Две полоски. Отец моего ребенка

Давид

«Она беременная».

Смотрю на экран телефона, не могу сообразить.

Двенадцать часов идут совещания нон стоп. И так несколько дней подряд.

Я сплю прямо в кабинете, кофе льется литрами. Мы в срочном порядке меняем всю стратегию бизнеса, которую мой зам месяцами сливал конкурентам.

А тут это сообщение.

«Она беременная».

Кто, блядь?

Так и пишу в окошке мессенджера.

«Кто «она?»

И добавляю следом:

«А ты вообще кто?»

Сообщения отмечаются птичками, которые тут же окрашиваются в синий цвет.

«Ты совсем долбоеб, Байсаров? Это я, Мария».

Мария, Мария... Стоп. Мария Египтянка, она же Костоправ от бога, она же...

Нажимаю на дозвон.

— Почему с другого номера?

— Так у меня на нем телега.

— Продолжай.

— Василиса беременная, инфа стопроцентная, — Мария частит, выстреливая слова со скоростью сто в секунду. — Но от кого, без понятия. Она шифруется, я случайно узнала...

— Давид Данилович, кофе-тайм окончен, вас ждут, — заглядывает секретарша, и я перебиваю Марию.

— Вот что. Собирайся, я сейчас за тобой пришлю машину. Дуй сюда, расскажешь что знаешь. Кто там и от кого беременный.

Отдаю распоряжение отправить водителя в соседний город, а сам иду в конференц-зал.

Беременная. Беременная. Новость просто охуеть.

Меня послала в пешее эротическое, а сама беременная?

Это проблема. Потому что если для Марии загадка, кто отец ребенка, то как раз я знаю точно.

Там мой ребенок. Я в этом не сомневаюсь ни секунды.

Он мой. Точка.

Пиздец в другом. В том, что Василиса об этом не знает. Не подозревает, что я отец ее ребенка. Поэтому меня и послала, теперь я это понимаю.

Около месяца назад мне нужно было уехать. Мы тогда решили следить за моим заместителем, возникло подозрение, что он сливает информацию конкурентам. Мне надо было спрятаться, и я уехал в соседний городок к деду.

Дед у меня сложный, скандальный, пришлось сплавить его в санаторий. Самому захотелось отвлечься, и я вызвал проститутку в костюме медсестры для ролевой игры.

Но я не знал, что к деду ходит настоящая медсестра делать уколы. В коридоре было темно, дед у меня экономный, а я лампочки забыл купить. Василиса в тот вечер вызвалась подменить дедову медсестру...

В общем, вы поняли. Так встали звезды.

И теперь она беременная, а я ей так и не сказал, что той ночью в дедовой квартире был я.

Разве это не пиздец? Еще какой.

На совещании еле высиживаю, без конца бросая взгляд на часы. Как только стрелка становится на нужной цифре, довожу обсуждение до логического конца и быстро его сворачиваю. А сам иду встречать Марию — ту самую дедову медсестру, которую подменила моя Василиса.

С Марией у нас партнерские отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Она сообщает мне все, что касается Василисы, а я воплощаю в жизнь ее мечту.

Мечта у Марии простая и незатейливая — поехать в Египет и найти там жениха. Женихов я гарантировать не могу, а вот оплатить тур и пожелать счастливого пути — как раз мой профиль.

Еще у Марии почти профессионально поставлен хук справа, но это уже совсем другая история.

***

— Ну и? — выжидательно смотрю на Марью. Мое терпение иссякает на глазах, его и так вечный лимит. — Рассказывай.

— А что рассказывать? — пожимает она плечами. — Васька в последние дни вялая ходит, бледная. Говорит, что спать постоянно хочется. Я ей говорю, сдай на гемоглобин. Хочешь, я у тебя анализы возьму?

— Не хочу, — мотаю головой, — до сих пор помню твою руку тяжелую.

— Так это я у Васьки спрашивала, обалдуй! — психует Машка. — Надо мне триста лет твои анализы!

— И как, она согласилась? — решаю не усложнять.

— Нет, что ты. Сказала, сама все сделает. Я потом подумала, проверю просто. Ничего такого. Пришла в лабораторию, и мне на глаза случайно Васькин анализ попался.

Прикрываю глаза и вижу разгромленную лабораторию. Сотрудники подвешены к потолку за ноги, а посреди помещения стоит и тяжело дышит Мария, сжимая в руке пузырек с кровью.

— Продолжай, — машу рукой, в надежде прогнать привидевшуюся дичь. — Итак, ты спиздила анализы.

— Да ничего я не пиздила, — возмущается Мария, — больно надо. Я посмотрела назначение на бланке. Это был анализ на ХГЧ.

И торжествующе на меня смотрит.

— Я как-то должен отреагировать? — осведомляюсь. Мария обреченно вздыхает.

— ХГЧ расшифровывается как хориони́ческий гонадотропи́н. Это гормон, который начинает вырабатываться при беременности. Но это еще не все! — ее глаза победно сверкают.

— Мария, не томи, — гаркаю сердито, и она подтягивается.

— Василиса сделала УЗИ. Там черным по белому написано «Срок — шесть недель».

— Это... Это плохо? — спрашиваю осторожно.

— Это просто срок, Байсаров, — каждый раз моя фамилия у этой девушки звучит как ругательство. — Срок беременности.

— Она УЗИ тоже в вашей больнице делала? Я могу посмотреть?

— Не, Васька хитрая, — качает головой Марья, — она в другую больницу пошла. Я просто случайно в ее сумке распечатку увидела.

Видения с торжествующей Машкой и разодранной надвое сумкой Василисы заведомо отгоняю. Не мое дело, откуда она берет информацию, моя задача платить.

— Значит так, — поднимаюсь, хлопая себя по бедрам, — наблюдение продолжай. И еще, мне нужен полный анамнез беременности Василисы.

— Какой анамнез? Египет гони! — Мария встает напротив и упирается руками в бока.

— Полный, Маша. Полный анамнез. А насчет Египта ты точно уверена? Не передумала?

— Не передумала. Я с детства мечтаю на верблюде покататься.

Подавляю скептическое хмыкание. Не родился еще тот верблюд, который выдержит Марию, вес которой исчисляется в центнерах. Здесь без слона не обойтись.

— Слушай, Маш, — говорю доверительно, — а может лучше в Индию? Или в Таиланд?

— Ты что, какой Таиланд! — Мария даже останавливается. — Ты тайцев видел? Их же мне на вес отсыпать придется, как картошку. И у них у всех во, — она показывает мизинец. — так что только Египет, Байсаров.

— Ладно, будет тебе Египет, — заверяю девчонку, — родится ребенок, вот тогда и поедешь.

***

Василиса 

— Пиф-паф! Падай, я тебя убил! 

Раздается громкий крик, и передо мной появляется малыш лет пяти с торжествующим выражением на лице. Он целится в меня двумя пальцами, изображая игрушечный пистолет. 

— Ой, — издаю непроизвольный смешок, изображая удивление. 

Малыш, довольный собой, прыгает на месте, а его мама, сидящая рядом, только вздыхает, словно привыкла к такому представлению каждый день. 

— Давай, падай, — не отстает мальчик, ногой притопывает. — Я попал! 

— Падай, падай, да, — вмешивается его мама, у которой живот уже явно на восьмом месяце, — и захвати меня с собой. Может, если мы обе свалимся, этот супергерой хоть на секунду угомонится. 

Я улыбаюсь, делая вид, что медленно сползаю с кресла. Малыш довольно улыбается и тут же уносится дальше.  

— Пошел новую жертву искать, — со вздохом произносит женщина.  — Я Ритка, а тебя, как звать? 

На секунду замираю. Если честно, то я совсем не собиралась заводить новые знакомства в клинике. Я и сюда пришла для того, чтобы меня никто из знакомых не увидел.  

Потому что мое интересное положение для всех секрет. Для меня все еще большой шок. Если кто не помнит, то напоминаю. Я оказалась беременной. От кого черт его знает. Я даже не помню, с кем ночь провела. Да, и так бывает. И, нет, не нужно меня здесь хаять непонятными словами. У меня и так кавардак полнейший в жизни происходит.  

Уже думаю соврать, что я Марфа, как тут судьба мне новую свинью подкладывает.  

— Василиса Великая? — дверь кабинета распахивается, и на пороге медсестра появляется. Я рефлекторно дергаюсь, это меня на осмотр зовут? — Тут она, да. Сидите. Просто перекличка.  

Я в полном шоке от всего происходящего, обратно на место плюхаюсь.  

— Василиса, значит? — хмыкает Рита, с которой знакомиться я не собиралась. Отлично. — Ты на осмотр или... — ее взгляд резко опускается на мой живот, и я тут же прикрываю его руками, хотя там и так ничего не видно. 

Женщина смотрит оценивающе, чуть прищурившись: 

— А-а-а, понятно, — произносит с легким кивком. — Беременная. Я тоже так первый раз мялась. Нормально там все будет.  

Я нервно мну в руках край своей кофты. Глубоко вдыхаю. Ей как будто и не нужно, чтобы я отвечала.  

— Я тоже, но сложно не заметить, да? — она усмехается, переводя взгляд на свой огромный живот. — Жду третьего. Колотит меня ногами изнутри, точно футболистом будет.  

— Третьего? — начинаю по сторонам осматриваться. Я только одного видела. А где еще один ребенок? 

— Ага, третий, — отвечает она, закатив глаза. — И знаешь, что самое веселое? Папаша этого смылся точно так же, как и первых двух. Упырь недоделанный.  

Я моргаю, не зная, как на это реагировать. Рите явно не с кем пооткровенничать, раз она мне все это вываливает.  

Я машинально поглаживаю ладошкой свой живот. Он плоский. Но внутри как будто тепло чувствую.  

— О... — только и могу выдавить, чувствуя, что слова застряли где-то в горле. 

— Ага, классика жанра, — продолжает она с легкой усмешкой. — Что тех нет, что этого. Ребенок только матери и нужен. А эти... дело сделал и в кусты!  Потом остаешься наедине со своим пузом, и там крутись как хочешь. 

Она все говорит и говорит. А я медленно в свои мысли погружаюсь. И я без отца ребенка. Потому что понятия не имею, где его искать. А если найду, то, что говорить? У меня для вас сюрприз?  

В носу немного щипать начинает. Еще расплакаться не хватало. Машинально ладонь к телефону в кармане прикладываю. Не жужжит. С того самого дня, как сказала Давиду не звонить, так и не жужжит.  

Обидно становится еще больше. Понимаю, что сама сказала. Что правильно поступила, потому что... Я беременна от другого! Но он так просто от меня отказался...  

— А ты что? — вопрос новой знакомой из мыслей выдергивает.  

— Что? 

— Говорю, у тебя с мужиком как?  

— Нормально все, — в ответ шепчу.  

— Великая! В кабинет!  

Медсестра снова дверь распахивает. Я с кресла моментально подрываюсь. К кабинету несусь так, будто там от всех своих проблем спрятаться хочу.  

А еще... Еще я сегодня решила бабуле про беременность рассказать. Потому что скоро она и сама поймет. А если поймет сама, а не я скажу, то крику столько будет, что уши в трубочку свернутся.  

Тяжело вздыхаю, жалко, что пить нельзя. Я бы для храбрости... Совсем немного.  

— Великая ты там долго мяться будешь?!  

Давид

— Чего хотел, говори, — Ромка всовывает в зубы айкос и затягивается.

— Ни разу не видел тебя в белом халате, — хмыкаю.

— И как впечатление?

— Как в дурдоме, — мы оба ржем.

Ромка мой одноклассник. Мы с ним дружили в школе, а на последней встрече одноклассников так напились, что очнулись у его подруги под капельницами.

Ромка закончил медицинский, но специализация у него специфическая. Он акушер-гинеколог. Причем один из лучших в столице. К нему запись на полгода вперед.

Меня, правда, принял без очереди. Я в его кабинет когда шел, чувствовал себя как под прицелом. Казалось, на меня все смотрят и думают, что я заблудился.

Понятия не имею, чем Ромка руководствовался, когда выбирал специальность. Как на меня, из него вышел бы идеальный анестезиолог. Когда к нам после выпускного приебались два пьяных отморозка, Ромка одним ударом влегкую уложил их вдоль бордюра.

Я так только монтировкой могу, а он просто взял их за шиворот и стукнул лбами.

Роман очень большой. Два метра с лишним, и плечи такие, что в дверь только боком проходит. Один кулак как у нормального человека голова. И нате вам, акушер-гинеколог...

— Говори, зачем пришел, а то мои беременные тебя покусают, — говорит приятель, и я выкладываю перед ним файл с распечатками.

Его мне передала Машка. Раз пятнадцать повторила со вздохом, как она рисковала, добывая для меня информацию. И задумчиво говорила, что вместо Египта Таиланд она не рассматривает, но вот если бы и туда, и туда...

Я на этот дешевый развод не повелся. Сказал, что оплата будет произведена согласно достигнутым договоренностям.

— Вот, — двигаю файл к Ромке, — можешь посмотреть и сказать свое мнение?

— Твой? — Кивком головы указывает на файл Ромка.

— Вот же написано, Великая Василиса Васильевна, — тычу приятелю под нос верхний документ, — беременность шесть недель. Я похож на Василису Васильевну?

— Я спрашиваю, бебик твой? — Ромка отбирает документ и вчитывается в показатели под мое угрюмое «Угу».

Медленно перебирает каждый, прочитывает с обеих сторон и кладет рядом. Наконец, последний лист прочитан, и Роман поднимает голову.

— Ну что я могу сказать, — начинает он, — беременность маточная, это уже хорошо. Анализы девушки в общем в пределах нормы. Гемоглобин только низкий, надо поднять. От этого и слабость, и головокружение. Есть же слабость и головокружение?

Смотрит на меня с подозрением, а я понятия не имею, что там с головокружением.

— Думаю, да, — киваю осторожно.

— А вот узи мне не нравится, — качает головой Роман. — Матка в тонусе, это не есть хорошо.

У меня холодеют даже пальцы на ногах.

— Что это значит, Рома? Она может потерять ребенка?

— Я бы не стал паниковать раньше времени. Прямой угрозы выкидыша нет, но тонус такая херня, что она может появиться в любой момент.

— И что делать? — спрашиваю в момент севшим голосом.

— Что-что... Беречься, вот что, — Ромка берет лист бумаги и начинает писать, а сам перечисляет: — Побольше гуляй с ней на свежем воздухе. Надо обеспечить в кровь приток кислорода. Овощей и фруктов пусть побольше ест, только свежих. Соки ей выжимай, не вздумай пакетированные покупать. Никаких нагрузок, даже посуду мыть не разрешай. А главное, — он поднимает палец вверх, — чтобы никаких нервотрепок. Ты понял меня, Давид? Чтобы была спокойная как удав. Твоя задача продержаться еще тридцать четыре недели. Первые три месяца самые сложные, потом будет полегче.

— Василисе легче?

— Тебе! — Ромка выбрасывает использованный стик. — Привыкнешь.

— Ладно, понял, — беру файл, пожимаю протянутую руку. — Спасибо, друг. Выручил.

— Ты приводи ее ко мне, Давид. Выносим и родим нефиг делать. И да, Давид! — Роман окликает, когда я подхожу к двери. — Про секас забудь. Пока плацента не сформируется, даже не мечтай.

Машу рукой. Мне походу на роду теперь написано только мечтать. Последний мой забег был с Василисой, а дальше как пошептали. И теперь снова все откладывается на неопределенный срок.

Но если так надо, значит надо. Главное, чтобы с Васькой и ребенком все было хорошо.

Мне пока сложно осознавать, что я стану отцом. Никогда я себя в этой роли не представлял, даже приблизительно. А вот теперь придется. И чем скорее мы с Василисой найдем общий язык, тем лучше будет всем.

Главное, чтобы она не волновалась.

***

Василиса

«Бабуль, понимаешь, так получилось, что я...» 

«Бабуль, тут дело такое...» 

«Бабушка, представляешь...» 

«А у меня новости! Нас скоро трое здесь жить будет!»  

Нет, как последнее точно нельзя. Она еще испугается, что я ухажера привести хочу. Начнет причитать, что нашла приживалу.  

Хотя... Может с ухажера начать? Тогда новость про ребенка она лучше воспримет.  

Черт! Все не то! И ведь нет такого варианта, где бабуля лишние вопросы задавать не начнет.  

Беременная? Ну и хорошо! Какая разница от кого, варенье будешь?  

Ну вот вряд ли такой вариант будет. Бабуля такой допрос с пристрастием устроит, что мне мало не покажется.  

А потом... После, как все расскажу она начнет в следопыта играть. Предложит мне на тот адрес сходить. А там дед тот ненормальный. Она еще не дай бог решит, что я с дедом. А я ведь нет! Я, конечно, не все помню. Но то, что не с дедом сто процентов! 

Захожу в магазин, покупаю бабулино любимое печенье. Немного подумав, беру еще и пирог.  

Вы только не подумайте, бабуля у меня самая лучшая. Она меня с самого детства сама воспитывала. Тяжело было. Но бабушка со всем справилась.  

А знаете, как она у меня вяжет? Как боженька. Она мне такие свитера в школу вязала, что все девчонки от зависти умирали.  

Я сейчас переживаю исключительно за то, что бабушка за меня будет волноваться. Она сама знает, как непросто воспитать одной ребенка. Она хотела, чтобы я выучилась, в столицу уехала. Другую жизнь узнала.  

Но! Я уже все решила. И ребенок совершенно не помеха. Я за эти дни успела так сильно полюбить кроху в моем животе, что я вам даже передать не могу.  

М ведь он действительно кроха. Совсем малыш. На УЗИ маленькое пятнышко, только видно пока что.  

Только про малыша думаю и на автомате рукой животик через пальто поглаживаю. Настроение тут же лучше становится. 

Бабуля поворчит, а после тут же за план действий засядет.   

Поднимаюсь на наш этаж. Глубоко вдыхаю, уже на разговор полностью настроена.  

У соседей крики какие-то. Мат трехэтажный стоит. Опять к тете Ларисе сын, алкоголик приехал. Ну вот сколько можно? Каждый раз, когда приезжает, весь дом на ушах стоит. Нужно будет к ней зайти и сказать, что это не дело.  

Проворачиваю ключ в замочной скважине. Ручку двери вниз тяну. И вот тут происходит то, чего я никак не ожидала.   

Первое, что в шок вгоняет — это то, что моим ногам моментально холодно становится. Ледяная вода попадает на ноги, проникает в ботинки.  

Я лишь рот от удивления распахнуть успеваю, как дальше несется вообще что-то странное.  

— Ах ты хрыч старый! Совсем охренел! Ты что натворил!  

Это все моя бабуля кричит.  

Я же как будто из ступора выхожу. Боже, что здесь происходит?!  

Быстро в квартиру забегаю. Здесь везде вода, выше, чем по щиколотку. Кошмар! Нас затопили? 

— Угомонись орать! У тебя гнилье здесь, а не трубы! Предупреждать нужно, аферистка! За мой счет решила ремонт сделать? Так хер тебе!  

— За твой счет?! Ты себя видел?! Откуда у тебя деньги?! Воду перекрывай, идиот!  

Я бросаюсь вперед. Но попасть на кухню непросто. Комод, который обычно у стены стоит, водой отнесло на средину прихожей.  

Я не могу его отодвинуть.  

— На себя посмотри! Я хоть людей не наебываю! Я тебя еще в ментуру сдам! 

— Да заткнись ты уже! Воду перекрывай! Я же сейчас всех соседей затоплю!  

Я, наконец, добираюсь до кухни, но там, кажется, совсем беда. Вода льется из-под мойки, будто кто-то специально по трубе ударил.  

Бабушка барахтается в воде и пытается за собой какого-то деда утащить с таким рвением, что я не могу понять, кто кого быстрее утопит — она его или он ее.  

— Бабуль, что происходит?! — кричу, пытаясь перекрыть шум воды и ее ругательства. 

— Что происходит? Этот придурок решил, что трубы чинить умеет! Весь дом затопил! А ведь в газете было написано, что опытный мастер! — бабуля кричит так, что уши в трубочку сворачиваются.  

— Ты мастера по объявлению в газете вызывала?! 

Охаю и вперед бросаюсь. Нужно перекрыть воду, срочно, иначе мы всему дому ремонт будем делать.  

— Отвали от меня, карга старая!  

Я леденею вся. Этот тон... Голос... Я уже его где-то слышала. В полном шоке разворачиваюсь к дедку, который уже трехэтажным орет, на слова нормальные не переходит. И мне плохо становится. Это же тот самый дед! Ненормальный! Байсаров! На нашей с бабулей кухне!  

Давид

Из клиники выхожу слегка обалдевший. Не могу в себя прийти.

Я отцом стану. Я буду отцом.

Это не про меня, я не то, что детей заводить не собирался. Я даже не думал об этом никогда. И не потому, что против, а потому что ребенок означает серьезные отношения.

Ребенок для меня однозначно это семья. И самое главное, жена. А этот персонаж в моем восприятии всегда являлся чем-то фантастическим и нереалистичным.

Вот как все говорят про барабашку, а никто его ни разу не видел. Так и моя будущая жена. Родители постоянно о ней говорят, а какая она, где она обитает, понятия не имеют.

И теперь внезапно как обухом по голове — я стану отцом безо всякой жены. А с Васькой. С которой у меня один единственный раз был секс. Охуенный секс, никто не спорит. Но повторить мне его так и не удалось.

И походу удастся теперь не скоро.

Но разве это сейчас может испортить мне настроение? Конечно же нет.

У меня будет сын. Или дочка. Я даже не могу сказать, что хочу кого-то больше. Все равно. И он, и она — все будут Байсаровы.

Все. Даже... Василиса?

Мысль сначала шокирует, но чем больше я об этом думаю, тем все больше она мне кажется привлекательной.

Василиса Байсарова. Звучит? Еще как. Уж точно лучше чем Василиса Великая.

Сворачиваю к торговому центру. Хочу пройтись, хоть посмотрю на людей. А то две недели пролежать в реанимации, пусть и не по настоящему, потом бесконечные совещания — это я вам скажу еще то испытание. Тут любая прогулка, даже самая короткая, раем покажется.

 Прохожу мимо огромного магазина, занимающего половину этажа. Это детский магазин, заваленный игрушками, одеждой и даже мебелью.

Дальше идет отдел с товарами для новорожденных. На бордах счастливые беззубые младенцы, которых держат на руках такие же счастливые мамаши.

Чувствую некоторое возмущение. Почему только мамаши? А где счастливые отцы?

Мой ребенок тоже так будет улыбаться, и не только потому, что его мамой будет счастливая улыбающаяся Василиса. А потому что, его папой буду я, Давид Байсаров.

От возникшей перед глазами картинки раньше бы у меня все слиплось и засахарилось. А сейчас норм, даже не захотелось забежать куда глаза глядят.

Это определенно прогресс. Мне даже захотелось войти внутрь. И тогда я вижу манекен, изображающий беременную девушку.

Это отдел для беременных. В глаза бросаются огромные длинные штуки, выгнутые буквой U. Смотрю на них, как зачарованный. Что за хрень? Это точно для беременных?

— Вам нужна помощь? — рядом в момент материализуется девушка с бейджиком «Продавец-консультант Алена».

— Нужна, — киваю, — помогите мне, Алена. Моя... — запинаюсь, как назвать Василису, но Алена подсказывает:

— Вы ждете малыша?

— Не я, — мотаю головой.

— Ваша любимая женщина беременна, — продолжает угадывать Алена, глядя на мою правую руку, и я ошалело киваю.

Ну да. Васька моя женщина. Моя же? Ну а чья? Пусть только появится кто-то рядом с ней, яйца оторву и собакам своим скормлю. Люська и Байсар проглотят и не заметят.

Значит моя.

Алена не зря на руку смотрит, там кольца нет на пальце, значит не жена. Значит любимая, мне и спорить не хочется.

Моя любимая Васька.

— Так что это? — показываю на подозрительную штуку. — Это точно надо беременным?

— Очень, — утвердительно кивает Алена, — без этой подушки беременным жизни нет.

— Подушки? — изумленно разглядываю хрень. — Это на ней все в рядок лежать должны?

— Да нет же, — смеется девушка, — ваша беременная вот так в нее завернется, сюда ногу положит, и ей будет очень уютно и удобно спать. Эта подушка просто волшебная, она разгружает позвоночник и ноги, дает полноценный отдых всему организму, чтобы было больше сил вынашивать малыша. Ваша девушка как любит спать, на боку, на спине или на животе?

Настроение сразу портится. Я не знаю, как любит спать Василиса. Мы ни разу не спали вместе, у нас в кровати был только секс и только один раз. Я принял ее за проститутку. Но это точно не та информация, которую следует вываливать на девчонку-продавца.

— По всякому, — буркаю и забираю подушку, — что еще для беременных есть, покажите?

— Одежда, белье, бандажи, — перечисляет Алена. — У вас уже большой живот?

На автомате окидываю взглядом свой живот и втягиваю. Мышцы напрягаются, и даже под рубашкой проступают кубики.

Когда я уезжал, у Васьки тоже никакого живота не было,

— Нет, — говорю, — совсем нет. У нас только шесть недель.

— Тогда вам еще рано.

— А когда он вообще появляется, живот?

— Это после первого триместра, — с умным видом начинает Алена, но глядя на мой непонимающий вид, смягчается. —  После трех месяцев, но если животик маленький, то и после пяти может быть не видно. У всех по разному.

Ну и ладно. И правда, какая разница. Главное, что он будет.

Одежду лучше с Васькой купить, а от вида белья для беременных поспешно оплачиваю подушку, прощаюсь и сбегаю.

Этот пиздец разве можно назвать бельем? Я куплю ей самое красивое, с прозрачным кружевом-паутинкой. А потом, если понадобится, и для беременных купим.

Иду с подушкой под мышкой и тяну носом. Пахнет кофе, а я сегодня не помню, завтракал или нет. Забрасываю подушку в машину и иду в кофейню.

За соседним столиком сидят две девушки. Я не то, чтобы прислушивался, это они слишком громко разговаривают.

— Да пошел он, — говорит одна, с длинными белыми волосами, — я лучше таблетки пить буду пока не женится. А то залечу, он сдрыснет, что я делать буду?

— Правильно, — поддерживает подружка, — аборт плохо, потом проблемы могут быть. А рожать одной нахуй оно тебе надо.

У меня кофе в горле застревает.

Это же Василиса не знает, что от меня беременная. А если она тоже подумает, что ей одной не надо...

Подрываюсь так, что падает столик и стулья. Чашку с кофе успеваю поймать, бариста смотрит с ужасом в глазах, круглых как блюдца.

— Кофе с собой упакуйте, — протягиваю чашку и сто баксов, — и уберите тут все.

Бариста с теми же блюдцами вместо глаз молча наливает кофе в бумажный стакан и закрывает крышкой.

Девушки за столом провожают меня шокированными взглядами, и когда я выскакиваю в дверь, в спину прилетает ворчливое:

— Рожай потом от таких ебаньков.

Но меня это никак не трогает.

***

Василиса

Вы себе просто картину эту представьте: 

Бабушка, размахивая огромным разводным ключом, буквально гоняется за дедом по кухне.  

— Да я тебя сейчас! 

Дед, округлив глаза, пытается как-то отбиваться и пятится назад.  

— Ты что, старая, совсем рехнулась? — кричит Байсаров, пытаясь отступить от нее, но скользкий пол не дает ему сделать уверенный шаг. Его ноги неуклюже разъезжаются в стороны, но он продолжает пятиться. 

Я же не могу не то, что пошевелиться, я даже слова сказать не могу.  

Во-первых, я еще не пережила шок, что этот дед ненормальный на нашей кухне! Во-вторых, я бабулю такой впервые вижу. 

— Я тебе покажу, как чинить трубы, рукожоп! — кричит бабуля, в ее глазах как-то пугающий блеск. Разводной ключ в ее руках выглядит как настоящее орудие возмездия. 

Сердце в груди колотится так, что я буквально не могу пошевелиться от происходящего. Меня парализовало. Я только успеваю взгляд с бабушки на Байсарова переводить.  

Бабуля замахивается снова, разводной ключ со свистом пролетает в воздухе. И.... он с глухим звуком врезается деду в плечо. Удар сильный, но на этом бабуля явно не собирается останавливаться. 

Дед неловко делает шаг назад, но пол такой скользкий, что он чуть ли на шпагат не садится. Байсаров отчаянно размахивает руками, пытаясь удержаться, но теряет равновесие.  

Секунда — и он с громким грохотом падает на пол, словно здоровенный мешок с картошкой. 

Я же зажмуриваюсь и для верности, лицо ладонями закрываю.  

— А-а-а! Нога! Сука! — вопит Байсаров, корчась от боли.  

Я пальцы растопыриваю и вижу, как его лицо мгновенно бледнеет. Он скрючивается и руками хватается за ногу. 

— Вот тебе и старая! — В голосе бабули ни капли сочувствия. Она едва ли обращает внимание на то, что натворила.  

Но ее радость длится недолго. В этот момент у нее тоже подкашиваются ноги, и, потеряв равновесие, бабуля падает на пол, ударяясь локтем о край стола. Раздается глухой удар, и бабушка вскрикивает. 

— Ах ты, сукин сын! — бабуля еще много чего кричит, держась за локоть, но злобный огонек в ее глазах все еще не угасает.  

Я в шоке стою посреди этого водного хаоса. Эти двое лежат на полу, залитые водой, и корчатся от боли, но при этом продолжают крыть матами друг друга. 

— Господи, что это вообще такое? — Взвизгиваю и пытаюсь пробраться к бабушке.  

Вода продолжает хлестать, заливая кухню и соседей снизу. А у меня тут два потерпевших, которые от боли корчатся, но при этом пытаются друга пнуть напоследок. 

Я как будто из дичайшего ступора выхожу. Бросаю на стол все, что купила в магазине, достаю из сумочки телефон. Руки дрожат так сильно, что я едва могу удержать его, пытаясь набрать номер скорой помощи. Пальцы не попадают по экрану. Я только чудом нужные цифры нажимаю. 

— Алло! Скорая, срочно приезжайте, у меня здесь двое пострадавших! Кажется, один сломал ногу, а другая — руку! Боже, приезжайте скорее! — срываюсь на крик. Паника охватывает меня все сильнее. Голос дрожит, а голове полная каша. 

— Не кричи так! — ворчит Байсаров, пытаясь приподняться, но падает обратно, стонет и проклинает все на свете. — Голова трещит! 

— Захлопнись и на внучку мою не ори! Вася, скорую только мне вызывай, а его в подъезд выпихай! — В ответ кричит бабуля, не сводя с деда взгляда, полного раздражения и злобы.  

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что еще можно сделать, кроме вызова скорой.  

Вода продолжает литься, заливая пол все больше и больше.Я продолжаю паниковать. Если вода продолжит литься, мы затопим весь дом! 

Слегка сдвинув орущего Байсарова, я пробираюсь к трубе под раковиной, из которой хлещет вода.  

— Господи, что же делать-то! — шепчу себе под нос, шаря руками в поисках крана.  

Я точно помню, что он где-то здесь, за этими трубами. Но как только я подползаю ближе, меня захлестывает волна холодной воды. Плюхаюсь коленями на мокрый пол, нащупываю кран и с силой его поворачиваю 

Вода, наконец, перестает литься, но вся квартира уже в воде. Мне даже страшно подумать, что творится у соседей снизу. 

Скорая помощь не заставляет себя долго ждать. Через несколько минут я слышу голоса, которые доносятся из прихожей: 

— Где пострадавшие?  

— На кухне, — кричу в ответ, — быстрее, пока они тут друг друга не прибили.   

Василиса

— О, Вась, ты? — в кухню входит Коля и присвистывает. — Ничесе у вас тут замес!

Присаживается на корточки возле бабули, осторожно прощупывает руку. Поворачивается к Байсарову, осматривает ногу.

— Ну что? — спрашиваю с тревогой.

— Ничего хорошего, — качает он головой, — у обоих переломы. Это как вы умудрились, руки-ноги себе переломать, граждане пенсионеры? А?

Голос у Коли командирский, тон грозный. Дед с бабкой присмирели, глаза прячут. Коля на меня оборачивается.

— А ты куда смотрела, Василиса? Ну прорвала труба, они же старики, отправила бы из кухни, чтобы не поскользнулись да не упали ненароком...

— Они не падали, — буркаю, вычерпывая совком воду и выливая в ведро.

— Да? Правда? — удивляется Коля. — А переломы откуда?

— Они подрались, — смеряю обоих ледяным взглядом.

— Нихе... Ой, ничесе! Ты с нами поедешь, Вась?

— Васечка, ты же меня не бросишь? — бабуля заглядывает в глаза.

— Лучше бы поехать, — согласно кивает Коля.

— Да как же я поеду? — я готова расплакаться. — А воду кто вычерпывать будет? Мы и так весь стояк до первого этажа затопили.

— Мы? — взвивается бабуля. — А мы при чем? Это все он! Ирод рукожопый!

Она пытается достать Байсарова разводным ключом, который вылавливает из-под промокшего коврика.

— Сгинь, нечисть, — бурчит Байсаров и довольно резво переползает на другой конец кухни.

— Куда пополз? — возмущенно кричит Коля. — Хотите себе смещение заработать? А ну не двигаться всем!

Он сосредоточенно трет подбородок, разворачивается и спрашивает:

— Слушай, Вась, а Машка тут недалеко от тебя живет?

— Через дом, а что?

— Так она сегодня выходная. Позвони, пусть придет, поможет воду выбрать. А ты с нами поедешь, идет?

Я от благодарности готова разреветься.

Хороший он, Коля, добрый. Отзывчивый. Может, зря я его бросила? Он бы ни за что так не исчез как некоторые...

— Звони, Вась, чего ты ждешь?

Послушно набираю Машкин номер.

— Привет, Маш! Ты дома? — спрашиваю напарницу.

Машка как только слышит мой дрожащий голос, настораживается.

— Вааась? Ты там что, плачешь?

— Нет, — героически мотаю головой, — но на грани. Можешь прийти, Маш? Только сейчас. Мне твоя помощь нужна.

— Вася, только спокойно, — от взволнованного Машкиного голоса в носу щиплет еще сильнее. Как же она за меня переживает! — Я сейчас метнусь, кабанчиком...

Бабулю с Байсаровым грузят на носилки. Коля распорядился уколоть обоим обезболивающее, а сам помогает вычерпывать воду.

Впрочем, это длится недолго. Машка и правда принеслась «кабанчиком». Буквально какие-то пару минут, и она стоит на пороге кухни, тяжело дыша. При виде Байсарова ее глаза округляются до почти правильной формы круга.

— Давид Данилович! Вы? Откуда вы взялись? — спрашивает она, не скрывая изумления. — Вы же больной!

— Какой он больной? — возмущенно кричит с носилок бабуля. — Да на нем пахать и пахать. Разве что на голову.

— Старая кошелка, — не остается в долгу Байсаров, — чтоб твой язык отсох. Аферистка.

— Не дождешься, пень трухлявый!

— Так что вы тут забыли, Давид Данилович? — не отстает от деда Машка, хоть я и дергаю ее за рукав.

— Кран пришел чинить, — буркает Байсаров, — вот этой Горгоне. Знал бы, нахуй послал еще по телефону. Каргу.

— Кто карга? Кто карга? — бабуля перегибается с носилок, дотягивается до стола, хватает вазочку с конфетами и бросает в Байсарова. —  А я б тебя так послала, если б только знала, что никакой ты не мастер, а рукожоп!

— Что здесь происходит, вообще? — Машка прощается с мыслью выяснить это у деда.

— У нас кран потек, — объясняю, — приходил один... специалист. Починил, но сказал, что это временно. Надо полностью трубу менять. Бабуля нашла мастера по объявлению. И вот он пришел.

— Давид Данилович, — подозрительно щурится Маша, — а с каких это пор вы сантехником заделались? Вы же космонавт!

— Кто? — заходится бабуля от смеха. — Ой не могу! Я сейчас с носилок упаду! Космонавт! Да какой он космонавт? Алконавт он, Марусь, ты просто плохо расслышала!

— Падай, падай, — бурчит дед, — не мне же одному с поломанной ногой ходить.

— Вы зря так, баб Люб! — укоризненно качает головой Машка. — Давид Данилович мне показывал грамоту, которой его наградили за тайный полет на Луну.

— Так он сам небось ее и нарисовал! А ты уши и развесила, наивнячка!

— Все, выносите их, — машет рукой Коля, которому явно надоело наблюдать за перепалкой бабули с Байсаровым. — Маш, справишься с потопом? Василиса с нами поедет.

— Конечно, справлюсь, — заверяет Машка Колю, — ты там за Васькой присмотри. А то мне век Египта не видать.

— Какого Египта? — спрашиваем с Колей одновременно. Машка вскидывается, глаза лихорадочно бегают.

— Разве я сказала Египта? Воли, я хотела сказать. Век воли не видать. Ну все, вы идите, я справлюсь, Вась, обещаю! Ты только не нервничай.

Делаю Марии круглые глаза, чтобы не сболтнула лишнего. Но все как будто заняты делами и не вслушиваются в наш разговор.

— Поехали, поехали, — Коля чересчур нежно приобнимает меня за талию, и всю дорогу в больницу я думаю, почему в меня влюбляются хорошие парни, а меня вечно тянет на непонятно кого.

***

Давид

Стою в пробке и нервно барабаню пальцами по рулю. В голове полнейший хаос. Работа. Василиса. Вот с Василисой сложнее, чем с любой работой.  

Оборачиваюсь на сидение, где подушка для беременных лежит. И вот как мне ей ее всучить? Сказать, что звезды блядь подсказали, что ей она скоро понадобится? 

Ладно, для начала нужно хотя бы увидеться. Потому что судя по нашему последнему разговору знать она меня не очень-то и хочет. Нужно как-то опять контакт налаживать.  

Телефон разрывается мелодией из старого шпионского сериала. Усмехаюсь, когда на экран смотрю. Я уже и забыл, что на своего карманного следопыта эту мелодию установил.  

— Мария, надеюсь ты позвонила рассказать мне хорошие новости? 

— Давид Данилович, ты вообще в курсе, что у тебя дед долбанутый? — я даже зависаю на секунду. Не то, чтобы для меня это новость...  

— Он опять нахамил кому-то в поликлинике? Если отпиздил кого-то, то сразу говори, сколько людей накатали заяву.  

Вздыхаю и пальцами виски сжимаю. Дед может и отпиздить и закопать. И нахамить. Если честно, то дед все может. Он у меня старательный. 

— А тебе смешно, да? Настроение хорошее, так я его тебе сейчас испорчу!Твой дед, чтоб его, вломился к Ваське под видом сантехника, кран чинить. Сантехник хренов. Ты б ему денег, может, давал? Он же не от скуки людям трубы портит. Короче, починил он так, что воду везде пустил! 

— Погоди, погоди, — пытаюсь осмыслить услышанное, — дед? Кран? Сантехник? Ты точно не подшофе? 

Дед, конечно, на многое способен, но чтобы сантехником подрабатывать. Еще и у Василисы... Нет, точно ерунда какая-то. Нужно узнать, как часто Мария прибухивает.  

— Байсаров, у меня сегодня выходной, я дома сидела. Тут звонит Васька, голос дрожит, она на грани. Я подумала, может, беда, кабанчиком метнулась — а у нее твой дед сидит и ее бабка с разводным ключом. У них там воды по щиколотку, там можно на байдарке заплыв устраивать! И оба с переломами! — в голосе Марии злость, но мне вдруг становится смешно. 

Я просто представляю, как Мария «метнулась кабанчиком». Надеюсь там дом на месте остался, а то стоит только представить, как Мария бежит галопом, и я сразу вижу руины. А потом уже не смешно. Фантазия у меня бурная. Под руинами дед и Василиса. Начинаю по клаксону бить. Фиг знает на что рассчитываю, что пробка волшебным образом рассосется? Но страшно становится не на шутку.  

— Какого хрена, Байсаров, твой дед полез кому-то что-то чинить? 

— Мария, постой, постой, — я все еще перевариваю предыдущую информацию.  

— Твой дед, видимо, решил, что сантехник. А бабка… так его разводным ключом огрела. Так, скорая приехала. Их на каталки укладывают, а они драться начинают! 

Просто пиздец! Ну вы себе это представляете? Я смутно.  

— Подожди, у кого перелом? Что с Василисой?!  

— Твой дед сломал ногу. Бабка Василисы — руку. У Васи там нервный стресс. Она когда в скорую садилась, то чуть ли не ревела. Я ей, конечно, дала там наставления. Но вряд ли она сможет держаться до конца. Да какое держаться! У нее квартира — настоящее озеро, весь стояк залило. Еще и Коля приехал, бедный Коля. Подключился помогать — а тут твой дед с бабкой катаются на носилках, выясняют отношения. 

В голове застывает: «Коля приехал, бедный Коля, подключился, чтобы помочь». Зашибись. Этот Коля уже в каждой дырке затычка. Прямо рыцарь в белых доспехах, все знает, всем помогает. Меня так коробит, что я сжимаю руль до боли в пальцах. 

— Мария, — прерываю я ее монолог, — ты сказала «Коля приехал». У нас что, больше никого нет, кто мог бы помочь? 

Мария лишь хмыкает: 

— А тебя в тот момент, прости, где черти носили? Может, ты сейчас прискочишь? Здесь нужно воду вычерпать. После соседям!  

Молчу, хотя злость уже накрывает с головой.  

— Давид Данилович, ты что, кипятком брызгаешься? Это же не дело! Он помочь приехал. Кто бы еще твоего деда из квартиры выносил? 

Откидываюсь на спинку сиденья, сбавляю обороты. Не хочу этого слышать, но понимаю, что от вопросов сейчас толку ноль. Мария молчит, что-то шуршит на заднем плане. 

— Мария, ты уверена, что не пила перед тем, как все это мне рассказать 

— Ты охренел, Байсаров! С каких пор пятьдесят граммов коньяка для аппетита называется «пила»?  

— Ладно, понял. Обещаю, полетишь первым классом, если все уладим. 

— Первым классом? Давид, ты решил так легко отделаться, да? После всего? Мне уже мало Египта! Тебе это вообще обойдется в два тура минимум! 

— Согласен, Мария, Таиланд, добавлю в список твоих желаний, только ты там оборону держи. Я скоро буду.  

Давид

К дому подъезжаю, у самого сердце на ухнарь.

Хоть бы с Василисой все нормально было. В ушах голос Романа звучит: «Никаких нервотрепок. Чтобы была спокойная как удав». А Василисе покой пока только снится.

Что ж нам с ней так обоим повезло, а? У меня дед, у нее бабка — два сапога пара.

Когда вижу, во что они квартиру Васькину превратили, просто охреневаю. Не квартира, а блядь озеро. Только крякания уток не хватает и лягушачьего кваканья. Даже зелень есть — у Василисы в комнате ковер зеленый лежит. Сорри, не в комнате, а на дне «озера».

Что там у соседей, остается только догадываться. Думаю, протекло все до первого этажа, если не до подвала.

Мария молодцом, ничего не скажешь. Развила бурную деятельность. Притащила двух бомжей, они воду вычерпывают. А она над ними стоит как надзиратель, смотрит пристально.

Я бы не поверил, что с одного крана может столько воды натечь. С того самого крана, который я чинил. Как чувствовал, не надо было перекручивать. Но Васькина бабка стояла над душой и гудела, разве у меня был выбор?

Вот его и сорвало, этот кран. Деду просто не повезло.

Хотя. Минуточку. Какого черта мой дед притворился сантехником и проник в квартиру Василисы? Может, он все знает про меня и Василису? И раз такое дело, решил поближе познакомиться с будущей родней. Удачно так познакомился, по ходу дела ногу сломал.

— Я тебя спросить хотела, Байсаров, — Машка косится на бомжей, но они не обращают на нее никакого внимания, и она понижает голос на тон. — А твой дед все-таки кто по специальности, сантехник или космонавт?

Вроде как и не я напиздел, а все равно краснею.

— А с чего ты взяла, что он сантехник? — замечаю нейтрально.

— То есть космонавт тебя не смущает? Это норм?

— Не цепляйся к словам, — морщусь, — откуда мой дед взялся в квартире у Василисы?

— Это баб Любы квартира, — уточняет Машка.

— Не важно. Как он сюда попал?

— Его баб Люба по объявлению нашла.

— Мой дед оказывает платные услуги по объявлению?

Машка прыскает в кулак, а мне хочется что-нибудь разъебать. Я еще спрошу у деда, каким боком он к сантехнике отношение имеет. И с каких пор он великим специалистом в этой области заделался.

А дальше вытекающий из всего этого вопрос — какого хера я в прошлом году оплатил деду сантехнические работы особой сложности, если он у нас сам такой крутой сантехник?

— Байсаров, присмотри за моими бомжами, я в туалет уже хочу не могу, а как их бросить, не знаю.

— Ты к ним уже настолько привязалась? — удивляюсь наигранно. Но Машка все воспринимает за чистую монету.

— Что ж ты так тупишь, Давид Данилович? — вздыхает. — Да стоит мне только отвернуться, как они квартиру по кирпичикам растащат. Вот и приходится с ними зависать.

— Ладно, иди. И не ссы, присмотрю я за твоими бомжами, — делаю суровое лицо и переплетаю на груди руки.

— Что значит, не ссы, Байсаров, — хмыкает Мария, — я как раз за этим и собралась. А вы давайте, работайте, чего уши развесили?

Пока ее нет, приблизительно оцениваю масштаб катастрофы. Даже после того, как воду уберут, жить тут невозможно. Если я конечно не хочу, чтобы мой ребенок родился с жабрами.

Квартире понадобится ремонт, как и тем, что ниже по стояку. Набираю офис и прошу прислать кого-то из юристов и прораба. А заодно пусть наш клининг прихватят с оборудованием. Бомжи это хорошо, но лучше когда делом занимаются профессионалы.

Здесь снова должна звучать музыка из фильма «Профессионал», но пока звучат только маты, которыми бомжи обкладывают друг друга.

— Значит так, Мария, сейчас здесь будут мои люди, — говорю вернувшейся Машке, — они закончат уборку и возьмут на себя разборки с соседями. А я поехал в больницу к Василисе.

Надо решить, куда Василису с бабкой переселить. Ваську лучше всего с собой забрать, но захочет ли она, вопрос. Нужно чтобы захотела. Бабе Любе сниму квартиру, пока у них ремонт будет идти.

Паркуюсь у больницы и раздумываю, брать с собой подушку для беременных или не стоит. Ладно, пусть полежит на заднем сиденье, все равно Ваську домой повезу. Пусть возьмет какие-то вещи, а потом в отель.

Я все помню. Про секс мне сейчас можно только мечтать. Но смотреть же мне никто запретить не может.

Васька будет спать, а я буду на нее смотреть.

***

Поднимаюсь на второй этаж, где мне в уши сразу же ударяет голос, который сложно не узнать.  

Мимоходом заглядываю в приоткрытую дверь и вижу своего деда — он размахивает руками и раздает указания с таким энтузиазмом, будто он здесь главный.  

— Да пошли вы все в жопу! — орет он. — Отпустите меня домой! У меня кот голодный! Хвостом по полу бьет, сидит, ждет, пока вы тут на жопах ровно сидите! 

— У вас операция назначена на завтра. Какое домой?! Вы в своем уме?! У вас перелом! 

— А кота мне ты покормишь, идиот?! 

Пальцами сжимаю виски. Дед не меняется. Все, что я могу — это посочувствовать персоналу больницы. Он здесь на дней пять точно застрянет. Надеюсь, что не придется психолога оплачивать его медсестре. 

Вижу, что врач с медсестрой сначала опешили, но уже смирились. Говорить что-то бесполезно, дед не собирается замолкать. А у меня другая цель, поэтому я прохожу мимо, делая вид, что не заметил его криков. 

Зайду чуть позже, когда решу вопрос с Василисой. Дед дел наворотил, нужно исправлять.  

Прохожу чуть дальше по коридору и сразу ее вижу. Моя Василису. Худенькая. Маленькая. Волосы еще так на солнце светятся, она как раз возле окна стоит.  

Но стоит мне присмотреться, как тут же не по себе становится. Василиса бледная, как стена.  

Заметив меня, она будто еще сильнее побледнела. Секунду молчит, а потом резко разворачивается, видимо, собираясь рвануть в другую сторону. Я даже теряюсь на секунду. В догонялки играть будем?  

Но Васька только шаг делает, а после замирает и обратно разворачивается.  

На меня смотрит своими красивенными глазами.  

Начинаю ближе подходить. И ведь не скажешь же, что все знаю. 

 Василиса губу закусывает дрожащую и вдруг бросается мне на шею, прижимается так, что я чувствую, как дрожит все ее тело.  

— Вась, что случилось? — осторожно спрашиваю, гладя ее по спине. — Ты чего? 

Чувствую ли я себя сейчас умственно отсталым? Да. Но блядь, не вывалю же я прямо, что все знаю. Что Машка мне ее сдала. Тогда меня точно хрен подпустят. 

— Я… я… — пытается что-то сказать, запинаясь, — а они… и бабушка… и дед этот ненормальный… 

Тихо вздыхаю. И так ситуация была пиздец, а дед помог. Бензина в костер ливанул и доволен.  

Он как будто чувствует, что про него речь идет. 

— Ты моего кота не трожь! Тебя блохастого к себе жить никто не пустит. Ты себя в зеркало видел?!  

Твою же мать! Мне иногда, кажется, что этот кот ему роднее всей семьи.  

— Помнишь я тебе ненормального показывала, когда мы в твоей машине ехали? Он еще избивал кого-то.  

— Такое хрен забудешь. 

— Это он представляешь?! У нас же кран течет, помнишь? Ты чинил его. Вот бабуля и вызвала мастера. Только не через сайт... А... по газете какой-то. И этот дед пришел!  

Она рассказывает сама. Тараторит. Все подробности выдает. Васька так возбуждается, что даже всхлипывать перестает. Носом только шмыгает.  

А я же зубы сильнее стискиваю. Потому что деду подзатыльник выписать хочется. Ваське нервничать нельзя, а он... 

Но тут все на второй план уходит. Я замечаю, что Василиса вся дрожит. И это не от того, что она меня так рада видеть. Нет. Она, блядь в мокрой обуви стоит! Штаны до колена все мокрые. Какого...   

— Вась, ты мокрая вся.  

— А? Что?  

Она как будто только сейчас в себя приходит. Взгляд вниз опускает.  

— Ой, и правда... Я так нервничала, что и не заметила...  

— У тебя сменная одежда здесь есть? То, во что ты на работе переодеваешься?  

— Да, в сестринской... И обувь есть, и костюм...  

— Пойдем, — тут же ее за руку тяну. Внутри все бушует. Ее нужно врачу показать. Пускай заново анализы сдает. Сколько времени она уже здесь? Все это время с мокрыми ногами.  

Василиса в сестринскую меня не пускает. Выпихивает за дверь. Я послушно ее жду. Хоть ситуация и не самая лучшая получилась, но должен отметить, что даже здесь есть свои плюсы. Васька настолько в шоке от происходящего, что забыла о том, что она меня игнорирует.   

Выходит она ко мне минут через пять. В сухой одежде. Но вот память к ней, кажется, вернулась. Потому что Василиса с ноги на ногу переминается. Под ноги смотрит. А после глаза поднимает, и я понимаю, что пиздец... 

Василиса

Он приехал. Он все-таки приехал. Почувствовал, как мне плохо, и прилетел.

Я все это время держалась, но когда увидела Давида в больничном коридоре, не выдержала. Все разом как навалилось, слезы сами собой из глаз побежали.

Бросилась ему на шею, он меня обнял. И все.

Какой Коля? Ну какой может быть Коля, если есть Давид?

Он меня искал, потому и приехал. Не бабушку же мою проведывать, откуда ему знать, что у нас тут такое творится...

И так мне хорошо у него на груди плакать, так спокойно. Он меня по спине гладит, а мне себя еще жальче делается. Себя и малыша моего. Он такой крошечный, а вместе со мной все это переживать должен.

Давид отправляет меня переодеваться, и меня захлестывает волной благодарности.

Он такой заботливый. Переживает, чтобы я не заболела, а я... А я уже...

Только хуже. Я не больная. Я беременная. И это та пропасть, которая отдаляет меня от Давида.

Пока надеваю сухую одежду, пока развешиваю свои мокрые вещи сушиться, в голове роятся самые разные мысли. И все они крутятся вокруг Давида и моего ребенка.

Я не имею права пользоваться вниманием и заботой Байсарова. Это только мой ребенок, потому что его папаша где-то живет и в ус не дует.

Внезапно накрывает безудержной волной гнева. Был бы здесь этот мудозвон, сама, собственноручно бы провела орхиэктомию. Мы недавно как раз проходили. Я же на хирурга учусь, так что рука бы не дрогнула. И скальпель у меня всегда под рукой, в сумочке. На всякий случай.

Мне его наш профессор подарил, впечатлился от того, как я провела вскрытие. А у меня просто руки не дрожат и глазомер хороший. Так что скальпель у меня крутой, ручной работы.

Пока что, правда, я им только апельсины резала, но это же только начало. И возможно, отец моего ребенка будет первым, на ком я этот инструмент испытаю.

О самом отце моего малыша спокойно думать не получается.

Он же видел, в каком я состоянии. Видел, что я медсестра, я тогда была в медицинском халате и с чемоданчиком. Да я ему укол сделала, козлу!

Как так можно?

Не выпей я по ошибке спирт, все было бы иначе. Я бы так задвинула коленом в пах этому негодяю, что и орхиэктомия бы не понадобилась. Там бы все поплющило.

Вот Давид ни за что бы не воспользовался беспомощным состоянием девушки, я уверена. А этот...

И следующая мысль, которая приходит в голову — почему не Давид отец моего ребенка? Почему мир так несправедлив?

И еще приходит понимание — я должна ему признаться. Нет, не для того, чтобы он меня презирал, хотя возможно, так и будет.

Я просто не хочу его обманывать. А значит должна ему все рассказать. И от этого еще хуже делается.

Я не смогу. Не смогу вот так взять и разрушить своими же руками собственное счастье.

Поднимаю глаза, натыкаюсь на взгляд, полный ожидания. И как в прорубь ледяную проваливаюсь.

— Давид, я беременна.

Ожидание сменяется бесконечным удивлением. Давид приоткрывает рот, собирается что-то сказать, но я не оставляю ему ни единого шанса. Выставляю перед собой обе руки как заслон и говорю очень быстро, чтобы он не смог меня перебить.

— Послушай, ты очень хороший, правда. Я в тебя... я с тобой... Мне с тобой очень легко, очень спокойно. Я могла бы солгать, сказать, что беременная от бывшего. Или вообще ничего не говорить. Но я не хочу тебя обманывать.

Давид делает шаг вперед, я синхронно отступаю и лихорадочно трясу головой.

— Нет-нет, не перебивай. Сначала выслушай. Это произошло случайно. Машка... ты помнишь Машку? Вот, она ходит к деду. Вот тому сумасшедшему, который орет в коридоре. Он кстати твой однофамилец и полный тезка. Будет желание, пойди на него посмотри. Я сначала думала, вы родственники, но слава богу нет. Ты не можешь быть родственником этого полоумного. Так вот, Машка ходит делать ему уколы. Она попросила меня подменить, и я согласилась. Дура... А тут Коля...

— Коля? — с Байсарова в один миг слетает все умиротворение. — С этого места пожалуйста поподробнее. Паспортные данные, адрес, краткая биография?

Давид говорит это с таким видом, будто хочет знать о Коле все вплоть до группы крови и размера члена. Но я не собираюсь обсуждать с ним Колю.

— Коля работает на скорой. Меня парни из бригады предложили подвезти, дождь тогда шел. Я согласилась. Мне пить хотелось, и Коля...

— Опять Коля! — нервно восклицает Байсаров и хлопает себя по бокам. — Мне срочно надо с ним познакомиться.

— Не надо, — храбро возражаю, — он мне спирт дал вместо воды. Я тебе рассказывала в парке, помнишь? В общем, я пришла к деду, а там был не дед. Там был один... Я даже лица его не видела, там почему-то лампочки были выкручены. И мы с ним... Я мало что помню. Была бы я трезвая, я бы ему все подчистую срезала. У меня скальпель всегда с собой.

Роюсь в сумке, достаю скальпель и подношу к самому лицу Давида. Это чтобы он получше рассмотрел и убедился, что я не шучу. Но он становится подозрительного пепельно-серого цвета.

— Надеюсь, — он еще и странно хрипит, — ты не собираешься делать аборт?

***

Давид

«Так слово за слово и получил Пятачок по ебальнику».

Именно это в моей голове голосом деда воспроизводится, когда я Василису с этим ебучим скальпелем разглядываю.  

Хер знает почему именно голосом деда. Может, он почувствовал, что меня здесь самого главного лишить хотят? И за правнуков запереживал? 

Скальпель блестит в руке Василисы так, что мне сразу становится не по себе. Туго становится. Яйца сжимаются от страха. Все-таки не каждый день им скальпелем угрожают.  

Васька сжимает орудие пыток так, словно уже готовится к процедуре, и в глазах у нее опасная решимость.  

— Какой аборт? Ты что! Малыш не виноват. А вот этот мудозвон! 

Васька сильнее скальпель сжимает. Внутри облегчение наступает за то, что она ребенка оставить решила. Молодец. Теперь нужно как-то ее обезоружить.  

— Вась, а может, скальпель-то... положим? — я пытаюсь выдавить легкую усмешку, но голос подрагивает.  

Ну на хер ей правду говорить. Точно не сейчас. Не в таком состоянии. И точно не тогда, когда она так филигранно владеет холодным оружием.  

— Да ты чего? Знаешь, как я им владею? Меня наш профессор хвалил. У меня твердая пятерка за вскрытие.  

Плохеет мне не по минутно, а по секундно. Вася припечатывает к стенке каждым словом.  

Слова врача проигрываются в голове о том, что ей нельзя волноваться. А если я сейчас признаюсь, что сам и есть тот таинственный незнакомец, которому она в ту ночь «делала укол»... Она точно будет волноваться, и вряд ли это закончится только волнением.

Яйца опять сжимаются. Я не трус. Но здесь реально страшно.  

Василиса сжимает ручку скальпеля еще сильнее, и рука у нее дрожит — не от страха, нет. Скорее, от напряжения.  

Бляха, она и так сегодня пережила какой стресс. А я своим появлением еще один спровоцировал. 

— Вась, — осторожно начинаю я, — ты главное этот... скальпель положи, ладно? Мы сейчас просто поговорим, все обсудим, но тебе точно нельзя волноваться. 

— А ты чего испугался так? Он же маленький совсем.  

Васька губы в легкой улыбке растягивает, а с меня уже семь потов сошло.  

— И очень острый, давай его обратно в сумку сложим.  

Васька кивает согласно. Прячет скальпель, и я вдыхаю полной грудью. Я скажу. Чуть позже. Когда время будет подходящее. Когда со стариками разберемся.  

— На кой хер вы его ко мне подселили?! Он всю палату завонял своим недержанием!  

Блядь. Дед все никак не успокаивается. Василиса злым взглядом сверкает в сторону его палаты.  

— Я внизу автомат с кофе видел, может, спустимся? Тебе точно горячее не повредит.  

Не хватало еще, чтобы дед сейчас на койке из палаты провериться выехал и спалил всю контору.  

— Тебе же можно кофе?  

Спохватываюсь в последний момент. Вася скромно улыбается. Кивает. Взгляд опускает вниз.  

Все-таки какая она, моя Василиса. Красивая. Скромная. Нежная. Если скальпель в сумочке, конечно, не считать.  

— Давид... Я тебе все честно рассказала. Не хочу скрывать ничего. Скажи, тебя эта ситуация не смущает?  

Васька, сама того, не понимая, мою совесть со всех сторон, сжимает. Харакири делает.  

Я себя и так козлом чувствовал. Сейчас еще хуже становится. Но ситуация и правда — пиздец. Куда еще и я со своими признаниями.  

Короче, я решил. Сейчас мы наше общение налаживаем. Я Ваську с собой забираю. А, когда штиль наступит, я аккуратно ей все расскажу. Все по фактам разложу. Она девочка умная, все поймет. Позлится, конечно, немного. Но в общем все будет хорошо.   

— Не смущает, Вась,  —  честно говорю, в глаза ее голубые смотрю,  — так что не переживай. Давай знаешь, как поступим? Я тебя сейчас заберу, отвезу в гостиницу, в которой остановился. Ты отоспишься, согреешься... 

— Ой, нет, Давид. Я сегодня сменой поменялась. Буду дежурить. Я с бабулей рядом быть хочу. У нее анализы взяли. К операции будут готовить. Я отсюда никуда не пойду. А ты в гостиницу поезжай. Завтра с тобой еще увидимся. Мне еще нужно родственников деда этого придурочного найти. Потому что он со своим котом здесь всех достанет. Господи, а у меня же там квартира... Я, наверное, всех соседей затопила. Кошмар!  

— Я съезжу к тебе домой. Не волнуйся. С соседями решим. И нужно решить, где вам с бабушкой жить, пока в квартире ремонт делать будут.  

— Буду по подружкам спрашивать. Бабуля же еще не везде жить согласится. Она у меня с характером... 

— Я заметил, так деда отмудохала.  

— Он заслужил!  

Васька тут же вспыхивает. 

— Нечего было из себя сантехника строить! Что вот нам теперь делать?! Этот дед как наказание какое-то!  

Я ответить ничего не успеваю. На первый этаж медсестра сбегает, стоит ей Ваську увидеть, как она к нам бросается. Глаза на выкате, красная вся.  

— Васька, бегом! Там эти полоумные опять сцепились! Деда на анализы из палаты вывезли, а твоя бабушка... короче, побежали, а то сейчас еще себе чего-то сломают! 

Давид

— Господи, что там еще? — всплескивает ладонями Василиса и бросается за коллегой.

Для вида делаю пару шагов следом, затем разворачиваюсь и бросаюсь в противоположную сторону, в манипуляционную.

Если Василиса увидит нас с дедом, вмиг сложит два плюс два. Значит, придется нам с ним пока шифроваться.

Внутри несмело поднимает голову совесть, но ее в момент ослепляет яркой вспышкой — это сверкает лезвие скальпеля в моем воспаленном воображении. Совесть быстро сворачивается клубком и прячется обратно.

Вот и хорошо, мне сейчас точно не до тебя.

Вваливаюсь в манипуляционную. Дед при виде меня недовольно хмурится.

— Ну наконец-то, явился. А я уж думал, только на моих похоронах увидимся.

— Рано нам на похороны, дед. Дело есть на сто миллионов. Вы уже закончили? — спрашиваю медсестру.

— Да, я сейчас отвезу Давида Даниловича в палату.

— Не надо, я сам его отвезу, — хватаю ручки кресла-каталки, в котором сидит дед, и разворачиваю кресло на выход.

— Подождите, а вы вообще кто? — недоверчиво косится медсестра.

— Как кто? — хмыкаю. — Я друг вашей коллеги Марии. Знаете такую? А еще по совместительству Васин жених.

— Чей? — вскидывается дед. — Ты чего, совсем одичал?

— Тихо, дед, не пали хату, — шепчу ему на ухо. Широко улыбаюсь ошалевшей медсестре и выруливаю из манипуляционной.

В коридоре разгоняю каталку и несусь на предельной скорости.

— Дава, стой, — орет дед, — стой, говорю, ебанько.

— Не могу, дед, — заворачиваю за угол, — слишком высока цена вопроса.

— И какая же? — ворчливо интересуется он, когда я торможу в одном из закутков.

— Твой правнук и мои яйца, — отвечаю отрывисто и плюхаюсь рядом на подоконник.

Дед молча меня разглядывает, жует губу и выдает наконец.

— Ну, скажем, второе меня вообще не волнует. А вот насчет первого давай подробнее.

Но я помню, что лучшая защита — это нападение, и не даю ему опомниться.

— Для начала хотелось бы знать, с каких херов ты решил сантехником заделаться?

Дед что-то буркает под нос и отворачивается.

— Можно поразборчивее, я не расслышал?

— Пенсии не хватает, говорю, — отвечает он нехотя, но уже громче.

— Ах пенсии... — обхожу каталку и становлюсь напротив, переплетя руки на груди. — А кому это каждый месяц я по десять таких пенсий перевожу? Опять скопидомишь, на черный день откладываешь?

— На памятник, — говорит дед. — Ты видел, сколько они стоят?

— Опять двадцать пять, — хлопаю себя по ногам. — Да я тебе статую Свободы вместо памятника поставлю, ты только меня перед людьми не позорь.

— Пиздишь, — прищуривается дед. — Кто тебе целую статую отдаст?

— Закажу реплику у умельцев. Не отличишь.

— Ты можешь, — ворчливо сдается дед. — Так что там с правнуком? Правда что ли? И чей это ты жених? Только предупреждаю, без пиздежа.

Это да, если надо заручиться поддержкой деда, то только так. Без пиздежа. Я знаю, что могу на него рассчитывать, только если честно все расскажу. А тут иначе и не получится.

— В общем, тут такое дело, дед...

Начинаю говорить без лишних размусоливаний и соплей. По существу.

Как Василисе вместо воды спирт подсунули. Как я ее в темноте за девушку легкого поведения принял. И как потом узнал, что она беременная.

— Она если поймет, что это я, сразу нахуй пошлет, — резюмирую свой рассказ. — А еще яйца обещала отрезать. Она же на хирурга учится, скальпель в сумочке постоянно носит.

— Мда... — тянет дед, задумчиво поглаживая подбородок, — что тебе сказать. Не завидую я твоим яйцам.

— Я им сам не завидую, — хмыкаю. — Так что, дед, поможешь?

— А как же, — хитро зыркает он из-под густых бровей, — то, что ты ебанько, это я и без тебя знаю. А ради статуи Свободы чего ж не помочь. Меня в этой истории одно смущает.

— Что именно?

— Что теперь твоими молитвами эта тюрьма народов моей родственницей станет.

— Тюрьма? — непонимающе головой мотаю. — Какая еще тюрьма?

— Да Горгона эта, — плюется дед и кривится, будто лимон сжевал, — карга. Бабка твоей Васи. Это ж не женщина, это тюрьма народов.

— Ну знаешь, — решаю вступиться за бабу Любу, — ты сам виноват. Не умеешь, не берись. Сорвал людям кран, залил весь стояк до первого этажа, им теперь жить негде.

— Кто не умеет? — вскидывается дед. — Это ты рукожопый, ничего не умеешь. Ищешь, кому бы заплатить. А я нормально все сделал. Так у этой Горгоны же рот не закрывался. Стояла рядом, подгавкивала. «Тяни давай, еще затягивай, нормально затяни, слабак!»

Дед так похоже копирует Васькину бабку, что у меня возникает ощущение дежавю. Она мне тоже мешала и подгоняла. Так что сильно наезжать на деда нечестно.

— Мне просто не повезло, — ворчливо продолжает дед, — надо было не слушать эту аферистку. Она же специально подгавкивала, чтобы я этот ебучий кран сорвал, квартиру залил и ей на халяву ремонт сделал. И я попался как ебанько. Говорю ж, тюрьма народов...

— Ладно, дед, — смотрю на часы, — поехали в палату, пока тебя не хватились. И давай, пока Василиса ничего не знает, мы с тобой просто однофамильцы. По рукам?

— По рукам, — кивает дед.

Берусь за ручки каталки и выруливаю обратно в коридор.

— Если кто спросит, я тебя просто подвезти взялся, — инструктирую деда.

— Да понял я, я ж не такое ебанько, как ты, — буркает он. Но когда подъезжаем к отделению, окликает.

— Дав, стой.

— Чего? — торможу.

— Так где ж они теперь жить будут?

— Кто «они»?

— Василиса твоя. И эта ее... тюрьма народов, — дед отворачивается, и я прячу улыбку.

Он у меня такой. Пиздливый, но добрый. И совестливый.

— Не сцы, дед, все ок. Я соседям денег на ремонт дал, завтра на квартиру бригаду пришлю. А Василису с бабкой в отель поселю.

— О, о, понеслось! — ворчит дед. — Тебе лишь бы деньги транжирить. Я и сам бы ремонт сделал потихоньку, а он сразу бригаду!

— Куда тебе с ногой поломанной, — возражаю, а сам мысленно не перестаю улыбаться.

***

Дед у меня все-таки мировой. Мы с ним много что обсудили. Он так нервничал по поводу бабки Василисы, что мне показалось вот-вот предложит ее у себя поселить. Но пока сдержался.  

Дед меня отпустил только после того, как я клятвенно пообещал покормить кота, и завтра утром прийти к нему снова.  

Про лампочки еще трещал и горячую воду. Это я уже мимо ушей пропустил.  

Чтобы вы не думали, что все это шутки. У меня в кармане список лежит. Дед сам лично написал. От руки: 

1.     КОТА КОРМИТЬ (А ТО СДОХНЕТ!) 

2.     ЛАМПОЧКИ НЕ ВКРУЧИВАТЬ (ЭКОНОМИЯ) 

3.     КРАН НЕ ПЕРЕКРУЧИВАТЬ (УЖЕ ЧИНИЛ!) 

4.     В ТУАЛЕТ — БЕЗ СВЕТА! 

Дед неисправимый, сколько бы я денег ему ни присылал, он все равно экономить будет. На памятник он, бляха, собирает. Ну дед... А теперь мы всему подъезду ремонт сделаем. Сэкономил.  

Василису решил сегодня уже не трогать. Немного с мыслями соберусь и завтра приеду. После дежурства ее заберу. Отвезу в отель отоспаться. Потом обсудим дальнейшие действия. Бабку ее куда-то пристроить нужно. Иначе Васька никуда не поедет. Есть у меня идеи по поводу бабки... Но нужно еще обдумать. Переспать с идеей.  

Выхожу из больницы и сразу натыкаюсь на парочку местных бомжей, которые явно уже нашли себе уютное местечко. 

Один сидит на низком бордюре, натянул капюшон так, что лица почти не видно, и мирно дремлет. Рядом развернулся его напарник, полностью поглощенный делом: перед ним целая армия голубей, и он активно жестикулирует, как будто разъясняет им стратегию великой голубиной битвы. 

— Ну вы-то что, братья, на мою территорию претендуете, что ли? — слышится от него. — У каждого ведь свое место под солнцем! — Он громко вздыхает и бросает голубям кусочки хлеба. Голуби, то подпрыгивая, то отскакивая, следят за каждым его движением, не зная, чего ожидать дальше. 

Стою, наблюдаю, и, блин, ловлю себя на мысли, что, если бы меня тут не ждали более важные дела, я бы посмотрел этот бесплатный спектакль до конца.  

Глядя на эту картину, усмехаюсь: вспоминается Машка со своими «трудягами», которых она притащила для откачки воды в квартире Василисы. У Машки, конечно, методы свои, но зато какой эффект! 

Набираю ее номер, слышу пару гудков, и тут же меня встречает тяжелый, полуукоризненный вздох. 

— Алло, — отвечает Мария, и в голосе слышится что-то вроде скрытой угрозы. — Слушай, Байсаров, я скоро деньги начну брать за такие частые звонки. И сразу предупреждаю: я тут картошку жарю. У меня перерыв. Надеюсь, ты намеки понимаешь?  

— Мария, какие перерывы? — не могу сдержать усмешку. — Васька с бабкой, вообще-то, без крыши над головой остались, а ты тут в расслабленном режиме. 

— Давид Данилович, — еще один тяжелый вздох. Мне повезло, что Мария очень сильно хочет на отдых, а то послала бы меня уже далеко и надолго, — мы с тобой на нон-стоп работу не договаривались. Уже голова кругом идет от ваших дедов-бабок и потопов. Вот если так тебе нужно поговорить, приезжай. С меня — картошка, с тебя — пузырь коньяка. После такого дня выпить — это святое. 

На секунду задумываюсь. «Жареная картошка» звучит очень вкусно, да и выпить бы я не отказался. А собутыльника здесь искать можно три года. А Мария на эту роль подходит как никогда. Тем более поговорить нам точно нужно. Хочу спросить ее мнение по поводу... скальпеля. Может, что посоветует.  

— Ладно, — говорю, сам подавляя усмешку, — так и быть. Принесу коньяк. 

— Вот и отлично, — отвечает она, явно уже довольная. — И смотри, если тебя не будет через двадцать минут — картошка остынет, и на разговоры не рассчитывай. И помни, я картошку бесплатно не жарю! 

— Учту, учту, — усмехаюсь. Убирая телефон в карман. 

Прикидываю, успею ли за двадцать минут покормить Василия и купить пузырь коньяка.  

Нужно сказать, что кот явно не оценил моих стараний. Стоит мне только открыть дверь, как он тут же на пороге появляется. Орет недовольно и хвостом по полу лупит.  

Взгляд тоже не самый дружелюбный. Еще и орать начинает. Еду требует.  

— Разбаловал тебя дед, Васька.   

В ответ Василий пустую миску переворачивает. Та со стуком по полу катится.  

Все предельно просто: не пизди, приступай к делу!