Две души на Рождество

Глава 1

Лёгкая трель колокольчика возвестила о приходе очередного клиента. Время обеда, поэтому рабочего персонала на месте не оказалось. Ополоснув руки от извести (он собирался белить подсобку), хозяин мастерской по сотворению фарфоровых кукол вышел в приёмный зал. Тот имел круглую форму, а вдоль стен стояли стулья с высокими спинками; обтянутые красным бархатом, они отражались на поверхности натёртого до блеска пола, покрытого витиеватым орнаментом. Гость, идущий по почти зеркальной поверхности, был сутул, подавлен и над его головой вилась стая смертельных меток. 

Мастер, на секунду приостановившись, нахмурился, распознав в человеке смертника. Не далее, как сегодня ночью, этот поседевший раньше времени мужчина по собственному выбору расстанется с жизнью. 

«Плохо…» 

Грех от самоубийства всего ничего, в отличие от последствий совершения этого неблаговидного поступка именно в ночь на седьмое января. Умереть в эти особенные сутки, означало навсегда рассеять по вселенной душу и никогда больше не возродиться. 

Клиент остановился напротив одной из миниатюрных кукол, выставленных в огромной витрине, выходящей, как на улицу, так и в зал. Фарфоровая поделка изображала девочку с вьющимися каштановыми волосами и неправдоподобно голубой синевы глазами. Она смотрела на мир удивлённо и как будто с надеждой.

«Старое творение. Очень старое» — отстранёно подумал Мастер, лишь опущенные руки дрогнули, когда пальцы нервно сжались в кулаки. Лицо же хранило пустое, безликое выражение, однако глаза на мгновение утратили свою непроницаемость, став тёмными, словно штормовое море. 

Эта миниатюрная фигурка осталась не удел за прошедшие с её создания сорок лет, казалось, люди в упор не замечали вихрастую девочку с печально изогнутыми бровями над кукольно-неподвижным взглядом. Не видели: ни саму фигурку, ни ту судьбу, что стояла за нею. Но сгорбившийся седеющий шатен, грань смерти к которому подобралась очень близко, оказался иным. Он видел, он смотрел, он ощущал…

Глубоко вздохнув, Мастер засеменил к неожиданному посетителю.

— Понравилось творение? — поинтересовался нейтрально, одёргивая старинный сюртук с вышивкой по манжетам и воротнику. Прямые брюки имели два пятна извести в районе правого колена. Длинные чёрные волосы касались плеч, а морщинки на лице своеобразно подчёркивали прожитые годы. Слишком много для тщеславного бессмертного, но мало в ряду двухсотлетнего существования. 

Услышав посторонний голос, гость фарфоровой мастерской медленно поднял голову. Глубокие горестные морщины избороздили пергамент кожи вокруг глаз, губ и поперёк лба. Мучительные линии, в них не отражалось ложного времени, только печать горя, стёршего истинный возраст. Влажные от слёз щёки поспешно вытерли рукавом чёрной зимней куртки. 

— Извините. Увидел в витрине эту куклу… — его голос сорвался, а взгляд метнулся к стоящей в окружении иных поделок девочке. — Она похожа на мою погибшую дочь, — выдавил еле слышно.

Мастер окаменел. Сердце сжалось — дыхание сбилось. 

«Погибла дочь?.. Дочь… дочь… дочь?!»

Сорок лет назад, на этом самом месте, где стояла сейчас мастерская, был уничтожен его собственный ребёнок. По-глупости, по неосторожности, по недочёту. Являясь на тот момент самовлюблённым волшебником, живущим только ради совершенствования собственных навыков мага, он игнорировал возможные последствия. Играл заклинаниями, менял реальности, строил и разрушал судьбы. Иногда создавал «фарфоровых кукол», куда по собственному выбору вселял души умерших людей. Если постараться, такие марионетки полезны во все времена, даже сломанными имели некоторую ценность. Раз в году, в ночь на седьмое января, появлялся шанс превратить кусок камня в живое человеческое существо. Делалось, однако, подобное крайне редко, ибо мало желающих среди колдовского сообщества тратить годовой запас энергии на осуществление чьей-то мечты о воскрешении. 

Именно чьей-то… 

Оживлять неживое Мастеру разрешалось только для кого-то, но никак не для себя. Из-за дурацкого правила ему не удалось вернуть к жизни дочь, поэтому по сей день её душа находилась в тайном хранилище, ожидая счастливого случая. 

Взгляд мага похолодел, лишившись недавней теплоты и искреннего сострадания. 

«Я ждал. Как одержимый ждал, когда некто захочет купить куклу с витрины; пожелает вернуть погибшего к жизни. В такой день, презрев мораль магического сообщества, я воскрешу собственного ребёнка, использовав наивного человечишку, как громоотвод» 

Посмотрев на посетителя, хозяин фарфоровой мастерской придал лицу немного теплоты. 

— Сочувствую, — обронил самым сопереживающим тоном. — Потерять ребёнка очень тяжело. Но жизнь непредсказуема и всегда есть шанс вернуть утраченное. Хотя, возможно, не так, как предполагалось, — печально вздохнул. 

— О чём вы? — растерянно выдохнул в ответ неожиданный посетитель. Дёрнув край белого шарфа, выглядывающий сквозь разошедшиеся края куртки, седеющий мужчина переступил с ноги на ногу, нервным жестом взлохматив непокрытую шевелюру. Складки у рта стали глубже, напряжение в теле физически ощутимым. 

Недолго думая, бессмертный единым махом вывалил на человека поток информации. Для него в сложившейся ситуации большая роскошь сопереживать чужому горю, да и времени для магического обряда оставалось ни так уж много. Глянул на часы. 

«Меньше суток на то, чтобы начать превращение. Если успею, тогда в запасе останется около недели для завершения всей операции, ведь тринадцатое января крайний срок».

Вновь посмотрел на предполагаемую жертву.

— Ваша дочь… — начал, как бы неуверенно. — Погибла лишь её оболочка, но душа до сих пор не покинула бренный мир, — так ли это, неизвестно, но ради осуществления собственных планов он готов лгать, сколько необходимо для достижения поставленной цели. — Если для неё создать достойное вместилище, а я могу такое сотворить, то она возродится из небытия. 

— Вы меня за дурака держите?! — взорвался посетитель. Лицо перекосило от душевной боли. Резко развернувшись на каблуках чёрных туфель, он направился к выходу, всем видом отражая холодное отчаяние, вплетённое в раздражение. 

«Гнев лучше апатии, — циничная усмешка на миг скользнула по губам Мастера. — Когда человек на эмоциях, манипулировать им намного легче».

Мастер почти равнодушно бросил в спину уходящего. 

— Как хотите. Только не пеняйте потом, что упустили единственный шанс вернуть к жизни дочь и узнать, кто её убил.

Удаляющаяся мужская чуть сгорбленная фигура словно налетела на невидимую преграду — тишина повисла гробовая. Текли минуту, тикали настенные часы, показывающие около часу дня. Оставалось менее двенадцати часов до точки воскрешения, а требовалось ещё создать фарфоровую куклу в человеческий рост и приготовить необходимые магические инструменты. Всего ничего на чудо. Всего лишь один шанс на совершение невозможного.

— Откуда вы знаете об убийстве? — не оборачиваясь, нарушил давящее молчание безутешный отец. Сжал руки в кулаки — слова хозяина мастерской задели его за живое. Зацепили болевую точку, ранив душу очередным напоминанием: не уследил, не сделал ничего, чтобы предотвратить трагедию. Сидел дома, не подозревая, сколь обманчив покой, что где-то на другом конце города любимый ребёнок подвергался жестокому насилию, а потом был убит. 

«Попался!» — возликовал Мастер, но виду не подал, ответив лишь.

— Догадался. Сам был на вашем месте.

— Давно?

— Несколько лет назад, — последовало неохотное. 

Обсуждать личную потерю со смертным для волшебника было унизительным. Он не стремился выворачивать душу наизнанку. Основная цель: заставить человека плясать под свою дудку, подведя к главной мысли. А там, пусть хоть Дьявол явится, ему всё равно. 

Послышались тяжёлые шаги, когда Степан, так звали безутешного родителя, вновь приблизился к витрине. Вглядываясь в лицо миниатюрной фарфоровой девочки, он полностью ушёл в себя, не замечая ничего и никого вокруг. 

Время шло. 

В мастерскую заглянули и покинули её по очереди порядка пяти посетителей: все они искали подарки для близких, нечто необычное и радующее глаз. Вернувшиеся с обеда работники, ничего не знающие о настоящих занятиях своего работодателя, принялись за дело. По просьбе хозяина они не трогали застывшую мужскую фигуру справа от входа и пытались даже не смотреть в ту сторону. 

Сетрус же, так звался хозяин фарфоровой мастерской, расположившись на одном из стульев, стоящих вдоль правой стены, закинул ногу на ногу и стал ждать. Терпение, пожалуй, самая сильная черта его характера. Когда же на кон поставлено столь многое, сломить его не дано никому. Набросив на себя мантию невидимости, длинноволосый маг долгое время оставался незамеченным для других людей. Но стоило жертве пошевелиться, он сразу же попал в поле её зрения. 

— Что именно вы собираетесь делать? — спросил тот, кому нечего было терять. Хотя явно бросалось в глаза, что завязать разговор на мистическую тему далось мужчине с трудом, но отступать тот не собирался.

— Пойдёмте со мной, — поднялся со стула маг и направился к оставленной не так давно подсобке. Пропустив гостя внутрь, он плотно закрыл за собой деревянную дверь.

Небольшое замусоренное помещение не вызывало никаких приятных ассоциаций, так как находилось на стадии ремонта. 

Тронув неприметный гобелен красного дерева, ввинченный в противоположную от входа стену, провожатый открыл потайную дверь в свою мастерскую. 

Стоило людям переступить порог, вспыхнул яркий свет, заливший трапециевидную комнату. Вдоль стен выстроились обнажённые фарфоровые куклы в человеческий рост, их было немного, порядка десяти и преимущественно женского пола. Только поражало не это.

Одно из изделий невообразимым образом повернуло голову и направилось к прибывшим людям. Ровным уверенным шагом, словно живого человека, с характерным движением рук. Слышался лёгкий шорох свободного кроя платья из какой-то плотной ткани. Только неестественный отлив кожи лица и рук у приближающейся поделки — лет девятнадцати на вид — указывал на истину, а так, в темноте, эту девушку вполне можно было принять за настоящую. 

— Что… это? — попятившись, пробормотал смертный.

Хозяин мастерской усмехнулся.

— Чудесное творение, не правда ли? На данный момент, оно — всего лишь мусор, без души и иных человеческих качеств. А то, которое я предлагаю даровать Вам, очень сильно отличается по всем показателям. Поверьте, не отличишь от живого человека.

Поборов неуверенность и необъяснимый страх перед остановившейся на расстоянии пары шагов безличностной марионеткой, Степан выпрямился. Судорожно комкая край своей тёплой зимней куртки, он тяжело дышал, не решаясь полностью поверить увиденному. Разве возможно воскресить мёртвого? Настоящее чудо услышать, что такое возможно. Однако ещё невероятнее наблюдать за движущейся фарфоровой девушкой, как две капли воды похожей на племянницу старого друга, умершего очень давно. 

— Почему у неё такая внешность? — поинтересовался через силу смертный.

Длинноволосый маг посмотрел куда-то вдаль, за плечо своей поделки.

— Некогда один человек обратился за помощью, но, когда дело коснулось оплаты, исчез. Работа осталась незавершённой. — Маг говорил отстранённо, умолчав о душе для куклы, на тот момент ушедшей достаточно далеко, чтобы её можно было вернуть. 

— Много лет назад у меня был друг, — заметил Степан, прямо посмотрев выцветшими серыми глазами на фарфоровых дел Мастера, — и эта девушка, могу поклясться, его погибшая племянница. 

Сетрус недоверчиво вскинул бровь. 

«Цепочка кармически закольцованных событий? На этот раз опять всё пойдёт не так, как надо?» 

— В жизни бывают совпадения и похуже, — с виду небрежно обронил маг.

— Наверное. О какой оплате вы говорили? — настороженно спросил мужчина.

— Ничего особенного. Когда воскрешение полностью завершится, вы не имеете права контролировать и указывать «кукле», что делать. С обозначенного момента поделка живёт своим умом и станет строить свою жизнь, как пожелает. Ваши эгоистичные отеческие запросы не должны мешать «вернувшейся», исходя из своих желаний реализовываться в мире смертных. Вот то требование, которое я всегда предъявляю. 

— И это цена?! — поразился мужчина, растерянно проведя пятернёй по волосам. — Мне казалось…

— Не удивляйтесь. Поверьте, несмотря на кажущуюся лёгкость осуществления, цена вовсе не маленькая. Вы пережили боль утраты, поэтому после возвращения ребёнка, вцепитесь в него мёртвой хваткой, боясь вновь потерять. Знаю, о чём говорю. Сейчас вам кажется, нет ничего важнее: увидеть, обнять, поговорить, но пройдут дни и всё изменится. Страх — довольно ядовитая эмоция. Ему проигрывали и самые сильные из нас.

Какое-то время безутешный родитель, всем сердцем желающий вернуть своего ребёнка, изучал Мастера, небрежно прислонившегося к стене и скрестившего руки на груди. В его расслабленной позе отражалось поверхностное безразличие к решениям того, кому он сулил невозможное. «Мне всё равно, что ты решишь, — словно транслировалось вовне. — Бери, пока дают. Не захочешь — твои проблемы».

— Почему вы не воскресили свою дочь? — вдруг после непродолжительного молчания задал вопрос Степан. — В вас полно горечи утраты. Я чувствую. И всё же вы её не вернули? 

Оттолкнувшись от стены, Мастер справа обошёл неподвижно стоящую куклу и направился вглубь мастерской.

— Нам запрещено воскрешать родных и близких, — отозвался сухо, когда проходил мимо стеллажа с разнообразными материалами.

— Несправедливо, — прошептали ему в спину.

Бессмертный полуобернулся. Какое-то время он изучал осунувшееся лицо почти что старика, пытаясь найти фальшь или иные признаки обмана. Но кроме искреннего участия и сострадания ничего не увидел. 

«Человеческое сопереживание, да? Давно не сталкивался с подобным…»

А жил Сетрус порядка двухсот лет, оставаясь внешне подтянутым и относительно молодым (выглядел лет на сорок, хотя порой ему давали и того меньше). Он родился на востоке, там же, в возрасте двадцати лет, встретил отшельника, ставшего учителем магического искусства. 

О тех временах ему не хотелось вспоминать: трудный тернистый путь подмастерья, где боль от поражений, мешалась с относительной радостью от редких побед. За все прожитые годы, лишь один встреченный человек относился к нему с добротой и пониманием — мать Наташи, его дочери. Они встретились около сорока пяти лет назад, несколько лет прожили счастливо, а потом жена умерла при родах, так и не увидев их малышку. Со дня утраты, несмотря на любовь к собственному ребёнку, желая закрыться от душевной боли, Сетрус полностью погрузился в улучшение и расширение магических умений, за что вскоре поплатился, когда один из его экспериментов вышел из-под контроля.

— Так вы готовы вернуть к жизни вашу дочь? — стряхнув облако воспоминаний, вернулся к главному маг.

Уверенно шагнув к нему, Степан печально улыбнулся.

— В Бога и чудеса я не верю. Но это... — он широким взмахом морщинистой руки охватил комнату с фарфоровыми куклами в человеческий рост. — Разумно ли отказаться?

— Вы правы, глупо потерять такую возможность. 

В мастерской на какое-то время повисло молчание. Откуда-то подул холодный ветер. Несколько ламп, висевших под потолком, стали раскачиваться. Приглушённый свет заметался по лицам фарфоровых людей, задевал их безжизненные глаза, ускользал к неровным стенам, исписанным непонятными символами. Дух таинственности витал вокруг, чего-то нереального и чуждого. 

Смертный обернулся. Фарфоровая девушка всё так же неподвижно стояла у входа. В ней больше не ощущалось жизни или иных признаков человечности. У закрытой двери стоял пустой манекен с накинутой на него одеждой.

«Просто пустая оболочка, — подумалось смертному. — Я не совершу ошибку друга, не отступлю».

— Я согласен, — прямо посмотрел на ожидающего ответа Мастера. 

После этого, всё что оставалось смертному, это вернуться домой и дожидаться одиннадцати вечера. 

Хозяин мастерской занимался приготовлениями к обряду, а его клиент несколько часов к ряду в нетерпении метался по своей квартире. 

В шесть вечера Степана посетила неприятная мысль, что комната любимой малышки запущена и неуютна. Схватив веник, совок, ведро и тряпку, он принялся за уборку, и через час всё вокруг сверкало стерильной чистотой. Подумав, полез на антресоль и спустил вниз коробки с любимыми книгами дочери, выудил так же футбольный мяч, следом плакаты, которыми ещё год назад были увешены стены детской. К девяти вечера комната ничем не отличалось от периода годовалой давности, до произошедшей трагедии и состоявшихся похорон. 

В изнеможении присев на кровать, Степан перевёл дух. 

«Не сумасшедший ли я? Неужели кукла, правда, способна ожить, мыслить, говорить, а не только ходить «по прямой»? Неужели поверил этому горе-магу? Какой здравомыслящий человек купится на идею о воскрешении в столь прогрессивный век? А если та фарфоровая поделка всего лишь робот новой модели и ничего более? — Подняв с пола футбольный мяч, мужчина уткнулся в него лбом и замер, вспоминая, как неугомонная дочка играла в футбол с мальчишками во дворе. — Может, я умом тронулся, но всё же — верю. Как бы странно не звучало, верю, что Рождество не просто слово, а нечто большее и чудеса возможны… А если нет… В чём смысл жизни?..»

В обозначенное магом время Степан стоял у входа в фарфоровую мастерскую. Мерцающие гирлянды оплетали витрину, отбрасывая многоцветные пятна на утоптанный прохожими снег. В этом районе почти не было людей. Но тишина, повисшая лёгким облаком в воздухе, не угнетала, а вселяла надежду. Собравшись с духом и не оглядываясь на сомнения и страхи, мужчина переступил порог.