Два мира Астрид Далем

Кем бы ни был человек: вседержителем могущественного царства или простым смертным, в горе все равны. Что с того, что перед ним благоговеют подданные, возводят в ранг Бога на земле, а враги спят и видят, как бы уничтожить имя его в веках? Это всё больше ничего не значило для Джосера — фараона третьей династии Египта, положившего начало великой истории. Одетый в дорогие ткани и украшения в тот день он не соответствовал образу гордого правителя, коих изображали на стенах дворцов и в архаических скульптурах, а слёзы, катившиеся по его щекам, всё яснее рисовали картину скорби.

Он то и дело сжимал и разжимал кулак, бросая взгляд на перстень в виде грозного змея, а когда прильнул к нему губами, в тишине широкой залы приглушённое эхо едва различимо отразилось от голых стен.

— Мы обязательно встретимся с тобой, любовь моя.

Крохотный сапфировый глаз змея сверкнул, и то ли отсвет закатного солнца скользнул по нему, то ли древняя сила милостью своей дала согласие на воссоединение душ, но мужчине вдруг стало легко и спокойно. Не в жизни земной, так в жизни загробной, не теперь, так позже, спустя тысячелетия, они воссоединятся, а главный враг больше не встанет у них на пути.

Запах гари мешался в морозном воздухе в густое марево, от которого слезились глаза и кололо в носу. По мере приближения к знакомым пейзажам живописной окраины Осло он усиливался и делал атмосферу вокруг невыносимой. Астрид не сразу ощутила остановку громоздкого экипажа. Лишь когда голова, утяжелённая размышлениями о том, как жить дальше, прекратила колыхаться из стороны в сторону, словно маятник метронома, девушка повернула её к окну. Открывшееся зрелище впечатляло. Повсюду на небольшом отдалении от экипажа чернели обугленные доски некогда прелестного дома семейства Далем. Остатки былого величия образовывали под собой воронку глубокой проталины, в которую то и дело заходили рабочие, призванные расчистить место от следов пожара.

Астрид выглянула, оставшись стоять на последней ступени экипажа. Неожиданно гомон множества голосов разрезал надрывный вопль:

— Фрекен Астрид! Фрекен Астрид! — кричала маленькая пожилая дама, одетая в длинный тулуп и укутанная в несколько шерстяных платков. Она спешила, как могла, завидев издали девушку. — Вы приехали! Горе-то какое!

И без того заплаканные и раскрасневшиеся глаза вновь залил безудержный поток слёз.

— Что здесь произошло? — с еле уловимым любопытством в голосе спросила девушка.

— Ох, милая! Горе! Горе! Кто-то подпалил дом, и батюшка ваш вместе с госпожой Далем. Ой, не могу, не могу! Она ж на сносях была, бедняжка! — женщина взвыла, отдаваясь новой волне отчаяния.

Астрид Далем взглянула на то место, где некогда стоял её дом. Не проронив по этому поводу ни слова, она лишь повела бровью, слегка поджав губы. Теперь следовало подумать, куда пойти, иначе придётся ночевать на пепелище.

***

Не то чтобы Астрид не горевала. Определённо, при ближайшем рассмотрении в её ярко-голубых глазах можно было уловить искорку печали, но очень отдалённую. Принцесса севера как никто подтверждала установленный молвой стереотип: в дремучих фьордах на краю мира живут холодные люди, лишённые эмоций. Но это было правдой лишь отчасти. Фрекен Далем за время жизни с недружелюбной мачехой, а позже, в пансионе среди чужих людей научилась держать всё в себе. Она настолько привыкла блюсти эту оборону, что, в конце концов, холодный взгляд и непроницаемое выражение лица стали частью её личности. Сдержанная и решительная дочь министра торговли Норвегии никому не доставляла проблем, довольствуясь малым и не требуя себе особых привилегий.

Скоропостижная смерть отца заставила Астрид оставить учёбу в женском пансионе и вернуться домой. Теперь следовало решить, что делать дальше, и после скитаний по родственникам и знакомым конечный приют мисс Далем нашла во Франции, в доме своего дядюшки по материнской линии.

Дядюшка был добр к ней, а вот его супруга спала и видела, как бы поскорее сбагрить замуж нахлебницу, и не ленилась выводить её в свет при любом удобном случае. Но желающих получить доступ к руке и сердцу девушки было немного. В дополнение к холодному нраву златовласой красавице с белой как молоко кожей достался высокий рост. Слишком высокий для женщины. Благодарить за это следовало, конечно, папеньку, огромного, как его предки — викинги-завоеватели. Вопреки стенаниям Магды — новоявленной тётушки Астрид — саму девушку всё вполне устраивало, и замуж она не собиралась. Ей нравилось жить в доме дяди, а больше всего — закрываться с ним в кабинете по вечерам. Тогда все прежние принципы отметались на корню, мадемуазель Далем становилась собой и с упоительным азартом отдавалась новому увлечению, которое открыл ей старик Лансере.

— Что это? — спрашивала она его, сидя на кушетке и рассматривая разложенные на тряпице предметы.

— О! Это часть вашей великой истории, дорогая. — дядюшка принял из рук девушки замысловатую фигуру из дерева величиной с кулак, напоминавшую голову какого-то злющего создания, — такими драконами украшали лодки славные викинги, намереваясь захватить всех нас.

— Правда? — удивлённо спрашивала Астрид, не в силах отвести взгляда от жуткой морды, на грубом рельефе которой мерцал отблеск тусклой свечи. — Сколько же ему лет?

— Не меньше тысячи, — старик ласково улыбнулся. — Тогда викинги как раз отхватили себе Нормандию.

Астрид перевела взгляд на другой предмет.

— А это? — она подняла нечто металлическое, похожее на очень плохо заточенное лезвие ножа.

— Наконечник копья туземца с острова Пасхи. Ему лет триста, совсем новый.

— Новый? — усмехнулась Астрид. — Да как же?

— Поверь, дорогая, когда долго имеешь дело со стариной, прежний романтизм притупляется, и всё, чему менее пятисот лет, невольно относишь к безделушкам. Конечно, это неправильно. Мой коллега назвал сей феномен профессиональной деформацией.

Астрид аккуратно уложила наконечник копья на место и легонько погладила пальчиком украшение драккара.

— Какая у тебя интересная работа, дядюшка. Ты можешь прикоснуться к истории. Кажется, что всё умерло, и ничего больше нет, а оно вот, только руку протяни. Это так будоражит.

Джером Лансере ласково улыбнулся.

— Сорок лет назад я пришёл в археологию с теми же мыслями, дорогая Астрид. И знаешь, что? — он поймал её вопросительный взгляд. — За эти годы ничего не изменилось. Я безмерно люблю свою работу, хоть и не езжу больше в экспедиции. Но теперь моя задача в другом — прививать любовь к науке студентам.

— Как бы я хотела отправиться в экспедицию, — мечтательно проговорила девушка. — Найти что-нибудь древнее, какую-нибудь вазу, дворец, город!

Старик рассмеялся.

— Ох, дитя, прости, но должен спустить тебя с небес. В этой профессии можно долго искать, но так ничего и не найти. Некоторые годами снимают слой за слоем в поиске того, о чём читали в древних свитках, но часто древние свитки либо неверно переведены, либо сами составители намеренно запутали следы, а нам потом никак не вернуть потерянного времени. Но к этому всегда нужно быть готовым и принимать стойко.

Неожиданно став серьёзной и задумчивой, Астрид призналась:

— Мне часто снится один и тот же сон, дядюшка. Будто бы я иду босиком по сухой, выжженной солнцем земле, и всматриваюсь в трещины. Я потеряла что-то в этих самых трещинах и ищу, вглядываюсь в них, но ничего не нахожу. Сон всегда такой тревожный, но теперь, мне кажется, я понимаю, что он значил, и я не зря оказалась здесь.

— Возможно, и так, — ответил Джером. — Но, милая, вряд ли я в здравом уме отправлю тебя туда, где придётся ходить босиком по выжженной земле под палящим солнцем. Это слишком опасно.

Громкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

— Джерри! — донёсся из-за неё неприятный голос мадам Лансере. — Пусть идёт спать. Завтра важный день.

Старик и девушка переглянулись. Оба в тот миг испытали разочарование, потому что любили это время после ужина и перед сном, когда все дела заканчивались и можно было окунуться в историю разных эпох. Но требовалось подчиниться, иначе почтенная тётушка все нервы вымотает и ей, и ему.

Попрощавшись с дядюшкой, Астрид покинула гостеприимный кабинет. Её и впрямь ожидал важный по меркам Магды Лансере день, а потому следовало хорошенько выспаться.

— Сегодня нам точно повезёт, — бухтела тётушка, когда они с Астрид и с парой служанок катили в экипаже вдоль оживлённой набережной Сены. — Приедут выпускники Кембриджа и Сорбонны. Это всё сыновья и племянники уважаемых людей. На тебя обязательно обратят внимание, — она недружелюбно глянула на девушку, лицо которой после её слов не изменилось.

— Да что же ты такая каменная?! — не выдержала женщина. — Когда с тобой разговаривают, нужно хоть как-то реагировать, отвечать!

— Но вы ни о чём меня не спрашивали, тётушка, чтобы мне отвечать, — холодно парировала Астрид. — А разговаривать попусту я не привыкла.

Женщина вскипела.

— Да как ты смеешь? — она почти подпрыгнула на своём месте. — К твоему сведению, это не пустые разговоры, а светская беседа. Какая же ты недотёпа! Элементарного не знаешь, дерзишь, так ещё и бесчувственная как статуя! Какой дурак позарится на тебя?

Она не дождалась ответа. Астрид не впечатлила её пылкая речь, да и поклонник в её планы не входил, а потому она продолжила смотреть перед собой, полностью отстранившись от назойливой спутницы. Весь оставшийся путь они преодолели в молчании, а когда прибыли на место, госпожа Лансере живо выскочила из экипажа и махнув Астрид, чтобы следовала за ней, резво зашагала по парковой дорожке к невысокому бело-жёлтому зданию, выполненному в стиле неоклассики.

На фоне низкорослой госпожи Лансере стать Астрид особенно бросалась в глаза. Проходившие мимо люди невольно останавливались и оборачивались им вслед, любуясь девушкой. Астрид была облачена в лёгкое струящееся платье нежно-розового цвета с широким воротом и довольно глубоким декольте, украшенным кружевом. Париж как раз входил в эпоху перемен, и Астрид втайне радовалась тому, что хотя бы здесь можно было больше не носить надоевший кринолин и удушливые корсеты. Аккуратная причёска подчёркивала изящную линию точёных скул, а скромная подвеска, которую девушка не снимала с того дня, как похоронили её матушку, делала тонкую лебединую шею ещё более изящной.

В доме министра иностранных дел, как и в доме посла Англии и как в доме главы комитета по градостроительству и как во многих других домах раз за разом происходило одно и то же с разницей лишь в расцветке платьев дам. Казалось, перемены, в корне изменившие судьбы французов, не коснулись аристократии. Когда простые парижанки по утрам шли на работу наравне с мужчинами, а на выходных вместе с ними бросались во все тяжкие, чтобы забыться после праведных трудов, бароны и министры, всё ещё кружили дам в ритме вальса. Эти люди обожали балы либо кто-то заставлял их проводить эти самые балы, иначе было не объяснить болезненное следование протоколу, где сначала гости чинно вышагивали к хозяевам дома для приветствия, а потом выделывали одни и те же па с перерывами на бокал шампанского и закуски.

Астрид не знала групповых танцев, а потому и не танцевала. Когда же вступала мелодия вальса, она умышленно избегала бросать взгляды на кавалеров. Всякий раз, когда некий графский внук или сын барона останавливался возле неё, она делала вид, что занята починкой веера или тем, чтобы отскоблить ноготком позолоту с подлокотника дивана. Была бы её воля, она бы не приходила сюда, а заперлась в своей комнате с коллекцией древних монет из клада, который дядя обнаружил при исследовании кельтских дольменов в Ирландии. Или чистила бы орудия эпохи бронзы и железа от извести. Она надела бы свой любимый льняной костюм, который кое-где требовалось заштопать и не мучилась бы с этим платьем, которое своими кружавчиками противоречило самой сути девушки.

Тётушка будто специально заказывала ей наряды с откровенным декольте и широким воротом, обнажавшим плечи. Всеми силами госпожа Лансере желала вызвать интерес со стороны неженатых мужчин к своей племяннице, чтобы её забрали уже, наконец, из их дома. Но Астрид в откровенных платьях всякий раз ощущала себя голой и невольно старалась забиться в какой-нибудь дальний уголок, чтобы не привлекать внимания.

— Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Далем? — донёсся до слуха Астрид приветливый мужской голос, когда та колупала ноготком позолоту на своём диванчике.

Астрид глянула снизу вверх на того, кто так вероломно прервал её размышления. Она видела его впервые, а он, вероятнее всего, уже разведал о ней всё, что нужно, у тётушки. Астрид ничего не ответила. Она просто поднялась со своего места, а когда совсем выпрямилась, отчётливо разглядела смесь разочарования и неловкости в глазах неудавшегося партнёра. Он походил теперь на растерянного ребёнка, который смотрел на строгого взрослого снизу вверх и не знал, что сказать.

— Вы уверены? — спокойно спросила Астрид, глядя на него с высоты своего внушительного роста с безразличием удава.

— Извините, — сконфуженно кинул молодой человек, поспешая убраться восвояси.

Астрид даже издали видела, с какой яростью в тот момент смотрела на неё тётушка. Казалось, её вот-вот хватит удар. А если нет, то слушать несчастной племяннице всё, что о ней думают все полчаса обратного пути.

Астрид плюхнулась на диван и с протяжным вздохом откинулась на его спинку. Голова гудела от шума и духоты. Очень хотелось на воздух, но когда девушка собиралась было сбежать ото всех на балкон, её намерения вновь прервали.

— Мисс Далем, вы подарите мне танец? — вновь послышался приятный мужской голос.

Астрид с лёгким разочарованием во взгляде посмотрела исподлобья туда, откуда доносился звук, после чего вспомнила о правилах хорошего тона и даже слегка улыбнулась. Возле её укрытия стоял молодой мужчина в длинном тёмно-зелёном сюртуке и брюках, заправленных в сапоги. Его тёмно-русые волосы были аккуратно уложены на одну сторону, а в серо-зелёных глазах светился неподдельный интерес.

— С радостью, — сухо проговорила девушка, намереваясь повторить предыдущий опыт. Она медленно поднялась, а когда выпрямилась во весь рост, не сразу поняла, что что-то пошло не по плану. Мужчина смотрел ей в глаза сверху вниз и улыбался одними уголками губ.

Пришлось побороть разочарование, да и молодой человек был, в общем, ничего и даже выше неё на полголовы, а значит, конфуза не выйдет. Один танец уж можно стерпеть. Лишь бы только он не начал разговаривать с ней.

— Почему вы прячетесь ото всех? — спросил он, не дав ей додумать свою мысль и со знанием дела ведя в танце.

— Я вовсе не прячусь, месье…

— Анри Моран. Прошу простить меня, что не представился сразу.

— Моё имя вы уже знаете.

Астрид впервые в жизни ощутила то, что мешало трезво думать. Она смутилась. Её смущало в этом человеке всё: пронзительный взгляд, уверенность, с которой он обнимал её и вёл в танце, насмешливый тон голоса. Теперь почему-то воцарившееся в их паре молчание показалось девушке тягостным, хоть раньше с немногочисленными партнёрами по танцам она не особенно беспокоилась этим.

— Ваша тётушка рассказывала, что вы издалека, — вновь заговорил Анри, плавно двигаясь в ритме медленного танца и мягко, но настойчиво удерживая свою партнёршу. — Мне доводилось бывать в Норвегии по делам отца.

— Вас можно поздравить. Если вы сейчас здесь, значит, не успели замёрзнуть там насмерть, — привычно съязвила девушка.

Анри чуть слышно усмехнулся.

— Я вообще не понимаю, как можно жить в таких местах по своей воле. И судя по вашей иронии, вы моё мнение разделяете. Неужели мы сумеем поладить?

В следующую секунду мужчина порывисто развернулся в танце, настойчиво увлекая за собой девушку. Пришлось прижать её к себе совсем тесно, отчего Астрид почти коснулась губами его гладко выбритой щёки. Она с трудом преодолела волнение, особенно когда в нос ударил приятный запах цветущих трав, исходящий от Анри.

— Если знать тайные места, — проговорила девушка, стараясь унять волнение, — то там вполне можно жить.

— И что же это за места?

— Горячие источники у подножия скал.

— Спешу вас разочаровать, никакие они не тайные. Я бывал там и очень неплохо провёл время.

— И вам это не показалось дикостью?

— Что именно?

— Купаться прилюдно нагишом, — Астрид с вызовом глянула в серо-зелёные глаза.

— Особенно понравилось купаться нагишом, и та непосредственность, с которой мужчины и женщины без стеснения раздевались друг перед другом. В этих источниках бурлила не только вода, скажу я вам.

Астрид не выдержала. Надув щёки, она прыснула со смеху, прикрывая ладонью рот.

— Вы знаете о моей земле больше, чем известно мне, Анри, — проговорила она, отсмеявшись. — Отец не пускал меня к источникам, и мы с друзьями тайком пробирались туда, чтобы посмотреть, что там творится, — она запнулась, вновь испытав волнение. Только теперь она осознала, что слишком разоткровенничалась с первым встречным мужчиной. Но он сам как-то незаметно втянул её в этот разговор, и она, к собственному удивлению, была совсем не против.

— И часто вы ходили посмотреть? — спросил Анри, растягивая каждое слово и склоняясь над девушкой.

— Нечасто, — выдавила она. — В один из дней нас заметили и доложили отцу. Вскоре он отправил меня в пансион, чтобы семью не позорила.

В эту минуту музыка стала стихать, и Астрид с облегчением осознала, что можно расходиться. И с чего ей понадобилось разговаривать с этим типом? Раньше ведь хватало отделаться молчаливым безразличием, чтобы навсегда отвадить от себя поклонника, а тут взялась поддержать светскую беседу, да ещё и на такую щекотливую тему.

Астрид решительно отстранила от себя Анри, вытянув вперёд руки. Она готовилась к дежурному расшаркиванию, чтобы скрыться где-нибудь в более укромном месте, как вдруг к ним неожиданно подплыла вездесущая тётушка Лансере.

— Анри, дорогой мой мальчик, как приятно видеть тебя вновь, — льстиво обратилась она к мужчине. — Ну надо же, как ты вырос, а я ведь не сразу тебя узнала. Вижу, вы с Астрид уже познакомились. Ну правда же она прелесть, Анри? — тётушка, изображая добрую родственницу, со всей возможной нежностью глянула на племянницу.

— Вы правы, мадам, Астрид красавица. Вдобавок ко всему она обладает редким для дам моего окружения качеством.

— Каким же? — не унималась тётушка.

— Искренностью, — быстро ответил мужчина, кидая на даму строгий взгляд. — Крайне редкое качество, скажу я вам. Может быть, поэтому я до последнего не желал приходить сюда сегодня. Но, как оказалось, очень зря.

Не дав удивлённой Астрид опомниться, он взял её за руку и прижался губами к тыльной стороне изящной ладони.

— Жаль, что вечер подходит к концу, — проговорил он, не торопясь выпустить её руку. — Я был бы счастлив увидеть вас вновь.

Стараясь не принимать укол мужчины на свой счёт, тётушка встрепенулась.

— Ах, Анри, — пропела она со всей любезностью, — раз так, то и мы счастливы пригласить вас к нам в гости в следующую пятницу. Мой супруг устраивает званый обед для товарищей по службе и для друзей. Я уверена, он будет рад не меньше моего, если вы и ваши почтенные родители тоже посетите нас!

— Почту за честь, мадам Лансере, — проговорил он, не отводя взгляда от девушки, на непроницаемом лице которой не дрогнул ни один мускул. Но она всё же по неясным причинам волновалась, и волнение это выдавала грудь, которая очень красноречиво вздымалась в откровенном декольте от порывистого дыхания.

Вскоре они распрощались с хозяевами и усевшись в экипаж, Магда, которая сдерживались из последних сил, издала вопль ликования.

— Победа! Я знала, что сегодня всё получился, — служанки и Астрид недоумённо уставились на неё. От доброжелательной учтивости не осталось и следа.

— Только попробуй всё испортить, — угрожающе обратилась она к мисс Далем. — Ты понравилась Анри и, возможно, он станет просить твоей руки. Это прекрасная партия. Его отец — глава министерства путей и сообщения, а сыну пророчат его место, когда он уйдёт на покой.

— Вы полагаете, он попросит моей руки после двух свиданий? Довольно поспешно и необдуманно с его стороны, вам не кажется?

— Значит, потом попросит! — недовольно скривилась женщина. — Когда они придут, будь вежлива с его родителями и не смей дерзить, а то знаю я тебя. Наконец-то хоть кто-то тобой заинтересовался. Нельзя упустить этот шанс! Ты всё поняла?

Астрид не ответила. Отвернувшись к окну, она стала размышлять о том, как так получилось. Её тактика никогда не давала сбоев, а тут явился этот Анри и снёс всю её оборону подчистую. Может, он не так прост, как все остальные? Но глаза у него всё же красивые. Отмахнувшись от мыслей, а заодно и от ворчания тётушки, Астрид принялась составлять новый план. Соглашаться на замужество она не намеревалась. Можно было заявить об этом прямо, но дело грозило не выгореть. В её мире всё ещё сохранялись порядки безмолвного подчинения покровителю. Следовало обдумать, как испортить всё с наименьшими для себя потерями.

В университете, где Джером Лансере преподавал основы археологии, три раза в неделю проходили курсы для слушателей. Каждый независимо от статуса, возраста или материального положения мог посещать эти лекции в качестве альтернативы похода в бар или в квартал наслаждений. Мероприятие с большим трудом выдерживало эту конкуренцию, но тем не менее люди шли. Кто-то приходил единожды и больше не появлялся, другие перегорали через пару дней или недель, но находились и те, кто старался не пропускать ни одной лекции. Среди них была и Астрид.

Она приезжала в университет вместе с дядюшкой и вместе с ним после всех его занятий возвращалась домой. Они говорили об открытиях в науке, об особенностях и тонкостях профессии везде и всегда: в университете, дома за обедом, перед сном. Тема с каждым днём поглощала беспокойный ум юной Астрид, жаждавшей окунуться в него с головой.

Она ждала званого вечера с большим нетерпением. Ей очень хотелось послушать рассказы бывалых искателей древностей, прожить частичку их истории и стать хоть на крохотную толику проводником всеми забытого прошлого в суровое настоящее. Об Анри она вовсе перестала думать, решив для себя, что справится с ним в два счёта, вознамерься он предлагать ей всякие глупости вроде замужества.

Открытая лекция давно подошла к концу, и теперь Астрид сидела на лавочке возле кабинета Лансере, ожидая его. Поглощённая мыслями, она не сразу заметила, что около неё кто-то остановился.

— Добрый день, — поздоровалась симпатичная шатенка в простеньком сиреневом платье и с папкой подмышкой. — Если я не ошибаюсь, ты Астрид? — та кивнула, не понимая, что может быть нужно от неё постороннему человеку. — Я запомнила тебя, потому что мы вместе посещаем открытые лекции. Не ожидала тебя увидеть здесь, думала, все ушли. Меня Лидия зовут.

— Приятно познакомиться, — довольно сухо ответила Астрид, не привыкшая столь спешно сближаться с людьми. — Я тут жду дядю, — она мотнула головой в сторону двери кабинета.

— Твой дядя профессор Лансере? — Астрид кивнула. — Ну надо же. Повезло тебе. Это так здорово, что он ведёт лекции для всех желающих. Мы хоть и не станем через эти занятия дипломированными специалистами, но некоторое знание обретём. Ты уже бывала в экспедициях?

— Нет, — проговорила Астрид, изумившись вопросу. В её понимании и при её уровне подготовки это казалось невозможным.

Лидия удивилась не меньше.

— Неужели? При таком-то родстве?

— А ты что, ездила?

— Конечно! Но мне всякий раз приходилось напрашиваться, иначе сами не предложат. Я фотограф и художник. Когда что-то находят, это надо зафиксировать для истории, вот я фотографирую и зарисовываю.

— Здорово, — со всей искренностью восхитилась Астрид. — И где же ты успела побывать?

— За пределы региона ещё не выезжала. Мы ездили в Дордонь, где первобытные пещеры с рисунками, но там и без меня всё наснимали, на пустошь за Булонским лесом, в Кале — там как раз отыскали захоронения времён Римской империи.

Астрид слушала её, загораясь интересом. Как же так вышло, что дядя не сообщил ей о подобных возможностях? Может, хотел поберечь или считал кисейной барышней, которой не по силам такие походы? Но Астрид никогда не была избалована. До смерти матери они с отцом часто отправлялись в сопки, лазили по скалам, даже от медведя прятались. Уж поход в первобытную пещеру соседнего города она бы как-нибудь осилила.

— Я очень хочу в экспедицию, — призналась она.

— Поговори с дядей! — оживилась Лидия. — Пусть он пристроит тебя к какой-нибудь группе, да хоть помощником на кухне, всё равно, так или иначе, посмотришь на всё со стороны, поймёшь, нужно ли тебе.

— Я поговорю с ним, спасибо, — вечно сдержанное выражение лица Астрид просияло.

— Слушай! — оживилась Лидия. — А поехали с нами в Хамукар!

— Куда?

— Ну Хамукар — город в Древней Месопотамии, — Лидия недоумённо посмотрела на Астрид. — Ты, наверное, забыла.

— Нет, я знаю, что это за город, просто он же так далеко.

Лидия хитро улыбнулась и прищурилась:

— Боишься? Не бойся. Они куда только не ездят. Недавно группа вернулась из Монголии, где проработала без малого полгода. А что делать? Сама знаешь, приехать — полбеды, надо ещё набраться терпения, стиснуть зубы и не дать себя искусать местным гадам. О насекомых вообще молчу. Под вечер и ночами от них спасу нет.

Астрид задумчиво моргнула и уставилась перед собой. Вот оно, одно из немногих преимуществ жизни на севере — никаких тебе гадов. Только медведи, олени и волки. Но с ними ясно — просто не ходи туда, где можешь встретить дикого зверя, а вот со змеями и скорпионами, которые прячутся в песке, так легко не разобраться. Астрид вздрогнула от неожиданности, когда ей на плечо легла рука Лидии.

— Прости, что напугала, — проговорила она, виновато поджав губы. — Но поверь, когда твоя группа после долгих дней поисков найдёт что-то ценное, ты забудешь обо всех неприятностях. Это непередаваемое и ни с чем не сравнимое ощущение.

Девушка мечтательно улыбнулась. Заразившись её энтузиазмом, Астрид воспрянула духом, с ещё большим нетерпением поглядывая вглубь коридора, откуда должен был вернуться дядюшка. Он будто бы почувствовал её состояние, и вскоре звук шагов нарушил тишину. Девушки разом поднялись, приветствуя профессора.

— Мисс Котияр, добрый день, — поздоровался он с Лидией. — Спасибо, что не дали моей племяннице заскучать. Как поживаете?

— Всё хорошо, профессор. Готовимся к экспедиции в Хамукар, — она подмигнула Астрид, встревожив своим заявлением старика настолько, что он поспешил поскорее увести племянницу. Неприятное ожидание профессора оправдалось. Как только они покинули здание университета, Астрид взмолилась:

— Дядюшка, пустите меня с ними, прошу! Я тоже хочу поехать в Хамукар!

— Нет, Астрид, это не обсуждается, — заявил Джером непривычно строгим голосом.

— Но почему? Лидия такой же слушатель, как я, но она уже побывала в нескольких экспедициях. Почему мне нельзя?

Джером остановился и взяв её за руку, проговорил:

— Потому что там опасно, Астрид. Слишком опасно для неподготовленного человека, тем более такого, как ты.

— А что не так со мной? — возмутилась девушка. В этой пылкой горячности она была сама на себя непохожа. — Лидия рассказала мне о насекомых и прочих неприятностях. Как-нибудь справлюсь.

— Нет, Астрид, нет! — вскричал профессор. — Лидия сама не знает всего. Она ещё не выезжала за пределы Франции и не бывала в тех местах, где царят совсем другие правила. Тебя могут украсть и выставить на продажу на невольничьем рынке. Ты будешь стоять там абсолютно голая, и тебя будет осматривать и щупать как скотину всякий, кто захочет тебя купить. А когда купит, — старик запнулся и в волнении прижал руку ко лбу. — Просто поверь мне и прошу, давай не будем больше это обсуждать. Когда соберётся экспедиция в Италию или Грецию, то ради бога, езжай, но о большем не проси.

Не дожидаясь ответа, он зашагал к экипажу. Астрид сконфуженно семенила следом.

— Дядюшка, — обратилась она к нему, спустя тягостные минуты тишины, — надо сообщить об этом Лидии. Полагаю, она не знает того, что вы мне рассказали.

— Будь Лидия моей племянницей, я бы не позволил ей ехать, но у неё довольно непростое семейное положение и никто не станет сопротивляться, если она уедет куда-нибудь надолго. А лучше навсегда.

Последние слова прозвучали с нескрываемой горечью.

— Что за положение такое? — спросила Астрид, нахмурившись, на что дядюшка, тяжело вздохнув, ответил:

— Два года назад у неё умерла мама, и совсем недавно отец женился вновь. Ничего плохого не хочу сказать о его супруге, но с её появлением Лидия стала чужой в собственном доме. Мачеха её не любит, а отец так очарован этой женщиной, что совсем забыл о дочери. К счастью, у Лидии есть увлечение, которое не даёт ей сильно горевать.

Астрид ничего не ответила. Она знала эту боль, когда рана от потери близкого человека долго-долго саднит, а потом, когда с трудом затягивается, её безжалостно разрывают вновь. С приходом мачехи в дом Далемов жизнь Астрид превратилась в кошмарный сон. Отцу, который обожал проводить время с дочерью, не стало до неё дела, а мачеха всеми силами пыталась выставить Астрид за пределы их новой жизни. Тогда девушка сильно обозлилась на них. Она бунтовала, сначала по мелочи, порываясь то разбить дорогой сервиз китайского фарфора, который новая жена привезла с собой в качестве приданого, то изрезать портьеры в её с отцом спальне. Господин Далем в такие минуты сильно злился на дочь, но так он проявлял к ней хоть какие-то чувства. Успехи Астрид проходили незамеченными.

Вскоре она связалась с плохой компанией и вместе с новыми друзьями взялась за пакости посерьёзнее. Они промышляли мелкой кражей, нападениями на пьяных горожан с целью поснимать с них ценности, а также мошенничеством на ярмарках. Астрид не нуждалась в деньгах, она нуждалась в том, чтобы её заметили, чтобы отец злился, кричал, таскал её за волосы. Тогда Астрид убегала из дому и много дней проводила в подворотне с бандой, снабжая их едой и тёплыми вещами. В той подворотне она впервые влюбилась. Главарь их шайки был редкостный красавчик: синеглазый брюнет с широкими скулами и волевым подбородком. Устоять перед его шармом и харизмой было трудно, а потому Астрид выбрала не строить из себя гордую дочь министра и отдаться этой любви без остатка, за что и поплатилась. Одна из её соперниц в пылу ревности сдала товарищей полиции.

Применив все свои полезные связи, герр Далем отвёл обвинения в преступном соучастии Астрид с воровской бандой. Это стало последней каплей в чаше терпения отца, и в один прекрасный день он выставил дочь из дому, снарядив в дорогу. Астрид отправили в пансион для девочек, откуда она пару раз пыталась сбежать, но, поняв всю тщетность намерений, успокоилась. У Астрид было достаточно времени на то, чтобы обдумать прошлое и пожалеть о многом из того, что она позволяла себе в пылу ненависти к отцу и его новой семье. И всё же он спас её. За это одно следовало сказать папе спасибо. Но к тому времени, как она примирилась с судьбой, благодарить было уже некого.

Долгожданный день настал. Пока чета Лансере при полном параде встречала гостей, Астрид наряжали служанки. Девушка покорно выдерживала пытку многочисленными средствами для волос и кожи, косметикой и деталями платья, но в глубине души негодовала. Там, внизу, сейчас какой-нибудь бывалый исследователь делится открытиями, а она тут сидит и занимается ерундой. Но, по мнению госпожи Лансере, племяннице следовало в тот день вылезти вон из кожи, чтобы очаровать возможного жениха и его родителей.

Когда серебристое с голубыми вставками струящееся платье заняло своё место, выгодно подчеркнув тонкую талию и высокую грудь девушки, светлые локоны изящно спадали по плечам, а шею украсило ожерелье с аметистами, Астрид почти бегом кинулась к гостям. Внизу уже вовсю текли оживлённые разговоры, а потому она как можно более поспешно сбежала с лестницы, стараясь не запутаться в подоле длинного наряда. Она не сразу ощутила тишину, которую вызвало её появление, а когда оглядела присутствующих, слегка смутилась. Почти все за редким исключением смотрели на неё то как на диковинное открытие, то как на нечто вкусное, что хотелось бы попробовать, а то и как на сущее наказание. Тётушка Лансере молча негодовала, ведь воспитанная барышня ни в коем случае не должна спускаться с лестницы бегом.

Внимание Астрид привлёк уже знакомый ей молодой человек, для которого при её появлении другие перестали существовать.

— Прошу внимания, уважаемые гости, — обратился к присутствующим Джером. — Разрешите представить вам мою племянницу, Астрид Далем. Она дочь моей покойной сестры и приехала к нам из Норвегии.

В толпе послышались удивлённые шепотки, и вскоре один за другим к девушке стали подходить гости, чтобы познакомиться. Когда же очередь дошла до Анри, тут уже и Магда Лансере оживилась.

— Поль, Сюзанна, — обратилась она к родителям парня, — вот она, то самое сокровище из суровых скандинавских фьордов. Ах, как они чудесно поладили с Анри на балу министра, а как хорошо смотрятся вместе.

— Для нас честь познакомится с вами, — седой и усатый Моран старший поцеловал руку девушки.

Полненькая миловидная мадам Моран не дала ему продолжить.

— После встречи с вами, Астрид, Анри стал сам на себя не похож. Закрылся от мира, с нами почти не говорит, даже кушать стал плохо. Не нужно быть семи пядей во лбу. Я сразу поняла — наш сын влюбился.

Мораны счастливо переглянулись. Астрид, которая слушала эти речи, как каторжник слушает приговор перед смертью, перевела остекленевший взгляд на парня. Анри держался с достоинством. Его почти не смущало, что мать столь откровенно описывает чувства сына, разве что гладко выбритые щёки окрасил лёгкий румянец. Молодой человек продолжал с интересом рассматривать Астрид, терпеливо ожидая, когда им позволят пообщаться без свидетелей.

— Сюзанна, — перехватила инициативу Магда, — моя дорогая Астрид после бала тоже изменилась. Она стала такая мечтательная, рассеянная, а при любом удобном случае затевает разговоры о том, как бы ещё повидаться с Анри.

Астрид не выдержала. Она, конечно, ничего не сказала, но одарила тётушку таким тяжёлым взглядом, что та поспешила сменить тему.

— Давайте же оставим молодёжь, пусть поговорят. Уверена, им есть что обсудить. А мы пока выпьем немного шампанского.

Проводив старших взглядами, Анри склонился над девушкой.

— Твоя тётушка мне ещё тогда не понравилась, — неожиданно заявил он.

Астрид слегка дёрнулась от усмешки.

— Ты знаешь, Анри, а у нас с тобой, оказывается, много общего. Эта женщина горит желанием выдать меня замуж с того самого дня, как я очутилась в её доме.

— Спешу тебя поздравить. Раз ты всё ещё свободна, значит, умело держишь оборону.

Мужчина подхватил с подноса бегущего мимо лакея пару бокалов шампанского и изящным движением протянул один девушке, после чего легонько коснулся её спины, приглашая занять диванчик в отдалении.

— Моя матушка отчасти говорила правду, — начал Анри, сделав глоток из своего бокала, когда они опустились на мягкое атласное сидение. — Я действительно не могу перестать думать о тебе, Астрид. Но также я вижу, что тебя перспектива замужества не особенно прельщает. Я прав?

Астрид откинулась на спинку дивана и с интересом посмотрела в серо-зелёные глаза.

— Мне нравится твоя прямота, Анри. Но ты совсем не знаешь меня, а уже намекаешь на женитьбу. Не слишком ли торопишься? — она поднесла бокал к губам и осушила его наполовину.

Анри тоже откинулся на диванчике и озадаченно хмыкнул.

— Дай-ка подумать. Ты умная, красивая, твой образ пропитан экзотикой дальних стран, ты не жеманничаешь и лишена типичных для женщин моего круга наклонностей.

— Каких же? — перебила его Астрид, иронично глядя на парня.

— Ну вот, к примеру, твой костюм.

— А что не так? — Астрид невольно осмотрела себя.

— Пока ты бежала по лестнице, у тебя отлетел бантик, — мужчина скользнул взглядом по линии глубокого декольте, — а тебе и дела нет.

Астрид только теперь заметила, что с одной стороны не хватало дурацкого бантика, призванного, по мнению недалёкой швеи, украсить сей наряд. Недовольно мотнув головой, девушка схватилась за второй бантик и потянув с усилием, оторвала и его.

— Мне кажется, так лучше, — тихонько проговорила она, невольно выискивая в толпе гостей тётушку, которая могла заметить её вопиющую выходку и накинуться с замечанием.

— Прекрасно, — раздался прямо над ухом Астрид голос Анри. Девушка повернулась к нему и замерла под властью его пламенного взгляда. Он находился очень близко, и со стороны недвусмысленность их положения была более чем очевидна. Окружающим они виделись воркующими влюблёнными голубками, что совсем не входило в планы Астрид.

— Я не могу выйти замуж, Анри, — заявила она. — Есть обстоятельство…

Анри отстранился, театрально хлопнув себя по лбу.

— Вот я дурак, — насмешливо протянул он. — Ты ведь меня тоже плохо знаешь. Но сейчас наверстаем. Слушай: мне двадцать два, у меня есть младший брат и ещё более младшая сестра, которых я обожаю. Досуг предпочитаю проводить в путешествиях, а на завтрак — яйцо всмятку.

Говоря всё это, Анри один за другим загибал пальцы, а когда закончил, развёл руки в стороны с видом человека, который сказал всё и больше ему сообщить нечего. Астрид с трудом удержалась от смеха, но всё же укоризненно проворчала:

— С тобой невозможно говорить серьёзно.

— Прямота за прямоту, Астрид, — мужчина неожиданно стал сама серьёзность. — Что за обстоятельство?

Поглаживая свой бокал, Астрид ответила:

— Я хочу поехать в экспедицию на раскопки. Если понравится, сделаю всё, чтобы это стало моей профессией. Дядя говорит, такие поездки опасны, и вряд ли мой муж будет со всем этим мириться.

— Я бы не стал, — кивнул Анри. — Я бы поехал вместе со своей женой. Одну бы точно не отпустил.

— Но у тебя же наверняка и другие дела есть, — заулыбалась Астрид. Ей нравилось их общение без подтекстов, открытый взгляд Анри, точёный профиль, чуть полноватые губы. Всякий раз, когда она смотрела на него, то невольно начинала любоваться. Как легко этот человек сумел добиться её расположения. Ах, если бы не обстоятельство…

— Я бы оставил все дела и отправился следом.

Астрид смутилась. Анри говорил так самоуверенно, не допуская сомнения, и при этом так пронзительно смотрел на неё, что девушка впервые за долгое время испытала давно забытое волнение. Так смотрел на неё Варг — гроза норвежской шпаны и главарь банды, в которой Астрид продержалась без малого год.

Чтобы унять волнение, она заговорила:

— Я не смогу никуда поехать, пока дядя не даст согласие, а он не спешит. Но я ужасно хочу.

Моран как бы невзначай положил руку на спинку дивана позади Астрид.

— Тогда предлагаю уговор, — начал он. — Пока ты никуда не уехала, мы продолжим видеться, если ты, конечно, не против, а когда съездишь в экспедицию и решишь, что делать тебе там нечего, поженимся. Идёт? — он протянул ей руку для пожатия.

Астрид несколько секунд смотрела на него исподлобья, но вскоре, громко цыкнув, ответила, проигнорировав рукопожатие:

— Не говори глупости, Анри. Уверена, за это время ты найдёшь более подходящую на роль жены кандидатку, которая всегда будет рядом, станет прекрасной матерью для твоих детей и хранительницей очага.

— Я бы не был так уверен, — ответил мужчина. Он допил своё шампанское. К тому времени гостей уже приглашали к столу, и молодые люди поспешили этим приглашением воспользоваться.

***

— Послушайте меня, дорогие дамы, — обращался к госпоже Моран и госпоже Лансере коренастый мужчина средних лет с непослушной седеющей шевелюрой и огоньком в глазах, — никакого библейского исхода и в помине не было. Советую вам не забивать ваши головы подобными сказками.

— Как вы можете такое говорить, господин Дюпон?! — возмущалась Магда, тогда как Сюзанна Моран усиленно осеняла себя крестным знамением.

— Всё это невежественные домыслы. Сейчас я вам всё объясню, и вы сами поймёте. Итак, запутанная история начинается с извержения вулкана на острове Тира. Этот факт доказан и доказано, что произошло извержение ровно в тот период, который описан в библии.

— Это Господь послал иудеям спасение! — возмутилась Сюзанна.

— Может быть, отчасти оно и так, но слушайте дальше: извержение, как следовало ожидать, разнесло ржавый пепел по округе, отчего вода в реках и морях стала бурой. И вот они те самые реки крови. Как вам? То была вовсе не кровь, но и это ещё не всё. Столбы света от извержения указывали людям путь днём и ночью, и они шли на этот свет, видя в нём божественную природу.

— Но даже если всё было так, это Спаситель послал извержение, и всё случилось по Его воле, — не унималась Лансере.

— Спорить не стану. К сожалению, чтобы проверить сей факт, наука бессильна.

— Но подождите, — прервал его один из гостей, — а как же воды, что расступились перед беглецами? Насколько мне помнится, они успели пройти посуху, а когда войска фараона бросились их догонять, вода вернулась и потопила солдат.

— Здесь начинается самое интересное, господин Лим, — мужчина обвёл красноречивым взглядом гостей, которые слушали его с особым вниманием. — Вскоре после извержения вулкана и изменений климата последовало цунами, а мы с вами знаем, что перед началом цунами вода на некоторое время отходит от берега, но потом возвращается, неся с собой разрушения и смерть. Вот вам и весь исход. Когда вода ушла — людям удалось бежать, а когда началось цунами, оно затопило войско фараона, посланное за беглецами.

В тишине, нависшей над обеденным столом, звон ложки, которую уронила изумлённая Астрид, вернул всех в реальность.

— Эдуард, тут есть о чём поспорить, — вмешался в разговор Джером Лансере. — Тебе и самому должно быть известно, что перед цунами вода уходит минут на пятнадцать, двадцать. Люди никак не могли за такое время добраться из Египта до Палестины.

— Я думал об этом, Джером, но они могли идти вдоль береговой линии и вовремя скрыться, тогда как вооружённое войско оказалось более, скажем так, неуклюжим, и им спастись не удалось.

— Что ж, давайте оставим эту тему, — проговорил хозяин дома, глядя на побледневшую супругу, которую распирало от негодования. — Расскажите лучше, что нового у вас и какие планы на будущее в научной сфере?

— Джером, интересного много и, боюсь, одним вечером, чтобы рассказать всё, мы не обойдёмся. Но я слишком погряз в теории, и ты знаешь это лучше меня. Пусть Корф расскажет, что нас ждёт. Фридрих, что там в планах на ближайший год?

Все посмотрели на светло-русого мужчину средних лет, который всё это время молча слушал коллег и почти не притрагивался к вину. Лицо его было слишком загорелым для европейского жителя, взгляд сдержан, движения уверенны. Своим обликом он внушал спокойствие и уважение.

— Весной отправимся на юг, в Хамукар. Уже разведаны слои до колонизации местности, и нужно довести всё до ума. Год назад пришлось законсервировать раскопки. Их хоть и поддерживали в рабочем состоянии, но прошло слишком много времени. Боюсь, придётся начинать всё сначала.

— Как жаль, — посетовал Лансере. — Но, как я всегда говорю: терпение и выдержка — два главных качества для археолога.

— Послушай, Фридрих, — к нему вновь обратился неугомонный Дюпон, —  до меня доходили слухи о некоей гробнице в некрополе Заккара в Египте, до которой не может добраться ни одна из служб. Что ты знаешь об этом?

— Я знаю лишь то, что в некрополе Заккара множество гробниц и работы там не на одно столетие.

— Да нет же. Ну как же ты не слышал эту байку про любимую жену фараона, в саркофаг которой тот вложил главное сокровище жрецов, украденное им из храма, которое дарует его хозяину власть, парализует людскую волю, делая всякого рабом его обладателя? Этот артефакт ищут уже много лет.

Корф усмехнулся.

— Мне странно слышать от тебя подобные сплетни, Эдуард. Неужели ты веришь в эти сказки?

— Я верю лишь в то, что где-то под песками пустыни сокрыто нечто чрезвычайно занимательное. Если бы я мог отправиться с тобой, — мужчина мечтательно вздохнул.

— Вы мечтаете о власти, Эдуард? — насмешливо поинтересовалась одна из женщин.

— А почему бы и нет, дорогая Жозефина? Сейчас самое время. Что ещё делать на старости лет? Кстати, — мужчина неожиданно перевёл взгляд на Астрид, которая совсем забыла про еду, заслушавшись их разговорами, — мисс Далем, а знали ли вы, что прежде, чем заявиться в наши земли, ваши великие предки пытались обосноваться в Северной Америке? 

Астрид несколько раз кивнула.

— Я что-то такое читала. Если не ошибаюсь, Эрик Рыжий открыл Америку за пять веков до Колумба.

— Верно, — восхитился мужчина. — А вы молодец. Никогда не думали всерьёз заняться наукой?

— Думала, — с жаром ответила девушка. — И с радостью отправилась бы в экспедицию, чтобы хоть одним глазком…

— Астрид, — остановил её дядя. — Мы уже всё с тобой обсудили.

— Ох эти юные барышни, — вступила госпожа Лансере, стараясь унять порыв племянницы. — В этом возрасте, какие только глупости не лезут в голову. Эдуард, прошу вас, не тревожьте её юный неокрепший ум. Астрид сама ещё не до конца понимает, что главное в жизни девушки — найти хорошего мужа и завести с ним семью. Вот тогда заботы и хлопоты не дадут думать о глупостях.

Астрид с трудом удержалась от замечания. Ей совсем не хотелось портить вечер. Вдобавок ко всему после её слов родители Анри как-то подозрительно зашушукались, кидая в её сторону ласковые взгляды и улыбаясь. Хотелось найти поддержку в Анри, но тот лишь пожал плечами, подтверждая безнадёжность её положения.

— Я считала, что мы договорились, — пробубнила она, косясь в его сторону. — Пожалуйста, скажи своим родителям, что передумал. Можешь валить всё на меня, что я какая-то не такая, я не обижусь. Умоляю тебя, Анри.

Парень нахмурился.

— Ты слишком многого просишь, Астрид. Если уж я и расторгну нашу несостоявшуюся помолвку, то скажу всё как есть, что ты не готова выходить замуж.

Астрид вздохнула. Пусть так. Но всё же следовало предпринять кое-что, чтобы не только у Моранов, но и у всякого возможного жениха отпал к ней интерес. Проделка обещала неприятности, тень на её репутации, но Астрид была готова ко всему. Да, ей было хорошо в обществе Анри, но чтобы не мучить ни его, ни себя, следовало оборвать всё раз и навсегда. Так будет лучше. А у дяди, возможно, не останется другого выхода, как отослать нерадивую племянницу куда подальше. И если повезёт — в экспедицию.

Они танцевали с Анри уже не первый танец. Мужчина не стеснялся прижимать девушку к себе, а она и не сопротивлялась, пьянея от его близости. Молодость и свобода правили ими в те минуты, и им не было дела до косых взглядов. То и дело Астрид начинала сомневаться в верности своего решения, но всё же превозмогла порыв. Она водила пальцами по его плечу, касаясь щекой плотной ткани камзола, а он всё теснее прижимал к себе девушку. Ледяная и неприступная Астрид таяла в его объятиях, до боли стискивая зубы, в минуты, когда хотелось отказаться от прежних принципов и принять судьбу.

Им с большим трудом удалось разомкнуть объятия, когда вечер подошёл к концу и гости стали покидать дом Лансере.

— Когда мы вновь увидимся? — нетерпеливо спросил Анри, не желая оставлять девушку. Та лишь пожала плечами.

Она проводила семейство Моран, стоя на крылечке вместе с родственниками. Когда же Анри с родителями оказались в экипаже, мадам Моран немедленно бросилась строить планы:

— Мы завтра же приедем к ним с официальным предложением, Анри, дорогой, — матушка говорила, не давая никому вставить слово. — Уверена, эта девушка ждёт тебя не меньше, чем ты её! Вы прекрасно смотритесь вместе. Так, надо всё продумать. Поль, Поль! — крикнула она мужу, который потонул в чтении газеты. — Ты слышишь меня? Откуда здесь вообще взялась эта газета?

— Не знаю, — ответил министр путей и сообщения, опустив листок. Лицо его при этом переполняло недоумение. — Когда я сел, она была тут.

— Дай-ка, — Сюзанна выхватила у него старенькую помятую газетёнку и уткнулась в текст. Спустя пару минут, она гневно скомкала листок обеими руками.

— Твоя помолвка отменяется, Анри, — процедила она. — Забудь эту девку раз и навсегда.

Никогда ещё Астрид не видела Магду Лансере такой злой. Даже Джером не способен был унять этот яростный ураган, который был готов крушить всё на своём пути.

Она уже закончила ругать племянницу последними словами, проклинать, грозить расправой и теперь потихоньку отходила, иногда ещё вскрикивая от негодования. Её противный голос, как и спокойная речь невозмутимого профессора, доносились снизу, в то время как Астрид в своей комнате, склонившись над столом, планомерно раскладывала в нужном порядке крохотные глиняные кусочки.

Дядя вошёл чуть слышно, но это не стало для девушки сюрпризом. Подняв на него виноватый взгляд, Астрид неожиданно чихнула.

— Будь здорова, милая, — проговорил он, присаживаясь на край аккуратно застеленной кровати.

Астрид кивнула, вытирая нос рукавом затасканной домашней кофты. Затем спросила:

— Она успокоилась?

— Пока да, — обречённо ответил старик. — Но ты же её знаешь. Завтра всё начнётся сначала. Скажи, это ты подбросила им ту газету? — Астрид отвела взгляд. — Я так и думал. Неужели тебе настолько не понравился молодой человек? Вы довольно мило беседовали.

— Не в этом дело, дядюшка, — оживилась Астрид. — Просто я не хочу, я не готова выходить замуж. А они вели себя так, будто всё уже решено.

— А чего же ты хочешь? — Джером грустно посмотрел на стол. — Ах, ну да. Как я мог забыть, — он тяжело вздохнул, покачивая головой. — Ты такая же, как твоя мама. Она всегда была себе на уме, делала лишь то, что сама считала правильным. А тебе известно, что Моник должна была выйти замуж за другого, но в день свадьбы сбежала с твоим отцом?

Астрид изумилась.

— Нет, мне не рассказывали.

— Ну это и понятно. Такой скандал случился, — насмешливо проговорил Джером, но тут же помрачнел. — Семья отреклась от неё тогда. Все, кроме меня. Я очень её любил.

— Дядя, умоляю, расскажи, — взгляд Астрид загорелся нетерпением. Она соскочила со стула и села возле старика на покрывале.

Джером обнял её, поцеловав в макушку, после чего продолжил:

— Её хотели выдать замуж за сына местного чиновника, но она не особенно горела желанием выходить за него. Мне и самому этот парень сразу не понравился — высокомерный, самовлюблённый и ко всему прочему бабник, каких поискать. В то время в наши земли приехала делегация из Норвегии во главе с твоим будущим дедом. Свен — твой отец — как ты понимаешь, тоже был там. И как только они с моей сестрой встретились на торжественном балу, не осталось сомнений — эти двое созданы друг для друга. Интерес Моник к Свену трудно было скрыть, да она и не пыталась. Он же, очарованный ею, почти сразу стал предлагать моей сестре уехать с ним. Утром в день её свадьбы, я обнаружил у себя на столе записку от Моник, и пока вчитывался в наскоро нацарапанные строки прощания, не веря тому, что видели мои глаза, с вокзала уже отходил поезд, увозя с собой сестру. С тех пор мы не виделись.
— Её не пробовали догнать?
— Моник в своём письме просила меня хранить их тайну до того момента, пока они со Свеном не пересядут на корабль в Британском порту. И я выполнил её просьбу.

Джером умолк. Некоторое время они так и просидели в тишине. Первой её нарушила Астрид:

— Они очень любили друг друга, и папа долго горевал после её смерти. Я всерьёз боялась за него, а когда в наш дом пришла Хельга, — девушка сделала паузу, — даже обрадовалась поначалу. Папа ожил, и я готова была молиться на эту женщину до тех пор, пока она не начала искать поводы избавиться от меня.

Джером не ответил. Прижав к себе племянницу, он погладил её по волосам. 

— Скажи, дорогая, — вновь заговорил он, подбирая слова, — то, что написано в той газете, правда?

Астрид коротко кивнула.

— Меня это не оправдывает, но тогда я была обозлена на весь мир, на отца, на Хельгу и хотела наказать всех. Сейчас, вспоминая то, что мы творили, я прихожу в ужас от собственной жестокости. Отец тогда приложил все силы, чтобы оправдать свою загулявшую дочь. Газетчики пестрили этой новостью много дней, не давая нам покоя. Тогда отец услал меня в пансион, и я его очень хорошо понимаю. Прости, дядя, — она совсем поникла, — я не хотела скандала.

— Неужели? — внезапно голос старика прозвучал не к месту насмешливо. Взгляд близоруких глаз снова упал на стол, за которым ещё недавно работала девушка. — Скажи, дорогая, — задумчиво начал он, — а что это ты делаешь?

Астрид вопросительно посмотрела на Джерома. Проследив за направлением его взгляда, она поднялась с кровати и подошла к столу.

— Мне просто было нечем заняться, дядюшка, — проговорила она, когда тот поравнялся с ней, — и я решила собрать их, насколько хватает материала.

Девушка обвела рукой стол, на краю которого были в беспорядке разложены крохотные бурые глиняные черепки разной формы, а по центру такие же кусочки керамики собирались замысловатой мозаикой, в которой опытный глаз профессора узнавал нечто вроде древней клинописной таблички, каких немало было в экспозиции местного музея археологии. Астрид нечем было склеить и отработать их, но прикладывая друг к другу мелкие детали, памятника давно забытой письменности, она, не имевшая специальных знаний и серьёзной подготовки, демонстрировала чудеса сосредоточенной усидчивости.

— Астрид, — продолжил старик, задумчиво почёсывая бороду, — как давно ты этим занимаешься?

— Всю эту неделю. Мне немного не спалось последнее время, вот я и решила взяться за них. Такая работа успокаивает.

Джером усмехнулся. Он не спешил отводить взгляд, рассматривая то, что Астрид успела собрать, после чего с задумчивым видом обернулся к племяннице и произнёс:

— Боюсь, что пожалею об этом, но уж так и быть, милая. Есть все основания полагать, что для тебя найдётся место в экспедиции.