Две души для Дракона

Г

Я склонилась над алтарём, ловко туша свечи. Голыми пальцами я поочерёдно гасила пламя, не ощущая боли. Огонь лишь дрожал и уступал, оставляя на коже тепло и сажу. Пепел оседал на рукавах, но я этого не замечала.

— У тебя, кажется, талант к самоистязанию, — раздался знакомый голос сзади. — Колокольчик — это не просто украшение, знаешь ли.

Голос отца раздавался тихим гулом по каменным стенам Храма.

На мгновение я позволила себе зажмуриться, до боли сжимая в руке бесполезный для меня маленький колокольчик, способный безопасно и быстро погасить свечу.

Я думала, привыкла, что отец всё-таки будет ко мне приходить, но встреча с прошлым всё ещё волновала.

Отец ждал у входа, словно сам храм не решался впустить его дальше. Хотя кто в этих землях мог что-то запретить самому Князю? Высокий, с прямой спиной и тяжёлым, властным взглядом, он напоминал о жизни, от которой я отказалась.

— Амалия, — произнёс князь, и в этом слове звучало упрямое право собственности на меня и всё вокруг. Ко мне давно принято обращаться просто «Сестра», как ко всем служителям пресветлой Богини. Но отец упорно это игнорировал. — Сегодня вечером в храм прибудет наследник Драконов, Владыка Рилас. Он будет на службе в честь зимнего солнцестояния.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Лучше тебе, — князь помедлил, — оставаться в келье.

В свете витражных окон его лицо казалось резче, старше, чем обычно. И всё равно оно было знакомым до боли. В этот момент особенно стало заметно, как отец изменился за последнее время.

Я подняла на него взгляд. Скрывать то, что творилось внутри — это лучшее, что я с самого детства научилось делать. Иначе потопила бы давно всё княжество в слезах и криках.

— Я служу храму, отец, — тихо ответила я, поглаживая пальцами старый шрам на ладони, такой же как и у всех женщин, что проходили в юности проверку огнём в этом самом храме. — И никакой наследник не вправе изменить это. Отец, ты не сможешь меня спрятать от людей дальше, чем уже это сделал. Можно только притворяться, что я не такая, как есть. Таков же был твой план?

Князь сжал губы, но ответил:

— И он несовершенен, — тяжело вздохнул он. — Амалия, нельзя, чтобы раскрылся наш обман.

— Ты в этом уверен? — задавая этот вопрос, я не смотрела в его глаза. — Может проще всё открыть? — я протянула отцу руку, показывая тонкий шрам на ладони.

— И что дальше? — тихо зарычал отец, больно схватив меня за запястье.

От неожиданной боли я чуть дёрнулась, но быстро заставила себя замереть, как в детстве, когда отец учил терпеть.

— Может быть, ты ещё хочешь рассказать, что боишься зеркал и своего отражения?

На этих словах он резко развернул меня лицом к одному из высоких витражей, удерживая за волосы. Стекло качнулось перед моими глазами; на миг показалось, что всё вокруг дрожит — храм, стены, воздух. Я вцепилась пальцами в складки своей мантии, чтобы не выдать дрожь. Отец заставил посмотреть в глаза той, что обеспокоенно взирала моими же глазами. Та, что всегда отражалась в зеркалах вместо меня, переводила взгляд от моих глаз на отца и обратно. Но она, как и я в этот момент, ничего не могла поделать.

— Ты хоть понимаешь? — прошипел отец, сжав запястье так сильно, что в пальцах запульсировала боль. — Они не просто отнимут у тебя свободу. Они заглянут тебе в душу. Увидят… — он осёкся, и голос впервые дрогнул, — Увидят то, что я так долго скрывал. Что сделают с Истинной, — продолжил он уже спокойнее, — которой самое место не на троне, и даже не среди прислужниц храма, а лечебнице или на костре? А что станет с семьёй? С твоим братом, который придёт на моё место? Что с ним станет, когда узнают, что мы их столько времени обманывали?

Внезапно в дверях появился чей-то силуэт. В храме стало тише. Отец отпустил мою руку и, не глядя на меня, сказал спокойно:

— Не участвуй в службе.

И развернулся, чтобы уйти. Но не успел сделать и двух шагов, как строгий, негромкий голос пронзил тишину:

— С какой стати вы здесь приказываете?

Я резко подняла голову.

На пороге стояла мать-настоятельница Элион. Её фигура казалась высокой и почти пугающе прямой в строгом сером облачении, лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме сухого спокойствия.

— Амалия — Сестра Света. И теперь я говорю ей, что делать, — произнесла Элион, глядя прямо на Князя, ни на миг не отводя взгляда. — Помнится, именно вы, Князь, настояли на этом. Или теперь хотите забрать назад свои решения?

Отец остановился, тяжело выдохнул и бросил на мать-настоятельницу взгляд, от которого, казалось, стены могли потрескаться, но та не дрогнула.

Он не ответил. Только резко развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Я осталась стоять у витража, чувствуя, как затекли плечи и дрожат пальцы.

— Он прав, — прошептала я, не в силах встретиться с взглядом Элион. — Мне не стоит появляться на службе.

— Нет, — отрезала она. — Ты теперь одна из нас, такая же как все мы, и я не могу позволить, чтобы сестры действовали по решению их отцов.

Я подняла глаза. Мать Элион не знала, о чем говорит. Я потрогала шрам на своей ладони, вспоминая, что не она, а ее предшественница участвовали в обмане. Мать Элион и не догадывается, насколько я не такая, как все.

Настоятельница подошла ближе, и её голос стал чуть тише, но не мягче:

— Тьма не уйдёт, если мы будем от неё бегать. Ты будешь участвовать в службе, Сестра Амалия. И пусть все смотрят. Пусть смотрит даже сам Дракон.

Я склонила перед ней голову в знак смирения и шагнула назад к алтарю, дальше от отражений в витражах, ближе к богине Света. Пламя свечей мерцало в полумраке, и я старалась, чтобы взгляд не выдал того, что творилось в моей душе.

Не показывать. Не дать никому увидеть слабость.

Я села на пол рядом со свечами, склонив голову, и пыталась сосредоточиться. Пусть все думают, что я просто служу, что всё в порядке. Пусть отец не заметит, как мне тяжело.

Я продолжала смотреть на пламя, пытаясь унять бурю внутри, пытаясь забыть обеспокоенный взгляд из отражения в витраже.

Знакомьтесь с Амалией

Амалия — молодая княжна, выросшая в тени тайн. Её отец скрывал от всех её природу, оберегая от тех, кто охотится на Истинных. Когда в Храм приходит Рилас — Дракон и наследник — мир Амалии рушится. Он узнаёт в ней свою Истинную.

Толпа, закуталась в шерстяные плащи и меха, плотной стеной стояла вдоль дороги, ведущей к храму. Дети взбирались на отцовские плечи, чтобы получше видеть. Женщины держали в руках венки из еловых веток и рябины — символы жизни, не угасающей даже в самую долгую ночь года. Мужчины, шутя и переговариваясь, грели руки над принесёнными фонарями.

Я всегда любила этот момент: когда они издали видят процессию — тонкую ленту белых фигур, скользящих по каменным плитам. Меня просто завораживало то, как над площадью пробегал вздох, а затем наступала тишина полная трепета и благоговения.

Я шла вместе с другими сестрами Света и представляла, как мы в белых одеждах казались не земными, а сотканными из снега и света. Наши вуали колыхались от дыхания зимнего ветра, а шаги были едва слышны, словно сами силы природы шли среди людей. Ночь зимнего равноденствия всегда была моим любимым праздником, особенно теперь, когда я шла в ее самом сердце.

— Сёстры! — шептались в толпе. — Несут Свет! Несут благословение!

Кто-то упал на колени, кто-то просто преклонил голову. Люди тянули руки вперёд, как будто могли коснуться края наших одежд и тем самым заполучить частицу удачи на весь следующий год.

На лицах — улыбки, полные надежды. В сердцах — ожидание чуда.

И пока мы неторопливо двигались к храму, ночь становилась всё глубже и темнее, но никто этого не боялся. Потому что именно в такую ночь рождалась новая сила, и каждый верил: завтра будет свет.

В это верила и я, пока шла среди светлых вестниц. Одна из многих. Лицо закрыто вуалью, руки сложены на груди, походка безупречно ровная.

В храме пахло хвоей и воском. Под мраморными сводами отражались отблески множества свечей. По стенам ползали тени елей, красные гроздья рябины на украшениях казались пятнами крови на белом камне.

Но стоило мне ступить за порог, как я почувствовала его взгляд.

Зал храма был полон людей, но в тот миг, как наши взгляды встретились, мне показалось, что все растворились и мы только вдвоем остались под высокими сводами.

Я, завороженная, даже на секунду сбилась с шагу. Сердце в груди, при виде незнакомца, радостно затрепетало. Захотелось бросить все и коснуться его.

Мужчина стоял рядом с моим отцом на невысоком постаменте у алтаря. Высокий, со смуглой кожей, чёрными прямыми волосами, слишком живой на фоне выцветшей зимы. Его одежда, плотная, богато расшитая золотом, совсем не северная. На груди был красный символ дракона, древний, как сами горы.

И только в этот мгновение я поняла, кем именно засматриваясь. Дракон. Тот самый, о котором всю мою жизнь так рьяно предостерегал отец.

Я поспешила отвести от него взгляд и тут же натолкнулась на холодный глаза моего отца — Князя. Отец смотрел на меня в упор и желваки на его лице так привычно играли от гнева и раздражения. Хотя в остальном он смотрелся самим спокойствием.

Рядом с отцом стояла его жена, чуть в стороне, застенчиво прятался их сынишка, мой младший сводный брат. Он едва доставал до локтя отца, но держался с удивительным достоинством. Заметив меня, он неловко помахал рукой. Я улыбнулась ему сквозь прозрачную вуаль, коротко, но тепло. На секунду всё остальное исчезло, Амар всегда умел мне поднять настроение.

Но взгляд Дракона снова заставил меня повернуться.

Казалось он смотрел в саму мою душу. Я чувствовала на коже его взгляд даже через тонкую вуаль. Когда же я, вместе с остальными сестрами откинула накидку с лица, Дракон сжал кулаки и так громко втянул воздух, что мне на мгновение показалось, он вот-вот извергнет из себя пламя, как в книжках и сказках, которыми в детстве пугают всех не прошедших ритуал девочек.

Но мне ничего больше не осталось, кроме как опустить глаза, слившись с толпой, облаченных как и я в белые праздничные одежды, сестер.

Но сердце в груди стучало слишком громко, слишком быстро.

Я подошла к возвышению и встала рядом с Матерью-настоятельницей, стараясь сосредоточиться на ритуале, на движениях, на ровном дыхании. Но краем уха услышала низкий голос от которого у меня мурашки побежали по рукам:

— Кто она? — спросил Дракон, не сильно заботясь о том, чтобы его не услышали.

— Дочь князя, — сухо ответил кто-то рядом.

Я не сдержалась и снова подняла взгляд.

— И за что же она оказалась сосланной в служение? — не без иронии спросил наследник, рассматривая меня.

Слова больно кольнули, и всё во мне сжалось от унижения. Хотелось крикнуть — я не изгой. Я сама выбрала этот путь. Но для них всё выглядело иначе.

— Кто ж признается…

Я, стараясь сделать это незаметно, перевела взгляд на отца.

Он знал, что Дракон меня заметил и ему это совсем не нравилось.

Торжество продолжилось. Начался древний обряд: посвящение юных дев в девушки.

В зал ввели пятерых девочек. Я рассматривала их испуганные лица и перед моим взором вспышками вставали картинки, которые каждый раз подбрасывала память о моем собственном дне ритуала.

Я помнила не все, так сильно была напугана. Но очень хорошо понимала, что сейчас чувствовали эти двенадцатилетние девочки. Пусть то, что будет происходить давно было данью традиции, но каждая из них все равно боялась, что именно на ней история вернется вспять и огонь решить не касаться их кожи, заявляя драконьи права.

По традиции именно высокие гости зажигали пламя испытания. Наследник дракона, не задавая лишних вопросов, протянул ладонь, и из его пальцев, будто из воздуха, вспыхнуло золотое пламя. Весь зал удивленно охнул, а он поднес огонь к жезлу из тонкого дерева. Пламя перебежало, трепеща, и заплясало на ритуальной палочке.

Настоятельница, мудрая женщина с лицом, будто высеченным из льда, шла к девочкам. Они стояли в таких же серых одеждах, что обычно бывали на сестрах, но без вышивок и украшений. Просто рубахи, призванные сравнять участниц ритуала. Здесь, перед огнем дракона, все равны и не важно кто ты, дочь князя или просто крестьянка.

Первая девочка, вздрагивая, подставила руку. Короткое прикосновение и на ладони появилась тонкая полоска обожжённой кожи, как доказательство силы воли и стойкости. Девчонка еле заметно пискнула, но сдержалась.

Вторая. Третья. Пятая.

Ни одна не закричала. Но у каждой на ладони остался красный, вздутый ожог.

Мать-настоятельница, вглядываясь в их лица, медленно покивала головой, успокаивая, положила руку на белобрысую макушку одной из них.

— Среди вас нет Избранной, — громко и чётко произнесла она, и в храме снова появились звуки. Все, кто затаив дыхание наблюдал, разом, вместе с девушками выдохнули.

А я стояла чуть в стороне. Мое испытание давно уже было позади. Шрам на ладони напоминал об этом, старый, почти забытый, он был как ниточка на коже. Я почти не ощущала его, и могла бы о нем забыть, если бы он был настоящим.

Я обвела взглядом остальных девушек, тех, кто прошёл через этот огонь, но мой взгляд снова оказался у наследника драконов. Он стоял, не сводя с меня глаз.

Дракон протянул руку и, не говоря ни слова, посмотрел на мою ладонь, спрятанную в складках белой мантии.

В его глазах мелькнуло сомнение, и в этот момент он наконец-то спросил:

— Покажите свою ладонь, — его голос, низкий, тягучий, будто сотканный из тёмного дыма и раскалённых камней, заставил меня замереть.

Мать-настоятельница, заметив его жест, подошла к нему и сказала:

— Мои сестры не подвластны вам, наследник.

— Не стоит испытывать силу простого договора, — он это сказал тихо, не повышая тон, но каждое слово отдавалось в груди будто тихий, медленный удар колокола, звучащего за сотни миль.

Затем он повернулся ко мне, его взгляд стал ледяным, а голос прозвучал так, словно от его звучания сейчас пошатнется сам мир:

— Покажи свою ладонь, — по залу раздался тот самый голос, услышать который в свой адрес никому бы не хотелось.

Я замерла, понимая, что могу не отвечать. Это был голос правителя, которого никто не мог ослушаться, даже если бы очень захотел, а я могла. Но этого показывать было нельзя. Всю мою жизнь отец готовил именно к этому. Я медленно раскрыла ладонь. Шрам был едва видим, едва ощутим, но он был. Я подняла руку вверх, не скрывая его. Шрам на том же месте, что и у каждой женщины нашей страны.

Дракон внимательно осмотрел на мою руку, и разочарованно тихо утробно зарычал.

Я могла поклясться, что этот звук слышала исключительно в своей голове.

Рилас — наследник Великого Князя, древней крови Драконов, в жилах которого течёт пламя; магия, которая теряет контроль. Если не найти Истинную — потеряет себя.

В маленькой келье стояла тишина, такая густая, что слышно было, как потрескивает воск в свече.

Каменные стены, грубые, холодные на ощупь, окружали со всех сторон. Узкое окошко было плотно закрыто ставнями, и лишь редкие сквозняки шевелили полог над кроватью. На низком столике стояло зеркало, завешенное белой тканью.

Я устало потерла глаза. Это был очень долгий день. Пальцы машинально потянулись к маленькому флакончику на краю стола — тёмная настойка для сна, проверенное средство в долгие тяжёлые ночи. Бутылочка привычно холодила кожу, успокаивая.

Я вытащила крышку, наклонила флакон, но только несколько капель коснулись губ.

Слишком мало.

Горечь настоя щекотала язык, но зелья было обидно мало, и я, нахмурившись, быстро пересчитала в уме свои запасы.

— Вот беспечная дурочка, — пробормотала вслух, резко вставая. — В такой день…

Я рыскала по сундуку, по полкам, развязывала маленькие мешочки с травами, но нужных ингредиентов не было. Ни валерианы, ни корня сновидений, ни даже простого сушёного мака.

С досадой хлопнула крышкой сундука, обернулась, и взгляд упал на завешенное зеркало.

Ткань над ним чуть шевельнулась от сквозняка. Рука сама собой поднялась, желая сорвать покрывало, заглянуть в гладкую, тёмную глубину, но в последний миг пальцы замерли в воздухе, не касаясь ткани.

Я сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться.

«Она все равно не послушается и пойдет куда не стоит». 

Я судорожно думала, что же делать. Одно знала точно — спать нельзя. 

Я, разочарованная собственной беспечностью, босой ногой топнула по холодному каменному полу и выскользнула из кельи. Коридор был тёмным, слабо освещён только догорающими лампадами. К счастью, до двери Элис было всего несколько шагов. Я тихо приоткрыла её и проскользнула внутрь, затаив дыхание.

Внутри было темно и тепло, пахло сушёной мелиссой и подогретым воском. Спину приятно окатило теплом.

— …Амалия? — сонно пробормотала Элис, различая меня в полутьме. Её голос был хриплым от сна.

Я застыла, прижавшись спиной к двери, виновато улыбаясь, как ребёнок, прокравшийся на кухню за вареньем. Что мне за это будет, если поймают? Да плевать. Лучше выговор, чем выпустить Тень.

Элис шевельнулась в постели, сбросила покрывало с плеч и, зевая, нащупала спичку. Слабое ш-ш-шк — и свеча ожила, озарив комнату тёплым светом.

— Ты чего? — прошептала она, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— У меня снотворное закончилось, — выдохнула я, подходя ближе. — Я боюсь засыпать.

— Опять кошмары? — Элис сразу приглушила голос, опершись локтем о подушку. Вид у неё был уставший, я даже на мгновение пожалела, что разбудила ее.

Я кивнула, не в силах соврать в лицо, но и правду не сказав.

— Ну, после встречи с Драконом и я плохо сплю, — зевнула она, откидывая одеяло и откидываясь назад. — Иди уже. Чего стоишь?

— Я не буду спать, — упрямо пробормотала я. 

— Значит, не будем вместе, — хмыкнула Элис. — Не заставляй меня вставать и тащить тебя за ухо.

Я улыбнулась, вздохнула и нырнула под одеяло. Элис тут же обняла меня одной рукой, подложив под себя вторую. У неё всегда были сильные руки, от неё пахло травами, молоком и чем-то домашним. Я уткнулась лбом в её плечо и впервые за день чуть не разрыдалась.

— Поболтаем, — добавила она, как будто почувствовав, что мне так нужна поддержка.

Мы молчали несколько минут, просто слушая, как потрескивает свеча и как затихает ветер за узким окном.

— А я тут, представляешь, узнала, что у тебя сегодня день рождения, — сказала она вдруг, сонно щурясь. — Откуда-то с кухни до меня долетело. Удивилась.

Я вздрогнула. Даже под одеялом.

— Не любишь свой день рождения? — спросила она, повернув голову ко мне.

Я только кивнула. Ком подкатил к горлу. Говорить не хотелось.

— Странно, — пробормотала Элис, глядя в потолок. — Родиться в день солнцестояния — почти святое. Такое благословение.

— Ты не знаешь? — мой голос сорвался на тихий хрип. Я резко села, оперевшись о стену. Элис помотала головой. — Моя мать умерла в родах. И моя сестра близнец. Мы делили утробу девять месяцев. Она не сделала ни одного вдоха. А я…

— Ох… — Элис быстро села рядом, обняла меня сзади, прижавшись лбом к моему плечу. — Прости, я не знала. Не должна была…

— Всё нормально. Я не забываю об этом никогда. Даже когда улыбаюсь.

— Ты поэтому пошла в услужение богини? — спросила Элис, старательно делая вид, что не хочет спать. 

— Нет, я просто хотела быть подальше от всех политических интриг, хотела быть как можно дальше от столицы и отца. Но далеко уйти не получилось, — горько усмехнулась я.

— Для всех нас, оказаться в этом храме — большая удача. Но не для тебя, да? — удивленно спросила Элис.

— Я просила меня отправить с провинцию, но отец даже так не отпустил. 

Мы долго сидели, укрывшись одним одеялом, плечо к плечу. Пламя свечи дрожало, рисуя на стенах покачивающиеся тени. В какой-то момент я услышала, как дыхание Элис стало ровнее. Она заснула, уткнувшись носом мне в плечо. Я погладила её пальцами по руке. Кожа у неё была грубее моей, натруженная.

Сегодня ночью Тень останется внутри.

Сегодня ночью я была не одна.

И только тогда позволила себе подумать о нём. О наследнике Драконов.

Я улыбнулась, вспоминая Дракона в окружении испуганных детей. Такой холодный и властный в храме, он показался мне совершенно с другой стороны после службы. Неужели этот человек может быть для меня опасным? Почему-то сердце подсказывало, что нет. Он так тепло смотрел, так робко говорил…

Я долго еще думала о нем, но день был таким долгим, таким изматывающим…

Голова постепенно кивала всё ниже и ниже, мысли путались, а веки наливались свинцом.

И в тот миг, когда её дыхание стало ровным, из ее тела поднялась Тень.

И в тот миг, когда её дыхание стало ровным, из ее тела поднялась Тень.

Она выглядела точно так же: та же белая кожа, тёмные волосы, распущенные по плечам, та же серая, до пола, ночная сорочка, трепещущая от незримого ветра.

Она какое-то время просто стояла над спящей Амалией, затем протянула руку и, коснувшись кончиками пальцев ее волос, прошептала:

— Спи сладко, сестренка, а я покажу нам сон.

Тень хотела бы поправить Амалии одеяло, но тонкая рука прошла сквозь ткань. Она привычно горько усмехнулась и повернулась в сторону двери.

Тень прошла сквозь дверь, даже не заметив её. Босые ноги легко коснулись холодного камня, но не оставили ни следа, ни звука.

На улицах царила зимняя ночь. Всё вокруг было окрашено в серебро. Ледяной воздух обжигал кожу. Но Тень ничего не чувствовала. Лишь с любопытством скользила взглядом по лицам редких прохожих.

Праздничный город всё ещё не спал: костры потрескивали на площадях, в домах смеялись, пели, поднимали кубки за возвращение солнца.

Тень шла незаметной среди них.

Она останавливалась рядом с парой, с мальчиком, ловившим искры костра. Иногда протягивала руку и с лёгкой тоской смотрела, как пальцы проходят сквозь лица, сквозь дыхание, сквозь свет.

Никто не чувствовал её присутствия.

И всё же она улыбалась.

Это было чужое счастье, но хоть что-то можно было почувствовать. Хоть немного быть рядом с жизнью.

Она достигла терема князя, огромного деревянного дома, где резные стены были украшены гроздьями рябины и вечнозелёными ветвями. Дома, где когда-то родилась, где должна была вырасти. Где умерла, не успев вдохнуть.

Внутри царил пир.

Тени трепетали по закопчённым балкам. Мёд, жареное мясо и горячее вино наполняли воздух пряными, густыми ароматами. Смех и звон тостов заглушали даже вой ветра за стенами.

Тень прошла меж столов, почти касаясь их плечами, вглядываясь в лица родных своей сестры Амалии. Вот отец, с усталой улыбкой поднимающий кубок.

Тень подошла к нему и тихо прошептала на ухо:

— Я здесь, и ты об этом знаешь.

Но он даже не шелохнулся, не замечая Тень, ка ки все вокруг.

Вот сводные братья с блестящими от вина глазами. Она уже давно не хотела крикнуть им, коснуться, заставить обернуться, как бывало в детстве. Давно приняла, что между ней и миром была непреодолимая стена.

Вот маленький Амар, которого Тень всегда была рада видеть не спящем. Но это так редко случалось. Поэтому она с радостью подошла к нему и почти коснулась его волос. Вернее, представила, что их касается.

Тень подернула плечом. Ей показалось, что до него кто-то легко еле заметно дотронулся. Пусть этого не могло быть, но она обернулась посмотреть. И замерла.

Рилас сидел, откинувшись на спинку стула, чужой среди этих людей, словно волк на пиру овец. Его медные глаза, серьёзные и внимательные, скользили по толпе и вдруг остановились. Прямо на ней.

Тень задохнулась. Если бы ее сердце билось, то замерло бы. Она стояла, в ледяной пустоте зала, среди танцующих теней. А он смотрел на неё.

Тень замерла. Их взгляды встретились.

На одно-единственное мгновение.

Может, это был обман света, игры огня. Это было невозможно. И всё же он смотрел и, казалось, видел.

Тень дрогнула, заставляя ткань сорочки колыхнуться. Но разум её быстро нашёл оправдание:

Он не мог видеть. Никто не мог.

Но почему тогда он не отворачивается? Почему глаза его не скользят дальше?

— Амалия, — скорее прочитала она по губам Риласа, чем услышала, как он произнес это имя.

Дракон хмуро что-то сказал на ухо сестре, та тоже глянула мельком в сторону Тени и покачала головой.

Тут Рилас, все так же не сводя с Тени взгляда, поднялся и пошел к ней.

Тень инстинктивно сделала шаг назад, спряталась за каменный столб. Впервые она захотела исчезнуть, стать пустотой. Поэтому повернулась и побежала прочь.

Тень петляла по коридорам, уверенная, что всё будет как всегда: её не заметят, не вспомнят, не тронут. Она миновала отдушину, за которой шипели жаровни, свернула за арку, оставляя позади суету и смех, и замерла.

Дракон был здесь. И когда успел выйти из трапезного зала?

Тень сделала шаг. Он не пошевелился.

Она видела, как играет свет в его волосах, как тень ресниц ложится на скулу, как остро очерчены губы. Она помнила впечатление о нем Амалии, в ее же памяти они были обрывками сна. Амалия его опасалась, Тени же бояться не чего.

Поэтому она, не скрываясь, рассматривала, любовалась его мужественной красотой.

Он моргнул, повернул голову чуть вбок. Тень замерла, привычно уверенная, что для всех ее просто не существует. Он пройдёт мимо, не заметит.

Прежде чем она успела исчезнуть в одной из трещин огромного терема, он шагнул вперёд и резко схватил её за запястье.

— Ты издеваешься надо мной? — прошипел он, и в этом голосе дрожала не ярость, а странное, усталое напряжение. — То появляешься, то исчезаешь. — Он притянул её чуть ближе. — Амалия, ты Сестра Света или только притворяешься? — с ноткой надежды спросил Дракон.

Тень не шевелилась, а только смотрела, но не не на его лицо, а на свою руку.

Он держал её. Живой человек держал её за руку.

Тепло его ладони было настоящим. Оно впивалось под кожу, жгло. Тень ощущала давление его пальцев, неожиданно грубую кожу ладоней и боль.

Боль.

Она ахнула. Это и есть боль? То, что заставляло Амалию в детстве так часто плакать? То, чего люди избегают, как проклятия?

Запястье начало ломить.

Она ощущала, как сжимается кожа, как скользит кость под мышцами, как пульсируют вены. Тень столько раз все это пыталась себе представить, но настоящие ощущения от прикосновения другого человека не шли ни в какие с фантазиями сравнения.

Это было первое прикосновение в её жизни.

Живое. Жёсткое. Невозможное.

Мир исчез. Осталась только эта рука, его пальцы и её запястье.

Наконец, с трудом, она подняла глаза. Встретилась с его взглядом и поняла, что он смотрит на неё. Он видит. Он видит её.

Нет. Не её — Амалию.

Тень решительно дернула рукой. Дракон, казалось, не ожидал никакого сопротивления, поэтому быстро освободил тонкое запястье.

Она снова была одна.

Сбивая дыхание, шла по коридорам, вдоль стен, где спешили слуги с подносами и бочками. Сквозь весь дом тянулся аромат хвои, горячего воска и чего-то нового.

Она бродила, не зная зачем, всё дальше туда, где не было ни музыки, ни смеха. Дальше от его прикосновения, туда где мир становился пустым.

Тень не знала сколько прошло времени, но пир вдалеке еще гудел, слуги суетились.

И вдруг она услышала рев и грохот. Тень замерла, понимая, что вокруг что-то изменилось.

Стены задрожали. Пламя ворвалось внутрь, вспыхнув сразу в нескольких местах.

Тень метнулась к окну, к проёму в стене. И увидела его.

Из-под облаков, тяжёлых и рваных, спускался огромный красный дракон. Его крылья заслонили полнеба. Он парил над теремом. Из его пасти с глухим рыком вырвалась струя огня, густая, тяжелая, как поток расплавленного золота.

Дерево мгновенно вспыхнуло. Пиршественные залы превратились в гигантский костёр.

Слуги и гости бросились врассыпную, но огонь был быстрее. Он полз по стенам, охватывал лестницы, рушил потолки. С криками люди исчезали в клубах дыма.

А дракон, описав над теремом круг, взмыл выше, оставляя после себя только рев ветра, запах гари и небо, полыхающее отражением пожара.

Тень стояла, сквозь её прозрачное тело проходил жар, но она не могла ничего сделать. Лишь смотрела, как родной дом рушится под тяжестью неумолимого огня, как прошлое обращается в пепел у неё на глазах.

Я проснулась от удушающего запаха гари. Сердце сжалось в груди, и я, долго не думая, вскочила с кровати. Спальня оказалась чуждой. Я не сразу вспомнила, что засыпала у Элис. Обрывки тревожного сна врывались в сознание, подсказывая, что произошло. Я подняла руку, ту за которую Дракон держал Тень, и посмотрела внимательно, будто смогу увидеть и на своем запястье следы от его прикосновений. 

— Пожар… — сначала я произнесла совсем тихо, и бросилась в коридор.

Я разбудила Элис и мы вместе выбежали из кельи. Вокруг все было тихо. Только запах и щемящий ужас в груди. 

Я ворвалась в общую комнату, теперь уже поднимая крик, будя всех.

— Пожар! — я схватила послушницу за плечо. — Бегите! Быстро! — вот уже все девушки проснулись и вскочили на ноги.

Я вырвалась на улицу, и в тот момент меня охватил первый удар жара. Дворец князя, огромный терем, был охвачен огнём. Его высокие башенка были хорошо видна за ограждением храмового двора, но теперь они были больше похоже на огромные факелы. Пламя разгоралось с такой силой, что казалось, будто горел сам воздух.

Я бежала, спутанные волосы развевались, ветер их подгонял передо мной, словно заграждая путь, холодный снег, ещё не растаявший, едва успевал оставлять следы под ногами. Это было всё так, как в кошмаре. Я шла туда, где когда-то был мой дом, отец и вся семья. Но там уже не было ни привычных звуков, ни привычных форм — лишь пламя.

Как только я подошла ближе, глаза встретились с тем, что осталось от терема. Пепел и дым заполняли всё вокруг. Я пробиралась через обломки, пряча лицо от жара. Всё вокруг было пусто и мертво. И вот тогда, среди черных углей, я увидела его. Отец.

Его тело лежало почти нетронуто, как будто смерть пришла к нему по какой-то другой дороге. Огонь, который поглотил всё вокруг, не коснулся его. Я опустилась на колени и протянула руку к отцу. Мои пальцы скользнули по остаткам его обгоревшей одежды, но его кожа осталась  холодной и жесткой от пепла.

Молча, с лёгким дрожанием в руках, я проводила пальцами по его холодному лбу. Огонь отца не тронул. 

Почему ты скрывал это от меня? — подумала я, чувствуя, как грудь сжимается от боли. Всё, что я знала о своём отце, теперь обернулось новой, невыразимой правдой. 

— Если бы ты мне рассказал, что мы так похожи, мне было легче принять и себя и все ограничения, что ты для меня устраивал… — прошептала я, зная, что папа моих слов уже не слышит. 

И в этот момент, когда мои мысли всё ещё кружились вокруг смерти отца, я услышала звук. Это был не обычный звук ветра или падающих обломков. Это был гул, далекий, но мощный, который эхом разносился по горящей земле.

Я подняла голову, и глаза расширились от ужаса и изумления. В небе, между горящих остатков терема, появилось огромное красное пятно, движущееся в сторону пепелища. Он был невообразимо велик. Его чешуя сверкала в свете раннего утра, отражая отблески угрюмого света солнца, которое ещё не успело проснуться за горизонтом.

Это был дракон. Огромный, величественный и страшный дракон. Его крылья распахивались, как тёмные знамена, разрезая воздух.

Мое сердце сжалось, а кровь застыла в жилах. Я не могла отвести взгляда, как бы ни старалась. Красный дракон с невероятной скоростью снижался, его тень накрывала землю. На мгновение меня посетила мысль — давай, выпусти еще одно пламя из своей пасти. Пуст оно сожрет и меня. Но я вовремя спохватилась, что пламя меня не примет, а лишь в доказательство обмана оставит в живых.

 Именно в этот момент я осознала, что теперь жизнь изменилась навсегда. Я снова смотрела на отца, который всю свою жизнь так тщательно скрывал секрет, теперь сама смерть его раскрыла. 

— Княжна! — донёсся мужской голос, хриплый, искажённый дымом и страхом.

Я не сразу поняла, что зовут меня. Мир сузился до одной точки — тела, лежащего у моих ног. Грудь отца больше не поднималась. Пепел тонким слоем укрывал знакомое лицо. Я склонилась, почти невесомо коснулась губами его  сухого, ледяного лба, и ощутила, как соль слёз разъедает губы. Всё кончено.

Ко мне подошли двое мужчин и, завидев, возле кого я стояла, замерли, не решались ни подойти, ни говорить.

Я поднялась, пошатываясь, и впервые ощутила, как непривычно тяжело тело, будто за эти несколько минут оно стало старше на сотню лет. Горели мышцы, ноги были ватными. Но я не позволила себе упасть.

— Позаботьтесь о его теле, — выдохнула я, понимая, что больше ничего для него не могу сделать. Слова отдавались глухо, как сквозь воду. — Не оставляйте его здесь.

Я поднялась на ноги, покачнулась и пошла не глядя, прочь, через мёртвое пепелище, где всё ещё потрескивали доски и воняло горелым жиром и волосами.

Сестры Света уже собрали пострадавших. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то смотрел в небо, как будто там был ответ. Ветер гнал пепел по заснеженному полю, и снег от этого казался серым.

—Амалия! — Элис подбежала ко мне, запыхавшаяся, с растрёпанной косой. — Мы принесли твои мази! Стараемся, как ты учила… но рук не хватает!

Я смотрела на людей, на обожжённые лица, голые по колено ноги в снегу, детские ладошки, сжатые в судорогах и неожиданно ощутила, как в груди поднимается волна гневе. Но все потом — и люди, и ярость, что росла в груди. 

Сжав челюсть, я аккуратно опустилась на колени, вытащила мази, бинты, иглу, нитки — и начала.

Работала быстро. Пальцы скользили по ранам. Человеческое тело отзывалось — жаром, хрипом, пульсом под кожей.

— Великая княжна… — послышался сдавленный шёпот.

Сначала я хотела снова напомнить, что я давно не княжна, но вовремя спохватилась, что я и никогда не была Великой… Я обернулась. Из дыма вышла Лиара, сестра Риласа. Платье в клочьях, на лице копоть, черные волосы, как развороченное гнездо.

— Никого, — шептала она еле слышно. — Я больше не нашла никого… — и стала рассматривать небо, обнимая себя за плечи.

— Улетел, — резко сказала я, не отрывая глаз от ребёнка на чьими ранами сейчас работала. Знала, кого в небе ищет Лиара и от этого гнев в моем сердце расцветал еще ярче.

— Это не мог быть он… — прошептала та, едва слышно. — Не мог…

Я резко подняла взгляд:

— Тогда где он? Почему повелитель огня не здесь, когда гибнут дети? Ты, вон, детей вытаскиваешь, Неопалимая…

Лиара прикусила губу. Словно хотела что-то ответить — оправдаться, защитить. Но Я уже отвернулась. Повернулась к следующему пострадавшему. Сорвала с него обгоревший рукав, вытирая кожу, которая отлипала кусками. 

А про себя повторяла вновь и вновь, как же хочу собственными руками забрать жизнь у огромного красного дракона. За отца, его жену и дочь, что остались под пепелищем. За маленького Амара, который рядом со мной скулил от боли. За все, что сегодня погиб и пострадал.

Снег хрустел подо мной, обжигающе холодный. Я открыл глаза, и мир завертелся, едва я приподнялся на локтях. Мышцы ломило, дыхание было рваным. Всё тело горело изнутри — послевкусие обращения, кости мои были вывернуты, а плоть не успела собраться обратно.

Я резко встал, шатаясь, стряхнул с плеч тяжёлые хлопья снега. Я не понимал, где нахожусь.

Последнее, что я помнил — это стремительные шаги Амалии. Она снова ускользала от меня в полумраке коридоров.

И тут я учуял гарь.

Повернув голову, я увидел, как за дальними деревьями небо полыхает багрово-оранжевым. Почувствовал как лёгкие сжимаются от жара, даже здесь, на снегу. Как мир снова рушится.

Горел Княжеский терем. 

И это сделал я.

Зарево пламени било в небо. Я бросился вперёд, ноги проваливались в снег, будто он хотел удержать меня, спрятать от правды. Но уже было поздно.

Терем полыхал. Крыша провалилась. Балки, как сломанные кости, торчали в небо. Крики. Плач. Я знал — спасать, скорее всего, уже некого.  Но человеческая часть меня требовала сделать хоть что-то, хоть что-то исправить, хоть кого-то вытащить.

Я ворвался в пламя. Огонь знал меня, отступал. Я разгребал обгоревшие балки, двигал обугленные тела, различая — живой или уже нет.

И вот я услышали тихий писк. Не слово, не стон, лишь крохотный, почти звериный звук, тонкий и отчаянный. Ребёнок?

Я повернулась, вглядываясь в дым. Писк доносился из-под рухнувшего фрагмента стены. Я бросился туда,  отодвигал обломки руками, будто сам был не телом, а огнём.

Под последним брусом я увидел маленькое тельце, сжатое в комочек. Амар — младший сын Князя, братик Амалии. Личико в саже, волосы слиплись от крови, но он дышал. Писк сорвался вновь, хрипло и слабо.

— Слышу тебя, слышу… — прошептал я, уже прижимая ребенка к груди. Тонкие ручки едва шевелились, но попытались уцепить за мою рубаху.

Я подхватил его, неся на руках, как последнюю надежду.

Когда я вышел из огня, свет слепил. Снег был слишком белым, слишком живым. Вокруг люди, остатки толпы, кто-то из слуг, кто-то из местных.

И тогда я увидел её.

Амалия сидела в снегу на коленях. В одном тонком сорочке, волосы растрепанны. Её руки были черны от сажи, она перевязывала чужую рану.

Я замер.

Всё внутри меня вопило, что нужно подойти, извиниться, встать на колени, просить. Но я не мог. Потому что знал: никакое слово не вернёт тех, кто сгорел.

Она обернулась. Наши взгляды встретились.

Сначала я увидел в ее взгляде испуг, а затем гнев, чистый и бескомпромиссный. 

И презрение, то самое, что делает врагом, даже если раньше была надежда.

Даже если она моя Истинная, даже если нас связала сама магия крови, пламени и судьбы — я для неё теперь чудовище. И никакая судьба это не отменит.

Я сжал челюсти, отступая. Впервые за всю свою жизнь я хотел исчезнуть.

Храм, некогда сиявший светом и радостью, теперь казался заброшенным. Пожар был три дня назад. По всем правилам как раз в этот день должна была проходить служба по погибшим: по отцу, его жене и детям, по всем гостям того пира, по тем, кто там был и работал. 

Пустой зал тянулся ввысь, эхом возвращая каждый шаг.

Еловые ветви, которыми украшали колонны и арки, потемнели и осыпались. Гроздья рябины висели над проходами, сморщенные, пожухлые, алые ягоды расплющены под ногами, как капли крови.

Всё напоминало поле битвы, где торжество жизни проиграло.

Я замерла в дверях. Знала, что придется войти и даже говорить, но во мне по отношения к тому, кто там ждал, внутри была только ярость, которую я не имела права показать. Ни как Сестра Света, ни как поданная, я не могла открыто вернуть все зло, что он причинил. Поэтому взяла себя в руки, надела привычные личину спокойствия и вошла. 

Меня ждали двое. 

Великий князь Валмир, прилетел огромным медным драконом в тот же день, как случилась трагедия. Своим появлением он ввел весь город в панику. Столетия ни один из Правящих Драконов не посещал наш северный край. Люди успели забыть об их ужасающем величии. А тут сразу двое. И первый оказался убийцей. Чего же людям ждать от его отца?

Князь Валмир седовласый, с глазами цвета старого серебра смотрел на меня холодно и спокойно. 

И рядом — Рилас, его наследник. Красный дракой, чьи огромные крылья вот уже третью ночь закрывают во снах весь мой небосвод и никакие снадобья не помогают от них избавиться.

— Иди, дитя, — голос Великого князя звучал ровно, спокойно. — Мы не причиним тебе зла.

Мое тело отказывалось повиноваться, чувства требовали напомнить, что они уже причинили.

Стиснув зубы, я сделала шаг.

Когда я приблизилась, Великий князь мягко взял мою руку. Его пальцы были на удивление теплыми. Он внимательно разглядывал тонкий белёсый шрам на ладони.

Рилас, стоящий в полушаге, процедил сквозь зубы:

— Она не та. Я видел шрам. Она не прошла испытание.

Великий князь не поднял глаз, продолжая изучать мою руку.

— Торопишься, сын мой. Проверим.

— Мы теряем время, — Рилас чуть повысил голос.

Князь поднял на него усталый взгляд.

— Ты слишком горяч. Дракон должен быть мудр. Прикажи ей и проверим. 

Рилас повернулся ко мне. Он смотрел с раздражением, которого я не могла понять. Это я должна его ненавидеть, это я должна гневаться от одного его вида.  

— На колени, — голос, тихий и спокойный, пронесся, как буря по моему сознанию.

Я не хотела подчиняться. Я могла не подчиняться. Сразу вспомнила, что отец и на этот случай уже давно дал четкие указания. Не показывать Драконам, что они не властны. До последнего играть в ту игру, что мы начали в день моей проверки огнем. Отца больше не было, но где-то далеко на границе княжества еще был Арам, старший брат. Если драконы поймут, что я, как и отец не подвластна их огню и слову, что будет с братом? Голос покойного отца в душе был сильнее собственного и тем более сильнее голоса Дракона.  

Я поспешила со всем возможным рвением выполнить приказ. Упала на колени, разбив их в кровь. Камень впился в кожу колен. Боль пронзила.

Я почувствовала, как Рилас замер. 

— Видишь? — окликнул он отца. — Она слушается. Она одна из обычных.

— Или хорошо умеет прятать свою волю, — заметил Великий князь.

Я подняла взгляд на Князя Валмира и именно в этот момент он рванул рукой вперёд. Из его ладони вырвался поток багрового пламени. Я вскрикнула, но не успела увернуться.

Огонь обжёг платье, превратив ткань в пепел за секунду. Догорающие клочья медленно осыпались на камень. Пахло палёной тканью и озоном.

Я стояла на коленях, в дрожащем воздухе, посреди каменного круга храма, среди пепла и копоти.

И… в защищающих объятиях Риласа. Он мгновение назад закрывал меня от княжеского огня, а сейчас немного отстранился и смотрел. Так удивленно и внимательно, что я не сразу поняла, что случилось. 

Только что меня опалил Драконий огонь, а я стою на коленях посреди храма, живая и не вредимая. 

Камень подо мной стал раскалённым, кожа щипала от жара, и всё же боль не пришла. Кожа была чистой, целой, без ожогов, и следов боли. Я какие-то мгновения стояла на коленях не шевелясь, не веря в то, что произошло. Но сквозняк, что привычно бежал по холодному каменному полу, привел меня в чувство, заставил сжаться, стараясь прикрыться руками.

Рилас стоял на коленях рядом со мной, все еще касаясь руками моих теперь уже обнаженных плеч. От его рук и одежды шел дым. Его обычно черные глаза сияли  раскалённые янтарём.

Похоже, и он только в этот момент понял, что держит меня в объятиях почти обнаженную. Быстрым движением снял с себя теплую накидку и набросил ее на мои плечи, позволяя крепче в нее укутаться.

 Я подняла взгляд. Во мне не было ни слёз, ни страха, только ярость и холодная пустота. Он — убийца отца. И теперь видел всё. И теперь он знал все. Меня не смущала ни его близость, ни моя нагота. 

И всё же, стоя перед ним, я чувствовала себя так, будто кожа всё же сгорела, но не от пламени, а от взгляда.

Наступила гробовая тишина.

Рилас шагнул ближе к отца.

— Это невозможно…— прошептал он.

Великий князь кивнул медленно, с печальной серьёзностью:

— Возможно. Когда кто-то из местных князей зарывается и идет на обман, да, милая?

Я промолчала, понимая, что мои слова больше ничего не решают.

Рилас вдруг резко повернулся к отцу.

— Она не проходила испытание! — почти крикнул  он. — Шрам — это ложь. Кто-то заклеймил её намеренно. Её прятали от нас. Всё это время. — Он подошел ко мне и помог подняться на ноги. — Ты не представляешь, что вы наделали этим обманом, — он говорил это, обдавая дыханием мою кожу, от чего мурашки бежали по обнаженному телу, но я молчала. 

Теперь я боялась. 

Великий князь сначала задумчиво смотрел на происходящее, а затем мягко обратился к сыну:

— Сын, не думаю, что это было решением этой девочки,  — произнёс он медленно, — Виновник уже понес наказание. А теперь, мой мальчик, начинай относится к этой девушке, как положено, — Великий Князь уже не смотрел на меня. — Для начала, пусть ее проводят собираться. ВЫ сейчас же покидаете земли предателей.