходы от разных вложений, сделанных по поручению госпожи Оморфи. Во-вторых, на счетах, которыми теперь распоряжаетесь вы, лежат некоторые средства. В-третьих, вам ничто не мешает работать и вкладывать в содержание виллы столько средств, сколько покажется правильным.

– Ну да, – хмыкнула Зоя, – для мигрантов тут полно работы!

– Но вы не мигрант! – возмутился Понырос. – Вы владелица недвижимости! Это совсем другое дело. К тому же вы имеете право не менять гражданство, это вовсе не обязательно. И если вы позволите дать совет, я бы пока не спешил расставаться с российским паспортом. Вдруг вам придётся временно покинуть Кипр… по каким-нибудь важным причинам?

И Зоя вздрогнула, представив себе эти причины. Нечисть, какие-то гады, тёмные силы – и она такая вся в белом на пороге старой развалюшки: здрасьте, тёмные силы, а ну пошли вон.

– Ну что ж, если у вас сейчас больше нет вопросов, позвольте пригласить вас… и вас, Лидия, на обед, – юрист бодро поднялся из кресла, подал Зое руку. Лидия пошла следом.

Теперь, рассматривая адвоката вблизи, Зоя начала понимать, какие особенности Поныроса её поразили. Передвигался он немного вприпрыжку, будто он весь на пружинках. У него был удивительно маленький размер обуви. Жёсткие кудрявые волосы – ну, это у греков случается, а вот зачем он носит такие же густые кудрявые бакенбарды? На Пушкина похож… Да и вообще он был густо покрыт тёмным волосом, даже из рукавов рубашки виднелись заросли. И ростом он был едва ли не меньше Зои, а свой рост в сто шестьдесят восемь сантиметров она не считала особенно высоким. Наконец, когда они спускались на лифте, Зоя разглядела уши господина Поныроса: без мочки, зато с заострённым верхним кончиком. Какой странный мутант…

Ресторанчик, в который привёл их Понырос, был в соседнем здании. Зоя обрадовалась, увидев столики на улице под навесом. Так хотелось сидеть на воздухе! Но юрист провёл их внутрь, через весь зал, и вышел во внутренний дворик, где тоже были столики. Официант проводил их к столу, стоящему в тени, зато в окружении цветущих розовых кустов. Зоя подумала и поняла, что здесь лучше, чем на людной улице: тихо, спокойно, цветы вокруг. А этот Понырос умеет жить!

Меню было огромным, и юрист попросил разрешения посоветовать Зое лучшее из того, что здесь готовят. Зоя согласилась: без помощи она бы час просидела над меню, не в силах выбрать, всё такое завлекательное! А тут любезный хозяин быстро составил заказ, и уже через пять минут начали появляться первые блюда.

О местной кухне Зоя не знала ничего, поэтому Понырос и Лидия объясняли, что, как и с чем едят. Три традиционных соуса – тарамасалата, дзаздики и тахини. Сувлаки – что-то вроде шашлыка из баранины. Мусака – запеканка из овощей с каким-то ароматным соусом. Огромная тарелка рыбы и даров моря, приготовленных каждый на свой манер. Белое и розовое вино. Ещё одно громадное блюдо, на этот раз с десертами. Ваза с фруктами… Сперва Зое казалось, что она и с одним блюдом не справится! Но порядок подачи имел значение: неторопливо пробуя одно блюдо, уже начинаешь мечтать отведать другое.

Часа через два, когда солнце уже определённо клонилось к горизонту, Зоя спросила Лидию, где здесь можно помыть руки. Лидия вызвалась проводить. В женском туалете переводчица прошептала Зое:

– Сейчас самое время сослаться на джет-лаг и уехать домой. Только говорите тише, у сатиров острый слух.

– Сатиров?! – шёпотом завопила Зоя.

– Ну да, Поныросы сатиры, я думала, вы поняли. В общем, сейчас шефа может понести в сторону продолжения банкета, для него каждая новая знакомая женщина – как сладкое пирожное. Если это вам не интересно, то пора сбегать под благовидным предлогом.

– Да, э… я бы воздержалась от продолжения банкета, – проблеяла Зоя. Такого она не ожидала, хоть, возможно, и зря! Теперь все странные черты Поныроса увязались вместе: он козлоногий, шерстистый, уши звериные… всё логично.

– Спасибо, – шепнула она переводчице.

Они вернулись к столику, и Лидия перевела искренние сожаления Зои о том, что она не может продолжить интересный вечер. Она ещё не привыкла к местному времени, а дома у неё уже глубокая ночь. Понырос рассыпался в извинениях, что не учёл джет-лаг, пожелал Зое спокойной ночи и проводил до парковки, где стояла машина Лидии.

До гостиницы добрались быстро, но Зоя и в самом деле успела почувствовать ужасную усталость. Лидия проводила её до номера и предупредила, что самолёт завтра в десять утра.

– Самолёт? – вяло удивилась Зоя.

– Да, до Пафоса проще долететь, чем доехать. Ещё и дешевле выйдет. Я заеду за вами в шесть.

И опять Зоя продремала в машине по дороге до Ларнаки и в самолёте уснула почти сразу. После посадки она прошла мимо стоек выдачи багажа – у неё-то багажа не было, – и почти сразу за стеклянной стеной зала прилётов увидела яркий плакат: WELCOME ZOYA!

Плакат держал совсем молодой парень в шортах и футболке, в задорной кепке козырьком назад. Увидев Зою, он опустил плакат, пожал её руку и принялся трещать по-английски. Из его речи Зоя поняла только, что его зовут Андреа. Звал скорее садиться в машину и ехать на виллу.

– Одну минутку, – попросила Зоя, – я должна позвонить Лидии и сказать, что долетела благополучно.

– О, Лидия, Лидия, да, – закивал провожатый.

Он дождался, пока Зоя поговорит, взял у неё рюкзачок, а ей вручил холодную банку «пепси». Это что, принятый на Кипре протокол встречи в аэропорту? Но холодного питья хотелось, и Зоя искренне поблагодарила.

Поехали они не спеша, и скоро стало понятно, почему. Гнать по улицам Пафоса практически негде, особенно если нужно ехать в старую часть города. Здесь почти всё узко, извилисто, да ещё откуда ни возьмись появляются уклоны то вверх, то вниз. Только разогнались немного по улице Бессеребренников, как уже снова пришлось сбросить скорость и петлять по улице Апостола Павла. Дорога-то была не особенно узкая, но без обозначения полос: каждый ехал где ему больше нравится и только при встрече с другой машиной принимал влево. Да, движение здесь левосторонное – от англичан осталось.

У Зои уже голова шла кругом от здешней топонимики. С благочестивой улицы Апостола Павла свернули на улицу древнегреческого Прометея, ненадолго выскочили на улицу Царских Гробниц и уже оттуда по безымянному переулку доехали… до леса.

– Нам точно сюда? – уточнила Зоя.

– Сюда, сюда, – закивал проводник. – Тут есть подъездная дорожка, где же она… тут ведь была…

Зоя уже успела испугаться, что полупроводник завёз её в непонятные дебри, но тут машина нырнула в лес и покатила по дорожке, усыпанной хвоей. И совсем скоро в просвете между деревьев проглянули белые стены.

– Подождите, – попросила Зоя. – Дайте рассмотреть лес.

На лес эти заросли не тянули – так, небольшая роща. Но деревья были изумительные! Не очень высокие, но неимоверно раскидистые, словно хотели все дружно обняться ветками. А с веток то и дело слетали хвоинки… длиной больше Зоиной ладони.

– Это что? – шёпотом спросила Зоя.

– Пинии, – удивился водитель. – Вы никогда не видели пиний?

– У нас они не растут. Какие славные!

– Нравятся?

Водитель почему-то улыбался во весь рот.

– Да…

– Это я вырастил, – и снова он рассиялся улыбкой.

Зоя сперва решила, что он её разыгрывает! Как он мог тут что-то вырастить, если деревьям на вид несколько веков? А потом вспомнила про сатира – и призадумалась…

– А кто вы?

– Бог Афродитиной рощи. Для людей я Андреа, а для своих – Галухис.

– Значит, я своя? – удивилась Зоя.

– Конечно! – засиял бог рощи. – Вы же теперь хозяйка виллы! Мы здесь все поддерживаем друг друга.

– Но я ведь не богиня…

– Это пока. Потом сами увидите, что будет.

Зоя хотела было возмутиться, но решила не спорить с богом. Мало ли какие у них тут привычки! Ещё превратит в ежа. Но теперь понятно, как он мог вырастить такие громадные деревья. Сколько ж ему самому лет?

Любопытство было так велико, что Зоя не постеснялась спросить. Галухис опять разулыбался:

– Точно не помню, но когда я родился, здешние греки уже были христианами. А арабы потом пришли.

Зоя не имела понятия, когда сюда приходили арабы, но всё равно впечатлилась.

– А можно погулять по вашей роще? Тут так спокойно, прохладно…

Это была истинная правда: под ветви пиний жара не проникала.

Галухис обрадовался – похвала роще явно ему польстила. Он выскочил из машины и подал Зое руку:

– Пойдёмте, я вам такое покажу!

Он повёл Зою между огромных деревьев. Показывал опавшие шишки, которые дивно пахли смолой и бодростью. Находил дупла, где обитали белки: белки к своему богу бежали прыжками, а он доставал из кармана орехи и угощал всех. Потом привёл к огромному пню площадью, наверно, не меньше Зоиной квартиры в Новосибирске. Пень сверху был выглажен, отполирован, как стол.

– Что это? – шёпотом спросила Зоя. Здесь вообще не хотелось разговаривать громко, до того уютной была тишина.

– Это дерево упало, когда на землю Пафоса впервые ступили крестоносцы, – печально сказал Галухис. – Это был знак для них, но они не верили в знаки… Я поддерживаю пень живым, чтобы он не гнил, а сверху люди, которые нас почитают, сделали сцену. Здесь дважды в год разыгрывают комедии и трагедии. Не для обычных зрителей – для нас: божеств, нимф и сатиров.

– А... э… это до сих пор?..

– Конечно, – белозубо улыбнулся бог. – Вас тоже будут приглашать на эти представления: вы теперь наша.

– А если я решу вернуться домой? – Зоя испытующе глянула на него.

– Не-ет, вы уже не уедете, – уверенно ответил Галухис. – Вы теперь наша, я ведь вижу. Вам хорошо здесь, и все наши тайны не пугают вас. Вы настоящая богиня. А какое у вас подходящее имя – Зоэ! Это значит «жизнь».

– Я помню, – задумчиво кивнула Зоя. А ведь, пожалуй, этот бог в кепке прав: чем дальше, тем больше ей кажется, что она вернулась домой. Даже пинии встретили её как свою. И жизнь в Новосибирске уже казалась затянувшимся сном…

Галухис забрался на пень, подал Зое руку и подтянул её тоже. Сама не зная, зачем, она сняла туфли и ощутила босыми ногами гладкую поверхность дерева… живого… спящего. Радость от новой жизни, свет солнца сквозь кружевные ветви пиний, хмельной запах смолы и цветов закружили ей голову, Зоя раскинула руки и прошлась по пню притопывающим скрещенным шагом, как их учили в детстве на кружке. Обошла полукруг, повернулась – и увидела восхищённые глаза бога:

– Вы знаете журавлиный шаг? Откуда?!

– У нас так детей учат, – смутилась Зоя. – Я вообще не умею танцевать…

– Хвала Аполлону! Я же говорил, вы совсем наша. Танцевать нетрудно, если захотите – непременно научитесь. Но пойдёмте, я покажу вам ручей.

Галухис спрыгнул на землю, протянул руки, чтобы поддержать Зою. И она доверилась его рукам, крепким, горячим… И ещё пуще закружилась голова. Отчего-то.

Бог провёл её через заросли дикого тёрна и показал еле заметный струящийся у самых ног прозрачный до черноты ручеёк. Омыл руки, потом зачерпнул в ладони воды и поднёс Зое:

– Ночью эта вода помогает уснуть. А днём… просто так…

И она выпила воду из его рук, и не захотела их отпускать, и потянулась ему навстречу. Галухис улыбнулся, обнял Зою, осторожно приподнял над землёй – ростом он был лишь чуть выше. И ей захотелось испить, испробовать его губы так же, как она выпила воду. Его кожа пахла не потом, а смолой и травами, в волосах вдруг начали прорастать прядки вьюнков с мелкими белыми цветочками. И они тоже одуряюще пахли. И Зоя последовала своим желаниям: пробовала, касалась, ласкала, ощущала крепкие объятия. И трава, усыпанная хвоей, пригретая солнцем, была уютным ложем.

Должно быть, она задремала: когда глаза открылись, солнце заметно передвинулось влево, к югу. Галухис тоже проснулся, умылся из ручья. Взял свои шорты и футболку, спрятался за пинию, дал Зое время одеться и вышел.

– Пора ехать в твой дом, тут совсем рядом.

– Ой! А нас никто не… – всполошилась Зоя.

– Никто, – успокоил бог. – Моя роща нас не выдала.

И снова улыбнулся молодо и беззаботно.

Кира обиделась! И на Зойку, и на маму, и вообще на судьбу. Мало того что старшая сестрица смоталась, никому ничего не говоря, а Киру с собой не взяла, хотя обещала! Теперь и мама выставляла ей требования: в магазин сходи, обед приготовь, за квартиру заплати, в доме убери… А денег-то им теперь не видать! Зойка уехала, оставила только крохи на коммуналку и на еду, а всё остальное – это пенсия мамы. Кирин отец-молодец больше ничего не должен – дочке восемнадцать, прощайте, алименты!

Мама прямо спросила, не хочет ли любимая дочь пойти работать. Раз она так гордится, что уже взрослая, значит, настала её очередь кормить больную мать. Кира загрустила. Куда она пойдёт-то с одним аттестатом? Просмотрела объявления: без образования и опыта требуются только продавцы в ларьки да операторы в центры поддержки. Ну, это она не выдержит! По полсуток на ногах или столько же сидеть на телефоне – свихнуться можно… Некоторые предложения выглядели вроде бы завлекательно, но мама строго предупредила: это обман. Или заставят в «испытательный срок» работать бесплатно, а потом выгонят, или вообще на паспорт кандидата наберут кредитов, и плати потом – ничего не докажешь.

Чтобы попробовать, каково оно – работать, Кира откликнулась на вакансию офис-менеждера, там как раз требовались девушки до двадцати пяти лет. Собеседование она прошла легко: видимо, кадровичке понравились приятный внешний вид и умение лучезарно улыбаться. Однако через неделю Кирин эксперимент закончился: обязанностей у офис-менеджера оказалось выше головы!

Она думала, что будет спокойно сидеть за столиком и крашеными ногтями по клавишам тыкать, а оказалось… Заказывать воду для кулера, чай, кофе и пряники, вызывать курьеров для отправки писем, мыть посуду за сотрудниками офиса, достаточно бессовестными или занятыми, чтобы оставить грязные кружки. Поливать целое море цветов в трёх кабинетах. Следить, чтобы не кончались канцтовары, и вовремя собирать заказы. Вести журнал инструктажа по технике безопасности. И ещё воз и маленькая тележка работы. Ужас!! Конечно, Кира запуталась, не справилась, подвесила большую и сложную программу для учёта материальных ценностей. В общем, в пятницу её уволили и выдали оплату за неделю. Ну хоть что-то помимо горького опыта…

С отчаяния Кира задумалась, не пойти ли учиться. Если бы она была студенткой очного отделения, ей бы до двадцати трёх лет полагалось ещё пособие, потому что мама инвалид. А поступить на очное отделение можно только следующей осенью, в этом году она всё прозевала! На заочное могут зачислить до ноября, но тогда пособие не положено. Да ну, к чёрту такое образование!

Под укоряющим взором мамы Кира ещё немного подумала – и решила попробовать делать за деньги то, что раньше делала для себя и подружек просто так. Ногти разрисовывать. А что? Можно сидеть дома, приглашать клиенток, разные лаки, кисти, трафареты у неё есть. Решено, будет салон дизайна ногтей на дому!

Увы, эта затея тоже, как говорят, не взлетела. На то, чтобы оформить самозанятость, Кириных мозгов вполне хватало, но вот дальше начинались сложности. Чтобы работа была выгодной, нужно рассчитывать стоимость услуг, исходя из стоимости материалов, затрат времени, цены рекламы… Это ж надо быть самой и менеджером, и бухгалтером, и мастером, и ещё с отзывами работать! Кошмар.

Десятого октября пришла мамина пенсия – и мама с дочкой загрустили по-настоящему. Денег даже на еду не хватило бы, а расходовать деньги, оставленные Зойкой, пока не хотелось. И Кира приняла нелёгкое решение: поступила ученицей мастера в маникюрный салон. Вместо собеседования показала свои ногти, расписанные цветочками, хозяйка хмыкнула: «Неплохо для начала», – и взяла Киру на крошечный оклад.

Работа оказалась скучной, тяжёлой, да ещё и совершенно не творческой. Показать во всей красе свои собственные ногти было никак не возможно: работали в перчатках. Кире не позволяли придумывать свои дизайны; что мастер скажет, то и надо рисовать. В первый же день Кира пришла домой с болью в спине и с воспалёнными от перчаток руками. Мама пожалела дитятко и утешила, что дальше будет проще… Этот вечер был, наверно, самым тяжёлым в Кириной жизни: всё болит, а завтра будь любезна приехать в салон к девяти, а это значит, что подъём в семь… о боже, в семь!

Работала Кира шесть дней в неделю с девяти до восьми, и в воскресенье первой рабочей недели просто спала до обеда. Мама ворчала, конечно, что дочка не могла себе нормальную работу найти, но когда Кира принесла первую зарплату, это маму утешило. Не бог весть какие деньги, но лучше, чем ничего!

Предстоящая жизнь виделась Кире суровой и мрачной, но в ней всё же возник светлый лучик. На второй неделе работы в салоне она выбежала на обед в соседний кафетерий перехватить чашку чаю и салат. Жевала несолёные листья латука, хрустела сухариками и думала про Зойку. За всё время после отъезда она звонила пару раз, и в первый мама так на неё орала, что, наверно, на Кипре было слышно без телефона. Но бесстыжая сестрица как ни в чём не бывало позвонила снова и пообещала, что заберёт маму к себе, когда немного наведёт порядок в хозяйстве. И прислала фотографию своей «виллы». Смех и грех! Смотреть-то не на что – полуразрушенный домик посреди кустов. Так сказала мама.

А вот Кира глядела на этот домишко и всё равно завидовала. Лучше в такой голубятне жить, чем в этой нелепой квартире на краю географии, с противной работой и грошовой пенсией! Нет, что бы там ни говорила мама, она, Кира, очень хочет уехать отсюда. И почему это Зойка заберёт только маму? А она что, не член семьи?

Мысли эти разгулялись в Кириной голове, так что слёзы закапали в чашку, и в эту минуту в кафе вошёл он. Очевидно приезжий, да не из солнечных горных республик, а оттуда – из-за границы. Небрежно-модный, раскованный, с белоснежной улыбкой, с большими тёмными глазами, как у коня, в густейших ресницах. Только странная стрижка была вроде не к месту: пышная кудрявая шапка в стиле эстрады семидесятых. Ну и ладно, на всё остальное зато можно полюбоваться без помех.

– May I sit at your table? [1]

Кира замерла от неожиданности: это он с ней, что ли, разговаривает? Секунду или две она оторопело смотрела на красавца, а потом сообразила, что вид у неё сейчас глупый и нелепый: на губах крошки, в рту непрожёванный салат… Она с усилием проглотила всё, что во рту, промокнула губы и промямлила:

– Of cource, you’re welcome! [2]

Незнакомец заказал себе чёрный кофе без сахара улыбнулся Кире:

– You look tired. Are you okay? [3]

Кира смущённое подняла взгляд, увидела совсем близко тёмные ласковые глаза в пушистых ресницах – и её прорвало! Путаясь в англйиских словах, тихо захлёбываясь слезами, она начала вываливать незнакомцу всё: и про вредную Зойку, и про безденежье, и про свою дурацкую работу, и про маму… про всё.

Так бывает: случайный попутчик в поезде, случайный знакомый в кафе, с которым вы уже больше не увидитесь, – подходящие уши, чтобы излить свою боль. Друзьям это не перескажешь, особенно если они сами часть этой боли. Чтобы выговориться, люди ходят на анонимные форумы, но Кире это никогда не помогало. Когда говоришь непонятно с кем, кажется, что тебя слушает стенка. А тут – живой человек, смотрит с сочувствием, и ему ничего от неё не надо, он просто допьёт кофе и уйдёт в свою жизнь. Наверняка у этого красавца и жизнь под стать: красивая, праздничная, лёгкая…

А он слушал. Он умел слушать! Взял себе ещё кофе, а Кире – меренгу с орехами. Эх, калории, конечно, куча калорий! Но раз в месяц можно, тем более когда угощает такой невозможный красавец. И Кира говорила и говорила, иногда сбиваясь на русский, потому что слов не находилось. А он кивал сочувственно, и один его взгляд дарил утешение.

Спохватилась Кира, когда часы в кафе начали бить, прямо как в старинном доме. Два часа! Она же на смену опоздает! Она заторопилась, позвала официантку, потянулась за кредиткой, но незнакомец мягко положил на её руку свою ладонь:

– Let me pay. Please. [1]

И вынул свою карту.

И Кира согласилась. Утёрла слёзы, поспешно накинула пальто. Неловко поблагодарила таинственного красавца. А он отодвинул её стул, подал руку, проводил на улицу.

– Let me drive you home tonight. What time do you finish? [2]

– At nine [3], – пробормотала Кира и побежала в салон. Конечно, он пошутил, но ей почему-то не удалось пошутить в ответ. Да и не хотелось.

И он действительно приехал! Ровно в девять на парковке появился необычной формы чёрный автомобиль, приветливо помигал фарами.

– Вот это спорткар! – восхитилась Кирина напарница. – Эй, ты чего заторопилась? Хочешь сказать, что это за тобой принц приехал?

– Представь себе, да, – улыбнулась Кира и выскочила на улицу, не застегнув пальто.

Незнакомец открыл ей дверь, потом сел за руль.

– Я не представился днём, простите меня. Филип.

– Кира.

Она протянула руку, а он поцеловал её. Так вот просто, естественно… и приятно. Кира прямо ощутила, как внутри разлилось тепло. Неужто это происходит с ней?

Пока ехали, она оценивала машину. Оказывается, она двухместная – это, что ли, называется спорткар? Кожаный салон, нежно подсвеченная приборная панель, подстаканники, гнездо зарядника для USB, навигатор – настоящий небольшой планшет. И пахнет приятно. И сидеть удобно! А не как в разбитых такси: мостишься, как на насесте, и голова в потолок упирается. В кресле Кира устроилась так уютно, что едва не заснула. Но слушать мягкий голос Филипа было куда приятнее! Он рассказывал, что приехал из Европы учиться и работать по контракту в фирме, производящей химическое что-то там совместно с Институтом катализа. И живёт он в Академгородке.

– Как же вам далеко потом ехать домой! – изумилась Кира.

– Ничего, мне нравится водить машину. И пробки сейчас уже кончаются. Люблю большие расстояния и ровные дороги. У нас дома всюду горы, серпантины – не погоняешь!

– А откуда вы? – насмелилась спросить Кира.

– Из Греции. Там дороги вот такие, – и со смехом показал левой рукой настоящие американские горки.

Домой в тот день Кира вернулась рано, не вымокшая и не замёрзшая. Мама уже в прихожей принюхалась и учуяла мужской парфюм. Но Кира не стала ничего ей объяснять. Она летала как на крыльях: съела ужин, не особенно заметив, что было в тарелке, помыла посуду всё так же во власти грёз и уснула почти сразу, как забралась в кровать.

А вот сны были тяжёлыми. Она будто шла по узкому мостику над неприятным тёмным провалом, воняющим, как помойка. И ещё у него не было дна, это Кира знала точно. Колени тряслись, когда она балансировала на узком мосту, а сделан-то он был, батюшки-светы, из человечьих костей… И будто бы Кира застряла на самой середине моста: ни вперёд шагать – страшно, ни назад повернуть – это ж надо обернуться, а за спиной жуть! Так и проснулась, не узнав, удалось ли во сне спастись.

Мама быстро поняла, что дочка проводит время с мужчиной, и забеспокоилась:

– Он хоть нормальный? Работает? Не курит?

– Нормальный, мам, – отмахивалась Кира. Она не собиралась объяснять, как при виде этих тёмных глаз всё теплеет внутри…

Маме наверняка не понять. Она разошлась с двумя мужьями и, похоже, без особенного сожаления. Было ли у неё такое же чувство: когда смотришь в глаза человеку – и пропадаешь в них без следа? Или, может, не были глаза Кириного отца такими притягательными, нежными? Кира ведь его видела всего раз или два, когда была маленькой. А Зойкин бывший? Его Кира не встречала, только смотрела фото в соцсетях. Обычный парень, и глаза обычные… А Филип – необычный!

Да, они целовались. В машине. В подъезде, когда он её провожал. В кафе, где их никто не знал. В лифте. Просто на улице. Ничего больше – но даже от мимолётного касания его губ Кира будто заряжалась силой и радостью. И любые беды казались нипочём.

Работа у неё пошла лучше, и хозяйка заговорила о том, чтобы отправить Киру на курсы мастеров-стилистов. Зарплата за полмесяца оказалась сравнима с маминой пенсией, и мама тоже повеселела. Уже придумала, как Кира станет лучшим в районе «мастером по ноготочкам» и откроет свой салон… Кира планов не строила: каждый день она ждала Филипа – и дожидалась.

Говорили они обо всём, то есть, если разобраться, то в основном о Кире. И когда она в сотый, кажется, раз пожаловалась, что старшая сестра где-то там на солнечном Кипре, Филип удивлённо улыбнулся:

– А почему бы тебе не поехать?

– Денег нет, – кисло ответила Кира.

– А со мной поехала бы?

Кира забыла, как дышать. С Филипом… на Кипр… только вдвоём… он и она… и никаких крашеных ногтей!

– Да. Поехала бы, – выдохнула она, и глаза почему-то заволокло слезами.

Этой ночью Кира не пришла домой. Филип снял номер в отеле на площади Маркса, большой, шикарный, с цветами на столике… Они ужинали в номере, потом целовались, потом… потом наступил какой-то сладкий туман, и Кира лишь иногда выныривала из него, чтобы вновь увидеть ласковые тёмные глаза.

А утром весёлый светло-зелёный самолёт уносил их в Москву, где ждал другой самолёт – до Ларнаки.

Мамим звонок Кира смогла принять только в Шереметьево, ожидая транзитного рейса.

– Да, мам?

– Кира, ты с ума сошла? Ты где?!

– Я? В Москве, а что?

– Кира!! Ты что творишь?! Куда собралась?

– На Кипр, мам, – сказала Кира таким голосом, будто говорила с малышом-несмышлёнышем. – Мы с Филипом летим на Кипр.

У мамы на том конце провода, видимо, кончились слова – она сбросила звонок. А ещё минут через пятнадцать, когда Кира с Филипом сидели в кафе, позвонили с незнакомого номера.

– Алло, кто это? – удивилась Кира.

– Это Зоя, – сурово сказала трубка. – Где ты?

– В Москве.

– А мама мне что-то говорит про Кипр.

– А мы и летим из Москвы на Кипр, ну что непонятного-то.

– Мы – это кто?

– Я и… мой друг.

– Кира, – голос сестрицы окончательно заледенел, – ты маму почему не предупредила?

– Да ладно…

– Нет, не «ладно»! Она там чуть инфаркт не получила.

Кира обиделась:

– Ты вообще-то тоже умотала и маму с собой не взяла!

– Я ей звоню каждый день. И комнату на вилле ей готовлю, через пару недель можно будет приезжать. Я и тебя хотела позвать, если ты не определилась с работой…

– Определилась, – хихикнула Кира, – пошла она лесом, эта работа! Всё, мне пора, пока.

На звонки с нового номера Зои она сразу поставила беззвучный режим. Будет тут ещё старшая сестрица её уму-разуму учить! На себя бы посмотрела.
[1] - Позвольте мне заплатить. Пожалуйста.
[2] - Разрешите вечером отвезти вас домой. Во сколько вы заканчиваете?
[3] - В девять.

Объявили посадку на рейс, Филип подхватил рюкзачок Киры и повёл её к выходу. Вещей у неё было мало: что носила с собой на работу, то и взяла. Филип сказал, что на месте она сможет обновить гардероб и купить всё, что нужно девушке. Кира глядела в его глаза и тонула в них. И вся жизнь обернулась ощущением праздника и чуда.

Только сон в самолёте немного растревожил: Кира видела себя на мёртвом выжженном поле, над которым по ржавому небу летали громадные птицы с перьями-ножами. Иногда ножи падали, вонзались в землю, и из неё текла кровь… Кира проснулась с криком, но Филип положил её голову себе на плечо, легонько поцеловал в губы, и она снова уснула, на этот раз без кошмаров.

И дальше всё мелькало как в сказке: Ларнака, пальмы, машины, солнце, разноязыкая толпа, жара улиц и прохлада кондиционеров, вино и лёгкие закуски в лобби отеля, и дальше – громадный номер со спальней как танцевальный зал, с кроватью, где можно устроиться всемером. Ванна с джакузи, фрукты в вазочке на столе, и снова – цветы в изящной вазе: белые и жёлтые лилии. И снова туманом заволокло всё вокруг, кроме невероятных глаз Филипа. Под этим взглядом Кира ощущала себя богиней.

И жизнь понеслась! Из отеля они переехали на роскошном кабриолете на виллу одного из друзей Филипа – так он сказал. Друг давно живёт на континенте, а вилла зимой пустует – купаться ведь уже нельзя, вот туристы и не едут. Но Кире было всё равно, купаться ей и не хотелось. Главное – она на волшебном острове: солнце, море, пальмы, всё как в красивом кино.

На вилле оказалась прислуга! Молчаливые, но приветливые девушки в одинаковых платьях и фартуках были горничными, поварами и даже садовниками. Они ухаживали за маленьким садом, обнесённым стеной из дикого камня. Тёмный плющ почти целиком скрывал этот забор, он затянул стены дома, оплёл крышу гаража… А в саду стояли гранатовые деревца, тянулись к небу, как шпили, чёрные кипарисы, и всюду – лилии. Белые и жёлтые. В их аромате Кира плыла, как в сладкой воде.

Они почти всё время были вместе с Филипом: купались в маленьком бассейне, предавались любви на огромной кровати в его спальне или на пушистом ковре в гостиной, пили кофе на веранде, выходившей на море. Однажды Кира увидела, как Филип в коридоре прихватил за бёдра горничную. Обида вскипела внутри! Кира налетела на девушку, оттолкнула её и прижалась всем телом к Филипу: мой, только мой! Филип улыбнулся, коснулся губами её губ, и снова его тёмные глаза окутали Киру теплом. И она всё простила.

Говорили они, как обычно, в основном о Кире. О её мечтах, планах, желаниях. Конечно, она уже давно рассказала, как сестрица унаследовала неведомо от кого виллу здесь, на Кипре. Филип тогда удивился: бывают же чудеса! А на жалобы Киры, что от той виллы она даже калитки не видела, всё забрала Зойка, он пообещал, что часть этого наследства достанется ей, Кире. Ведь она не кто-нибудь, а младшая сестра.

Иногда Филип уезжал в город, совсем ненадолго, и возвращался с цветами и лакомствами для Киры. Всё нужное для жизни горничные заказывали с доставкой: ни разу Кира не видела, чтобы они приходили из магазинов. Филип купил Кире несколько платьев, подходящих для здешней зимы: из тонкого льна, из кашемира, и все белые. Кира немного удивилась, но Филип просто сказал, что ему так больше нравится, – и она снова пропала в его бездонных глазах…

На звонки от мамы Кира отвечала, что у неё всё в порядке, искать её не надо, она прекрасно себя чувствует, и отключалась. Было ещё три или четыре звонка от Зойки, но Кира их вовремя не услышала, а перезванивать не стала. Много чести.

Пошли дожди, но и это Киру не огорчало. В доме было полно занятий: большой плазменный телевизор, игровая приставка, настольные игры, в которые они с Филипом резались вечерами, а главное – он сам, его тело, руки, губы, его запах и… это её мужчина. Её – и больше ничей. Она не думала о будущем – просто плыла в потоке счастья. Почему нет, в конце концов? Разве она не заслужила нормальной жизни?

Филип иногда проводил несколько часов в день за ноутбуком, но ведь это понятно: он учится и работает удалённо. К работе Кира его не ревновала. Ей нравилось знать, что он всё равно рядом, где-то в доме, и стоит только спуститься из спальни в кабинет… или в гостиную… А лучше не мешать ему, тогда он сам придёт, скажет, что скучал, и весь вечер уделит только ей, ей одной.

И всё же однажды Филип как-то особенно нежно обнял Киру и с сожалением сказал, что ему придётся на несколько дней оставить её. Нужно слетать в Европу по делам.

– А можно мне с тобой? – прошептала Кира, уже понимая, что нельзя, наверно.

– У меня ни на что не будет времени, – вздохнул Филип. – Зато вечерами я буду тебе звонить. Каждый вечер!

И в первый вечер он в самом деле позвонил. Проболтали ни о чём почти час, Кира с трудом заставила себя сказать «Спокойной ночи» и отключиться. А на часах уже половина первого ночи! Надо спать, а то завтра весь день будет тяжёлым.

Кира отправилась в ванную, и на повороте коридора на пол легла странная тень. Кто-то стоял в холле, и это было его тень… горбатая, с какими-то выростами на спине… и вместо ног непонятно что…

Кира забыла дышать от ужаса. Сначала едва не побежала обратно в комнату, но страх остановил: а если её шаги услышат? Если это непонятное погонится за ней?.. Надо сперва поглядеть… Возможно, это было самое глупое решение в её жизни.

Она прижалась к стене, чтобы её тень ненароком не упала на пол холла, и на цыпочках, шажок за шажком, подобралась к повороту. В холле были три создания, ни на что не похожие. В самом деле горбатые, с колтунами спутанных волос на головах, с чешуйчатыми спинами, голые, если не считать фартуков… Горничные! Эти твари в фартучках горничных! А лица – старушечьи, сморщенные и с птичьими клювами, кривыми, как у орлов.

Переступая на птичьих четырёхпалых ногах, они о чём-то говорили визгливыми высокими голосами, но Кира не понимала ни слова. Кажется, они спорили, ругались друг на друга. Кира замерла: куда теперь? Прокрасться назад, в спальню, и позвонить Филипу? Он вообще знает, что на вилле его друга живут эдакие чудовища?

В кармане у Киры пиликнул телефон – какое-то сообщение в соцсети. Она машинально вытащила его, засветился экран... и этого было довольно, чтобы привлечь внимание чудищ. Все три гнусные рожи повернулись к ней. Кира вдохнула побольше воздуха и завизжала. Бросила телефон и рванулась прочь по коридору, не разбирая дороги.

В эту ночь Зоя снова спала в саду.

Осенние ночи на Кипре прохладны, но Стафиллия не обманула: в пуховом спальнике было тепло и удобно. И сны Зою здесь не тревожили. Нет, они приходили, но это были просто картинки без всякого сюжета, одна за другой. Скучные и томительные «домашние» сны, где она вечно опаздывала на автобус, сдавала экзамены в меде и ругалась с куратором ординатуры, исчезли без следа. Её сад был местом покоя, телесного и душевного.

Стафилия оказалась права: чтобы понять сад, надо было проспать в нём хотя бы одну ночь. Но Зое так понравилось, что она просто перебралась жить в беседку, пользуясь последним предзимним теплом. Утром ей нравилось проходить по дорожке от беседки к дому и срезать отцветшие и засохшие цветы. Стафилия собирала сухие лепестки и засыпала в подушки. И они долго хранили стойкий запах роз, да ещё и разных. Одни пахли сладко и ярко, другие нежно и ненавязчиво, третьи горьковато и строго…

Стафилия оказалась не то чтобы не такой, какую ожидала увидеть Зоя… Она вообще была ни на кого не похожа. Когда Зоя впервые увидела её на дорожке к крыльцу в день приезда, ей показалось, что её встречает раскрашенная античная статуя. Высокая, прямая, как кипарис, с косами, уложенными хитроумным венцом вокруг головы, в простом тёмном платье с широким поясом, она стояла неподвижно, как садовая скульптура. И только когда Галухис открыл Зое дверь и подал руку, приглашая выйти, экономка шагнула навстречу и тепло улыбнулась. И оказалось, что вовсе она не мраморная, хотя величавости не потеряла.

Позже Зоя разглядела, что причёска Стафилии, её браслеты, ожерелье, пряжка пояса украшены виноградными листьями и гроздьями. И вообще винограда в доме много: как резная ажурная сеть, он протянулся на шпалерах над дорожкой, затянул южную стену дома, карабкался на ветви каких-то могучих деревьев вдоль забора. Янтарно-жёлтые ягоды были точь-в-точь того же цвета, что и густые волосы Стафилии.

Экономка показывала Зое дом, сад, цветники, Зоя слушала, кивала, и всё-таки было в этом разговоре что-то искусственное. Как будто какая-то недоговорка стояла между ними. И Зое не нравилось разговаривать со Стафилией как хозяйке с наёмной сотрудницей. Поэтому на повороте очередной дорожки Зоя спросила прямо:

– Что я должна делать на этой вилле?

Стафилия поглядела на неё, казалось, с одобрением:

– Это зависит то того, кирия, кем вы себя видите здесь. Можно просто владеть землёй и домом – ваша кровь позволяет это. А можно… – она задумалась на миг, – можно стать хозяйкой не формально, а по сути.

– Расскажите, – велела Зоя.

Они сели на каменную скамью в тени отцветающего розового куста; бордовые пряно пахнущие цветы склонились между их головами, будто решили подслушивать.

– Для Сада бессмертия очень опасно оставаться без хозяина, – начала Стафилия. – Даже просто живущий здесь человек, которому доверен сад, будет ему некоторой защитой. Разные тёмные силы пытаются завладеть садами, источниками, священными горами… Присутствие хозяина может их остановить. Хотя если сюда явится кто-то более сильный, чем каликандзары…

– Кто-о?! – перебила Зоя. Невежливо, конечно, но очень уж велико было удивление. Но Стафилия не обиделась.

– Это мелкая нечисть, живущая на Балканах, в Греции и на островах с давних пор. Весь год они проводят в подземном мире и оттуда готовят пакости людям и священным местам. В самую длинную ночь года и ещё две ночи после неё каликандзары могут выйти в мир людей и натворить всё, что замышляли целый год. Они стремятся обрушить Мировое древо – нашу ось мира. Грызут его, точат, рубят у себя в подземном мире. Но Мировое древо сильно, и если прекратить его разрушать даже на день, оно исцеляет себя.

– Значит, если они не выйдут на землю, то могут это самое дерево догрызть?.. – почему-то шёпотом уточнила Зоя. Смеяться над здешними сказками ей давно расхотелось.

– За один раз вряд ли, но если так делать год за годом, столетиями… возможно. Однако искушение бросить работу и предаться пакостям среди людей слишком сильно для каликандзаров, устоять они не могут. Поэтому в ночь солнцеворота они могут прийти сюда: топтать сад, портить деревья, сеять сорняки, бросать мусор в колодцы. Мы от них отбиваемся, но с вами, кирия, – тут экономка поклонилась Зое, – это будет куда легче!

– Что я должна делать?

– Вы никому ничего не должны, кирия, – с поклоном ответила экономка, – вы богиня, и ваш долг ведом только вам. Если вы готовы защищать Сад бессмертия, привыкайте к нему, учитесь ладить с ним, слышать его… Хозяйке он откроет разнообразные искусства, доступные божествам и духам. Вы будете становиться всё сильнее с каждым веком, проведённым здесь.

Пора бы уже не удивляться, напомнила себе Зоя. И всё-таки не удивляться не могла. Долгая жизнь, как у древних богов… На что она должна быть похожа? И вдруг пронеслась мысль: а мама? А Кира? Они, значит, умрут, а она будет жить, неизменная, как мраморный статуй в музее?.. А замуж ей за кого выходить? За обычного человека, как Селена, чтобы потом страдать? Нет уж, в эти античные игры она не играет!

– А если я не хочу быть богиней? – тихо, но решительно спросила она.

Стафилия грустно улыбнулась:

– Так часто бывает: те, кто рвётся в боги, не способны вести жизнь божества, а те, кто совсем не желает этого, обретают божественное достоинство и право. Мне кажется, сегодня в Европе почти все знают, что такое быть богом… в том смысле, как это понимали в нашей древности здесь, в Средиземноморье.

– Да… наверно… – кивнула Зоя.

И в самом деле представила себя античной богиней. Чем они там занимались-то, если верить мифам? Воспитывали человеческих детей героями, в кого-то влюблялись, от кого-то рожали, насылали всяких эримантских вепрей и кроммионских свиней, если их обидели… В сущности, жизнь вполне понятная: тут нет никакой мистической тайны.

А Стафилия меж тем продолжала говорить:

– Богини, живущие здесь, в Пафосе, обычно воплощают одну из сторон многоликой Афродиты. Здесь одно из двух главных её святилищ во всём античном мире. Любовь, красота, удача, соблазн, телесная страсть, смерть… У неё много лиц, и каждое необходимо.

Зоя нахмурилась:

– Но почему смерть?

Стафилия безмятежно отвечала:

– Смерть как итог высшего напряжения любви, страсти, стремления. Или смерть милосердная, когда ничто не утешает разбитое сердце. Или смерть-покой, чтобы уйти непобеждённым из битвы, в которой нельзя проиграть. Смерть – не зло, так нас всегда учили. Это ведь в самом деле очень долгий сон, не зря Гипнос и Танатос – родные братья. Смерть – даже не антипод жизни. Это состояние временное, а бессмертие – это итог, к которому стремится жизнь.

Зоя ощутила, как по спине бегут мурашки, и решительно свернула невесёлую тему:

– Значит, предыдущая богиня была богиней красоты…

– И цветов, – добавила экономка. – А ты, кирия, можешь воплотить другую сторону вечной любви, а какую – тебе виднее.

Зоя задумалась изо всех сил, но никаких божественных подвижек в себе не заметила. На миг огорчилась, конечно… но и Галухис, и Стафилия говорят, что они богиня, значит, так и есть, а какая – поглядим со временем. Кстати, Галухис и это говорил.

Расспрашивать дальше о божественном Зое не хотелось: перегрузка новыми знаниями приведёт только к путанице в голове. И она расспросила вместо этого о доме и об обязанностях всех в нём живущих.

Кроме Стафилии, здесь было немало жильцов! Дриады, нимфы плодовых деревьев, ухаживали за садом и жили в апельсинах и гранатах. На чердаке обитал мохноногий сыч – священная птица Афины. Сыч залихватски ухал ночами и не давал мышам наглеть в кладовых. Если нужно, Стафилия вызывала автомеханика, чтобы позаботиться о Зоиной машине; он единственный из всех сотрудников человек и отличный мастер. Приходящий садовник, сатир по прозвищу Узо, содержал огородик. А сама Стафилия обеспечивала дом: продукты, лекарства, обстановка, разные закупки по случаю – всё было на ней.

– Ты справляешься? Ведь это уйма работы! – забеспокоилась Зоя.

– Справляюсь, кирия, – улыбнулась Стафилия. – Мне ведь почти не нужно спать.

До заката Зоя ходила по саду, разглядывала розы, нюхала тимьян и розмарин, украдкой сорвала крохотный мандаринчик и съела, но он был ещё кислый. Вечером на веранде Стафилия подала ужин, а потом посоветовала хотя бы одну ночь поспать в саду:

– Сад привыкнет к вам, кирия, а вы – к нему. И ещё говорят, что когда проводишь в Саду бессмертия первую ночь, стоит обратить внимание на сны…

«На новом месте приснись жених невесте», – подумала Зоя. Против жениха она ничего не имела, но в примету не верила.

Стафилия поставила для неё раскладную кровать в беседке, заплетённой розами. Мелкие жёлтые цветочки гроздьями свешивались внутрь, нежно, но не навязчиво пахли и вообще создавали уют. Экономка принесла на столик кувшин чистой воды, бутылочку местной газировки, диодный фонарик-ночник:

– Если станет холодно, возвращайтесь в дом, кирия, вы ведь непривычны к нашим ночам.

– Я дома часто ночевала на открытом воздухе, – успокоила Зоя, – а ваш октябрь как наш август. Совсем не холодно.

– Тогда доброй ночи, – Стафилия задёрнула занавеску на входе в беседку и удалилась.

Зоя поворочалась так и сяк, но в непривычных условиях не спалось. Тогда она повернула кровать изголовьем наружу, снова легла и стала смотреть на звёзды. Здесь они казались больше и ярче, чем дома. Небо чистое, без дымки, без тумана, который дома поднимается от реки, без смога. Ясные неторопливо мигающие звёзды успокоили, Зоя начала задрёмывать, ей даже показалось, что её качает на воде…

А потом увидела отца. От детства, когда он жил с ней и мамой, почти не сохранилось воспоминаний, а фотографии мама куда-то спрятала, а скорее всего выбросила. Вряд ли Зоя вспомнила бы ясно хоть один из дней, когда отец вернулся из командировки. А тут увидела не глазами себя двухлетней, а взрослой. Как он шумно втаскивает в прихожую громадный чемодан, как смеётся – так громко, что мама морщится от «шума». Как подхватывает на руки маленькую Зою – она видела себя со стороны, – подбрасывает к потолку, Зоя хохочет, и отец вместе с ней. Сверху, как бы из рук отца, она видела его отчётливо. Лицо загорело дочерна, только белые следы от очков остались на висках и на носу. Волосы выгорели, взлохмачены, как всегда. Очень светлые глаза – Зоя всегда думала, что у отца глаза были голубые, а они серые, как грозовое небо. И он принёс с собой необычный запах: это не одеколон, не запах самолёта, что-то очень узнаваемое, но совсем не знакомое… Может, и тогда, в детстве, Зоя, чувствительная к запахам, обратила на это внимание, а потом забыла…

Отец поставил дочь на пол, подошёл к маме, крепко обнял, и Зоя увидела лицо мамы: недовольное, смущённое… Она нехотя поцеловала отца в губы, а потом отвернулась, и следующий поцелуй пришёлся в висок. А потом мама и вовсе освободилась из его рук, бормоча что-то насчёт ужина и кучи дел. И большая радость, которую отец принёс с собой в прихожую, радость, полная его смеха и незнакомого запаха, будто скукожилась, усохла и стала размером не больше тесного коридорчика. И Зое стало жалко этой радости.

Утром она вспомнила сон в самых мелких подробностях, и даже тот необычный запах не забылся. Зоя была уверена, что узнает его, если снова почувствует. А от сна осталась печаль: папы ей очень не хватало. И сну она верила: папа её любил, и маму тоже. А вот маме он как будто мешал… Слишком большой, слишком шумный, слишком резко нарушал её привычный распорядок жизни.

День преподнёс новые сюрпризы: идя по саду, Зоя вдруг поняла, что ощущает все розовые кусты, мимо которых идёт, как будто они были котятами или щенками. Ластились к ней, поворачивали головки цветов, трепетали листьями навстречу её рукам.

Раньше Зоя не замечала в себе склонности к садоводству, да и вообще цветы не были её страстью. На подоконнике в её кабинете рос только «декабрист», цвёл не каждую зиму и, похоже, был глубоко несчастен. Ухаживала за ним медсестра Ира, а Зоя просто равнодушно скользила взглядом, иногда вспоминала, что надо был полить… и не всегда доводила дело до конца.

А здесь розы узнавали её, как животные узнают хозяйку. И дрожью листьев, запахом цветов, тенью на садовых дорожках будто что-то говорили ей. И не кололись шипами, когда Зоя запускала руку в глубину кустов. Вслед за Стафилией она стала собирать лепестки увядающих роз, и цветы сами с готовностью роняли их ей в ладони. «Увядающая роза слаще всех благоухает», – вспомнилась Зое строка из «Витязя в тигровой шкуре». Это правда: у чуть подвядшего лепестка запах тоньше, ярче, он будто созревает, как плод…

После первой ночи в саду всё вокруг виделось немного по-иному. Зоя с одного взгляда узнавала деревья, в которых обитали дриады. Нашла тщательно спрятанный в ветвях молодого апельсина гамак, где отдыхал садовник Узо: он, кажется, был смущён, что его убежище обнаружили, но Зоя поговорила с ним дружески, и сатир успокоился. В глубине зарослей дикой розы нашлось местечко, где в эту ночь явно предавались радостям любви, и это стало Зое так очевидно, будто она видела всё своими глазами. Похоже, кто-то из нимф неплохо проводит время. Ну и умница!

ледующую ночь она тоже провела в беседке, но снов не видела, а наутро, здороваясь со Стафилией, с удивлением поняла, что говорит не по-английски.

– Да, кирия, – экономка довольно улыбалась, – это божественное умение: говорить с каждым на его родном языке. Добро пожаловать домой.

В тот же день, исследуя сад (а на плане владения он казался маленьким!), Зоя нашла настоящие руины. Вымощенная мрамором площадка, на ней обтёсанный кусок известняка удивительного солнечно-жёлтого цвета, а по сторонам – две колонны без капителей. Всё несло следы времени, но… нет, назвать это руинами было бы неверно. Даже в полуразрушенном виде это место сохраняло атмосферу торжественную и мирную.

Зоя прикоснулась к колонне и ощутила под пальцами какой-то рельеф. Встала так, чтобы солнце высветило рельеф, и увидела надпись. Часть букв была повреждена, но угадать их не составляло труда. На второй колонне тоже была надпись, и вместе Зоя сложила их в гексаметр:

Розовой пеной садов земли те от рожденья одеты,

Где с позволенья богов пеной кровь ран не кипит. [1]
И лишь прочитав, поняла, что строки были на древнегреческом.

Стафилия неслышно подошла сзади:

– Это девиз нашего Сада бессмертия. Он дарит бессмертие физическое: бережёт от смерти того, чья жизнь в опасности.

– Красиво, – выдохнула Зоя.

– Это старый домашний алтарь Афродиты. Во времена, когда только появился Сад, никаких алтарей тут не было, только розы и деревья, связанные с образом богини страсти, жизни и вдохновения. Алтарь построили уже в римское время.

– А римляне не повредили Саду?

– Нисколько. Они ведь тоже почитали Венеру, да и назначение Сада знали издавна. Здесь в римские времена была очень бурная жизнь! В театре Диониса, там, на берегу, ставили греческие трагедии, на Аллее гробниц проводили торжественные шествия… В христианские времена было труднее, – Стафилия поджала губы, и Зоя не стала расспрашивать. Вероятно, в те самые христианские времена колонны и стали руинами. Ей вспомнился ствол огромной пинии в роще. Да, для христиан бессмертие – это нечто совершенно другое!

На алтарный камень Зоя положила пунцовую розу.

С мамой созванивались ежедневно. Сперва мама вообще не хотела брать трубку, потом любопытство пересилило, и она принялась расспрашивать дочь, что и как в неё новых владениях. Зоя отправляла фотографии, рассказывала, какая в Пафосе погода, какие цены, какие деньги в ходу. Мамин энтузиазм немедленно приехать в дочкину «усадьбу» быстро разбился о маленькую трудность: у неё не было загранпаспорта. Зоя два дня убеждала её срочно подать заявление: если повезёт, через три недели паспорт уже будет готов, тогда можно оформить визу (контора Поныросов поможет) и лететь через Москву.

Поняв, что из-за границы Зоя не сможет заняться всеми её документами, мама сбавила пыл. Шевелиться самой ей не хотелось, а подавать документы в миграционную службу можно только лично, младшую дочку тоже не отправишь! Чтобы мама не слишком расстраивалась, Зоя международной доставкой отправила ей розочку в горшке. В саду были и совсем маленькие розы, для оранжерей и зимних садов. Компактный кустик, цветущий мелкими ароматными розовыми цветочками, должен был скрасить маме серую зиму в Новосибирске.

Из маминых рассказов Зоя узнала, что Кира взялась за ум и устроилась на работу, пашет, как проклятая, шесть дней в неделю, зато с перспективами. Мама, казалось, была довольна Кириной работой: ноготочки рисует, ей это всегда нравилось, вот и пусть нарабатывает опыт, потом свою студию откроет, а то на жилмассиве салон-то всего один и цены в нём космические… Мысленно Зоя перекрестилась: работает дитятко – и пусть, хоть какие-то деньги в семью понесёт, хватит же у неё ума не прогуливать всю зарплату. Зная Киру, она не очень верила, что сестрице достанет усердия отработать хотя бы полгода, но всё равно так лучше, чем на Зоиной шее сидеть и ножками болтать.

В общем, дома дела как-то пошли, и Зоя спокойно занялась вопросами новой собственности. Изучала финансовые дела, оставленные прежней хозяйкой в относительном порядке. Оформляла на своё имя страховки. Подписывала бумаги об обязательствах владельца исторического здания. Устраивалась на работу в археологический парк: узнав, что она владеет русским и английским, директор взял её на должность консультанта по работе с туристами из стран бывшего СССР. Для такой работы нужны хорошо подвешенный язык и способность объясняться с самыми бестолковыми туристами. О, это Зоя умела! Договариваться с пожилыми, глуховатыми, упрямыми или туго соображающими пациентами она наловчилась, выбора-то не было… Вот и пригодится умение.

Туристический сезон подходил к концу, рейсов из России, Беларуси и Казахстана больше не ждали, и на зиму у Зои появилась задача создать русскоязычный раздел на сайте парка. Можно было, конечно, всё скопировать с готовых разделов, но Зою это не устроило: парк надо осмотреть полностью! Своими глазами увидеть, своими ногами пройти.

Помочь в этом взялся Галухис. Он вполне мог бы работать экскурсоводом – столько всего ему было известно! Оказалось, например, что «царские гробницы» вовсе не царские, а просто богатые. Ещё до римлян здесь был город, и жили в нём небедно. А то, что Зоя приняла сначала за руины какого-то античного сооружения, оказалось остатками крепости седьмого века. Рядом сосуществовали храм Асклепия и христианская церковь (то и другое в развалинах), греческий одеон и агора… А с востока, со стороны города, весь древний город опоясывали сады и парк. Здешние розы тоже приветствовали Зою, и когда она попросила у одного куста розочку, большой ароматный цветок просто упал к её ногам. Цветок она отнесла в храм Асклепия, покровителя её профессии. Там не сохранился алтарь, да и вообще почти ничего не сохранилось, кроме мощёного пола; Зоя положила розу на постамент колонны.

Мозаики четырёх домов они осматривали полдня. И можно было ходить там ещё неделю, не меньше! Но сейчас было некогда: Зоя сделала сотню фотографий и к обеду попросила Галухиса проводить её домой. Под пиниями, в тени, они снова целовались, но на этом и остановились. Всему своё время, и Зоя ощущала, что время для опьянения ароматом пиний прошло…

А вечером, сидя с ноутбуком под сенью плетистой розы, усыпанной мелкими цветочками, Зоя услышала сдавленные рыдания. Вздохнула, поставила на скамейку ноут и пошла разбираться.

Под грецким орехом сидела прямо на земле нимфочка Ино и ревела в три ручья, закрыв лицо ладошками. Белый её сарафанчик уже испачкала невыводимая ореховая зелень, волосы растрепались, и вместо зелёных листиков в локонах появились жёлтые, сухие. Плохо дело! Волосы нимфы вянуть не должны! Зоя подошла, села на корточки рядом:

– Что такое, Ино? Кто тебя обидел?

Нимфа на мгновение отняла руки от лица, но потом только пуще зарыдала.

– Ну, так не годится!

Зоя устроилась возле неё на ореховом корне, обняла за плечи:

– Что случилось-то? Вот, держи платок, вытри глазки и рассказывай.

Ино вытерла лицо и прохлюпала:

– Я де збею…

– Почему?

– Вы богидя… как я богý…

Зоя помотала головой:

– Так, погоди! Это я, выходит, тебя обидела? Ну Иночка, ну я ведь не знаю даже, чем тебя задела, поверь! Что мне сделать, чтобы ты не плакала?

Нимфа шмыгнула носом и невнятно пробормотала:

– Галухис… он… с ваби...

– Фу ты! – облегчённо выдохнула Зоя. – И всего-то? Это из-за того, что мы целовались, да? Но я не знала, что у вас с ним…

– Од тоже не здаед, – сказала Ино. – Я не говорила…

– Так скажи, и всё. А я тебе обещаю: больше у нас с ним никаких поцелуйчиков не будет. Честное слово!

Ино глядела на неё открыв рот в изумлении:

– Сдово богиди? Правда?

– Правда-правда. Я в него не влюблена нисколько, просто… просто он ведь красавчик, а?

Нимфа кивнула и снова шмыгнула носом.

– Ну вот, бери его в оборот, и все дела. Договорились?

Зоя поднялась на ноги:

– Всё, не плачь, а то листики совсем опадут. Всё будет хорошо.

И поймала ещё более удивлённый, да что там – поражённый взгляд Ино:

– Слово богини? Богини страсти?..

Зоя улыбнулась как могла убедительно:

– Слово богини.

И ушла поскорее. А то как бы ещё какого слова не дать ненароком.

Похоже, нимфы свято верят в то, что она говорит. Но разве она богиня страсти? Никогда Зоя за собой никаких особенных страстей не чувствовала, наоборот, ей часто говорили, что она холодная, как лягушка. А и то сказать: с Денисом разошлись мирно, с прежними мимолётными любовями она никогда не ссорилась, как-то всё решали без скандалов. Да и вот Глаухис этот… ну, провели вместе время, да, было неплохо, но сердце девичье не трепещет. Не сердце, ох, не сердце в этом участвовало.

И вот третья ночь в саду. Звёзды над Кипром уже как родные, а без аромата роз, кажется, Зоя не могла бы теперь уснуть. Еле слышно шумят вдалеке пинии Галухиса: «Спокойной ночи!» И грецкий орех, дом Ино, отвечает им: «До завтра… до завтра...» Возится и тихо ухает символ мудрости на чердаке виллы. Мерцая бортовыми огнями, проходит над Пафосом самолёт…

И в эту тихую ночь вдруг врывается пугающе громкий звонок телефона. Мама. «Кира пропала!! Улетела с кем-то на Кипр!!»
[1] - Автор стихов Александр Харченко

Падать было долго и холодно. Снизу тянуло стылым ветром и запахом сырой земли. Как из могилы! Могилу Кира не нюхала, но подозревала, что там должно вонять как-то похоже.

Чем дольше Кира падала, тем холоднее становилось вокруг. Когда она наконец упала на что-то твёрдое, её уже трясло, тело покрылось гусиной кожей и зуб на зуб не попадал. А здесь, внизу, где бы ни находилось это «внизу», и вовсе был мороз! Изо рта вылетали облачка пара, сырость проникала под тонкую ночнушку. Хорошо ещё, что тапочки не упали с ног, пока она летела. Филипу нравилось, чтобы Кира ходила по дому в мягких балетках. Ох, как они теперь спасали! Тольько вот темно хоть глаз выколи, а телефон она выронила… Сама себе злая, там хоть фонарик был.

Кира поднялась на ноги, пошевелила руками, покрутила головой: кажется, ничего не сломано, не вывихнуто. Однако что за странный колодец в доме? Филип никогда ничего об этом не говорил. Может быть, сам не знал? Да нет, невозможно! Да и не бывает таких колодцев. Кира вспомнила, что летела не меньше минуты, а это значит, что глубина ямы должна быть… она напрягла память, вычисляя скорость падения. И поняла вдруг, что не ощущала ускорения. Падала она равномерно, поэтому, должно быть, и не расшиблась. Но всё равно глубина ямы какая-то невероятная! Как же отсюда вылезать?

Кира вытянула руки в стороны, ища стенки колодца, но вокруг было пусто. Она сделала пару шагов вперёд, потом вправо – ничего. Только пол под ногами неровный, бугристый какой-то. Оно и понято, кто в колодце будет полы ровнять. Но где лестница? Сюда ведь как-то спускаются, значит, и подняться можно. Ох, ну зачем надо было бросать телефон!

Она ещё пошарила вокруг, но стен не нашла. И вот тут навалился ужас. Темнота, холодина, непонятно, как выбираться назад, а там, в доме – эти кошмарные твари! Ничего себе горничные... Гарпии какие-то. И всё-таки лучше к ним, чем сидеть тут и мёрзнуть, пока Филип не приедет и не начнёт её искать. За сколько времени человек умирает от холода? Кира обхватила себя руками, стало немного теплее. Нет, Филип начнёт искать её сразу же, как только она не ответит на его звонок или сообщение! Позвонит горничным… ага, а они скажут, что Кира спит и велела её не будить. И ещё полсуток он не будет беспокоиться, а она тут за это время… И Кира разревелась от отчаяния. Слёзы полились, как в детстве, потоками.

Свечение пола видно стало даже сквозь закрытые веки. Кира прекратила реветь, протёрла глаза кулаками и уставилась себе под ноги. Светились какие-то отдельные точки на полу – как фосфоресцирующие краски в темноте. Свет яркий, отчётливо зеленоватый. И в этом свете стало видно, на чём Кира стоит. Все эти бугры, которые казались ей неровностями пола… Черепа!! Кости! Она взвизгнула, отскочила – и под ногой хрустнуло. Кира заорала во весь голос и завертелась на месте, ища, куда бы шагнуть. Нет, тут вокруг везде кости, кости… И земля между ними светится, правда, только в отдельных местах, будто туда капнули краской… И больше всего света там, где она стояла. Куда падали её слёзы.

У Киры закружилась голова, она чуть не упала, и только мысль, что упадёт она на эти черепа, помогла удержаться на ногах. Что за чертовщина у Филипа в подвале?! Не мог сразу предупредить, чтобы не ходила в эту часть дома? И тут же что-то нежно прихватило её сзади за лодыжку. С отчаянным визгом она отскочила уже не думая, куда: всё равно, лишь бы подальше от этого! Оглянулась – это оказалось костлявой рукой, торчащей прямо из земли. И рука эдак манила пальчиком: иди, мол, сюда, что ж ты убежала. Прямо под ногой зашевелилось – ещё одна рука, мамочки!

– Отстаньте все от меня! – завопила Кира, озираясь. – Брысь, пошли вон!

– Гошпожа, – зашелестело снизу. Череп с сохранившейся нижней челюстью повернулся к Кире и прошамкал:

– Гошпожа, оштавайшя ш нами. Ты так вкушно плачешь…

– Чего? – пролепетала Кира.

– Твои шлёзы пробудили наш. Плачь больше, и мы получим новую жижнь! Мы будем шлужить тебе, только дай нам поднятьшя. Гошпожа, не брошай наш…

Кира заорала и побежала куда глаза глядят, уже не обращая внимания, на что наступает. Черепа хрустели и проламывались под ногами, руки и зубы пытались схватить её, но мрачный зелёный свет разливался всё шире, и Кира бежала, пока видела хоть что-то впереди. Бежала и кричала, только бы не слышать эти неживые голоса…

И вдруг она почти уткнулась носом в другой источник света. Очень неожиданная здесь лампа вроде керосинки, со стеклом, а за ним живой огонёк. Лампу держало в руке какое-то существо росточком пониже Киры, разглядеть его целиком в таком освещении не удавалось. Но Кира не привередничала: схватила неведомое существо с лампой за руку и взмолилась:

– Выведите меня отсюда, пожалуйста, пожалуйста! Там эти черепа, они…

Существо широко улыбнулось – открылся большой рот, полный кривых гнилых зубов.

– Конечно, девочка, конечно, выведу! Не плачь только тут больше, а то кости оживают. Пошли со мной, деточка, пошли…

Голос был, пожалуй, женский, говорил мягко и утешительно, и Кира совсем успокоилась. Мало ли какие у кого зубы! Зато она живая, эта тётка, кто бы она ни была. Наверняка она знает, как попасть наверх!

Крепко держась за руку тётки, Кира зашагала с ней в темноту. Мерзкое зелёное свечение понемногу угасало, шипение черепов осталось позади, и теперь под ногами была только обыкновенная бугристая земля. Может, в ней и были кости, они не наглели, наверх не лезли и за ноги не лапали.

Шли долго, Кира порядком устала, через подошвы балеток ощущался каждый камешек. Но жаловаться она не рискнула: чем её эта тётка поможет? Ехать тут всё равно не на чем… Кира вздохнула и постаралась собраться с силами. И впрямь идти стало немного легче: то ли оттого, что выбора нет, то ли… потому что шли они теперь уже по ровной мощёной дорожке. Светлый камень плит был совсем не бугристый, сквозь подошвы больше ничего не кололо. Кира огляделась: по сторонам выступали из мрака вроде был высокие колонны, арки… Да это какой-то археологический памятник, наверно!

– Где это мы?

– Это мой домик, девочка, – ласково сказала тётка. – Невелик, что поделать, зато мой собственный. Живу я здесь. Сейчас, сейчас дойдём уже. Отдохнёшь как следует, а потом я тебе всё покажу.

– Да, хорошо, – сказала Кира и зевнула. – Утром покажете…

– Да, да, утром, – усмехнулась тётка. Что-то в её ответе Киру насторожило, но она уже так устала, что не хотелось ни о чём думать. Хотя бы лечь где-нибудь и вытянуть ноги… она была готова спать прямо на этих плитах!

Однако пришли они во вполне уютный домик, сложенный из таких же белых плит. По устройству он был похож на типичную российскую дачу: маленькие сени, потом кухня, из неё вход в комнатку. Тётка поставила лампу на кухонный стол, зажгла от неё ещё одну, поярче – и Кира наконец увидела её в полный рост. И в который раз за ночь заорала от ужаса.

Тётка была низенькая, толстая, с косматыми торчащими в стороны волосами, вроде вороньего гнезда, и руки у неё были волосатые… но это полбеды, а вот ноги! Ноги были козлиные – шерстистые и с копытами.

– Мамочки… – пробормотала Кира, отодвигаясь от тётки в угол.

– Да ты не бойся, деточка, – тётка опять улыбнулась щербатым ртом, – я тебя не обижу. Ты будто нас, каликандзаров, раньше не видала?

– Не… не видала… – икнула Кира.

– Ну так привыкай, нас тут много, один другого краше. Давай-ка садись сюда вот, к столу, я тебе поесть соберу.

Кира с опаской, огибая хозяйку, пробралась к столу и села на тяжёлый трёхногий табурет. Она понятия не имела, кто такие эти кали… камикадзе или как их там, но всё лучше, чем говорящие черепа. Эти хоть живые и еду едят обычную, судя по всему…

Хозяйка принесла грубую глиняную кружку с водой, кусок пресной лепёшки вроде лаваша и какую-то бурую смесь в миске:

– Кушай, деточка, негоже натощак спать ложиться. А ты и так вон какая худущая, разве можно так девочек голодом-то морить…

Кира осторожно принюхалась к миске: пахнет солью и рыбой.

– Это на хлеб мажут, ты попробуй! – не отставала хозяйка. – Масло с сушёной рыбкой и приправами. Тарама называется.

Кира припомнила, что тараму они с Филипом ели в ресторане в Ларнаке, и она выглядела по-другому. Но не спорить же, здесь не ресторан всё-таки. Она макнула кусочек лепёшки в миску, попробовала языком – солоно! Откусила – а ничего так, можно есть. Особенно если водой запивать. Похоже на паштет.

Еда быстро кончилась, и Кира почувствовала, что глаза слипаются. Шевелиться уже не было никаких сил, но не спать же прямо за столом. Хозяйка позвала её в комнатку:

– Ложись тут, деточка, отдыхай.

И показала на лежанку тоже вроде дачного топчана, застеленную то ли шубой, то ли просто овчиной. Кира скинула балетки и рухнула на эту шкуру, со стоном вытянула ноги: хорошо!

– Спи, девонька, спи… – донёсся голос хозяйки, когда реальность и сон уже смешались в голове.

Пробуждение было ужасно.

Козлоногая хозяйка растолкала Киру, когда, казалось, не прошло и получаса, как она уснула:

– Деточка, поднимайся, работа ждёт!

– У меня выходной, – пробормотала Кира, всё ещё в полусне.

– Вставай, девонька, дело делать пора.

Киру подёргали за ногу, она брыкнулась и наконец-то сообразила, что она не дома и даже не на вилле. Вчерашняя ночь вспомнилась во всех подробностях, настолько отвратительных, что Кира застонала и попыталась накрыться шкурой с головой. Но хозяйка была упорна:

– Вставай, ешь и за работу! Хватит валяться, а то скелетом станешь.

Кира подскочила в ужасе: вспомнила в деталях вчерашних скелетов.

– Где тут у вас можно умыться?

– В ручье, деточка, в ручье, – хозяйка указала за дверь.

Кира кое-как прибрала растрепавшиеся волосы, нащупала и натянула изгвазданные в грязи балетки и вышла. Она ожидала, что снаружи утро, но нет – было так же темно, как вчера. Ручей и правда шумел совсем рядом, чёрный и неприятный на вид. Кира брезгливо тронула пальцем воду: вроде самая обычная, даже прозрачная… Она помыла руки, потом плеснула в лицо, понюхала воду и решилась прополоскать рот. Если тут и есть какая-то зараза, всё равно её не избежать.

Настроение было около нуля: ни переодеться, ни даже расчесаться – с собой ничего нет, а волосы спутались и лезут в глаза. Кира кое-как заплелась, оторвала оборку от рубашки и перевязала кончик косы. Стало чуть легче, хотя всё равно ужасно хотелось помыться.

В домике хозяйка поставила на стол треснутую тарелку с лепёшкой:

– Ешь, деточка, и принимайся за дело.

Кира принялась жевать подсохшую лепёшку; вода в стакане была, видно, из того же ручья и вряд ли кипячёная, но выбирать не приходилось.

– А скажите, как бы мне наверх выбраться? Меня там вообще-то потеряли.

Козлоногая хозяйка насмешливо прищурилась:

– Ну да, ну да, потеряли, как же. Нет, деточка, те, кто тебя сюда послал, назад тебя не ждут. Да и не подняться тебе обратно: ты у нас в подземном мире нашей еды поела, воды попила – всё, ты теперь уже наша. Обратной дороги нет.

Кира в ужасе оттолкнула тарелку, она брякнулась на пол, с хрустом разбилась. Хозяйка покачала головой:

– Не пугайся так, девонька, привыкнешь. Ясное дело, нелегко из светлого-то мира в наш перейти, да ты скоро и позабудешь этот светлый мир. Все привыкают, и ты привыкнешь. Давай-ка собери осколки, воды принеси да тесто замеси, к обеду свежие лепёшки нужны. А я пойду мхи пособираю.

Кира встала из-за стола:

– Мне нужно наверх. Отведите меня туда, я заплачу, у меня есть деньги!

Хозяйка ничего не ответила, отвернулась к печке. Кира схватила её за меховую жилетку, развернула к себе:

– Выведите меня наверх, слышите вы! Мне нужно домой! А то мой любимый приедет и такое вам тут устроит!..

Хозяйка повела плечами – и Кира отлетела к стене, больно ударилась затылком о камень.

– Брось ты это, девонька, забудь. Ты теперь наша, что тебе до верхнего мира. Да и любимый твой скоро себе новую найдёт, это уж ты мне поверь, я-то знаю их, мужиков…

Кира встала и решительно двинулась к двери:

– Тогда я сама уйду! Найду, где лестница из этого вашего колодца, и…

– Иди, детка, иди, – кивнула хозяйка, – скелеты-то тебя заждались. Скучают. Вон ты их сколько своими слезами пробудила, а ещё поплачешь там – их целый легион поднимется. Если тебе с ними веселее, то иди, конечно, я ж разве тебя удержу, – и усмехнулась, показав длинные жёлтые клыки.

Кира села на пол и разрыдалась.

Дни стали неотличимы друг от друга. Да и день от ночи Кира отличала только по тому, спала она или нет. Свет в небесах этого мрачного мира не менялся: вечный мрак без единого проблеска. Дни, то есть промежутки от пробуждения до засыпания, были полны унылой однообразной работы, а во сне приходили картины, от которых Кира поутру плакала, уткнувшись лицом в облезлую шкуру-одеяло.

Во сне она часто видела маму, какой она, пожалуй, давно не бывала в жизни: мама сидела за столом в кухне и с улыбкой смотрела, как Кира ест оладьи с мёдом. Оладьи мама напекла специально для неё, для Киры, и столько нежности было в маминых глазах… Наяву Кира не помнила, видела ли она хоть раз маму такой – любящей, заботливой. Иногда снился Филип, и эти сны просто разрывали сердце. Он то уходил от Киры по длинному коридору и не оборачивался на её крики и мольбы, то на её глазах обнимал и целовал горничную-чудовище прямо в жуткую морду, словно не видел, что она не девушка, а страшилище. Однажды приснилось, что она проходила мимо гостиной на вилле, где Филип говорил с кем-то по телефону. И обрывок разговора вонзился ей в душу, как осколок стекла: Филип со смехом рассказывал, как обвёл вокруг пальца доверчивую дурочку, и теперь она на всё готова ради него. Кира не сомневалась: это он говорил о ней! Она дурочка, она доверилась… кому? Кто он на самом деле, этот Филип?

Наяву Кира с «утра» до «ночи» носила воду, месила тесто из какой-то трухи, которую щедро выдавала хозяйка, и пекла лепёшки, этим они и питались каждый день. Балетки порвались об острые камни, рубашка истрепалась и покрылась пятнами, а вода ручья почти не отстирывала их. Волосы Киры превратились в колтун, подошвы и ладони загрубели, она похудела и в самом деле всё больше походила на скелет. Даже мысли стали однообразны и тоскливы: принести ещё кувшин воды, помыть миску для теста, просеять труху, вымесить, выгрести угли из печи… Иногда Кира просыпалась среди ночи и не могла понять, почему ей снятся странные, небывалые места и люди. Ведь этого с ней не могло быть наяву, явь – это темень, ручей, каменистая тропка и тесто из трухи. Она не знала имени хозяйки, а та не спрашивала её имя, да и вообще они говорили редко и только про хозяйство. Идти было некуда. Ждать было нечего. Впереди были бесчисленные тёмные дни и такие же тёмные ночи.

Всё кончилось, когда Кира разбила кувшин о камни у ручья. Она так разволновалась, что бездумно пыталась собрать черепки, соединить их снова вместе, чтобы удержать воду… всё напрасно, кувшин было не вернуть. От обиды Кира заплакала, сжимая в руках глиняные осколки. Сквозь слёзы она видела только слабый огонёк лампы, с которой ходила к ручью, но вдруг он побледнел и пропал – слишком ярким был внезапно обрушившийся свет. Он ударил по глазам, словно шум по ушам: Кира вскрикнула и зажала глаза ладонями. И всё же это был свет, и ей захотелось поглядеть, откуда он. Она осторожно убрала руки от лица: на том берегу ручья полыхал, как потухающий костёр, человеческий силуэт. И чернее теней были его кони и колесница: будто вырезанные из чёрной бумаги и наклеенные на чёрный фон.

– Пошла вон, нечисть, – приказал гулкий голос из-за ручья.

Кира обиделась:

– Я не нечисть!

И встала в полный рост, погрозила кулаком горящему человеку:

– Не нечисть!

Тот едва шевельнул рукой, и кони-тени послушно пересекли ручей. Колесница остановилась рядом, горящий силуэт навис над Кирой:

– Смотри-ка, и правда живая. Жертва? Неожиданно.

Он проехал мимо, к домику козлоногой. Кира пошла следом, бросив бесполезные черепки.

Горящий сошёл с колесницы, и хозяйка домика склонилась перед ним, едва не касаясь носом земли:

– Владыка, не прогневайся, живём бедно, скудно… Чем тебе услужить?

– Эта у тебя откуда? – Рукоять кнута указала на Киру.

– Жертвенная дева, владыка, как обычно, просто жертвенная дева…

– Как обычно? – грохнул хохот. – Когда вам в последний раз жертвы приносили? Опомнись, Кацита, хоть мне-то не лги!

Хозяйка распласталась на земле, поползла к ногам горящего, виляя задом:

– Не гневись, владыка, я не то хотела…

– Она ж не дева, куда ты смотрела, старая дура? Эй ты, – горящий повернулся к Кире, – ты откуда здесь?

– Я… упала. Сверху, – выдавила она.

– Упала она! – Горящий снова расхохотался. – Тебя бросили в колодец?

– Н-нет… Я была на вилле, там были чудовища, и я побежала, и… – Кира запнулась. Просто забыла, что было дальше.

Пламенеющая рука протянулась к ней, вздёрнула на колесницу. Жар окатил тело, и только тут Кира ощутила, что всё это время мёрзла.

– Я её забираю, Кацита, а ты впредь думай, прежде чем тащить к себе чужое имущество.

Свистнул кнут, и тьма понеслась навстречу. Кира вжалась в борт колесницы, он больно впивался в бедро на каждом ухабе, но отпустить было страшно: не выпасть бы! От возницы шёл жар, будто от печки, а вот света почти не было: Кира видела только свои руки, вцепившиеся в борт. Куда они ехали, зачем – ей было всё равно, ведь от её воли ничего не зависело. Оставалось глядеть в темноту и цепляться за борта бешено летящей повозки.

Ощущение времени стёрлось, Кира не могла сообразить, сколько они ехали. Долго ли, коротко ли… И правда как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Когда колесница резко остановилась, Кира полетела вперёд, ударилась плечом и спиной, горячая рука подхватила её и, словно куль, вышвырнула на землю. Кира не устояла на ногах, упала на колени, неуклюже поднялась – чудом не попала под колёса: кони рванули с места и унесли пустую колесницу в темноту. Горящий человек встал рядом:

– Возьми меня за руку, а то не пропустят.

– Кто не пропустит? – прохрипела Кира и вдруг сама поняла ответ на свой вопрос.

Мертвенный гнилушечный свет понемногу разливался вокруг, будто новогодняя гирлянда постепенно разгоралась всё ярче. В этом свете Кира рассмотрела над головой высокую арку то ли из камня, то ли из чёрного бугристого дерева; колонны, что держали арку, были вырезаны в виде двух драконов. Это было даже красиво… пока драконы не повернули головы к ней и глаза их не вспыхнули красным.

Кира ахнула и схватилась за горячую руку возницы. Драконы тут же отвернулись и вновь прикинулись архитектурными деталями. Так и прошли под аркой: возница впереди, Кира, цепляясь за него и зажмурившись от страха, – следом. Горячий субъект казался пострашнее козлоногой Кациты, но намного, намного лучше говорящих скелетов и драконов!

В зеленоватом свете они шли через длинную пещеру со сводчатым потолком. На стенах иногда проступали рельефы с какими-то гадкими рожами, но эти хоть оставались неподвижными и не сверкали глазами. Потом стены расступились, открылся высокий длинный зал, чем-то похожий на католическую церковь: ряды скамей и возвышение в дальнем конце. Горячий подвёл Киру к одной из скамеек:

– Сиди здесь, жди. Только не ходи никуда одна, часовые могут сожрать.

В более бодром состоянии Кира непременно принялась бы выяснять, кого ждать, сколько и зачем, а сейчас просто покорно села, прислонилась к стене (ока оказалась на удивление тёплой) и уснула.

Как ни странно, сон её взбодрил; проснувшись, Кира почувствовала себя лучше, чем после «ночи» на лежанке у козлоногой. Она огляделась – и с визгом вскочила на скамейку. Перед ней откуда ни возьмись стояла… сидела… или как это назвать… в общем, находилась кошмарная тварь. Голова и торс у неё были человеческие, женские, причём грудь имела немалые размеры, а вот ниже начиналось змеиное тело. Толстое, отвратительно блестящее чешуёй. Змей Кира побаивалась, но то хоть нормальные настоящие змеи были, а это что?!

– Слезай, – сказала змеетётка, без всякой, впрочем, угрозы. – Госпожа желает тебя видеть.

Кира медленно, с опаской спустилась на пол. Змеетётка поманила её рукой:

– Иди за мной.

И поползла вперёд между скамейками. Чешуя едва слышно шуршала по каменному полу. На кончике хвоста у тётки Кира с ужасом разглядела гремящие колечки, как у гремучей змеи. Вспомнилось некстати, что гремучки ядовиты... Ещё больше безумия в картину добавляло то, что тётка не носила никакой одежды, зато была щедро увешана украшениями. Браслеты на плечах, браслеты на предплечьях, ожерелья в три ряда, тяжёлые серьги, перстни на пальцах, ещё и в волосах что-то вплетено. Просто манекен в ювелирном магазине!

Ряды скамей кончились, и только тогда Кира увидела на возвышении в конце зала ещё одну жуткую женщину. Будет этому конец или нет?! На первый взгляд-то она была с нормальным человеческим телом, даже, пожалуй, симпатичная, если бы не здоровенные пыльно-серые крылья за спиной. Женщина сидела в каменном кресле в небрежной позе, выдвинув вперёд одну ногу, обутую в красивую босоножку. Кира бы сама от таких не отказалась там, наверху… В каменном подлокотнике кресла было отверстие вроде подстаканника в туристических автобусах, и в нём на манер бутылки с газировкой торчал горящий факел.

Змеетётка отползла в сторонку, и Кира оказалась перед креслом одна. Крылатая женщина жестом велела ей подойти поближе. Кира глянула ей в глаза – и больше повторять этот опыт не хотела. Мурашки ползли по спине от этого взгляда, как будто ей надо отвечать на экзамене, а она не знает ни единого вопроса!

– Кто ты такая, дитя, и как попала в мир мёртвых?

Голос у женщины оказался не гулкий и не страшный, но Кира всё равно не смогла сразу связно объяснить свои приключения:

– Я была на вилле… на Кипре… Я увидела чудовищ, побежала от них и потом начала падать… в какой-то колодец. Как Алиса. А внизу были скелеты…

– Подожди, – прервала её женщина. – Тебя принесли в жертву?

– Нет! Я просто вышла ночью в коридор, и там…

– Не спеши! Что ты тараторишь? – Женщина нахмурилась. – Что ты делала на вилле?

– Жила…

– Где она находится?

– В Ларнаке… у моря. – Кира немного пришла в себя и собралась с мыслями. Сердить эту женщину ей не хотелось. – Я даже адрес могу вспомнить…

– Не нужно, – отмахнулась крылатая женщина. – Что за чудовищ ты увидела?

Кира как могла описала горничных. Это рассказ рассердил женщину, но сердилась она явно не на Киру:

– Кто только пустил их в светлый мир! Тебе повезло, что тебя не сожрали прямо там.

Крылатая задумалась, каким-то мужским жестом потёрла подбородок.

– Что ж с тобой делать-то? Попала ты сюда не по праву, это ясно…

– А можно мне назад? – робко спросила Кира. – Домой. Меня, наверно, мама потеряла.

Женщина вздохнула с явным сочувствием:

– Нет, дитя, домой не получится. Ты ела пищу мира мёртвых, значит, должна остаться здесь навсегда. Проклятая каликандзарида тебя обманула, но тут уж ничего не изменить, таков закон.

В глазах у Киры зажгло от слёз:

– Но почему нельзя?.. Я ведь ничего плохо не сделала!

– Потому я и говорю, что ты здесь не по праву. Ты не мертва, не принесена в жертву, но судьи не отпустят тебя наверх, это невозможно.

Она задумалась. Кира молча глотала слёзы.

– Что ж, здесь тебе ничто не угрожает. Я оставлю тебя в моей свите и дам тебе должность. Будешь находиться здесь по закону, и никто не тронет тебя, если не будешь делать глупости.

– А вы кто хоть? – всхлипнула Кира.

– Я Вант, проводница душ, – удивилась крылатая. – Не узнала?

Кира помотала головой.

– Даю тебе имя Айра. Ты будешь собирать души, которые падают к нам. Подойди ближе.

Кира шагнула к возвышению, и тяжёлая рука женщины легла ей на голову. И в глазах потемнело.