Две по цене одной

Сердце не обманешь.

Оно чувствительнее любого детектора лжи.

Но почему мы так редко ему доверяем?

Диана Рымарь

Глава 1. Она или не она?

Позже Арам поймет, что именно этот день и эта встреча были для него судьбоносными.

«Она или не она?» — эта мысль тупой булавкой тыкала его мозг на протяжении последнего часа.

В вестибюле отеля Арам Барсегян встретил девушку, жутко похожую на ту, которую уже давно даже искать перестал. Те же миловидные черты лица: большие карие глаза, губы сердечком, изящная шея. Однако отличия тоже имелись: вместо серого цвета волос насыщенный темно-каштановый, тугую косу сменили крупные кудри, да и одета модно — в синие джинсы, бежевую кофточку с вырезом вместо неизменной юбки в пол. Все это было очень нехарактерно для маленькой серой мышки — Евы Соловьевой. Могла ли так измениться?

Арам видел ее всего каких-то несколько секунд: она прошла мимо, поправляя аккуратный белый фартук, и скрылась в дверях кондитерской. Но этих нескольких секунд ему хватило, чтобы мозг начало лихорадить.

Он бы бросился следом, но пришел сюда с отцом совсем не для того, чтобы охотиться на русских баб.

— Сын, внимательнее, — одернул его Баграт Арсенович. — Не в игрушки играем, важное дело делаем. Необходимо все тщательно проверить и осмотреть.

— Я вам все хоть по двадцать раз покажу, — растянул губы в улыбке толстый седовласый турок, владелец отеля, который Барсегяны собирались купить.

И повел их наверх — продолжать показывать их возможные будущие владения.

— В этой сделке нет двойного дна, — заявил турок.

«Если отель такой хороший и прибыльный, что ж ты его продаешь? Тем более готов так подвинуться в цене», — отметил про себя Арам.

И он, и его отец, Баграт Арсенович, понимали: двойное дно было, не могло его не быть. И лишь от того, насколько глубоким оно окажется, зависело, стоила ли овчинка выделки.

Впрочем, на первый взгляд все оказалось пристойным.

Пятиэтажный отель неподалеку от центра города со сравнительно свежим ремонтом и штатом вышколенной прислуги. Помещения на первом этаже сданы в аренду под ресторан, кондитерскую и пару сувенирных магазинов со стабильным доходом — тоже хороший бонус.

Юристы отца уже все проверили практически под микроскопом, но Баграт Барсегян не принимал никаких важных решений, как следует не проверив все лично, чему и учил сына.

Пройдясь по каждому этажу, трое мужчин направились в кабинет нынешнего владельца отеля проверять документацию.

«Могла ли Ева так измениться?» — Арам все продолжал задаваться одним и тем же вопросом.

Измениться может каждый человек, а девушкам это даже проще сделать.

Но Арам-то… Арам остался прежним! Точнее, был вполне узнаваем: такая же прическа, как в школе и университете, — жесткий ежик черных волос, даром что недавно стукнуло двадцать шесть. Если их хоть чуть-чуть отрастишь, вьются как у барана, а ассоциаций с бараном Араму никогда не хотелось. Телосложение тоже не слишком изменилось: лишних килограммов не наел, разве что с возрастом стал подобно отцу шире в плечах, отчего при росте метр восемьдесят пять смотрелся гораздо значительнее.

Однако псевдо-Ева посмотрела на него как на абсолютно чужого человека. Если бы это была на самом деле Соловьева, она обязательно его бы узнала, но он этого не почувствовал.

Жутко похожа... И все-таки, скорее всего, не она. Или она?

Когда отец уселся за стол и со вкусом вгрызся в документацию, просматривая бесконечные папки с файлами, Арам подошел к нему и шепнул на ухо:

— Я пойду, осмотрюсь сам еще раз, переговорю с людьми.

— Хорошая идея, Арам, сходи, — кивнул тот и уткнулся в так любимые им цифры.

Арам поспешил на первый этаж.

Должен был, просто обязан проверить все как есть. Раз девчонка одета в фартук, значит, здесь работала, так?

Барсегян-младший спустился на лифте и зашагал прямиком в кондитерскую. Зашел, оглядел небольшое помещение: всего шесть столиков в зале и витрина, сплошь заставленная вкусностями, от которых во рту значительно прибавилось слюны.

За прилавком никого не оказалось, но как только он позвал, в дверях кухни появилась она — видение из прошлого.

Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри всё начало зудеть от желания приблизиться, дотронуться руками, губами, смять ее в объятиях, впечатать в себя, да так и оставить. В крови тут же разгулялась ударная доза эндорфинов, как обычно бывало при встрече — он всегда был ей рад до одури.

По ощущениям Арам как будто в прошлое провалился, словно он не взрослый мужчина, а по-прежнему подросток, тело которого насквозь пропитано гормонами.

Барсегян никогда не мог держаться от нее подальше. И ни к кому больше не испытывал подобного притяжения.

— Ева, это ты? — спросил он без обиняков, хотя можно было не спрашивать, тело уже знало ответ, и плевать, что восемь лет ее не видел.

К тому же по глазам понял: узнала, а раньше просто не пожелала показать.

— Зачем задаешь вопрос, раз ответ очевиден? — услышал он ее мелодичный голос.

Недаром фамилия у нее Соловьева. Арам бы слушал и слушал, очень ему не хватало звука ее голоса, хотя она и раньше не баловала его беседами.

— Ты очень изменилась, Ева… — прохрипел он, не зная, что еще сказать.

И тут вдруг из кухни выбежала девчонка, очень на Соловьеву похожая. Те же крупные каштановые кудри, разрез карих глаз, форма губ сердечком. Дочь? Вероятно, хотя кольца на руке матери видно не было. Значит, не замужем. Невысокой Еве ребенок оказался где-то по грудь, от силы метр двадцать ростом.

Внутренности Арама будто обдало кипятком.

«Это может быть мой ребенок? — тут же задался вопросом он. — Так… спали мы в восемнадцать, нам сейчас по двадцать шесть, значит, если чисто теоретически предположить, что девчонка может быть моя, ей должно быть семь. А этой сколько? И вообще, как выглядят семилетние девочки?»

Ох, если бы он знал. Но своих детей у Арама еще не было, а у братьев одни сплошные сыновья, очень рослые к тому же.

— Сколько ей лет? — спросил он деловым тоном.

И без того огромные глаза Евы стали еще больше.

— Шесть, — тут же выпалила она.

«Не моя…» — выдохнул Арам то ли с радостью, то ли с расстройством.

А потом подметил обиженный взгляд девчонки и возмущенный возглас:

— Мам, ну ты чего? Мне же семь. Се-э-эмь, ты забыла, что ли?

Десять лет назад

Все, что ощущала Ева, входя в класс, — ужас. Первобытный ужас перед неизвестным.

Дыхание ее замерло, воздух вдруг сделался колючим и причинял боль легким. Спина взмокла, и Ева взмолилась, чтобы на белой блузке сзади не осталось пятен, иначе позора потом не оберешься.

Открыть дверь в класс для нее оказалось сродни подвигу, на который было очень сложно решиться. Пусть ей уже шестнадцать, но сегодня она впервые оказалась в стенах обычной средней школы.

Раньше Ева обучалась на дому с бабушкой, бывшей учительницей.

«Домашнее обучение самое лучшее! — частенько повторяла она. — Другого и не нужно».

Но вот бабушка умерла, и Ева переехала обратно к отцу. Он сразу определил ее в школу — видите ли, не до занятий ему с глупой дочкой, которую он и лицезрел-то всего несколько раз за последние десять лет. После смерти матери отправил ее к бабушке в маленькую православную деревушку — на время, а потом... не забрал.

Возвращаться в большой город Еве было очень непривычно. В деревушке, что стала ей родной, жило от силы двести человек, а тут целых сорок тысяч. Она даже представить не могла эту толпу.

В городе все было по-другому, а школа оказалась ужасно шумной, пыльной. Сколько детей бегало по коридору… жуть.

Глубоко вздохнув, Ева все же решилась открыть дверь класса.

— Ребята, знакомьтесь, это Ева Соловьева, теперь она будет учиться с вами, — представила ее Надежда Геннадиевна, классный руководитель.

Учитель обвела класс пухлой рукой, улыбнулась новенькой двумя пельменями, что были у нее вместо губ, и предложила выбрать место.

Ева застыла, бегая взглядом по помещению. Передние парты оказались заняты. В сравнительно большом классе сидело около двадцати учеников. А как одеты! Девочки — в коротких юбках, и не стыдно им? Мальчики все как один в джинсах — у них что, не было брюк для школы?

Она скромно улыбнулась одноклассникам и прошла к концу первого ряда, где оставалась свободная парта. Тихонько села и приготовилась слушать. Очень хотелось показать себя прилежной ученицей, чтобы не ругали.

Сначала все было в порядке. Урок прошел нормально, но стоило Надежде Геннадиевне покинуть на перемене кабинет, как началось что-то дикое.

Ученицы вскочили со своих мест и обступили последнюю парту, за которой сидела Ева.

— Ты из какой дыры сюда приползла? — поинтересовалась с ехидной улыбочкой девушка в полупрозрачной блузке, из-под которой виднелся бюстгальтер.

— Вещички в секонде* купила, да? — усмехнулась ученица, явившаяся в школу на шпильках.

— Что такую страшную юбку напялила? — спросила обладательница самой короткой юбки в классе. — Коса, кстати, не модно, в курсе, да?

Ева невольно одернула свою юбку.

Еще утром была своей внешностью вполне довольна — пришла на уроки в белой блузке и длинной коричневой юбке, которую ей сшила бабушка. И косу заплела очень тщательно, чтобы ни волоска не торчало.

— Какая вам разница? — попыталась она за себя заступиться.

Не понимала, чем ее внешний вид, пусть далеко не такой модный, как у некоторых, мог так взбесить одноклассниц.

Но это были еще цветочки, ягодки начались, когда к ней подсел здоровенный жирный парень с прыщавым лицом и большими черными глазами.

— Ты уже шпилишься или нет? — спросил со знанием дела.

И ожидал ответа! А она ведь даже вопроса не поняла.

— Арсен, отсел быстро! — услышала со стороны резкий возглас. — Она сидит со мной. Правда, Монашка?

Ева уставилась круглыми глазами на рослого черноволосого одноклассника, вдруг возникшего возле ее парты.

— Я н-не монашка… — попыталась ответить она.

— Я сказал, Монашка, значит, Монашка. Будет твое погоняло. И чтобы отзывалась!

Арам сразу ее приметил, как только вошла в класс.

Даже толком не мог объяснить, чем понравилась. Очевидно же, серая, ничем не примечательная особь женского пола. Уродская одежда, прическа как у доярки. Но что-то зацепило, заставило присмотреться. А когда присмотрелся, уже и отворачиваться не хотелось.

Прямой нос, брови вразлет, пухлые губы, а какие глаза… Она лишь единожды полоснула по нему быстрым взглядом, а Арам весь урок гадал: понравился ей или нет? Заметила его или нет? Выделила ли среди прочих?

Должна была выделить!

Он ведь заводила класса, любимчик, белозубый красавчик с классным телом. Арам был нарасхват с тех пор, как стал играть в школьной футбольной команде. Такая серая мышка должна перед ним стелиться.

«Хотя вряд ли она как-то проявит интерес, даже если я понравился», — подметил про себя.

Маленькая Ева показалась ему чересчур зажатой и скромной. Такие обычно сидели тихо и не отсвечивали.

После урока Арам лишь убедился в своей правоте. Новенькая оказалась не только с виду мягкотелой, но и внутри такой же — без стержня. Когда одноклассники по заведенной традиции начали ее подкалывать, даже не попыталась огрызнуться, не показала зубов.

«Если будешь так сидеть, ресницами хлопать, тебя же затопчут, дура…» — захотелось научить ее уму-разуму. Неужели не понимала?

Но он, разумеется, ничего подобного не сделал, лишь молча наблюдал.

Однако местные придурки сегодня определенно были в ударе: слишком резво на нее накинулись.

Арам быстро сообразил: если не вступится, девчонка убежит из класса в слезах, а там уже как получится. Могут и в другой класс направить — такое уже не раз бывало. В десятом «Б» вообще новеньких не жаловали.

Оно и правильно, им и так хорошо — без всяких заучек и прочей шелупони. Но вот против этой конкретной новенькой Арам лично ничего не имел. Кстати, если она уйдет в другой класс, к ней будет гораздо сложнее подступиться. Оно ему надо? Нет, пусть будет рядом.

С этими мыслями он поспешил к парте Евы, а когда услышал адресованный ей вопрос Арсена, дольше не думал. Ведь понятно, что не шпилится. Послал товарища и забрал новенькую.

За локоть отвел с вещами к своей парте, где сидел королем — в гордом одиночестве — уже неделю, и велел:

— Теперь это твое место. Усекла?

Ева кивнула, задрожав всем телом.

— Располагайся. И учти: то, что я с тобой сижу, считай, одолжение. Это понятно? — спросил, строго разглядывая Монашку.

Она снова кивнула и уставилась на него, широко распахнув веки, украшенные пушистыми ресницами. Хотя нет, не ресницы это вовсе. Разве назовешь ресницами эти веера, что украшали ее глаза?

Арам аж замер на пару секунд, разглядывая красоту. Сразу понял: она боялась его до дрожи. Стопроцентно, сердце Монашки билось со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту. И такая ее реакция на него ему чрезвычайно понравилась… Правильная реакция, хорошая. Значит, девчонка будет послушной, будет уважать.

— Слушай правила, — прищурившись, зачастил он. — Я говорю, ты делаешь, ясно? Теперь по утрам будешь ждать меня на перекрестке у магазина, в школу будешь ходить только со мной. В столовую тоже будешь только со мной ходить, и вообще, никуда не рыпайся, будь на виду.

— Но если мне понадобится… — начала она.

Но Арам быстро перебил:

— Я не понял... Я плохо объяснил или ты по-русски не догоняешь? Я говорю, ты делаешь. Если куда-то надо, отпрашиваешься.

— Я… — Она попыталась что-то сказать, но проглотила слова.

Зажалась в самый угол, уперла взгляд в парту и попыталась сделаться как можно незаметнее. Только никуда ей уже было от Арама не скрыться.

«Все-таки жаль, что Монашка. Будь ты чуть раскованнее, я бы тебя потрогал, а так завизжишь ведь. Завизжишь?»

Ева шла домой с замиранием сердца.

Не знала, показалось или нет, но вроде бы видела отца, шедшего домой после смены на заводе, когда спешила в школу. Ее отец работал слесарем, и часто в ночную смену.

Как человек глубоко верующий, он строго-настрого запретил ей иметь какие-либо отношения с мужчинами до брака. Любые телесные контакты. Еще когда Еве стукнуло четырнадцать, он специально приехал на ее день рождения и долго рассуждал на тему того, что она должна за собой следить, не подпускать мальчиков. Очень строжился и пообещал, что, если она посмеет позволить кому-то вольность, он от нее откажется. Это оказалось очень неприятно слышать, ведь Ева ценила его визиты, пусть они и были очень редкими.

Впрочем, в деревушке, где они с бабушкой жили, парней ее возраста попросту не было, так что беспокойство отца оказалось сугубо абстрактным. Но здесь, в большом городе, все по-другому.

Если он увидел, как Арам провожал Еву до школы, мог ли подумать, будто это она пожелала водить дружбу с мальчиком? Или, не дай бог, иметь с ним какие-то отношения?

«Ужас какой… Может быть, мне просто показалось? Вдруг это вообще не он был?» — переживала Ева, спеша домой. Она и в школу-то сходила всего два раза — не хотелось бы так быстро нажить неприятности.

А когда вошла в прихожую небольшого дома, где они с отцом жили, тут же поняла: не показалось…

Отец поджидал ее в крохотной гостиной и пыхтел от злости.

В отличие от совсем невысокой Евы, он был очень крупным мужчиной — почти метр девяносто ростом, широкоплечий, а еще имел пивное брюшко. С возрастом еще и полысел изрядно, что добавляло ему лет и портило настроение.

— Иди сюда, дрянь такая, и объясни, что ты делала с щенком Барсегяна?

Еве показалось: еще чуть-чуть, и у отца пар из ушей повалит.

— Я… ничего! — тут же ответила она.

И ярко покраснела, вспоминая, как Арам взял ее сегодня за руку.

Вроде бы ничего такого, просто касание пальцев к ладони, к тому же она почти сразу отдернула руку, но воспоминание о внезапном прикосновении до сих пор смущало и будоражило одновременно. Никогда раньше она за ручку ни с кем не ходила. Для нее вообще было крайне удивительно, что мальчик захотел сидеть с ней за одной партой.

Ева не поняла, что такого отец прочитал на ее лице и почему взбесился еще больше, но уже через секунду он завопил:

— Вырастил дочь… Падшая девка!

— Почему? — сначала не поняла она.

— Еще и ерничаешь…

И тут произошло то, чего с Евой раньше никогда не случалось. Отец схватил ее за шею сзади и потащил в спальню.

Его пальцы были как тиски — очень больно сжал, даже, кажется, чуть над полом приподнял худенькую Еву и зашипел в ухо:

— Если я узнаю, что ты легла под этого гада, я тебя из дома выгоню, поняла? Закончишь на трассе! Да ты знаешь, кто его папаша? Бандит, тварь богатая, думает, весь город купил. А такие вот работяги, как я, ему все должны… Он же по улицам ездит, как хозяин… Хочешь быть подстилкой щенка Барсегяна? Хочешь?

— Не-э-эт… — пропищала она и расплакалась.

Разрыдалась как никогда громко, даже сама от себя столько эмоций не ожидала.

Отец отшвырнул ее на пол, сжал кулаки и злобно проворчал:

— Хватить скулить… все вы скулить горазды.

Вышел и за грубость даже не извинился.

Обидно Еве стало страшно. Она ведь ничего, ровным счетом ничего плохого не сделала. Держаться за руку — это не то же самое, что совершить грехопадение, так? Почему он так плохо о ней подумал? Почему посчитал падшей? За что?

Бабушка тоже была верующей и строго следила за Евой. Но она никогда не позволяла себе такого грубого отношения.

Никогда в жизни Ева не чувствовала себя такой беззащитной, маленькой и… грязной.

Сегодня Ева тряслась по дороге в школу даже больше вчерашнего. Как осмелиться сказать? Как настоять на своем?

Настоять было совершенно необходимо, иначе она даже не знала, что сделает отец, если увидит ее с Арамом еще хоть раз. Шея после папиной манипуляции до сих пор побаливала, а еще Ева увидела в зеркале синяки от его пальцев. Хорошо, что у нее имелась водолазка, которая надежно закрывала шею от любопытных глаз.

Вчера ей стало по-настоящему страшно. Страшно представить, что еще он мог вытворить.

Раньше Ева и представить себе не могла, что отец может сделать что-то подобное. Он был очень добрым, пока мама оставалась жива. По крайней мере таким она его запомнила, ведь мать покинула этот мир, когда девочке исполнилось всего пять. А что может запомнить пятилетний ребенок? Во время визитов к бабушке он тоже вел себя вежливо и совсем не агрессивно.

Какой рой мух покусал его вчера?

«Наверное, отец меня просто не любит…» — горевала Ева по дороге в школу.

Сразу почему-то вспомнилось, как на днях к папе пришел друг. Он увидел Еву в оранжевом платье, так обрадовался, сказал: «Копия твоя жинка почившая, ей тоже яркое шло». Отец в ту же секунду сделался злым, как черт.

«Не ко двору я ему…» — про себя решила.

И так от этого на душе стало горько, что хоть из дома сбегай. Но она не будет, конечно. Она доучится, найдет какую-нибудь работу, и тогда уж… Бабушка говорила — нужно сначала вырасти, а потом за себя решать, сколько вздумается. Вот Ева и будет взрослеть, а потом решать.

За последние несколько дней отец раскрылся для нее со множества разных сторон, далеко не приятных. Оказался жадным и ворчливым, а еще неряшливым и ленивым. Другой она себе представляла жизнь с единственным оставшимся в живых родителем.

Девочка ужасно скучала по ветхому, но такому спокойному дому, по бабулиным нежным рукам, пирожкам, урокам. Тосковала по уверенности в завтрашнем дне. Пусть и строгая была ее бабушка, иногда не в меру даже, но, в отличие от отца, Еву любила.

Ничего в жизни Евы не осталось прежнего, кроме разве что сладких пирожков, но и их теперь приходилось печь самой. Хорошо хоть умела.

Малышка добежала до школы за пятнадцать минут до начала занятий. Успела проскочить злосчастный перекресток, где Арам велел его ждать, еще до его появления. Села за последнюю парту, как в первый день занятий.

Весь учебный день промаялась, ожидая взрыва, но одноклассник как будто даже не заметил ее ослушания. Ева даже решила: повезло и пронесло. Но нет, после уроков он подловил ее в гардеробной и зажал в уголке.

Ей было неимоверно страшно оказаться со здоровым парнем наедине. Непонятно, что сделает, а главное — это прямое нарушение запрета отца.

— Пусти меня… — взмолилась она.

Арам не послушал, наоборот, заставил упереться спиной в стену, а сам навис над ней, поставил руки по обе стороны от несчастной малышки. А потом вдруг резко нагнулся, на секунду прикоснулся к ее губам своими.

И мир уплыл… Все на свете уплыло в дальние дали, колени Евы подогнулись, она забыла, как дышать. А очнувшись от непонятного дурмана, что было силы врезала ладонью по наглой мальчишеской физиономии.

— Эй! — рыкнул он. — Ты чего дерешься?

— Да ты что? Нельзя целоваться!

— Почему нельзя? Не понравилось? — спросил он совершенно серьезно.

— За такое Бог накажет! — выдала она ему очевидную истину.

Но Арам на это только рассмеялся.

— Пусть наказывает, я не боюсь. В общем, так, Монашка, трогать не буду, маленькая ты еще какая-то, зажатая. А целовать… буду. Иногда. За это ты получишь от меня защиту, никто другой не пристанет. Но завтра же ты возвращаешься за мою парту и чтишь пункт первый: я говорю, а ты делаешь.

— Если папа еще раз увидит, как ты меня в школу провожаешь, он меня убьет… — тихонько призналась Ева.

— Почему? — приподнял правую бровь Арам.

— Он не разрешает мне встречаться с мальчиками, — призналась Ева, впрочем, решив скрыть тот факт, что у отца претензии к фамилии Арама.

— Ясно. Тогда провожать не буду, но в остальном все по старой схеме.

Сказал как отрезал, и попробуй поспорь.

Еве была очень понятна эта схема: ей сказали, она сделала. Она всю жизнь так жила. С Арамом изначально не чувствовала себя равной, ведь он гораздо сильнее и весомее маленькой ее. Поэтому такая модель отношений не вызывала внутреннего протеста, наоборот, показалась логичной.

С тех пор так и повелось. В школе она ходила за Арамом тенью, слушалась его. А временами, примерно раз в неделю, он закрывался с ней где-нибудь и целовал. И мир уплывал… каждый раз.

За пределами школы они оставались будто бы не знакомы. Хотя Ева в принципе нигде особенно не гуляла. Некогда — отец взвалил на нее все обязанности по дому и очень злился, если она что-то не успевала.

Восемь лет назад

— Ты придешь на выпускной, — потребовал он, подкараулив Еву на рынке, где она покупала овощи.

Специально выглядывал ее с утра пораньше — она частенько приходила сюда субботним утром.

После выпускных экзаменов он долго и упорно пытался с ней состыковаться, чтобы договориться идти вместе, но она все время ускользала.

— Ты обещаешь, что придешь? — переспросил он.

— Я постараюсь, — кивнула Ева и поспешила прочь.

Арам бесился и не понимал, не понимал и бесился из-за того, что у Евы до сих пор не появилось обычного сотового телефона. Пусть не сенсорного, а хотя бы обычного кнопочного. Любого, в общем-то, лишь бы с ней можно было созвониться, списаться и наконец-то нормально общаться за пределами школы. Теперь, когда уроки закончились, они ведь вообще больше не виделись.

Но она все твердила и твердила, что отец против. Ему, видите ли, дорого покупать ей телефон, а потом оплачивать связь.

Арам с удовольствием подарил бы ей телефон, ведь его отец был не в пример щедрее и систематически снабжал деньгами на карманные расходы. Однако Ева не принимала никаких подарков из боязни вызвать гнев своего родителя, чем бесила еще больше.

Из-за ее отца Арам даже навестить Еву не мог, чтобы ей не влетело. А навещать хотелось ежедневно.

Но пару раз он все же приходил к ней домой. Первый — когда Ева слишком долго болела, и он зашел ее навестить попросту потому, что не мог больше находиться вдали. Безумно за нее волновался.

Что плохого в том, чтобы навестить больную одноклассницу?

Через неделю Ева вернулась в школу, но с ее рук так и не успели сойти жуткие полосы синяков, явно оставленных ремнем.

Когда Арам увидел на коже Евы синяки, чуть до слез ее не довел требованиями рассказать, как так вышло. А услышал банальное: «Папа подумал, что я допустила вольности…»

В тот самый день он встретился с отцом Евы второй раз. Хотел поговорить, объяснить, что малышка ничего такого не позволяла, что у них вполне невинные отношения. Втайне надеялся, что родитель столь дорогой ему девушки все поймет, может быть, даже разрешит им видеться после школы. Решил раз и навсегда разобраться с вопросом, как учил отец. Но в результате они не на шутку сцепились, и Араму крепко досталось.

И началась свистопляска.

В конфликт вмешался сам Баграт Арсенович, отец Арама, и его старшие братья. В результате бедному парню запретили и близко подходить к дому Соловьевых. А родителю Евы пригрозили тюрьмой, если тот еще хоть раз замахнется на кого-нибудь из отпрысков Барсегяна.

Позже отец вел с сыном долгую разъяснительную беседу:

— Арамчик, сынок, это шваль, а не люди. Не лезь к ним, не заступайся за девочку. Что ты можешь сделать? Только проблем себе наживешь. Ее отец за воротник закладывает, к тому же получает копейки, вот и вымещает злость на дочке. Ну что хорошего из нее вырастет при таком воспитании? Ничего! Забудь ее и не забивай себе голову, у тебя другая судьба, хорошая, богатая, а позже, когда выучишься, мы тебе найдем отличную невесту-армянку. Нарожает тебе ребят, счастлив будешь, еще спасибо скажешь.

Только вот Араму не хотел никакой другой судьбы и тем более другую девушку, только Еву.

Он в буквальном смысле возненавидел каникулы за то, что не мог с ней общаться. Ненавидел ее отца за то, что обижал столь дорогого ему человека, а своего — за то, что он даже не старался понять.

— Что хорошего в русской девушке? — учила его жизни мачеха, Карина.

Первая и третья жена отца — так уж вышло.

Он женился на ней в восемнадцать, сделал троих детей и ушел к матери Арама, «мисс Улыбка Нашего Городка», Марине Сукачевой. Увидел ее на конкурсе красоты, который спонсировал, и влюбился. Но счастья с ней не получилось: она сбежала от него к более молодому и перспективному мужчине — московскому продюсеру. А сына оставила за ненадобностью.

Отец помыкался-помыкался и вернулся к первой жене. Та не будь дурой приняла чужого сына как своего. Любила даже, наверное, но иногда попрекала происхождением:

— Кровь у них гнилая, детей своих не любят, все кукушки и стрекозы — лето красное пропоют, молодость прогуляют. Присмотрелся бы ты к Наринэ, она же дочь друга отца…

Вот таких рассуждений он наслушался массу. Убедили ли они его? Нет и еще раз нет.

Арам для себя все решил: отец отправит его учиться в Москву, уже обещал. И он поедет… вместе с Евой.

Ему уже исполнилось восемнадцать, Еве будет восемнадцать в следующем месяце. Вот как только она справит день рождения, он заберет ее, и больше она своего отца не увидит.

Когда Арам на ней женится, никто больше не посмеет поднять на Еву руку, даже косого взгляда на нее бросить.

Они хорошо будут жить!

Отцу знать не обязательно… пока что. А после регистрации ему придется принять Еву, как официальную жену Арама, и никуда он не денется.

О, как же Араму не терпелось начать семейную жизнь с Евой. Видеть ее утром, вечером, ночью. Особенно ночью. За два года у них так и не случилось никакой близости, кроме самых что ни на есть невинных поцелуев. Малышка все твердила: до свадьбы грех, нельзя и так далее. Ну вот после свадьбы пусть расхлебывает. Ему дико не терпелось обрушить на нее все свои желания.

Арам решил сделать предложение на выпускном, рассказать Еве свой план. Это будет романтично, знаково, а еще об этом приятно будет рассказать детям. Предвкушал ее радость, ведь она обязательно должна согласиться. Как она могла ему отказать, если на протяжении двух лет беспрекословно слушалась? Да никак, она согласится.

Он ждал ее перед школой вплоть до церемонии вручения аттестатов, ждал ее позже на банкете, ждал перед началом танцев. Ждал до самого рассвета.

Ева не пришла.

Арам явился к Еве домой на следующий же день после выпускного.

Не спавший за долгую ночь ни минуты, ужасно злой, с красными глазами и в мятом костюме. Долго стучал, звал, но никто ему не открыл. И от этого на молодого мальчишку накатила такая безысходность, что хоть прямо здесь, у ее калитки, становись на четвереньки и вой волком, не дожидаясь полнолуния.

С тех пор он ходил к дому Евы каждый день. И каждый день его встречала лишь тишина в ответ на отчаянный зов.

— Чего пороги обиваешь, Барсегян? — не выдержала однажды соседка. — Уехали они, не понял разве?

Арам тут же подбежал к ее двору, спросил с надеждой:

— Далеко? Когда вернутся?

— Так не докладывали…

Ушел несолоно хлебавши.

И когда он от тоски уже был готов биться головой об стену, отец забрал его в Москву.

— Может, хоть там забудешь свою дурищу! Знаю, знаю, куда каждый день сбегаешь. Нужно университет посмотреть, купить все, что нужно для учебы, обжиться. Хватит таскаться к этой… И так на тень уже похож. Все, надоело мне. Завтра же едем.

Араму пришлось согласиться, ведь закрепиться в другом городе — это один из важнейших этапов его будущей жизни. Он уехал в столицу, где его поселили с братом, Артуром, весельчаком и балагуром. Тот как раз доучивался — ему оставался всего год.

Арам поступил в университет, немного обжился на новом месте и поспешил в родной городишко. В столице ему понравилось, а с братом оказалось жить в разы веселее, чем дома. Но его все равно с невероятной силой тянуло именно домой. До начала учебы целый август, и если он за этот август ни разу не встретится с Евой, то…

Думать о том, что будет в этом случае, ему не хотелось.

Однако по возвращении домой его ожидала радостная весть: Ева вернулась.

Друзья доложили, что она работала в маленьком сувенирном магазинчике напротив рынка — устроилась на лето продавцом. От этой вести сердце Арама забилось в тысячу раз быстрее, ладони вспотели, во рту пересохло.

Этим же вечером он явился к магазину незадолго до закрытия.

Несколько минут стоял на улице, решая, что сказать, о чем промолчать, как себя повести. Оглядел себя в зеркальной витрине аптеки — модный парень в брендовых синих джинсах и белой боксерке. На загорелых плечах бугрились мускулы — слава богу, крепким телосложением пошел в отца. Красавчик. Разве она могла ему отказать?

Зашел в магазин и обомлел.

Моментально забыл все слова, которые готовил для этой судьбоносной встречи, даже имя свое запамятовал.

Месяц разлуки сделал милую Еву в его глазах еще прекраснее. Пусть одежда осталась прежней — белая блузка и длинная бесформенная юбка. Прическа и та не изменилась — та же тугая коса. Но эта девушка в любом наряде была бы для него прекрасной и нравилась бы даже лысой. Он обожал каждую ее черту, каждый жест, даже поворот головы или то, как при дыхании вздымалась ее грудь.

Арам наблюдал за тем, как Ева улыбалась какой-то девчонке, выдавая чек на только что купленную статуэтку дельфина. А у самого внутри извергался целый вулкан эмоций.

Девчонка косо посмотрела на Арама и поспешила вон. А тот, пожирая Еву взглядом, перевернул табличку на двери на «Закрыто», щелкнул замком и двинулся к кассе.

Арам ни слова Еве не сказал, лишь посмотрел в ее огромные, широко распахнутые глаза, зашел за кассу и притянул к себе. Вмял свои губы в ее и почувствовал, как она обняла его за шею.

В такие моменты, когда Ева его обнимала, отвечая на поцелуи, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Большего счастья, чем получить от нее ответ на свои эмоции, для него не существовало.

— Почему ты не пришла на выпускной? Я ждал… — прогудел он ей на ухо с чувством.

— Прости меня… — вдруг всхлипнула она. — Я очень хотела прийти, но отец как узнал, куда собираюсь, тут же запретил, и в тот же день заставил поехать с ним в деревню. Попробуй с ним поспорь! За руку схватил и в машину затолкал. У него же отпуск был. Вот месяц в старом бабушкином доме и просидели. Вообще какой-то псих стал…

— Я понял, — процедил Арам.

Он снова притянул Еву к себе и стал целовать еще настойчивее прежнего. Но после столь долгой и болезненной разлуки одних поцелуев в губы ему оказалось мало.

Сам не понял, как начал целовать ее щеки, шею, а потом схватил Еву под попу и прижал к себе так, как никогда до этого не делал. Вытащил сзади ее блузку из юбки и запустил руки под тонкую белую ткань.

И Ева перестала обнимать его, наоборот, уперлась ладонями в грудь, стала просить:

 — Арам, не надо… Арам, нам нельзя…

— Почему нельзя? — выдохнул он, находясь уже практически в полубессознательном состоянии.

— Я говорила тебе, я не буду ничего такого делать до брака. Первым моим мужчиной будет муж… А такие ласки, они…

— Выходи за меня, Ева! Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — тут же выпалил он без всяких предысторий.

— Что? — Ее аккуратные брови вразлет вдруг почти соприкоснулись на переносице. — Ты же это не серьезно?

— Не представляешь, насколько я серьезно! — И начал выкладывать ей свой план.

Ева слушала молча, лишь хлопала своими веерами, которые создатель подарил ей вместо ресниц.

— …Я сниму отдельную квартиру для нас с тобой, куплю тебе билет. По приезде подаем заявление в загс, через месяц поженимся. Твой отец ничего не сможет сделать, как и мой. Они примут наш союз, им придется. А даже если нет, мы будем от них за тысячу километров. И без их поддержки разберемся, заживем как надо, Ева. Все, что мне от тебя нужно сейчас, — согласие. Ты горя знать не будешь за мной замужем. Соглашайся, пожалуйста, я без тебя умру!

— Это очень серьезный шаг, Арам, — простонала она сдавленно.

— Все, что касается тебя, для меня всегда было очень серьезно, — ответил он с горящим взглядом. — Тебе уже восемнадцать, ты взрослая, можешь решать.

— Я согласна! — вдруг выпалила она и, видимо, удивившись собственной смелости, прикрыла себе ладошкой рот.

«Согласна!» — это все, что Арам мечтал от нее услышать.

Он снова потянул ее к себе и впился губами в ее нежный рот. Целовал до тех пор, пока голова не начала кружиться, а из ушей не повалил пар от сильнейшего перевозбуждения.

— Отец сегодня работает в ночную. Уже ушел, наверное. Мне домой не надо, — вдруг сказала Ева.

— Обалдеть, — прохрипел Арам, прижимая ее к себе как можно крепче.

Это была самая лучшая ночь в его жизни.

Спать с Евой — ни с чем не сравнимое удовольствие.

Ощущения настолько острые и яркие, что Араму казалось: до этого будто не жил, просто существовал. И не было в этом его существовании абсолютно никаких наслаждений до той самой первой ночи, поскольку любое наслаждение в сравнении с этим теряло всякую притягательность.

Как же хорошо, что отец Евы как раз в августе набрал много ночных смен, и каждый вечер, что он отсутствовал дома, Ева бежала к Араму.

 Для их украденных ночей Арам снимал в местной гостинице номер. Каждый раз один и тот же. И очень скоро парочка начала считать его своим гнездышком.

Арам поражался тому, как раньше у него хватало выдержки держать руки подальше от прекрасной Евы. Ведь там, под нелепой одежонкой, скрывалось такое… Что ни в одном взрослом журнале не найдешь. Тело с идеальным сочетанием мягкости и упругости, совершенными округлостями и пропорциями.

Не только он был первым у Евы, но и она у него тоже. До той поры еще ни с одной девушкой он не доходил до самого конца.

Арам обожал Еву всю целиком, каждый сантиметр ее роскошного тела. Не представлял, как смог бы заниматься любовью с кем-то еще, кроме нее. Это казалось ему извращением. Какая там Наринэ? Это бы было для него все равно, что начать есть землю — несъедобно, не перевариваемо.

А вот Ева да, Еву ему подавай, пожалуйста, по пять раз за ночь.

Арам испытывал особое удовольствие от того, что любимая досталась ему абсолютно невинной, никем не целованной даже. Это его женщина во всех смыслах. Она повзрослела с ним и с ним же разделит эту жизнь — всего лишь логично. Правильно.

— Ты меня любишь? — спрашивал он каждый раз, когда лежали в кровати и он нависал над ней. — Скажи, что ты меня любишь.

— Люблю, — шептала она ему со смущенной улыбкой.

И Арам рычал от удовольствия, зацеловывая ее нежные губы.

Сам не признавался каждую ночь — не по-пацански это. Один раз сказал — и достаточно, а дальше делом доказывал свои к ней огромные чувства. Точнее ласками, коих обрушивал на нее каждую ночь целую лавину. Столько, сколько она могла выдержать. Но даже этого ему казалось мало, и расставания по утрам были сродни пытке.

Самым ужасным испытанием оказалось утро последней ночи.

В тот раз ни он, ни она и минуты не поспали, стремясь получить максимум удовольствия, в результате задержались в гостинице гораздо дольше обычного.

Пока одевались в спешке, Арам давал Еве последние указания:

— В последний раз расстаемся, милая. Когда будешь на работе, пиши мне, звони, я тоже буду.

Он все же подарил ей мобильный, с которого Ева теперь могла беспрепятственно общаться с Арамом, когда была в магазине, и это значительно облегчило жизнь. Хотя домой его брать побаивалась — вдруг отец найдет и заберет.

— За пару месяцев я все подготовлю, — продолжал Арам. — Сниму отдельное жилье, найду работу. Я уже присмотрел одно место неподалеку от дома.

— Думаешь, отец может лишить тебя денег, если узнает про меня?

— Артур может сказать, и да, может лишить. Поэтому я и хочу снять отдельную квартиру и иметь какой-то личный доход. Не собираюсь тобой рисковать! Отец учил, что каждый мужчина за свою семью в ответе, а значит, я буду отвечать за тебя. Когда подготовлю почву для твоего переезда, куплю тебе билет, ты уволишься и приедешь. Или прилечу и сам заберу… Ты только жди меня, ладно? Этой же осенью поженимся.

— И повенчаемся?

— И повенчаемся! — кивнул он с серьезным видом.

Ева все продолжала кусать губу:

— Это правда случится? Ты правда заберешь меня?

— Я тебе обещаю! Ты можешь на меня положиться, Ева. Дай мне два месяца, я улажу бытовые вопросы, и мы будем вместе.

Потом оба бегом бежали до перекрестка, за которым находился дом Евы. Торопливый поцелуй, и прощай…

На целых два месяца прощай.

Уж Арам постарается, чтобы ни днем больше, хотя и это время казалось вечностью.

Все началось с того, что однажды утром Ева заглянула в шкаф, где хранила нижнее белье и средства личной гигиены, и вдруг обнаружила, что купленные еще в июле гигиенические прокладки до сих пор не пригодились.

Меж тем на дворе уже конец сентября.

«Мамочка моя дорогая? — заохала она про себя. — Как же это? Зачем же?»

Разом поняла, почему в последнюю неделю так ныла грудь и отчего вдруг стали опухать лодыжки.

«Жуть! Кошмар! Как такое вообще могло случиться? Мы же предохранялись!»

Раньше она подсчетом своего цикла не занималась, поскольку было незачем. Поэтому возможная беременность оказалась для нее полным сюрпризом.

Первым делом по дороге на работу Ева купила тест. А сделав его, заверещала прямо в туалете сувенирного магазина. Сама не поняла, почему верещала. От неожиданности? Страха? Счастья?

Ребенок — это же счастье! И Ева, конечно, хотела подарить Араму ребенка, нянчить, кормить, баловать, любить. Но рожать собиралась в законном браке.

Отчего-то именно теперь фраза «Секс только после свадьбы» стала казаться ей правильной. Больше того — жизненно важной. Не зря эту простую мудрость передавали из поколения в поколение, и кара обрушивалась на тех, кто не слушался. Если бы они не поспешили с плотской любовью, дождались ее переезда в Москву, обвенчались, а потом уж… Все сильны задним умом.

Но как было устоять? Когда Арам ее обнимал, когда ласкал губами, она ни о чем не могла думать. Из головы исчезали все рациональные мысли, а тело пронизывало такое яркое удовольствие и желание близости, что все «нехорошо» и «нельзя» мгновенно забывались.

Да, Ева совершенно в этих делах неопытна, но она читала книги и часто представляла, каково это будет. Реальность превзошла все ожидания. Как было от такого отказаться?

«Нагрешила? Теперь расхлебывай, дурочка…» — ругала она себя.

Весь рабочий день промаялась одним и тем же вопросом: «Как отреагирует Арам?»

Хуже всего было то, что Ева четко помнила: любимый пользовался презервативами. Почти всегда! Она видела, как каждую ночь он доставал волшебную коробочку с кучей цветастых квадратиков. А что, если он подумает, будто нагуляла? Он может так подумать?

«Арам ведь жутко ревнивый…» — вспомнила некстати.

В памяти всплыло воспоминание того, как один раз ее на физкультуре шлепнул по попке парень из параллельного класса. На его беду Арам это увидел — всегда был где-то неподалеку, от него ничто не могло укрыться.

Этим же днем после школы того парнишку побили — Еве доложила одна из одноклассниц.

«Никто не может тебя касаться, Ева. Ты только для меня, хорошенько это запомни», — так сказал ей Арам.

И она запомнила. Прониклась трепетным ужасом и потом строго следила, чтобы никто даже случайно ее не коснулся. Ведь того парнишку ей стало жалко — он просто шлепнул. И хотя ей и было неприятно, но он-то за это получил гораздо более неприятное наказание! Не хотела, чтобы Арам из-за нее еще кого-то побил.

Если этот ревнивец даже подумает, что она могла ему изменить, не простит ее никогда.

«Может быть, он ничего такого и не подумает. Накрутила тут себя. Но будет ли он рад малышу?» — Ева все продолжала изводить себя вопросами.

Арам хотел на ней жениться, но собирался ли так скоро заводить детей? Он ведь первокурсник. И его новая работа не сказать чтобы хорошо оплачиваемая — он устроился барменом в кафе неподалеку от дома. И тут любимая свалится ему на голову со своими проблемами… С другой стороны, они ведь вместе делали этого ребенка. Это же не непорочное зачатие, так?

Может быть, Арам полюбит малыша так же, как любил ее, Еву. Он ведь любил? Один раз даже признался, правда, всего один.

«Арам, ты меня любишь?» — вдруг написала ему она.

Никогда такого не спрашивала, но сегодня ей просто необходимо было от него что-то нежное, ободряющее. Иначе как признаваться в своем интересном положении? И когда лучше признаться? По телефону или лично?

Обычно он отвечал ей в ту же минуту или около того, но вот сегодня не ответил. Ева ждала, ждала, а телефон все не загорался столь желанным сообщением.

Рабочий день закончился, и ей надлежало бегом бежать домой, ведь отец строго следил за ее передвижениями. А она не могла… Ей обязательно нужно было это цифровое подтверждение любви.

И тогда Ева решилась на то, чего раньше никогда не делала. Вместо того, чтобы отключить телефон, просто выключила звук и положила аппарат в сумку.

Пришла домой и как мышка проскочила в свою комнату, даже от ужина отказалась. Улеглась в кровать и продолжила терзать мобильный.

Мозг бомбардировали мысли одна другой мрачнее и страшнее, а Арам все не отвечал и не отвечал, сколько бы сообщений она ему ни отправила. Погруженная в свои грустные думы, Ева даже не сразу услышала в коридоре шаги. Не отреагировала, как следовало. Обычно отец стучал, прежде чем войти, если был трезвый. Сегодня как раз не пил ни капли, и она расслабилась…

Не успела спрятать мобильный, когда папа вдруг появился на пороге ее крошечной комнаты.

— Ты почему не хочешь ужинать? — строго спросил.

Стоило ему увидеть мобильный, который Ева слишком поздно попыталась засунуть под подушку, как взгляд его превратился в бешеный.

Сердце Евы мгновенно ухнуло куда-то вниз. Она села на кровати и уставилась на отца виноватым взглядом.

— У тебя телефон? Откуда? — Отец буравил ее жестким взглядом.

А потом подскочил, отбросил подушку и взял его.

— Купила… — тихо ответила она, боясь даже вздохнуть.

— Айфон ты себе купила? — заскрежетал он зубами. — Это на какие интересно шиши? Давай, рассказывай! А если подумаю, что врешь, отлуплю!

«Ой-ой… этого не надо…» — простонала про себя.

— Папа, успокойся, пожалуйста…

— Я тебе сейчас так успокоюсь, что ты у меня неделю сидеть на заднице не сможешь! Говори, где взяла? Или украла? Моя дочь воровка?! Я его разобью об стену, если не скажешь!

— Не надо! — взвизгнула Ева и подскочила с кровати. — Я не воровала, мне подарили!

— Кто мог тебе подарить такой подарок? Ну? Отвечай!

И тут до него дошло:

— Барсегян?!

Еве не нужно было отвечать, отец моментально все прочел по ее лицу, и в этот момент глаза его налились кровью. Он размахнулся и со всей свей недюжинной силы швырнул несчастный мобильный о стену.

Дочь вздрогнула, когда драгоценный аппарат, жалобно завибрировав, упал на пол.

Папаше же и этого будто показалось мало. Он подлетел к месту, куда приземлился мобильный, и со всей дури топнул по нему ногой в старой тапочке.

Ева поморщилась, заметив, как экран пошел трещинами.

— Вот тебе, а не телефон! Что ты ему сделала, что он дарит тебе такие подарки? Ты легла под него?! Моя дочь — проститутка…

Ева догадалась судорожно замотать головой.

— Нет, нет, нет, — затвердила она, как заведенная. — Ты все не так понял, пап!

Его лицо исказилось от злости, он покраснел, как будто после бани, и заголосил:

— Учти, тварь такая, если ты решила быть подстилкой Барсегяна, в моем доме тебе делать нечего! Я сейчас схожу в магазин, а когда вернусь, буду тебя спрашивать. И ты все мне расскажешь… что у вас было, чего не было. Что ты позволила этому щенку с собой делать… Ты признаешься мне во всем, а потом на кресте будешь клясться, что больше никогда не приблизишься к этому уроду!

Напоследок одарил дочь убийственным взглядом, схватил ее сумку, показательно вытащил из нее ключи. И двинул на выход, не забыв запереть входную дверь. Даже переодеться не удосужился. Впрочем, в местном магазине его уже видели всяким, ничем продавца не испугаешь.

Ева мысленно представила, каким будет завершение этого вечера.

Отец стопроцентно пошел за водкой или портвейном. Вернется домой, опрокинет пару-тройку рюмок, а потом вызовет Еву на разговор, только проблема в том, что во время таких вот бесед правильных ответов не существовало. Были неверные и очень не верные. В любом случае к концу этой беседы ей будет отвешено несколько оплеух или, того хуже, достанется ремнем.

А на десерт он заставит Еву клясться. В этом она нисколько не сомневалась…

Однако поклясться в том, что будет держаться от Арама подальше, она не сможет, потому что нарушать клятвы — грех. А держать такую клятву — выше ее сил. Отец будет давить, заставлять, а она терпеть сколько сможет. А сколько она сможет? Чем закончится эта ночь, она даже боялась предположить.

Отец уже пытался проделать с ней этот финт раньше — заставить ее таким образом никогда не встречаться с любимым, но тогда у Евы было прикрытие. Они с любимым учились в одной школе, поэтому физически не смогла бы сдержать обещание. Это и помогало отвертеться.

Больше никаких прикрытий нет.

Живот скрутило жгутом, сразу же затошнило.

Но был у нее один секрет, о котором отец и не догадывался.

Не впервые он ее запирал. И один раз оставил запертой в доме на два дня, когда укатил на рыбалку с товарищем. То ли забыл, то ли специально так сделал. Но на следующий же день после того как выпустил, Ева вместо школы побежала на рынок и упросила мастера сделать ей дубликат ключа. Тот дубликат до сих пор хранился у нее под матрацем. За ним и побежала.

Схватила сумку, кинула туда пару вещей, документы и всю наличность, какая у нее была. А потом бросилась вон из дома.

Дождливая сентябрьская ночь поглотила ее.

В нее будто какой-то дух скорости вселился…

Ева никогда так быстро не собиралась и не бегала. Очень боялась, что отец слишком быстро вернется, заметит ее отсутствие, хотя она догадалась запереть за собой, и ринется в погоню. Мысленно уже представляла, как он схватит ее за косу и потащит обратно домой. Будет не только больно, но и стыдно к тому же, если кто увидит. А увидят обязательно…

Соседи и без того стараниями папаши считали ее чуть ли не исчадием ада. Но какое она исчадие ада? В школе старалась быть паинькой, отметки получала хорошие, дома вела себя тише воды, ниже травы, к тому же помогала по хозяйству. Отец за последние два года ни разу к плите не прикоснулся — все Ева готовила и мыла заодно. Разве исчадия ада такие? Зачем он с ней настолько строго? Чем заслужила?

И что… ну вот что ему сделал Арам?

Ева давно поняла: у отца какие-то недомолвки с Барсегяном-старшим, но сын-то его при чем? Зачем лютую ненависть переносить на него и на нее соответственно?

Ева была ему достойной дочерью, а в ответ получала лишь тычки и ругань.

Надоело! Он забыл, что ей уже восемнадцать? Она больше не обязана его слушать, хотя по-прежнему жутко боялась.

Размазывая по щекам жгучие слезы, Ева мчалась по дороге. Уже отбежав от дома на приличное расстояние, с тоской поняла: забыла зонтик. А небо будто плакало вместе с ней — дождь все не прекращался и не прекращался. Хорошо, куртка была непромокаемая, но холодная, к сожалению.

Куда бежать на ночь глядя, Ева не представляла.

На вокзал нельзя, отец найдет. А таких подруг, чтобы пустили переночевать, у Евы не было. На работу тоже нельзя — это вообще первое место, куда папаша, скорее всего, наведается.

 «Как хорошо, что я вчера получила зарплату!» — вдруг подумала она.

Выдали на два дня раньше, и отцу Ева пока не сказала, чтобы тут же не забрал, как случилось с прошлой получкой.

Можно было переночевать в гостинице, где они с Арамом провели столько ночей. Это дорого, да, но на одну ночь хватит. А завтра Ева купит новый телефон — какой-нибудь, неважно, какой, и позвонит любимому. Пусть заберет раньше…

Она не будет ему в тягость! Тоже найдет работу, будет пополнять семейный бюджет, вдвоем они справятся, снимут квартиру вместе, обживут и превратят в уютное гнездышко.

Но вдруг он не сможет сразу приехать за ней? Или выслать на билет денег? Арам не рассказывал, сколько у него отложено денег. И Ева решила: вместо телефона она купит билет до Москвы. Первым же автобусом отправится из своего городка в Краснодар, оттуда в аэропорт, а потом и в столицу.

Адрес Арама у нее был, он дал ей его на всякий пожарный, и Ева заучила наизусть так же, как номер телефона любимого.

План? План!

Встречай, Арам.

***

Путь к любимому оказался далек и тернист.

Ева попыталась позвонить Араму, попросив мобильный у одной доброй попутчицы, которую повстречала в аэропорту, но его сотовый был недоступен, и в течение нескольких часов так и не включился. Это не на шутку встревожило ее, хотя она и пыталась себя не накручивать.

Оказавшись в столице, Ева будто оглохла, оторопела. Так и встала посредине аэропорта, даже примерно не представляя, куда нужно идти. Оглядывала огромную толпу народа.

«Море из людей…» — охнула про себя.

Помогла все та же попутчица — она брала такси до центра и пожалела Еву, предложила подвезти, а по пути подробно рассказала, как той добраться до нужной улицы и дома. Все-таки мир не без добрых людей.

Но даже несмотря на точные указания, аккуратно записанные на листок бумаги, Ева добиралась до места около двух часов. Два раза чуть не потерялась. Хорошо еще, день выдался теплый и солнечный, иначе ко всему прочему еще и продрогла бы.

Когда Ева оказалась у нужного подъезда, уже ног под собой не чувствовала, да и желудок сводило от голода.

«Ничего, вот встречусь с Арамом, он накормит и обогреет… и не отпустит», — мечтала она.

Прошла в подъезд за какой-то семейной парой, поднялась на третий этаж и постучала в заветную дверь, полная надежд.

Как ни странно, ей открыла девушка.

Ева невольно застыла, разглядывая незнакомку, а там было на что посмотреть: ее волосы будто серебром обсыпали, такими они показались нереальными и красивыми. Пышные кудри, прямо как у куклы… А одета как! Короткие шорты, майка, едва прикрывающая пышную грудь. В ушах жемчужные серьги, а лицо будто с обложки глянцевого журнала — такое же гладкое, словно с ноля нарисованное умелым художником.

Еве всегда хотелось быть такой… Именно такой, как эта девушка! Стильной, с модной прической и макияжем. И чтобы от нее так же пахло духами, а в ушах похожие жемчужные гвоздики.

Внешний вид девушки Еве очень понравился, а само наличие этой незнакомки в квартире она с Арамом никак не связала. Он же жил с братом, наверняка это его подруга.

Поэтому она несмело улыбнулась незнакомке и только хотела задать вопрос, как ее совсем неделикатно опередили.

— Ты кто? Сектантка какая-то? — спросила девушка с серебристыми волосами.

Ева невольно одернула свою длинную юбку, закинула косу за плечо. Неужели и правда так странно выглядела для Москвы?

— Я не сектантка… Меня зовут Ева, я к Араму, он дома?

— А зачем он тебе? — тут же насторожилась та. — Ты если собралась ему что втюхивать, то…

Ева чуть отпрянула назад и посерьезнела.

— Я ничего не собираюсь ему втюхивать. Позови его, пожалуйста.

Девица вдруг прищурила ярко накрашенные глаза и цокнула языком:

— Шла бы ты отсюда.

— В смысле? — опешила Ева

— Арам в душе, купается после того, как мы с ним… — И девица показательно начала пихать щеку изнутри языком.

Ева не поняла этого жеста и хмуро переспросила:

— После того как вы с ним что?

— Ты дура, что ли? Спали мы с ним, спали! Вали отсюда.

И девица захлопнула перед ней дверь.

Получается, не брата девушка, а Арама.

— Я и правда дура… — выдохнула Ева.

Дорога обратно в родной городок слилась для Евы в одно серое пятно. Она словно робот вышла из проклятого подъезда, прошла по проклятой улице к метро, вернулась в проклятый аэропорт. Самолет тоже показался ей проклятым, особенно когда попали в зону турбулентности.

Прошло всего два дня с тех пор, как Ева покинула родной городок, но ей отчего-то казалось, будто пробежали годы. И эти годы она словно в забытье провела. Очнулась лишь на вокзале и задумалась: зачем вообще вернулась? Что ее тут ждало? С другой стороны, куда ей еще деваться? Не на улице же жить?

«Хотя, может, лучше и на улице…»

Только она подумала об этом, как вдалеке замаячила до боли знакомая фигура отца.

Стоило ему увидеть Еву, как он тут же понесся к ней на всех парах, и бедняжка поняла: не сбежать ей, не скрыться, попросту не успеет.

Ожидала оплеухи, даже пригнула голову, когда отец подошел, но он лишь осмотрел ее пылающим от гнева взглядом и прошипел с чувством:

— Живая… Слава тебе господи!

А потом схватил за локоть, отволок в сторону и принялся ругать ее с диким выражением лица:

— Как ты посмела… как ты только посмела сбежать, дрянь ты такая! Я же ночи не спал, тебя искал! Ева! Посмотри на меня!

У нее не было сил с ним спорить, что-то доказывать, объяснять очевидную причину своего побега. Она буквально валилась с ног от усталости и голода.

— Ты сейчас же возвращаешься со мной домой! — гаркнул отец.

И потащил ее за собой, продолжая держать под локоть.

Ева думала, прибьет по дороге или когда зайдут в дом, но он не стал ее трогать. Лишь осмотрел со всех сторон и велел идти на кухню, усадил за стол.

— Есть хочешь? — спросил почти мирно, чем вконец удивил.

Вместо нее ответил желудок, тут же громко заурчавший.

Наверное, впервые за все время, что Ева жила у отца, он вызвался что-то приготовить для нее сам. Ничего особенного — простая яичница, но даже это было сродни чуду.

Ева ела под пристальным взглядом отца. Очень старалась не плакать, хотя все равно часто всхлипывала. Все ждала, когда он начнет орать, задавать вопросы, на которые ей отвечать совсем не хотелось.

Но вместо расспросов он лишь прогремел:

— Иди спать, дочка, завтра поговорим.

«Может быть, он меня хоть немножко любит?» — подумалось ей перед сном.

***

Ева проснулась следующим утром от резкого ора отца:

— Хватит бока отлеживать, тебя с работы искали, сходи туда.

И она пошла собираться.

Очень надеялась, что хозяин магазина простит ей самоволку и позволит дальше работать, но нет, не простил, и уже спустя несколько часов после пробуждения Ева стала официальной безработной. Ну, хоть ключи вернула владельцу.

Домой шла с замирающим сердцем, знала: за потерю работы отец задаст ей такую трепку, что небо покажется в клеточку.

— Уволили? — хищно осклабился он.

Ева кивнула и затряслась, услышав его резкое:

— Пойдем домой, поговорим.

Стоило это услышать, как колени задрожали, от страха даже голос немного осип. От чего сбежала, к тому и прибежала. Но хотя бы сегодня отец трезвый!

Когда Ева зашла в кухню, он схватил ее за локоть и усадил у стола в углу, сам сел напротив и принялся буравить ее взглядом:

— Где ты была два дня?

— Ездила в другой город, — призналась Ева, разглядывая клетчатый рисунок клеенки, которой был устлан стол.

— Зачем? — врезался в уши отцовский голос.

— Искать работу…

— Что ты мне врешь?! — тут же взъярился он.

Ева вздрогнула, вжала голову в плечи, боясь поднять взгляд.

— Думаешь, я не понимаю, что ты моталась к этому щенку, Барсегяну? Только что ж вернулась? Не рад тебе оказался, а?

За этим последовал гадкий смешок, от которого бедняжке стало совсем гадко.

По ее побледневшему лицу и шумному вздоху отец понял, что попал в точку. И тут он резко спросил:

— А ты не беременна часом?

Этот вопрос словно под дых ее ударил. В легких разом закончился воздух, а вдохнуть новую порцию Ева оказалась не в силах.

— Ты беременна?! — взревел отец.

Наклонился через стол, схватил Еву за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Отвечай немедленно! Если сбрешешь, я тебя прибью!

Ева почувствовала себя как рыба, выброшенная на берег. Открывала рот, честно пыталась что-то из себя выдавить, но не издала ни звука. Однако отцу ее ответ уже и нужен не был, он все понял без слов.

— Ах ты дрянь… Собралась мне в подоле принести?!

Резко замахнулся и отвесил ей звонкую оплеуху. А Ева не удержалась на стуле, упала на пол. Подниматься не стала, лишь отползла в угол комнаты и беззвучно заплакала, прикрывая рукой пострадавшую щеку.

— Хватит ныть! — взревел отец и подскочил с места, навис над ней. — Отродье Барсегяна я кормить не собираюсь! Ты или избавишься от плода, или сдашь его в приют! Выбирай, Ева…

Ее будто током ударило после его слов. Ужом проскользнула мимо него, забежала за стол и, наверное, впервые решилась закричать на отца:

— Я никогда не поступлю так со своим ребенком!

— Если бы я знал, что ращу гулящую дочь, я бы тебя каждый день порол, дрянь ты эдакая! Не думай, что тебе это сойдет с рук. Я сейчас пойду на работу, опаздываю уже из-за тебя, а потом снова поговорим. Больше из дома ни ногой, поняла? Своего ума нет, значит, моим жить будешь.

— Не буду я твоим умом жить! — снова закричала Ева. — И я ни за что не отдам своего малыша!

Отец было бросился к ней, но потом отступил, зацокал языком:

— Пойми, дура, никому ты с ребенком не нужна! Тебя Барсегян послал, и другой пошлет. Обуза это… На меня не рассчитывай. Ни копейки на этого выродка не дам, хоть с голоду умрете! Я все сказал. Деться тебе теперь некуда, этот поганец тебя бросил, только мне ты и нужна, поэтому сделаешь все так, как я сказал. Вернусь со смены, и ты мне скажешь, что решила. Либо аборт, либо приют — третьего не дано. Грех отмолишь, переживешь.

И ушел, снова ее заперев.

Глупый. Не понял, что ли, что у нее был дубликат? Хорошо, что не стал пытать Еву. Скорее всего, подумал, что забыл в прошлый раз ее запереть.

«Нет, совсем он меня не любит…»

И Ева снова начала собирать вещи. Только теперь не торопилась. Сложила теплую одежду, захватила зонтик и пару памятных вещичек.

«Никогда сюда больше не вернусь!» — дала себе зарок и двинулась в путь.

Поездка в Москву здорово подкосила ее бюджет, но немного денег все же осталось. Можно было продать золотые сережки, которые ей завещала бабушка. Какие-никакие, а финансы.

Ева снова поспешила на вокзал и вдруг у самого входа столкнулась с несостоявшимся свекром — Багратом Барсегяном.

Он полоснул по ней изучающим взглядом, но ничего не сказал и пошел по своим делам. Однако Еве еще долго казалось, будто он продолжал на нее смотреть.

«Какой тяжелый человек…» — качала она головой.

Вплоть до момента, пока не села в автобус, чувствовала на себе его взгляд.

В этот раз никакой Москвы и больших городов. Ева решила поехать в деревеньку, где прожила с бабушкой столько счастливых лет. Она обживется там, освоится. Кажется, в соседней деревеньке в магазине даже продавец летом требовался. Может быть, до сих пор не нашли?

А если отец приедет и снова начнет угрожать ей или ребенку, опять распустит руки, она подаст заявление в полицию. И пусть посадят гада! Ей восемнадцать, уже имеет право. Долго в деревне он все равно остаться не сможет — отпуск он недавно брал, новый ему не дадут.

Вся в мечтах о спокойной жизни Ева спешила к дому бабушки. На какое-то время даже позволила себе представить, что старушка все еще жива. Встретила бы, обогрела, накормила ароматными пирожками с ягодным вареньем. Безумно хотелось ощутить хоть чью-то заботу, тепло.

И только дойдя до старого дома, бедняжка сообразила: в суматохе забыла ключи. Четко помнила, как достала их из шкафа, положила рядом с сумкой с вещами, пошла на кухню глотнуть воды и, кажется, так и оставила связку на кровати.

Как теперь попасть в дом? Он хоть и ветхий, но заперт надежно. Они подолгу здесь отсутствовали, так что отец тут даже решетки на окна поставил. Не пролезешь! Разве что через чердак, но как туда влезть?

Ева перерывала сумку снова и снова в тщетных надеждах отыскать заветные ключи, но вместо того, чтобы их найти, обнаружила новую пропажу. Исчез маленький клатч, в котором она держала деньги и паспорт.

— На вокзале, наверное, вытащили… — со всхлипом прошептала.

Так она осталась у бабушкиного дома без ключей, денег и документов.

— Этого не может быть… Это все не со мной… — продолжала бубнить, размазывая по щекам слезы.

Что делать дальше, она не знала.

Теперь даже если бы хотела, вернуться к отцу не сможет — нет денег на дорогу. Слова родителя до сих пор больно резали изнутри жестокой правдой — она действительно брошена и никому в целом мире не нужна. Помочь ей некому, позаботиться тоже.

Если бы бабушка была жива, она бы пригрела, накормила, помогла советом и делом, хотя по головке не погладила бы…

Как только Ева вспомнила о бабушке и ее угощениях, в желудке тут же болезненно заурчало. В памяти почему-то сразу всплыли особые пироги — с клубничным джемом, украшенные крупными ягодами. Ягоды эти закатывали отдельно — специально для украшения на праздники: Новый год, восьмое марта, дни рождения.

«А какое сегодня число? Второе октября! Бабушкин день рождения…» — вдруг вспомнила Ева.

Эх, не поесть ей больше бабушкиных пирогов, не почувствовать тепла ее души… да и вообще какого-либо тепла.

На улице тем временем становилось все холоднее. На Еву накатилась жуткая апатия. Несчастная будто застыла на время, сознание ее заснуло, хотя глаза оставались открыты.

Она не знала, сколько просидела на лавочке у дома. Слезы давно высохли, да и сама она будто иссохла изнутри.

Вдруг краем глаза заметила, как на улицу вывернула черная иномарка. Красивая, явно новая. В вечерних сумерках Ева не видела, кто за рулем, но почему-то почувствовала, что это за ней — как будто кто-то свыше подсказал.

И действительно, красивая машина остановилась возле лавочки, на которой она сидела.