Два малыша для бывшего

Диана

– Диана, где деньги? Почему я должна сидеть с твоими спиногрызами просто так? – сокрушается в трубке мама.

Сжимаю телефон сильнее и слышу жалобный скрип пластика. Расслабляю захват, пытаюсь дышать ровнее. Это уже привычно – слышать такие тычки от родной матери, но за сынишек обидно.

Бабушка их не воспринимает как что-то хорошее, скорее, как клеймо на нашей семье.

«Нагуляла, нашлялась по своим университетам, – говорила она. – Притащила в подоле».

Передергиваю плечами.

– Что молчишь? Сама где-то шляешься, музыка вон орет, аж здесь слышно, а я должна жопы им подтирать! За просто так.

Так, Диана, держи себя в руках. Все равно у меня нет другого варианта няни для моих близнецов. Только мама…

Я пыталась первое время найти няню со стороны, но на ночные смены никто не хотел за те деньги, которые я могла заплатить. Пришлось переступить через себя и просить маму, чтобы она сидела с малышами, пока я работаю в ночном клубе.

С двумя малышами расходов было прилично, да и мне нужно было на что-то жить. Мне пришлось забросить учебу, после того как малыши немного подросли, и пойти работать. Вот такая участь матери-одиночки. Даже пособия особо не помогают. Хватает только на памперсы и еду для малышей, а мне тоже нужно чем-то питаться.

Моргаю, возвращаю себя к разговору. Не совсем приятному.

– Мам, я говорила, что это моя работа, – стараюсь, чтобы в голосе не было и намека на раздражение.

Мама может просто взять и уйти, бросить Марка и Матвея одних, если ей что-то не понравится в моем тоне. А это для меня самое страшное, что может произойти с моими малышами.

– Конечно, да. Когда деньги будут, я тебя спрашиваю?

Щиплю себя за переносицу.

– Сегодня, хорошо? Сегодня у меня чаевые, я отдам тебе все.

– Хорошо.

– Как там маль…

Но она уже отключается, так и не дослушав мой вопрос.

– Эй, Ди, там тебя требуют посетители, – кричит в нашу раздевалку бармен, – я тебе уже все приготовил, а люди ждать не любят.

– Да, да, Сэм, спасибо, бегу!

Закидываю мобильник в карман куртки и выбегаю, поправляя фартук и фирменную футболку. На ней во всю спину раскаты молний, которые вспыхивают неоном, когда мы маневрируем между столами в свете стробоскопов.

Ставлю приготовленные напитки на поднос и ощущаю у себя на бедрах мужские руки.

Дергаюсь, давая понять, что тут никому ничего не светит. Но мужик явно настроен решительно. И вот уже его лапища пробирается мне под футболку. А во мне взрывается паника яркой вспышкой. Задыхаюсь от неё.

– Уберите руки! – толкаю клиента в бок локтем, но ощущаю, что там не тело, а груда мышц. – Я сейчас охрану позову!

Пытаюсь сама выгрести, не хочется привлекать к себе внимание.

– Ой, да ладно тебе, куколка. Желание клиента – закон. А сейчас я хочу с тобой уединиться где-нибудь в сортире.

Морщусь, к горлу подкатывает тошнота.

– Я работаю тут, а не девочка по вызову.

Все ещё пытаюсь отпихнуть наглого дядьку, но этот боров не поддается ни на какие манипуляции. И Сэм, как назло, на другом конце барной стойки – не видит ничего.

Хватаю пустой поднос и разворачиваюсь к назойливому мужику. Глаза упираются в широкую грудь, затянутую черной футболкой, медленно поднимаю глаза. Меня передергивает от явно бандитского вида посетителя.

Он лыбится, тянет ручищи. Ударяю предупредительно по его лапе.

– Ах ты, коза драная!

Он пытается поймать меня, но моя паника уже выкручена до предела. Делаю шаг, чтобы хоть как-то отдалиться от этого наглого мужика. Запинаюсь о какую-то чертову коробку и лечу назад, пытаясь поймать воздух.

Грохот, битое стекло, потоки напитков обрушиваются на меня с полок бара.

Эта вся какофония перебивает даже долбящую музыку.

Ощущаю, как белая футболка моментально мокреет и неприятно прилипает к телу, опускаю взгляд. На одежде красные, коричневые и желтые разводы.

– Ну что, коза, допрыгалась?

И снова я слышу этот голос. Шарахаюсь от посетителя. Тут уж и Сэм подоспевает на такое представление. Под ногами звон битых бутылок и хруст стекла.

– Милейший, сюда посетителям запрещено. Это моя территория.

Мужик краснеет, его ноздри раздуваются. Он угрожающе тыкает в меня пальцем. На его шее вздуваются вены.

– Вот эту мне сюда подгони, бармен.

Прячусь за спиной Сэма, чтобы он понял, что я к этому придурку не горю желанием идти.

Сэм закатывает рукава и упирает кулаки в бока. А бармен у нас не из хрупких мальчиков. Ростом метра два, шириной примерно столько же, с бородой и наколками по всему телу. Он не вызывает умиления, а когда вот так разъярен, то вообще хочется бежать, теряя тапки.

Но мы с ним умудрились сдружиться.

– Милейший, вам тут не притон. И у нас официантки не прыгают в койку по щелчку пальцев посетителей.

Вокруг нас собирается приличная толпа, и все с интересом наблюдают за представлением. Половина бара расколочена, я уже насквозь мокрая, а от запахов начинает тошнить. Охрана пытается пробиться к нам.

– Что, мать его, тут происходит? – грозный рык сокрушает помещение.

А у меня внутри стынет от узнавания этого голоса…

– Кто?

Я все ещё прячусь за спиной Сэма. Сжимаюсь в клубок и уговариваю себя, что мне показалось. Что не может мне так повезти.

Но стоит мне выглянуть из-за плеча бармена, как внутри все кувырком от знакомой фигуры и лица.

Гром… он же Громов Давид. Отец моих детей.

– У-у-у-у, твою мать, – шипит Сэм, прижимая меня к полкам бара, – мы в заднице.

Поднимаю на него беспомощный взгляд, все ещё пытаясь, чтобы Громов меня не заметил.

– Что такое, Сэм?

Бармен косится на меня, брови хмурит.

– Это наш новый владелец.

Сердце ухает и так и остается где-то внизу. Сглатываю ком в горле. Владелец…

– К-как владелец? – заикаюсь, дыхание сбивается. – Был же…

– Ага, неделю назад нас тут перекупили. Дианка, ты совсем, что ли, новостями нашего клуба не интересуешься?

Мотаю головой. Мне вот вообще не до новостей. Я после смен мчусь поскорее домой, чтобы мои малыши не остались без присмотра.

– Парни, выведите клиента, – раздраженный голос Давида звучит уже слишком близко, – он заведение перепутал.

– Ни черта я не перепутал, – возмущается посетитель, пока охрана пытается его культурно вывести.

Я наблюдаю за спиной Давида и в красках представляю его мимику. Её я успела хорошо рассмотреть и изучить в свое время. Когда мы были вместе… недолгие два месяца.

Уверена, сейчас он стоит с выгнутой бровью и кривит свои красивые губы. Зажмуриваюсь.

Боже, Диана, ну вот о чем ты?!

– Значит, мужик, тебе надо бы поучиться читать, потому что у меня тут не бордель, где снимают баб, – голос бывшего становится ниже, а я вжимаю голову в плечи. – Больше я чтобы тебя тут не видел.

– Слышь, сосунок, ты об этом…

Ой, а вот это зря. Давид ненавидит, когда ему тыкают его возрастом. Сомневаюсь, что спустя два года это изменилось.

– Парни. Запомнили клиента? Поняли, что делать, если припрется?

Охрана кивает в унисон и вытаскивает наглеца из толпы, а я выдыхаю. Есть надежда, что про меня забудут.

Но… нет.

– Возвращаемся к бару, это кто сотворил? – Гром медленно поворачивается.

Я же готова сползти по стеночке, чтобы слиться с полом.

– Да вон, Дианка постаралась, – слышу писклявый голос Ленки, другой официантки, и мысленно проклинаю её, – отбивалась.

Вот же коза!

– Кто такая эта Дианка?

– За Сэмом прячется, – смеется Ленка, а сама глазами в Давида стреляет.

Давид без труда находит Сэма и наклоняет голову, чтобы посмотреть ему за спину. Я цепляюсь за футболку Сэма, а он слегка отодвигается.

– Ди, а мне что сейчас делать-то? – слышу его шепот.

– Убить меня, – обреченно выдыхаю.

– Будь добр, отойди, – Давид непоколебим.

Сэм прокашливается и делает шаг в сторону, давая мне обзор на злющее лицо бывшего. Только когда наши глаза встречаются, я вижу в его взгляде узнавание.

– Ты? – зло выдыхает.

– Доброй… ночи, – не нахожу ничего умнее.

Давид сжимает зубы, и на его щеках играют желваки. За два года он почти не изменился, возмужал только сильнее. Стал таким…

Стряхиваю волосами, чтобы не думать, каким он стал. Плевать.

– Ко мне в кабинет, живо.

Кивает на лестницу, которая ведет в крыло администрации. Разворачивается и даже не смотрит, исполнила ли я его просьбу. Ха-ха, просьбу… да там самый настоящий приказ.

Он подает еле заметный жест диджею, чтобы врубал музыку.

– Приносим извинения за неудобства, дорогие посетители, всем по коктейлю за счет заведения.

Толпа взрывается одобрительным гулом и снова погружается в веселье.

А я стою, как в пол вросла. Сэм оглядывает меня сочувствующим взглядом.

– Ди, тебе лучше пойти за ним, мне кажется. Или, давай, я скажу, что это я своей неуклюжей тушей разнес тут все.

Да я и сама знаю, что лучше пойти.

Таращусь на бармена и активно мотаю головой.

– Не вздумай! Я взрослая девочка…

Надо уметь отвечать за свои поступки.

Но, боже мой, как же сложно сделать шаг в сторону этой проклятой лестницы, особенно когда память подкидывает воспоминания о нашей с Давидом последней встрече.

Я тогда бежала вся взволнованная, в руке сжимала тест на беременность и представляла, что мне скажет Давид. Была уверена, что он поддержит и поймет, что я не смогу избавиться от ребенка.

Но стоило мне увидеть его в нашем кафе, как внутри все покатилось в пропасть. Он смотрел в телефон и зло сжимал губы. А я с каждым шагом к столику, за которым он сидел, теряла уверенность.

Давид будто меня почувствовал… вскинул голову, и я утонула в той тьме, которая затягивала его глаза.

Он усмехнулся… страшно так. Жутко даже.

– Ну привет, Ди. Садись.

Выполнила неуверенно его просьбу, глаз не сводила с его заострившегося лица.

– А ты круто играешь невинную овечку, – он наклонился ко мне и прошил насквозь глазами, – я прям проникся. Можно я теперь тебя буду называть овечкой?

– О чем ты? – хотела, но не могла отвести глаза от его лица. – Что случилось?

Давид жутко усмехнулся.

– А ты со мной только такая вся неуверенная, м? Перед другими, смотрю, красиво умеешь ноги раздвигать.

– Что ты несешь, Давид?

Давид с грохотом опустил телефон с открытым сайтом эскорт услуг. Я же, открыв рот, смотрела… на себя.

– Красиво, че. Я как мужик оценил. Другие тоже… оценили, видимо. Сколько за час берешь? – продолжал добивать меня своими словами.

– Я не… это какой-то бред.

– Серьезно? А номер-то твой указан, маленькая.

Но в его «маленькой» не было больше нежности.

Давид резко встал, и в лицо мне полетели купюры, рассыпаясь ворохом по столу и полу.

Давид наклонился к моему уху:

– Надеюсь, столько бабла хватит, чтобы покрыть то время, что ты провела со мной. Гребаная шл…

Спотыкаюсь на лесенке и возвращаюсь в настоящее. Да, тогда я ему не сказала о беременности. После той грязи видеть его не могла. Он даже не попытался разобраться, кто и зачем это все сотворил… поверил сразу.

Торможу возле темной двери. Переступаю с ноги на ногу.

До меня доносится девчачий смех, а я так и замираю с занесенным кулаком. Дверь распахивается, и на пороге появляется длинноногая девица в весьма вызывающем наряде. Окидывает меня таким взглядом, как будто я букашка, а не человек.

– Я тебе наберу, Милана, – басит знакомый голос.

– Буду ждать, красавчик.

Обходит меня.

Зажмуриваюсь. Меня не касается его жизнь. Мы чужие. Чужие. И плевать, что меня с ним связывают двое сыновей. Он просто стал донором.

Уверено шагаю в кабинет своего нового начальника и прикрываю дверь. Давид крутит в руке бутылку с водой. Встречается со мной глазами и окидывает нечитаемым взглядом. Усмехается.

– Ну привет, Ди.

– Здравствуй, Давид.

Он отталкивается от стола и делает несколько шагов в мою сторону, а я непроизвольно напрягаюсь.

– Не буду врать, что рад тебя видеть.

Жалит словами.

– Взаимно.

Давид все ещё сканирует темным взглядом.

– Что, эскорт уже списал тебя как негодную? Теперь простая официантка? Какая досада.

Притворно кривит губы. Стараюсь не реагировать на его уколы. Хотя внутри все сжимается от его слов.

– Тебя не касается, чем я занимаюсь.

Давид хмыкает и обходит стол, усаживается в свое кресло.

– Ты расколотила мой бар.

Хмыкаю.

– Надо же, а я не заметила.

Карие глаза вспыхивают бешенством, а я непроизвольно отступаю к двери.

– Ты хоть представляешь, на сколько бабла ты встряла? Там напитки так-то не из соседней «Пятерочки».

Сжимаю зубы. Не представляю, потому что не употребляю алкоголь. Далека от этой темы.

– Я возмещу.

Давид смеется, ставит бутылку на стол. Встает и идет ко мне, тормозит, почти коснувшись моей груди. Перестаю дышать, смотрю в его глаза, сглатываю. Грудь стискивает от знакомых ощущений.

– Телом, как привыкла?

Ладошка вспыхивает от боли, а Давид отшатывается. На его щеке красуется моя пятерня. Он прикрывает глаза, которые превращаются в щелочки.

– Думаешь, что отделаешься простым увольнением? Да мне твое тело после той помойки, которую ты прошла, на хрен не нужно. Но вот пол-ляма ты мне возместишь, как миленькая.

Сколько?

Таращусь на него. От одной этой цифры, кажется, перестает биться сердце. Давид улавливает мою реакцию.

– Да, да, тебе не послышалось, маленькая. Пятьсот косарей.

И снова в этом слове столько пренебрежения, что к горлу подкатывает тошнота.

– Я не… у меня нет столько.

Давид хищно усмехается. Чуть ли ладошки не потирает.

– А вот мы и пришли к самому интересному. С сегодняшнего дня ты не официантка. Ты – моя личная прислуга.

– Что? Да что ты о себе…

– Дианочка, маленькая, тебе есть где взять столько денег? Тогда вперед… можешь валить, но учти, что если ты выйдешь из этого клуба, то не устроишься больше никуда, уж я позабочусь об этом. Сначала долг, а потом вали на все четыре стороны.

– Какой же ты…

– Кто?

Его карие глаза вспыхивают триумфом. А мне хочется разрыдаться. Я не могу остаться без работы. Мне нечем будет платить маме, и некому будет оставить детей.

Да и кому я нужна с неоконченным высшим?

– Я знал, что мы поймем друг друга. На сегодня свободна, оставь все чаевые в счет долга.

Мои ноги прирастают к полу. Таращусь на это красивое, но ненавистное лицо.

– Я не могу уйти без денег, это нарушение моих прав.

Давид выгибает бровь.

– Хочешь по закону, значит? По закону я имею право тебе платить только оклад. Сколько он там у тебя? Пятнадцать тысяч?

Мне становится тяжело дышать от накатывающей паники. Жадно глотаю ртом воздух.

– Всегда подозревала, что ты гад.

Давид в ответ только скалится.

– Нет, маленькая, я намного хуже.

Кивает на дверь.

– Свободна, – небрежный взмах рукой, – завтра утром жду у себя.

И снова мне приходится затормозить.

– Я не могу днями работать.

Он пожимает плечами.

– Тогда жду завтра пятьсот тысяч.

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, чтобы не послать Давида прямым текстом.

– Какой же ты гадкий, Громов.

За спиной его хрипловатый смех, от которого по спине предательские мурашки.

– О, ты даже не представляешь насколько, маленькая.

Меня передергивает, и я вылетаю из кабинета.

Спускаюсь, пытаясь не разреветься от безысходности. Я не могу вернуться домой без денег.

Мама пошлет меня, и я останусь вообще без няни и без денег! От одной этой мысли меня перетряхивает. Прохожу в раздевалку и перехватываю обеспокоенный взгляд Сэма. Поднимаю большой палец, пытаюсь улыбнуться.

Усаживаюсь на стул, обхватываю себя за плечи. Голова обреченно падает на грудь, и я всхлипываю.

– Эй, Ди, ты как? – в раздевалку просовывается голова Сэма.

Усмехаюсь.

– Меня оставили без чаевых. И теперь я должна полмиллиона за твой бар.

Сэм присвистывает.

– Это он тебя пожалел.

Вздёргиваю голову и вопросительно выгибаю бровь.

– А… сколько оно все стоит?

Сэм пожимает плечом.

– Где-то тысяч семьсот. Плюс-минус. Там же элитка в основном.

Щиплю себя за переносицу. Какая прелесть, какая щедрость со стороны бывшего.

Вот только… мне не легче. Как представлю, что я останусь только со своим окладом, плечи опускаются.

– Эй, ну ты чего нос повесила?

Не могу сдержаться и утираю слезу. Сэм прокашливается, неловко шагает вглубь пустого помещения и садится на корточки.

– Давай я тебе свою часть отдам чаевых.

Округляю глаза.

– Сэм, я не…

Он машет рукой.

– Да завязывай, я ещё наколочу. Девочкам поулыбаюсь, татушки продемонстрирую, и поплывут.

Смеется, и я вместе с ним не могу скрыть улыбку, хотя в груди тяжело.

– Спасибо тебе, но…

Он хмурится, встает и исчезает из поля зрения. Возвращается со свернутыми в трубочку деньгами.

– Вот, бери. Я вообще не одобряю, когда начальство беснуется, тем более там все не по твоей вине, а по вине того упыря.

Усмехаюсь. Да кого это волнует? Точно не Громова. Он готов меня в асфальт закатать, и ему подвернулся такой повод, чтобы меня унизить… снова. Мало же было того разговора два года назад.

– Спасибо тебе, – на эмоциях повисаю на шее у бармена, – я… я верну с зарплаты.

Сэм цокает, награждает меня недовольным взглядом.

– Я, вообще-то, бескорыстно. Пацанам купишь что-нибудь, да и себе.

Сэм – единственный из клуба, кто знает о сыновьях. Я как-то случайно засветила перед ним видео с моими малышами, а он допытал.

– Спасибо.

Не могу перестать улыбаться. В моих руках небольшая пачка налички. От этого дышать становится легче.

– Тебя домой отправили? – кивает на рюкзак, который я успела достать из шкафа.

Киваю.

– Да, новый шеф сказал, что я больше тут не нужна в качестве официантки.

Сэм сдвигает брови на переносице.

– То есть? Уволил, что ли?

Фыркаю.

– Нет, конечно, я же теперь должна, забыл?

– Сэм! – верещит Ленка. – У тебя тут толпа уже.

Сэм срывается с места, но перед тем как выйти, подмигивает мне.

– Не кисни, Ди.

Собираюсь, складываю форму в сумку, прокручивая в голове, как я буду выводить пятна с белой ткани.

Бреду по темным улицам. Такси для меня – непозволительная роскошь, приходится идти пешком, только обычно я иду, когда уже светает. Сейчас же внутри разливается неприятная дрожь.

Чавкающее предчувствие в груди. Оглядываюсь по сторонам, но никого не замечаю, хотя внутри подозрительность растет.

– Эй, красотка, пять рублей не найдется, на хлебушек не хватает.

Сердце птицей взмывает в груди, а в ногах слабость.

За спиной раздаются тяжелые шаги. Мне приходится ускориться, чтобы оторваться от неизвестного.

Да что же за день такой? Прям неприятности липнут, как на липкую ленту.

– Ты глухая, что ли? Мелкая.

Запахиваю джинсовку и перехожу почти на бег. Только бы оторваться…

Не глядя, выбегаю на проезжую часть.

Неожиданно тишину улицы нарушает протяжный гудок, и передо мной сверкают фары внедорожника. Зажмуриваюсь, втягиваю шею в плечи и жду удара.

Но слышу визг тормозов.

– Девушка, вы чего под колеса бросаетесь? – слегка раздраженный мужской голос прорезает слух. – Убить же мог.

Медленно открываю глаза, перед ними носки блестящих туфель.

– Простите, я…

Сбиваюсь, поднимаю глаза и спотыкаюсь о взволнованный взгляд незнакомца. Он старше, лоб прорезает несколько морщин, он и хмурится, и с беспокойством смотрит на меня.

– Я, – сглатываю ком в горле, показываю позади себя, – пыталась убежать. Пристал какой-то.

Из меня вырывается неловкий смешок. Мужчина оглядывает пространство за моей спиной.

– Вроде никого. Видимо, тачка моя напугала.

– Вы ещё раз извините, что так бросилась к вам под колеса.

Мужчина пожимает плечом.

– Да ладно, реакция есть, дети будут, – его смех приятно обволакивает, – хотя и так двое, куда ещё… – добавляет уже более обреченно. А я не могу перестать улыбаться.

– Дети – это прекрасно. Ладно, я пойду, поздно уже.

– Давай подвезу, а то что ты по ночам одна ходишь?

Округляю глаза.

– Да не стоит, не хочу задерживать вас.

Он выгибает бровь.

– Я не спешу. Садись давай.

Кивает на машину. Но для меня слишком уж глупо будет просто взять и сесть в машину к незнакомцу. И он словно читает мои мысли. Вздыхает.

– Далеко живешь?

Кошусь в сторону сквера, за которым у меня дом.

– Минуты три ещё.

– Жди, сейчас тачку припаркую и провожу.

Меня словно окунает в чан со смущением, вся кожа покрывается румянцем.

– Не стоит.

Но меня прерывает такой красноречивый взгляд, что мне приходится замолчать. Терпеливо дожидаюсь, пока мужчина поставит машину, чтобы она не мешала проезду других. Ковыряю носком ботинка тропинку.

– Меня Андрей зовут, кстати, – раздается над ухом, заставляя меня слегка вздрогнуть.

– Диана.

– Приятно познакомиться. Вот уж такая молодая и одна по ночам будешь ходить. У меня дочери такого же возраста, как ты. Как представлю, что они одни где-то...

Он передергивает плечами.

А я сглатываю комок. Хорошо, когда о тебе кто-то вот так заботится и оберегает тебя от проблем, которые могут поджидать за очередным поворотом.

У меня таких людей нет…

Был два года назад.

Так… сейчас вообще не об этом. «Был да сплыл», – как любила говорить моя бабуля.

– Ты с работы в такое время? – нарушает тишину Андрей.

– Да, в клубе работаю.

Мужчина качает головой.

– Опасная работа. Получше ничего не было?

Это замечание неожиданно задевает и взвинчивает нервы.

– Не было, мне такая работа нравится.

Андрей замечает перемены в моем настроении и замолкает. Молча доходим до моего дома.

– Пришли, спасибо вам за то, что проводили и не бросили одну.

Он усмехается. В свете фонаря удается рассмотреть очень симпатичного мужчину. В глубине даже на секунду позавидовала его семье.

– Да не за что. Ну, бывай.

Киваю. Андрей скрывается в темноте, а я делаю несколько вдохов, прежде чем зайти в квартиру и столкнуться с недовольной мамой.

Стараюсь сильно не шуметь, но стоит мне переступить через порог, как свет вспыхивает, ослепляя меня.

– Ага, приперлась, – в коридоре мама, руки уперты в бока, и она недовольно морщит лицо, – а что так рано? Ты же под утро постоянно заявляешься.

– Отпустили пораньше.

Понимаю, что сил на перепалку совсем нет, меня встреча с Давидом подкосила так, что на дыхание не хватает мощности. А тут ещё мама…

– Ма, мальчишки спят?

Щиплю себя за переносицу, чтобы прогнать сон. Хотя я не против сейчас просто обнять подушку и упасть.

– Спят, конечно. Я же не их непутевая мамаша.

Закатываю глаза. Молча достаю деньги и протягиваю маме. Она хватает, прячет в карман халата, её глаза зажигаются довольством.

Умываюсь прохладной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство.

– Ма, у меня к тебе будет просьба.

– Какая ещё просьба? – недовольный голос мамы снова портит мне настроение.

Ненадолго ж ей хватило денег, которые я вручила.

Ну вот как можно так сильно меня не любить? Я же её единственная дочь!

– Меня перевели в дневную смену, – на ходу сочиняю, – можешь с мальчиками днем находиться?

Мама появляется на пороге кухни, где я завариваю себе чай. Прищуривается.

– Это будет дороже.

Застываю с кружкой, смотрю на маму в недоумении.

– Ма, у меня нет больше денег.

А с учетом того, что этот гад хочет меня лишить всех надбавок и чаевых, то мне ни на что не будет хватать.

Мама пожимает плечами.

– Твои проблемы. Либо плати больше, либо выпутывайся сама.

Сжимаю свободную руку в кулак. Делаю несколько вдохов. Главное – оставаться спокойной.

– Мама, у моих детей есть имена. Их зовут Марк и Матвей, запомни, пожалуйста.

Мама пренебрежительно машет рукой.

– Ой, да они, кроме тебя, и не нужны никому. Где вот их папаша?

Скриплю зубами.

– Я тебе не раз уже говорила, что мы с их отцом расстались, и я не собираюсь сейчас это обсуждать.

Меня несет, но я ненавижу, когда мама поднимает эти темы, ещё и так отзывается о моих малышах. Хочется подойти и хорошенько её встряхнуть, чтобы зубами застучала от страха.

– Ой, как мы заговорили, смотри-ка на неё! Ну что ж, сама справляйся со своими Матвеем и Марком, а я умываю руки.

Мама хватает с вешалки куртку, а у меня сердце летит вниз.

– Что это значит, мам?

Она окидывает меня злым взглядом.

– А то, милая моя, сама ноги раздвинула, теперь сама и отвечай.

И не успеваю я открыть рот, как дверь с грохотом захлопывается.

Мама просто уходит…

Сквозь шум в ушах прорывается плач кого-то из близнецов и жужжание телефона. С трудом разлепляю глаза, в которые щедро насыпали песка. На часах семь утра, я хватаюсь за голову и стону.

Не выспалась, после ухода мамы парни решили мне напомнить, что я мать и им иногда не хватает моего внимания. В итоге уснули мы с ними только под утро.

Наконец-то удается справиться со сном, и я тут же натыкаюсь на глазки-пуговки Марка. Стоит мне в них заглянуть, как перед глазами встает Давид. Сын видит, что я проснулась. Начинает хохотать. Бьет рукой по моему телефону, который, кажется, уже накалился от звонков.

– Ох, и кто там в такую рань?

Сажусь, приглаживая торчащие в разные стороны волосы, тру ладонями лицо.

Марк проворно сползает с кровати и идет в сторону домика с игрушками. Матвей ещё спит, ему всегда дороже лишний час проторчать в кровати, чем наводить шухер, как это делает Марк.

– Потише только, Марк, Матвейка ещё спит, – шепчу, надеясь достучаться до сына.

Выхожу из комнаты, в которой мы с сыновьями живем, и потягиваюсь. Она нам досталась после папиной смерти. И то, любимый папа, зная мою мать, предусмотрительно написал завещание на меня, чем буквально спас от участи бомжа.

И хоть квартира и небольшая, но нам тут хорошо втроем. Кухня, небольшой коридор и просторная комната, в которой стоит моя кровать и кроватки моих малышей.

Что ещё нужно для счастья?

Слышу, как шлепают босые ножки Марка по полу, улыбаюсь.

Уже хочу потискать своего малыша, но телефон снова оживает, напомнив мне, для чего я вышла в кухню.

– Слушаю.

– Маленькая, а ты где шатаешься?

От угрожающих ноток по спине пробегает мороз.

– Так… – блею, как овца, и сама себя за такую реакцию ругаю мысленно.

– Я тебе сказал, утром явиться на работу.

Скриплю зубами. Громов, чтоб его…

– Ты не уточнил время, – цежу сквозь зубы, – и я сказала, что не смогу днем работать.

Его смешок продирает до костей. Своей жесткостью… Он и правда стал жестче. А может, таким и был, просто не со мной.

– А я тебя спросил, ты готова возместить мне материальный ущерб?

– Давид, я сегодня никак не могу начать, – начинаю терпеливо, хотя внутри меня ревет вулкан. Психую, но только сильнее сцепляю зубы, до боли.

– Через два часа жду в клубе, есть работенка для тебя, маленькая.

И скидывает, не давая мне возможности даже пикнуть в ответ.

Стискиваю кулачки и пытаюсь тихо завизжать, чтобы не испугать Марка. Топаю ногами, отчего волосы ещё сильнее приходят в беспорядок. Надо же, какой он щедрый!

Два часа дал!

Как же он злит… бесит… злит… и да, снова бесит!

Марк успевает дойти до меня и повисает на ноге. Они с братом любят покататься у меня на ногах, правда, у меня уже не хватает сил катать их одновременно.

– Что, моя маленькая макака? Что маме делать? Я не могу остаться без работы, потому что нам нечего будет кушать, и не могу пойти, потому что вас некому доверить.

Марк хихикает, пока я с трудом тащу его до плиты.

– Сначала надо завтрак вам сварганить. Потом попробуем достучаться до бабушки вашей, которой я, вообще-то, честно заплатила.

Прикусываю губу, стараюсь снова не скатиться в жалость к себе. Она никак не поможет в этом идиотском положении.

– Хотя зачем откладывать, да, малыш?

Достаю телефон. Понимаю, что в такое время мамочка меня может послать далеко и надолго, но… зарплату она получила!

Набираю номер мамы. Получаю в ответ, что абонент не абонент. Смотрю на экран, пытаюсь погасить в себе желание разбить мобильный о стену.

Делаю несколько вдохов.

И как издевка прилетает сообщение от гада Громова!

«Время идет. Не играй на моих нервах, маленькая».

– Говнюк, – бурчу себе под нос, – достался же вам папочка, Марк. Главное, чтобы вы у него не переняли все самое «прекрасное».

Пока готовлю детям, пытаюсь придумать, как себя вытащить из жопы, в которую меня поместил мой бывший.

Злопамятный гаденыш.

Прикидываю свои финансы, просматриваю агентства нянь, хотя бы на один день, пока я с мамой не разберусь, может, мне удастся найти няню для своих близнецов.

Ага, на дневную у меня должно хватить с пособия.

Набираю номер, жду ответа. Тут слышу, как Марк что-то верещит, а потом в кухне появляется слегка покачивающийся Матвей.

Подхожу к сынишке, чмокаю, приглаживаю темные волосики. Он щурится, плюхается на попу, потирает глазки.

Засоня моя…

– Добрый день, агентство «Счастливое дитя», чем могу помочь?

– Добрый, я бы хотела няню дневную.

В телефоне прокашливаются.

– Минуточку, сейчас посмотрим, есть ли свободные няни.

Терпеливо жду, рассаживаю сыновей по стульчикам. Боже, как вспомню, с каким трудом я доставала мебель для них. Как сильно приходилось экономить на всем, только бы у моих малышей было необходимое.

Но сейчас, глядя в их глазки, я горжусь собой. Смогла пройти все… почти.

Сейчас снова над нами словно темные тучи нависают.

– Спасибо за ожидание. К сожалению, сегодня все няни расписаны.

Сдуваюсь.

– Спасибо.

Роняю руку, в которой зажат телефон. Опускаю голову, стараюсь дышать глубже.

И снова мне звонит этот гад. При виде его ненавистного номера зубы сами собой сжимаются.

– Ну что ты там, где?

– Два часа ещё не прошло, – рявкаю в трубку, отойдя подальше от малышей, – ты с секундомером, что ли, там сидишь, Громов?

На том конце раздается громкий смех.

– Конечно, а то ты у нас непостоянная и необязательная. Контролирую.

Хочется… очень хочется послать его куда подальше.

– Да пошёл ты… – не выдерживаю.

Это же надо меня меньше чем за сутки уже во второй раз выбесить.

– Могу и сходить в полицию. Уверена, что хочешь этого?

– И что ты там скажешь?

Я понимаю, что играю с огнем. Хожу по лезвию ножа, но как же хочется поставить его на место, чтобы не зарывался и мне дал жить.

– Что одна из моих сотрудниц расколотила бар и свалила, а сейчас не выходит на связь. Знаешь, что это такое и чем тебе это грозит?

Во рту пересыхает.

Уверена, что он воплотит в жизнь свою угрозу. Это же Громов, он слов на ветер не бросает.

Один раз, когда сказал, что любит меня… а на деле...

– Я буду, Давид, – устало приваливаюсь к стене, – через два часа.

– Уже полтора, маленькая, – тихий смех отдается в груди неприятными ощущениями, – до встречи. Тебя ждет увлекательный день.

Вот уж в этом я сильно сомневаюсь!

В голове молоточками тарабанит вопрос: что мне делать с детьми? Куда бежать? К кому обратиться?

Массирую виски, чтобы не началась головная боль от такого напряжения.

Быстро поглощаю с детьми завтрак, кормлю их, умываю. Параллельно пытаюсь снова дозвониться маме, но результат все тот же.

Мама вне зоны.

Постепенно меня охватывает паника, все же на глазах наворачиваются слезы. Хочу стать маленькой и беззащитной, и к кому-нибудь на ручки!

Чтобы не было таких вот проблем… чтобы не думать, кому оставить своих малышей.

Некрасиво шмыгаю.

В руке снова вжикает мобильный, и я, не выдержав, громко стону.

– Да что за день сегодня звонков?

Но одергиваю себя, когда вижу на экране номер Сэма. Выдыхаю.

– Привет, Ди.

– Привет.

Ох, блин, в голосе четко прослеживаются мои рыдания. И наш бармен это моментально считывает. А вообще, Сэм у нас очень тонкий психолог, именно поэтому после своей смены он уходит с самыми большими чаевыми. Умеет влезть в голову клиентам и предложить именно то, что им нужно.

– А чего это мы рыдаем опять, м?

Вытираю глаза от слез, стараюсь выровнять дыхание, чтобы соврать Сэму, что ему показалось.

– Никто не рыдает, Сэм. Все хорошо, спала просто.

Парень прокашливается. Становится сразу понятно, что он не поверил ни одному моему слову.

– Ага, а то я не слышу, когда девчонка плачет. Рассказывай, кто обидел? Малые, что ли, уже довели с утра?

Смеется.

Его смех слегка ослабляет напряженность во всем моем теле.

– Внимательно тебя слушаю. Дядя Сэм может помочь.

Вздыхаю.

– Мне не с кем детей оставить.

– Э, а куда тебе?

Дую щеки.

– Меня наш новый шеф в личную прислугу оформил.

Сэм давится чем-то.

– Чего он сделал?

Угукаю.

– Сказал, что раз я не могу сразу отдать за все, что разбила, то буду бегать по его поручениям. Ну и вот… сказал, что буду днем работать.

Голос становится грустнее.

– О как… мне показалось или вы знакомы реально с этим перцем?

Внутри все обдает холодом. Мысли скачут по черепной коробке в поиске правдоподобного ответа.

– Эм, да. Учились в одном универе. Сталкивались пару раз.

В кровати… Но я об этом молчу, конечно же…

Смотрю, как мои мальчишки играют с машинками, горло стискивает от тоски.

И снова из меня вылетает громкий всхлип.

– Он меня уволит, если я не примчусь сейчас к нему, Сэм. Уво-о-о-олит…

– Ой, мать, ты там не рыдай. Короче…

Стираю со щеки слезу, сжимаю кулак. Ну что вот я за размазня такая?!

– Собирай свою малышню, у меня у сестры частный сад детский, и там как раз вот такая мелочь. Сейчас позвоню, договорюсь, чтобы она твоих двоих оформила.

– Сэм… – выдыхаю, – я не уверена, что у меня будет столько денег…

– Ты про деньги-то не думай, Ди. Я ж от чистого сердца, понимаю, что тебе эта работа нужна.

– Я тебя крестным их возьму.

Сэм хохочет.

– Не думаю, что моему виду в церкви обрадуются. Перезвоню, собирай пока их.

– Спасибо, Сэм…

Но он уже меня не слышит, звонок прерывается.

А я бросаюсь исполнять распоряжения Сэма. Ведь время утекает слишком быстро…

Успеваю покидать кое-что из вещей, потому что понятия не имею, что там нужно в том саду, и мне перезванивает Сэм.

– Готовы?

– Да, да, скажи, куда ехать, мы на такси примчим, – тараторю, хватая автолюльки из коридора.

С ними мне тоже в свое время жутко повезло, они были в комплекте с коляской, и я урвала их задешево с рук. А когда сынишки подрастут, ума не приложу, как я их буду возить в машине, если понадобится.

Не кресла же с собой таскать.

Щиплю себя за переносицу, заставляю переключиться на разговор с Сэмом. Он, вообще-то, пытается мне сейчас помочь.

– Я уже подъехал, выходите давайте. Карточки возьми на детей, Ди. У тебя же есть?

Торможу на полпути к двери. Хлопаю глазами. Карточки… есть! Я как раз хотела на днях отвезти их в поликлинику после медосмотра, который мы проходили в годик.

Хорошо, что не успела.

– Выходи, Ди!

– Э, да ты чего, Сэм? Ты же после ночи. Тебе отдыхать надо, а ты тут с нами возишься.

Приятель фыркает в трубку.

– Ди, ты все равно там не сориентируешься, а у тебя, между прочим, времени не так чтобы много. Так что давай, двигай колготками, мать.

Вздыхаю. Понимаю, прав же. Меня Громов заживо сожрет, если не явлюсь к нему, а время уже кончается.

– Бежим, Сэм! Боже, не знаю, как я буду тебя благодарить.

– Разберемся.

Чтобы сильно не задерживать Сэма, чуть ли не бегом несусь к лифту. Марк с Матвеем веселятся, смотря на весь шухер, который я навела.

– А вы тут не хихикайте, товарищи малыши. Мама для вас старается и пытается выкрутиться, чтобы не потерять работу.

Грозно сдвигаю брови, но на кого бы это повлияло. Вон как сидели с улыбками, так и сидят.

Их глазки задорно блестят. Напоминают мне Давида.

Зажмуриваюсь, недовольно рычу оттого, что память подкидывает лицо бывшего. Мы теперь враги, судя по нашей встрече.

Сэм уже стоит возле подъезда, он знает мой адрес после того, как пару раз подвозил меня после смены. Перехватывает мою сумку, в которой одежда для малышни.

– Памперсов набрала? – ржет, косится на моих бандитов. – Здарова, малые. Готовы окунуться в новую атмосферу?

Прикрепляет на заднее сидение обе люльки и щелкает по носам Марку и Матвею. Марк недовольно зыркает на Сэма, в ответ получает от парня смешок.

– Ой, какие мы грозные пацаны. Садись, что ты замерла? – кивает на переднее сидение.

А я реально как замороженная стою.

– Ди, – Сэм щиплет меня за руку, и я взвизгиваю.

Пронзаю его недовольным взглядом. Он кивает на машину.

– Мне страшно, Сэм. Как я их отдам на весь день? Там же постепенно надо привыкать, – начинаю канючить, пока приятель подталкивает меня к распахнутой двери.

– Не дрейфь, сестра возьмет твоих двоих под свой чуткий контроль. Она справится. Туда ходят дети, родители у которых тоже постоянно на работе, а нянь нету.

Разводит руками. Пытается успокоить мое материнское сердце.

И, как пинок, прилетает сообщение от Громова:

«Полчаса, и я вызываю ментов, маленькая».

Стискиваю в руке телефон и рычу. Сэм вопросительно косится на мобильник в моей руке.

– Гад, какой же он гад, – шиплю под нос, – терпила.

Продолжаю распинаться насчет поведения бывшего. Фырканье Сэма напоминает мне, что я не одна. И, вообще-то, теперь Давид и его начальник. А значит, не стоит Сэму слишком многое знать про наше общее прошлое.

И уж тем более не стоит ему знать, что Давид отец моих детей.

Я бы и сама хотела забыть эту маленькую деталь, но близнецы мне об этом напоминают своими глазами и чертами лица.

– Ой, ой, как ты о нем. Сразу видно, что вы расстались хорошими друзьями.

Показываю ему язык и складываю руки на груди.

– Спасибо, – выдыхаю, когда сердцебиение приходит в норму, – за помощь, Сэм.

Приятель усмехается, мы выруливаем к небольшому аккуратному зданию, окруженному зеленью и площадками.

– Ух ты, – пораженно выдыхаю, пялюсь на детский сад, – как тут красиво.

– Ага, все моя сестренка делала, – на водительском кресле раздувается от гордости Сэм, паркуется на небольшом асфальтном пятачке и выходит. – Давай, нас ждут. Вперед за приключениями.

Ныряет на заднее сидение и достает Марка. Сын подозрительно смотрит на Сэма и надувает губы.

Сэм хохочет, переглядываемся с ним.

– А он не из робких, да?

– Типа того.

Я же беру Матвея, и мы идем к главному входу. Там нас уже ждет девушка, которая очень сильно похожа на Сэма.

– Доброе утро, вы Диана? А кто это у нас тут такой милый? Ох, близнецы просто прелесть.

– Да, Марк и Матвей.

– Меня зовут Арина. Вот моя визитка, тут номер, по которому вы можете со мной связаться в любое время и узнать, как ваши малыши. Каждый час мы присылаем родителям фото, чем занимаются их дети, чтобы родителям было проще входить в колею. Не только для малышей расставание с привычной жизнью проходит трудновато, – быстро объясняет мне Арина. – Не волнуйтесь, они найдут чем заняться. Так, мне нужны памперсы и пара сменных вещей, на случай если станет жарко или они чем-то испачкаются.

Быстро переодеваю малышей в костюмчики, складываю сменку в шкафчик.

– Спасибо, что согласились взять их. Все как-то так неожиданно.

Арина одаривает меня улыбкой.

– В жизни молодых матерей может всякое случиться. А тут наш сад, который берет таких крох. Не волнуйтесь, у нас в группах не больше шести малышей, и за каждым очень пристально следят нянечки и воспитатели.

– Хорошо. Ещё раз спасибо. Вот тут карточки, у них все в порядке.

– Отлично, хорошо, что вы захватили их. До вечера, Диана.

– Да, погнали, давай, – в приемную заглядывает Сэм.

Я вскакиваю, Арина заводит моих малышей в небольшую группу, они оглядываются, а я стараюсь не разреветься при виде них.

Это реально очень тяжко – вот так отдавать на весь день своих малышей.

Сэм тянет меня на улицу, а я не замечаю, как начинаю всхлипывать.

– Завязывай, у сестры все будет пучком.

Утираю слезы.

– Я и не сомневаюсь в твоей сестре. Но вот так надолго я их не оставляла в незнакомом месте, Сэм. Это тяжко…

– А с твоей матерью-то что случилось?

Морщусь.

– Просто телефон вырубила.

От своих же слов все внутри скручивает в узел. Я не нужна матери, а вот Сэм готов помогать.

– Что я буду тебе должна, Сэм?

Приятель как-то смущается, отводит взгляд. Делает глубокий вдох.

– Напиши мне песню, Ди.

Открываю рот от шока.

– Что? Откуда ты…

Сэм самодовольно усмехается. Мы успеваем подкатить к нашему клубу. Как раз вовремя… Громову не к чему придолбаться будет.

Вот и ладненько…

– Спалил твой канал, где ты пела свои тексты.

Я краснею. Прислоняю ладони к щекам и неуверенно смеюсь.

– Это было давно. И как-то… – делаю жест рукой, чтобы объяснить, что ни к чему то увлечение не привело.

– Мы тут с парнями пытаемся свою группу на новый уровень вывести, а надо свои тексты.

– У вас группа?

Теперь краснеть пришла очередь Сэма. Ойкаю, бросая взгляд на время.

– Давай потом обсудим, ладно? А то наш новый босс…

Сэм кивает.

Выскакиваю на улицу и выдыхаю, когда наталкиваюсь на почерневший взгляд бывшего.

Он недовольно сжимает губы, сканирует машину, на которой я приехала. Стискивает зубы.

Показательно вскидывает руку и смотрит на часы. Сводит брови.

– Почти не опоздала.

Хочу пройти мимо него, но он успевает преградить путь.

Сэм не уезжает, видимо, ждет, чем закончится моя встреча с Давидом.

– Решила далеко не отходить, сразу бармена захомутать?

Приказываю себе не вестись на его дешевые провокации. Прищуриваюсь, смело встречаю полыхающий взгляд карих глаз.

– Тебя не касается, с кем я приезжаю и на чем. Дай пройти.

Слышу за спиной шаги Давида, в груди становится тесно оттого, что он снова оказывается так близко ко мне. Не думала, что спустя почти два года нас судьба снова столкнет.

Я бы с радостью избежала таких встреч.

Но кто меня спрашивает?

– Первое задание – убрать тут все после своего же погрома, – вкрадчивый голос над ухом заставляет меня вздрогнуть.

Успеваю заметить, что пол в барной зоне усыпан осколками, и меня это слегка вышибает из равновесия. Странно, что Сэм не прибрал, он обычно все чуть ли не до скрипа натирает. А тут…

– Чего застыла?

Снова ненавистный голос Громова выводит из замешательства.

Резко разворачиваюсь, чуть ли не задеваю носом грудь Давида, затянутую в серую футболку поло.

– А ты решил сэкономить на уборщицах, а, Громов? – заламываю бровь, и непроизвольно губы разъезжаются в язвительной насмешке. – Неужели все так плохо? Может, ещё и туалет пошлешь отмывать?

Я рискую.

Очень сильно рискую.

Но ничего не могу с собой поделать! Он меня злит, а мне хочется в ответ сделать с ним то же самое.

Громов высокомерно заламывает бровь, смотрит за мою спину, туда, где у нас уборные. Его смешок вызывает в теле дрожь.

– Ну а что? Хорошая идея, зубной щеткой, как в армии.

Запрокидываю голову и громко смеюсь.

– Боже, Громов, откуда ты знаешь, как там в армии. Ты не был никогда в ней. Папочка же отмазал явно.

Давид приближается ко мне, почти сталкивается с моей грудью, толкает в сторону барной стойки. Его глаза заволакивает темнота.

Сглатываю, ощущаю в ногах слабость.

– Ты язык свой контролируй, маленькая.

Упираюсь в его грудь ладошками, ощущаю, как толкается под ребрами его сердце. Дыхание учащается.

Боже, вот как реагировать спокойно, если предательская память подкидывает картинки из прошлого. Как он вот так же надо мной склонялся и шептал всякие нежности, а я млела от внимания этого красивого, молодого и горячего парня.

– А то что? Откусишь?

Сама не понимаю, зачем я провоцирую его. Чтобы выбесить, выбить почву из-под ног, так же, как и он это делает в отношении меня.

Давид кривит красивые губы и прищуривается.

– Знаешь, я не люблю подбирать объедки.

Задыхаюсь. Он опять? Ночью, видимо, маловато было.

Заношу руку, но Громов в этот раз наготове, перехватывает меня за запястье.

– Не стоит, Ди, а то я ведь могу и скрутить тебя в бараний рог. Будешь вынуждена умолять меня, чтобы я тебя отпустил.

– Вот ещё, чтобы я и тебя о чем-то умоляла. Спустись на землю, Давид.

Выдираю руку из захвата.

Во всем теле настойчиво вибрирует желание оказаться подальше от него. Чтобы не достал, не видел.

– Даю тебе два часа, потом будет новое поручение.

Закатываю глаза.

– Слушай, почему бы тебе не нанять свою личную прислугу, а мне дать спокойно работать официанткой.

– Так кто тебе мешает совмещать? – Давид складывает руки на груди, и мышцы на груди вздуваются.

Глотаю слюну. А он, видимо, не пренебрегал спортом. В то время, пока я скакала с нашими двумя сыновьями.

Зажмуриваюсь.

Так, Диана, это только твои сыновья, и Громов не должен о них узнать!

– Хочешь, чтобы я тут сутками торчала?

Громов дергает плечом. По этому простому жесту понимаю – хочет.

– Исключено, – резко обрубаю, – у меня есть своя жизнь, которой я должна заниматься, Давид.

– И что же там за дела у тебя?

Снова грозно нависает надо мной. Боже, и когда только успел так близко подойти ко мне?

– У меня отец болен, надо за ним ухаживать.

Нагло вру, но другой причины так быстро не могу придумать. Громов задумчиво потирает подбородок.

– Приступай к работе. Мне плевать на твои проблемы, чтобы через два часа тут все блестело.

Разворачивается и отходит, давая мне наконец-то свободно вздохнуть.

У меня пригорает от желания ткнуть ему в спину средний палец. Детский сад, честное слово.

Сосредотачиваюсь на монотонном деле. А именно на уборке. Стараюсь не делать резких движений, напоминая себе, что повсюду осколки.

Почти заканчиваю со стеклом, когда в зале раздается резкий голос Давида:

– Да вы совсем там из ума выжили?! Такие цены гнуть!

Рука дергается, и перчатку, в которой я прибиралась, распарывает острым осколком, задевая кожу.

Ойкаю, но уже наблюдаю, как струйка крови стекает по коже. Закусываю губу, вскакиваю, чтобы ещё и кровью тут все не заляпать. Направляюсь в сторону дамской комнаты, но перед глазами уже плывет.

Не люблю я вид собственной крови. Сразу же начинает мутить и шатать из стороны в сторону.

Вот и сейчас пол подозрительно раскачивается, то приближаясь, то отдаляясь от меня.

А я пытаюсь наступить так, чтобы не свалиться.

– Ди… – сквозь шум доносится недовольный голос Давида.

Не реагирую, мне сейчас нужно смыть эти бордовые дорожки с руки. Срочно избавиться от крови на своей коже.

– Я с кем разговариваю? Ты закончила?

Отмахиваюсь, хватаюсь за стену и зажмуриваюсь. Перед глазами яркие вспышки, голова кружится, во рту пересыхает.

– Эй…

А в следующую секунду перед глазами все темнеет, и я лечу в пропасть.

– Твою мать, маленькая, открой глазки, – сквозь шум в ушах слышу взволнованный голос… Громова?

Или у меня глюки начались на фоне потери крови?

Но нет, мне удается приоткрыть один глаз и заметить, что я лежу на диване в кабинете Громова, а сам он с обеспокоенным выражением лица нависает надо мной. В нос ударяет резкий запах нашатыря. Отталкиваю руку Громова и пытаюсь сесть.

Но голова все ещё тяжелая, как казанок…

Сжимаю виски, стону от пронзившей боли.

– Кажется, я теперь понимаю смысл фразы, которую говорила мне мать в детстве…

Задумчивое бормотание ненадолго отвлекает от боли в голове. Перевожу на Громова вопросительный взгляд.

– И какая же фраза?

– Да так, – начинает петлять.

– О, дай-ка я угадаю… – закатываю глаза, когда меня осеняет догадка, – про дураков и молитву, да?

Громов хмыкает. Резким движением встает с корточек, осматривает меня.

– Скорую?

Мотаю головой, пытаюсь принять вертикальное положение и шиплю от неприятных ощущений на ладошке.

Перевожу взгляд на рану, удивленно вскидываю брови. На ранке уже пластырь.

Поднимаю глаза на застывшего Громова.

– Ты? – киваю на свою руку.

Он фыркает. Ненатурально так, натянуто.

– Нет, конечно, барабашка прибегал, замотал.

Закатываю глаза. Ну вот почему он не может нормально ответить?

– Спасибо, – встаю, придерживаюсь за спинку дивана, замечаю, что Громов делает шаг ко мне, – я в норме.

Пячусь к выходу из его кабинета. Давид словно ястреб следит за каждым моим шагом своими пронзительными карими глазами, а я, кажется, забываю, как дышать.

Надо же… оказывается, Давиду не чужда забота, пусть даже о ненавистной мне…

Так, Диана, перестань! Ему плевать, просто сделал все, чтобы я тут не истекла кровью и не умерла…

Уже собираюсь закончить то, что начала… а именно уборку в общем зале, но застываю в проеме, когда вижу людей в униформе.

– А… это что?

– Решил, что проще заплатить клинингу, чем тебя с того света вытягивать, – бывший материализовывается за моей спиной.

Прячет руки в карманы джинсов, на меня не смотрит даже. А мне что делать? Как реагировать?

– И что мне делать сейчас? – развожу руками.

Громов бросает взгляд на мой замотанный палец и морщится. О, ну, конечно же, мальчик у нас любит все идеальное. А тут я со своей рукожопостью и кровищей.

Давид задумчиво потирает небольшую бородку, на которую я сразу обратила внимание. Когда мы с ним были вместе, он не терпел даже минимальной щетины. Но, стоит заметить, ему идет…

Делает его взрослее.

Хотя его поведение… оставляет желать лучшего.

– Давид, давай поговорим, – щиплю себя за переносицу.

Он выгибает бровь.

– И о чем же мы должны разговаривать, Ди?

Кошусь на работников клининга, которые буквально порхают по большому залу. Сглатываю комок. Набираюсь храбрости и слегка подталкиваю Громова в сторону небольшой комнатки.

Нет никакого желания обсуждать все на глазах у других.

На лице Давида появляется ещё большее удивление.

– Желаешь уединиться? – и столько в его голосе скрытого подтекста, что мои щеки моментально вспыхивают.

– Тебе есть с кем уединяться, как и мне, – отрезаю.

Лицо Давида темнеет. Делает шаг ко мне.

– И с кем же ты предпочитаешь уединяться?

Округляю глаза.

– А вот это, Громов, тебя вообще никак не должно трогать. Мы друг другу никто.

Давид складывает руки на груди. Из-за коротких рукавов руки его приобретают красивый рельеф. Просматриваются венки.

Он поработал над собой за время, пока я его не видела... не то что я.

Настроение портится, когда вспоминаю многочисленные растяжки от беременности. Причем самое обидное было то, что они появились, когда до родов оставалась неделя.

Точнее, до кесарева…

Меня сразу предупредили, что двоих я сама родить не смогу по каким-то анатомическим особенностям.

А для меня тогда было главное, чтоб с моими малышами было все в порядке, и я не раздумывая согласилась на операцию…

– Эй, Ди, – меня щелкают по носу, – я долго тут с тобой время буду тратить и ждать, пока ты мне скажешь, чего тебе от меня нужно? Мое время дорого стоит.

Показательно бросает взгляд на массивные часы на правой руке. Прикусывает губу и качает головой.

– Ускорься, у меня через десять минут важная встреча.

– Давай как-то решим вопрос с баром, Давид.

Я готова сложить ручки на груди и изобразить просительную мордашку, только бы смягчить бывшего.

– Как? Ты нашла деньги?

С моих губ срывается рычание. Твердолобый, вот же твердолобый!

– Нет, но…

Выдыхаю через нос.

– Я же не виновата в той ситуации, которую ты повесил на меня.

Давид вздергивает брови.

– А кто виноват?

Так, главное – набраться терпения и донести доводы до Давида.

– Ко мне начали нагло подкатывать, и охрана клуба не успела вовремя среагировать, а мне пришлось разбираться с хамом самостоятельно.

Стараюсь аккуратно подбирать слова, чтобы никого не сделать виноватым. Но на самом деле, есть легкая злость на охрану клуба, потому что это, мать его, их обязанность следить за порядком и поведением клиентов.

А они где-то прохлаждались.

– Это я прекрасно понимаю. Дальше что?

Дергаю бровью.

– Было бы логично стрясти возмещение ущерба с того кретина, который решил распустить руки.

Громов задумывается. Снова кривит губы, постукивает указательным пальцем по предплечью.

– Да, ты права. Я так и сделаю, – говорит на полном серьезе.

Я теряюсь. Стою и молча хлопаю глазами, не могу поверить, что это было так легко.

– Ты надеялась, что я тебе именно так и скажу? – оглушают слова Давида.

Открываю рот, как рыба, выброшенная на берег.

Громов усмехается.

– Маленькая, я привык, что мои подчиненные отвечают за свои косяки. А твой косяк в том, что ты не смогла договориться с клиентом моего заведения.

– Ну, знаешь. Сложновато договориться с тем, кто сует тебе в трусы руку!

Психую.

Давид стискивает зубы так, что видны желваки. Сдвигает брови, чуть ли не соединяя их.

И во мне снова загорается огонек надежды.

– Я придумал, чем ты будешь заниматься.

Огонек тушится огнетушителем, так и не успев превратиться в пламя. Сдуваюсь. У меня нет больше желания доказывать что-то этому индюку.

– Громов, я не могу торчать здесь днями, у меня, в конце концов, есть дела. Которыми мне нужно заниматься именно днем!

Потому что днем моими малышами некому больше заняться, кроме как мне. Не уверена, что сад, в который их Сэм определил, я потяну.

Тем более гад Громов лишил меня надбавок и теперь мне предстоит жить только на оклад. Надеюсь все же на чаевые…

Но кто знает моего бывшего. На что он способен, чтобы досадить и отомстить мне?

Только вот за что?

На этот вопрос я никак не могу найти ответ. Мне не за что мстить… это он меня грязью облил, незаслуженно!

– Да мне плевать, как ты будешь выкручиваться, Ди.

Хмурюсь. Пытаюсь найти ещё варианты. Но быстро все как-то меркнет. Нет идей…

– За что ты пытаешься мне отомстить, Громов? – набираюсь смелости и задаю этот вопрос, глядя в карие глаза.

Давид, кажется, не ожидает такого развития событий. Недоуменно моргает.

– Маленькая, чтобы хотеть мести, нужно испытывать к человеку что-то, кроме равнодушия.

Врет… ой, как же он боится сказать мне правду.

И это неожиданно вселяет в меня такой заряд…

Значит, я его задеваю. Значит, наше прошлое его задевает и ему не плевать на то, что между нами происходило… он помнит!

Но я даю заднюю… я увидела его реакцию.

– Ну и что же мне тут делать днями?

Зеркалю позу Давида и складываю руки на груди. Почему-то страх, что он меня вышвырнет из клуба, неожиданно исчезает.

Если бы хотел, сделал бы это сразу же…

– Насчет дня ты права. Что-то я вчера погорячился. Днями тут нет толку торчать.

Гашу в себе радость, потому что в следующую секунду Громов спускает меня на землю:

– Официантка для тебя слишком хорошая должность. Да и мне такая прислуга на хрен не упала. Ты ж ничего не умеешь, ну, кроме…

Он морщится, словно у него разболелся зуб.

– Продолжай, Громов. Кроме чего?

Выгибаю бровь. Хотя прекрасно могу догадаться, что конкретно он не договорил.

Все то же… наше прошлое.

– Себя любимую красиво преподносить. Но в моем клубе такое не прокатит, маленькая. Тут придется поработать ручками.

Боже, как же мне хочется подойти и треснуть ему по башке. Как же он меня в эту секунду раздражает.

Хотя до встречи с Громовым я была уверена, что все чувства и эмоции умерли. После всего, что мне он тогда сказал и сделал. Эти унизительные деньги, которые он швырнул в лицо...

Ой, фу…

Его улыбка вселяет в меня ужас.

И мне не нравится это ощущение рядом с Громовым.

– Я перевожу тебя в подсобные работники. Запасайся резиновыми перчатками, обрезай маникюрчик, прикупи себе фартук. А за любую расколоченную посудину ты будешь платить из зарплаты.

Что? Мать его, да он издевается?!

– Решил сделать из меня мойщицу посуды, Громов? – цежу сквозь зубы.

– И не только. Мытье полов тоже на тебе. Фасовка продуктов, стаканов, тарелок тоже будет на тебе.

Дьявол! Громов – это дьявол во плоти…

И меня подрывает! Я не имею ничего против любого труда, он должен уважаться и цениться… но, мать его, как же меня бесит сейчас Давид.

Вот эта его ухмылка, которую хочется стереть тряпкой, которой мыли полы!

Я буквально ощущаю, как во мне все закипает и вырывается наружу, словно лава вулкана. Сжимаю кулаки до боли в ладошках от ногтей. Скриплю зубами.

– Да пошел ты! Вот просто… пошел ты!

Разворачиваюсь и сваливаю, пока Громов меня не попытался остановить.

Быстрым шагом преодолеваю зал, сталкиваясь с какой-то силиконовой долиной.

– Ой, аккуратнее, поломойка, – она окидывает меня высокомерным взглядом.

Чем-то похожа на ту, с которой я столкнулась ночью возле кабинета Давида. Только эта рыжая.

– Дорогуля, а ты не подскажешь, где Давидик?

У меня скулы сводит от её голоска, но я стараюсь держать себя в руках.

Эта курица достает из крохотной сумочки пятитысячную купюру и машет ею перед моим носом.

Ну да… на то, чтоб позвонить, мадаме, видимо, мозгов не хватило.

– За подсказку тебе, малыш. Купи платюшко.

Прищуриваюсь. А собственно… чего мне брезговать?

Выхватываю купюру и показываю на дверь в комнатку, из которой минуту назад выскочила.

– Он вас очень ждет.

Глаза девушки вспыхиваю, и она, покачиваясь на высоких шпильках, проплывает мимо, окутывая меня приторным запахом парфюма.

Передергиваю плечами.

Собираюсь отправиться в раздевалку, чтобы собрать вещи.

К черту Громова! К черту его выходки!

Я сваливаю…

Но меня тормозит звонок из сада, в котором мои малыши.

– Диана, добрый день, это Арина.

Внутри все напрягается, а я даже подаюсь вперед.

– Добрый, что случилось? Все нормально с мальчиками?

– Звоню уточнить у вас, нет ли у мальчишек какой-то аллергии? На что-либо?

Напрягаю память. Но ничего такого я не замечала.

– Нет, не были замечены. Так что случилось?

Меня начинает охватывать паника.

– Дело в том, что Матвей скушал дольку киви, покрылся сыпью и чешется. Я обязана предупреждать о таком родителей, потому что может развиться реакция…

Она не договаривает, потому что я нагло перебиваю.

– Я сейчас приеду! – чуть ли не кричу в трубку.

Боже… боже, хоть бы ничего страшного не случилось, пока я добираюсь до нужного места!

Начинаю метаться по улице возле запасного входа в клуб. Через который мы обычно заходим и попадаем в комнату отдыха и раздевалку.

Внутри все горит огнем от одной только мысли, что с мальчишками что-то не так. Дрожащей рукой начинаю тыкать в экран телефона и искать такси.

– Диана, мы не договорили! – за спиной откуда-то берется Громов, и его голос заставляет меня подскочить от неожиданности.

– Я с тобой договорила, индюк ты самодовольный, – бурчу под нос, – я сказала, что увольняюсь. А ты можешь катиться в ад!

– А как же бар? – Давид хватает меня за руку и резко разворачивает лицом к себе.

Его глаза опасно сужаются. От его фигуры исходит дикая энергия. Кажется, ещё немного ему стоит сжать руку, и мое запястье хрустнет, косточки разлетятся на множество маленьких осколков.

Но я из упорности сжимаю зубы и пытаюсь показать, что мне ни фига не больно.

– Кредит возьму и отдам, – с вызовом цежу сквозь зубы, – ты же у нас последнюю корку без соли доедаешь!

Давид притягивает меня к себе. Делает глубокий вдох, медленный выдох. Прикрывает глаза.

– И вообще, – вспоминаю про гостью, – тебя там, кажется, ждет вся прокачанная цыпочка. А я спешу!

– И куда же ты спешишь, маленькая? К своему бармену?

Почему-то мне кажется, что сейчас один способ избавиться от него – окончательно выбесить его.

Чтоб он послал меня на все четыре стороны.

– Да даже если и к нему, тебе какое дело, Громов?

Дергаю руку, но Давид не отпускает, и это доставляет дополнительную порцию боли. Из меня непроизвольно вылетает стон, Давид тут же ослабляет хватку, потирает место, где наша кожа соприкасается. Будто пытается успокоить и облегчить неприятные ощущения.

– Мне есть дело, маленькая. Очень большое дело.

Он дергает меня на себя. Врезаюсь в его грудь и с резким выдохом освобождаю легкие от воздуха.

– Давид, мне нужно ехать! – меня подрывает оттого, что он снова не слышит.

Думает только о себе. А на меня ему глубоко плевать.

– Я придумаю, как тебе вернуть долг. Но я не собираюсь работать на тебя!

За Громовым материализуется уже знакомая рыжая курочка. Надувает губы.

– Давидик, я тебя уже заждалась, зайчик.

Меня корежит от её голоса. Стараюсь сильно не кривить лицо, но удается с трудом. Все равно губы презрительно изгибаются.

– Зачем тебе эта обслуга? – окидывает меня красноречивым взглядом, морщит носик, над которым явно потрудился пластический хирург. – У тебя же есть я.

– Дана, не вмешивайся в мои разговоры.

– Да, Громов, у тебя же есть такая красотка, а мне пора. Приятно было познакомиться.

Да, приятно. Мне же просто так досталось пять тысяч, которые мне вообще не помешают после всего, что успел натворить Давид.

Телефон оповещает о том, что машина подъезжает. Громов удачно отвлекается на свою девку, и мне удается освободиться от захвата.

Сбегаю по лестнице.

– Жду тебя на смене ночью, – летит мне вслед.

И снова жгучее желание поступить по-детски: показать гаду средний палец и послать его на все три буквы.

Усаживаюсь в машину, стараюсь сильно не ерзать, пока мы едем к саду. В голове уже вырисовываются жуткие картинки с участием моих детей. Судорожно вспоминаю симптомы аллергии.

Боже, кажется, если вовремя не принять меры, то человек может задохнуться от отека.

Чуть ли не на ходу выскакиваю из машины и бегом несусь к зданию сада.

Меня уже ждет Арина.

– Пойдемте, Диана, с мальчишками все хорошо. За ними наблюдает наш медик.

Торопливо скидываю обувь и иду за сестрой Сэма.

– Я, если честно, никогда им не давала киви, поэтому и не знаю, может ли быть на него реакция.

Арина слегка сжимает губы, на её лице появляется виноватое выражение.

– Это мой промах. Мы обычно не даем малышам новые продукты, чтобы не спровоцировать такие ситуации и не волновать родителей.

– Арина, вы не виноваты.

Мне хочется успокоить девушку. Я действительно никакой вины за ней не вижу.

Заходим в кабинет, где сидят мои парни, в боевом раскрасе. Точнее, все в красную пупырышку и с покрасневшими глазками.

Видят меня, соскакивают со стульчиков и бегут в мои объятия.

Прижимаю их к себе.

– Ох, какие вы красавчики. И как вас угораздило обзавестись аллергией?

Мальчишки одновременно вздыхают и опускаю глазки в пол.

– Домой поехали?

Встаю с корточек.

– Спасибо вам за то, что присмотрели за ними.

– Диана, вам нужно будет сдать маркеры, чтобы точно подтвердить, что это аллергия, – советует мне девушка в медицинском халате, – это очень серьезный недуг для малышей. И малышам с аллергией нужно повышенное внимание в плане пищи.

Благодарю Арину, собираю вещи мальчишек, одеваю их, и мы выходим из сада.

Так… теперь предстоит найти машину, которая согласится везти двух моих карапузов.

Но стоит мне сделать несколько шагов в сторону калитки, как я застываю. Вижу, как во двор заруливает большой белый внедорожник, а в окне я замечаю Громова.

Внутри все резко сжимается, а я перестаю дышать…

Пытаюсь спрятать мальчишек, чтобы Давид не заметил нас. И в этот момент он поворачивает голову в нашу сторону.