Два тёмных мага в моей кровати

Свеча дрожала, отбрасывая зыбкие тени на белоснежные стены моей комнаты. Я стояла на коленях перед ликом Святой Девы, сложив ладони в замок. Тёплый воздух струился сквозь открытое окно, и мне казалось, что вместе с ветром в комнату заглядывает что-то древнее, едва уловимое... тревожное.

— Пречистая, — шептала я, глядя в её светлое, но строгое лицо. — Храни моего отца, храни меня… Помоги моим помыслам оставаться чистыми…

В храме, где я выросла, с малых лет мне повторяли, что свет это порядок, долг, целомудрие. Что плоть тьма, а прикосновения… грязное искушение. Я верила. Верю. Просто... иногда мне хочется, чтобы кто-то обнял меня — не как дочь Хранителя, не как служительницу, а как девушку. Просто девушку. Иногда я так хочу этого, что сердце начинает болеть.

Я закрыла глаза и вдохнула аромат ночи, липовый, густой, как мёд. Окно было распахнуто настежь. Летняя жара не уходила даже с заходом солнца.

И вдруг...

Словно сама буря сорвалась с цепи и в один миг в комнату ворвались тени. Два мужских силуэта, тёмные, стремительные. Один из них схватил меня прежде, чем я успела вскрикнуть. Его рука закрыла мне рот, тёплая, пахнущая дымом и… полевыми цаетами?

— Тихо, — прошептал он прямо мне ухо. — Ещё звук и ты погубишь и себя, и свою семью.

Мои глаза расширились. Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу.

— Мы не причиним вреда, если ты сделаешь то, что мы скажем, — добавил второй. Его голос был ниже, чуть насмешливый. — Нам нужно укрытие.

Внизу что-то грохнуло. А потом раздался голос отца. Того, кого я боялась больше любого тёмного мага.

— Мелиса? — произнёс он строго. — Ты в порядке? Что за шум?

Я глянула на мужчин. Близнецы. Один с чуть более резкими скулами, другой — с глубже посаженными глазами. Черноволосые. В их облике было что-то дикое, первобытное. Они были... красивые, по-мужски красивые и сильные. Но опасные. Я чувствовала это каждой клеткой тела.

Отец поднимался, я отчётливо слышала его тяжёлые шаги.

— Туда, — прошептала я и указала на свою кровать.

Они переглянулись. Один дёрнул уголком губ, будто удивляясь моей смелости, но не стал спорить. В следующую секунду они оба юркнули под покрывало, зарывшись в россыпи цветных подушек, словно два больших хищника, притаившихся в траве.

Я осталась стоять. Но вдруг поняла, что если отец увидит, что постель смята, а я просто стою, то что-нибудь заподозрит.

Молча я скользнула под одеяло, задержав дыхание.

И замерла.

Один из них лежал у меня за спиной, другой же лицом ко мне, его голова оказалась… напротив моей груди. Их тела прижались ко мне. Я чувствовала их тепло, дыхание, пульс. Расстояния между нами почти не было.

И в этот момент дверь скрипнула.

— Дочь? — Отец заглянул в комнату. — Ты уверена, что всё хорошо?

Я почти не дышала. И всё же сумела выговорить:

— Я… я открывала окно, стало душно. Зацепилась за подоконник, я случайно упала. Всё в порядке, папа.

Он посмотрел на меня, а в его глазах уже было привычное недоверие. Как будто я уже виновата, просто по факту существования. Но в этот раз… у него не было причин сомневаться, он знал что временами я бываю неуклюжа. Он лишь кивнул.

— Будь осторожна. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. И я думала, что теперь вздохну спокойно. Но… я ошибалась.

Пальцы. Сначала легчайшее прикосновение, как дыхание ветра. По бедру. Сквозь тонкую ночную рубашку. Чуть касаясь. Медленно, почти невинно.

Я судорожно выдохнула. Тот, что лежал сзади, провёл пальцами вдоль моего позвоночника, и у меня по спине пробежали мурашки.

— Что вы… — начала я, но один из них прошептал:

— Ш-ш-ш… Ты не закричала. Ты не выдала нас. Так почему ты дрожишь сейчас?

Я и правда вся дрожала. Не от страха. От чего-то... другого. Меня как будто разделили пополам: разум кричал, что это грех, безумие, запрет. Но тело… тело таяло под их руками.

Один из них легонько провёл губами по моей ключице, едва касаясь. Второй запустил пальцы в мои волосы, а после сомкнул их на моём горле. Не сдавливая, просто фиксируя, давая понять, что они держат меня. Полностью.

Я прикусила губу.

— Пожалуйста… — прошептала я, не зная, чего прошу.

Пальцы того, что прижался ко мне спереди, скользнули вверх, от бедра к талии, к рёбрам, к груди. Он не торопился, будто изучал моё тело сквозь тонкую ткань рубашки, и каждый его жест заставлял кожу гореть. Когда его ладонь наконец обхватила грудь, я ахнула… так нежно, так непривычно было это давление. Большим пальцем провёл по соску, и он тут же набух, отозвавшись даже сквозь ткань. Я закусила губу, но тихий стон всё равно вырвался.

А сзади… О святая Дева.

Тот, что прижимался к моим лопаткам, одной рукой обвил мою талию, а другой… скользнул ниже, к ягодицам. Его ладонь легла на округлость, сжала, потом отпустила, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Он не просто касался — он ласкал, то сильнее, то слабее, то почти невесомо, и каждый раз, когда пальцы впивались в плоть чуть ощутимее, между моих ног будто пробегала дрожь.

— Ты… — начала я, но голос сорвался, когда рука сзади вдруг двинулась вперёд, скользнула по внутренней стороне бедра и… о, Пречистая Дева, коснулась меня там!

Я вскрикнула, но звук тут же поймали губы того, что был передо мной. Он не поцеловал меня, просто прижался ртом к моему, заглушив мой голос, пока его брат проводил пальцем по самой чувствительной части меня.

— Я… я невинна… — прошептала я, когда тот, что спереди, отпустил мой рот.

Он усмехнулся, низко, тепло, и его губы снова коснулись моей ключицы.

— Мы знаем. И не будем забирать это. Но ты спасла нас. Разве мы не должны отблагодарить тебя?

Его рука снова закрыла мне рот, когда пальцы второго углубились во влажную складку. Они двигались медленно, но уверенно, не проникая внутрь, нет, а лишь скользя по нежной плоти, разжигая огонь, от которого я уже не могла думать.

— Дай себе волю, — прошептал тот, что сзади, и его голос обжёг мне шею. — Ты заслужила это.

И тогда…

Они свели меня с ума.

Один ласкал грудь, зажимая сосок между пальцами, пока другой — между ног — находил ритм, от которого моё тело само выгибалось, само просило больше. Я не понимала, что со мной происходит, только знала, что не хочу, чтобы это прекращалось.

А потом…

Сладкая волна.

Она накатила внезапно… горячая, густая, сжимающая всё внутри. Я зажмурилась, вцепилась в простынь и застонала — тихо, сдавленно, но этого было достаточно, чтобы они почувствовали, что со мной только чтог произошло.

Их руки не остановились, а лишь замедлились, продлевая удовольствие, пока я не обмякла, не утонула в этом чувстве, в их тепле.

Только тогда они отпустили меня.

Мелиса

Близнецы

Тишина после бури оказалась густой, как мёд, сладкой и дурманящей. Я лежала между ними, всё ещё дрожа, всё ещё не в силах поверить в то, что только что произошло. Моё тело, привыкшее к строгим линиям молитвенных покровов и холодному прикосновению каменных полов храма, теперь пылало, будто в него влили жидкий огонь. Я не могла открыть глаза — боялась, что если сделаю это, то увижу в их взглядах насмешку, осуждение, или, что ещё страшнее, жалость. Но их дыхание по-прежнему было ровным, спокойным, их руки не спешили убираться прочь, и это… это успокаивало.

Тот, что лежал передо мной, первым нарушил молчание.

— Как тебя зовут? — спросил он, и его голос, такой низкий и тёплый, казалось, вибрировал у меня в груди.

Я медленно подняла веки. В полумраке комнаты, освещённой лишь дрожащим пламенем свечи, его черты казались ещё резче, ещё опаснее. Глаза такие тёмные, почти чёрные, но с золотистыми искорками где-то в глубине. Как угли, тлеющие под пеплом.

— Мелиса, — прошептала я.

Он улыбнулся, не насмешливо, а скорее… с любопытством.

— Красивое имя. Подходит тебе.

— А вы… — я запнулась, внезапно осознав, что даже не знаю, кто эти мужчины, почему они здесь, что им нужно.

— Мы тебе ничего не должны, — сказал тот, что сзади, и его губы коснулись моего плеча, лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Но ты помогла нам. И мы… просто вернули должное.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Вернули должное. Как будто то, что они сделали, было чем-то обыденным, какой-то платой. Но для меня это было…

Я не знала, чем именно это было.

Только знала, что никогда не испытывала ничего подобного.

Тот, что передо мной, вдруг приподнялся на локте, и его свободная рука снова коснулась моего лица — он провёл по щеке, по линии подбородка, как будто изучая каждую черту.

— Ты не похожа на других служительниц, — сказал он задумчиво. — В твоих глазах нет той… пустоты.

Я хотела спросить, каких других, хотела спросить, кто они такие, но в этот момент снаружи донёсся шум — отдалённые голоса, тяжёлые шаги. Они оба мгновенно напряглись, их тела стали твёрдыми, как сталь, готовыми к прыжку.

— Они ищут нас, — прошептал второй, и его голос теперь звучал иначе, будто холоднее, острее.

Я вдруг поняла, что если их найдут здесь, в моей комнате…

— Вам нужно уходить, — сказала я, и мои собственные слова удивили меня.

Первый близнец наклонился ко мне, его дыхание смешалось с моим.

— А ты не хочешь, чтобы мы остались?

Моё сердце бешено заколотилось. Было страшно признавать это, было даже страшно думать об этом… но я хотела.

— Вы… вы должны уйти, — прошептала я вместо ответа.

Они переглянулись, и между ними пробежало какое-то беззвучное соглашение.

— Тогда до следующего раза, Мелиса, — сказал тот, что был передо мной, и его губы всё-таки коснулись моих, быстро, почти неосязаемо, но этот поцелуй обжёг меня сильнее любого пламени.

А потом они исчезли, так же стремительно, как и появились. Окно распахнулось, впуская ночной ветер, и через мгновение я уже одна лежала на смятой постели, с трясущимися руками и путающимися мыслями.

Но на подоконнике остался след — маленький полевой цветок, запах которого я почувствовала на их коже.

Что-то внутри меня сжалось.

До следующего раза.

Это звучало как обещание.

И как предупреждение.

***

Я лежала одна в своей постели, но их прикосновения все ещё жгли мою кожу, будто невидимые угли. Окно уже было закрыто, но ветер всё равно шевелил занавески, и мне чудилось, что это их дыхание тёплое, обжигающее.

Что со мной?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Но тело не слушалось. Оно было словно чужим — мягким, податливым, жаждущим. Между ног пульсировало, и я невольно сжала ноги, пытаясь заглушить это странное, навязчивое тепло. Но от этого стало только хуже. Тонкая ткань ночной рубашки натёрла кожу, и я застонала, тут же прикусив губу.

Это грех. Это падение. Это…

Но разум уже не мог обмануть тело. Оно помнило.

Помнило, как большая, чуть шершавая, ладонь обхватила грудь, как пальцы сжимали сосок, пока он не затвердел. Пальцы другого, скользящие по внутренней стороне бедра, там, где теперь всё горело.

Я зажмурилась, но перед глазами всё равно стояли их лица — серьезные, хищные, по мужски красивые. Их голоса, что нежно шептали: Ты заслужила это.

И самое страшное… я хотела снова их услышать.

Дрожащей рукой я провела по животу, чуть ниже пупка, где кожа была особенно чувствительной. Лёгкое прикосновение и мурашки побежали вниз, к тому месту, которое теперь казалось пустым.

Нет. Нет, я не должна…

Но пальцы уже заскользили ниже, под рубашку, коснулись влажной кожи.

Я замерла.

Такого со мной никогда не было. Даже когда я болела, даже в самые жаркие ночи… я не была… такой лихорадочно горячей.

Но сейчас…

Я осторожно провела пальцем по складкам и вздрогнула. Там, где их касался он, все было нежным, воспалённым от желания.

Остановись. Прекрати.

Но я не могла.

Я повторила движение, только чуть сильнее, чуть увереннее. И о Святая Дева…

Волна тепла накрыла меня с головой.

Я прижала подушку к лицу, заглушая стон, пока пальцы двигались быстрее, настойчивее, пока всё внутри не сжалось в один тугой, дрожащий узел.

И тогда…

Я сжала простыни, когда горячая волна накрыла меня, более сильная, чем в первый раз, потому что теперь я знала, чего ждать. Знала, как тело будет выгибаться, как дыхание станет рваным, как всё внутри застынет на краю, а потом…

Падение.

Я лежала, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем. И только теперь до меня дошло, что я наделала.

Я… коснулась себя. Наслаждалась этим. Хотела этого.

Я перевернулась на бок, сжавшись в комок.

Отец убьет меня.

Но даже эта мысль не могла заглушить другое, более страшное осознание:

Я хочу, чтобы они… вернулись.

***

Лучи рассветного солнца коснулись моего лица нежнее, чем когда-либо прежде. Голос служанки за дверью звучал будто издалека:

— Госпожа Мелиса, пора собираться на службу.

Я потянулась, ощущая приятную тяжесть в мышцах, будто после долгой прогулки по цветущим лугам. Моё тело было расслабленным, но наполненным странной новой энергией — словно за ночь я переродилась, сбросила с себя что-то ненужное и теперь встречала день с открытым сердцем.

Умываясь прохладной водой, я вздрогнула, когда капли скатились по моей шее — их прикосновение напомнило мне вчерашние ласки. Белая льняная рубашка, которую я надела, была лёгкой как облако. Я застегивала её с необычной тщательностью, будто облачалась не просто в одежду, а в невидимые доспехи.

Внизу, в трапезной, меня уже ждал отец. Его мощная фигура казалась ещё более массивной в полумраке зала. Когда я вошла, он поднял на меня свой привычно строгий взгляд, но сегодня в его глазах мелькнуло недоумение.

— Ты выглядишь... необычно, — произнёс он, откладывая в сторону кусок хлеба.

Я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку, поправляя складки платья.

— Мне приснилась Святая Дева, — соврала я, опуская глаза. — Она улыбалась мне.

Отец лишь хмыкнул в ответ. Его пальцы забарабанили по столу нервным ритмом — он явно что-то обдумывал, но решил не делиться своими мыслями.

Дорога к храму пролегала через оживлённые утренние улицы. Воздух был наполнен ароматами свежего хлеба, трав и нагретых солнцем камней. Я шла чуть позади отца, ловя на себе взгляды прохожих — сегодня мне казалось, что все видят во мне что-то новое, чего не замечали раньше.

Храм возвышался над городом, его белоснежные стены сверкали на солнце, а витражи переливались всеми цветами радуги. Внутри царила прохлада, воздух был напоен запахом ладана. Я заняла своё привычное место среди служительниц, опустилась на колени, но сегодня слова молитв казались пустыми — будто между мной и святыми образами выросла невидимая стена.

Церемония началась как обычно: монотонные песнопения, мерное покачивание кадил. Но в самый разгар службы в храм ворвался королевский посланец, его чёрный плащ развевался как вороньи крылья.

— Хранитель, — обратился он к отцу, — Его Величество требует вашего присутствия. Немедленно.

В храме повисла тишина. Отец медленно поднялся, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул холодный огонь.

— Что случилось? — спросил он, но посланец лишь молча указал на дверь.

После короткого разговора снаружи отец подозвал меня.

— Мне придется уехать, — тихо сказал он так, чтобы слышала только я. — Двое предателей, королевских советников, бежали. Близнецы. Тёмные маги.

У меня задрожали колени. Я сжала кулаки, скрывая дрожь, но отец, кажется, ничего не заметил.

— Тебе придётся пожить одной, — продолжал он. — Но монахини будут присматривать за тобой.

Я лишь кивнула, не доверяя своему голосу.

— И, Мелиса... — он на мгновение задержал взгляд на моём лице. — Будь осторожна.

Я снова кивнула, но внутри меня уже бушевала буря.

Близнецы. Тёмные маги.

И я чувствовала — они вернутся.