Двенадцать богов — двенадцать ночей

— Пусть грешница лично заслужит прощение каждого из нас. Предоставьте ей испытание, где она сможет познакомиться с коварством и жестокостью демонов. Если справится, то мы её помилуем.

— А если нет — казним во второй раз, — дополнил слова Ксирон.

Братья стали переглядываться, о чём-то спорить, но внезапно поднятая рука Сарвина пресекла весь шум.

— Для помилования грешница должна будет заслужить прощение шестерых из нас. Если же у неё не получится, мы убьём её душу.

— И пусть она проведёт ночь с каждым из нас! — крикнул вдруг Илтари. — Чтобы даже в случае неудачи, она смогла загладить вину.

Я дрогнула. Холодный пот окатил меня с головы до ног. Стать игрушкой для утех в мои планы явно не входило.

— Он прав, — продолжил Сильнар. — Когда в последний раз на пантеоне оказывалась девушка? С тех пор, как мы его создали жизнь явно стала скучнее!

Ксирон ничего не ответил, но я заметила, как слегка дрогнули уголки его губ.

— Решено, — произнёс Тарион. — Грешница проведёт с каждым из нас один день и одну ночь.

Боль. Плечо ощутило легкий удар. Новая порция липкой влаги раскрасила мою рубаху пленницы. В нос ударил запах несвежих яиц. Толпа негодовала. Народ выкрикивал десятки ругательств, пока двое крупных инквизиторов тащили моё исхудалое тело к площади.

Тонкая одежда на моих плечах впитывала холод мелкого мерзкого дождя. Приближение весны пока что принесло с собой лишь серые дни и промозглые ветра. 

          Мои грязные волосы липли на раскрасневшееся от постоянных пощёчин лицо. Уши резал навязчивый звон цепей, в которые заковали мои ноги. Босые пятки волочились по холодному шершавому камню, пульсировали от боли, кровоточили. 

          Я нехотя приоткрыла глаза и увидела впереди деревянную конструкцию — заготовка для костра, на котором меня вот-вот сожгут за хранение еретических книг. Мои губы слегка изогнулись в вымученной улыбке. Я понимала, что всё скоро встанет на свои места. 

Несколькими неделями ранее. 

Свет. Пламя факела в моей руке подрагивает. Тёмный хвост недлинных волос едва держит форму, лента почти развязалась от долгих блужданий по руинам. Тело взмокло, сердце нарастило ритм. 

Впереди показался позолоченный сундук со знакомыми мне орнаментами. Нетерпение сжигало меня изнутри. Я знала, что эти символы больше не встретить в современном мире. Их запретили, заклеймили и забыли больше тысячи лет назад. Я сомневалась в том, что кто-либо из ныне живущих мог знать их. Однако это было совсем не важно. 

Я опустилась на колени, сунула факел в щель между каменными плитами и с трепетом провела кончиками пальцев по замочной скважине. Цепочка на моей шее лопнула от резкого движения, и витиеватый, проржавевший ключ вошёл в углубление. Волна мурашек последовала за победным щелчком. 

Крышка сундука поддалась, я откинула её назад и заглянула внутрь. На дне лежал лишь один предмет — массивная толстая книга. Вид её не внушал доверия, казалось, она могла рассыпаться прахом от любого прикосновения. Однако одного взгляда на неё было достаточно, чтобы я ощутила невероятный всплеск ликования. 

Наконец я прикоснулась к тем самым крупицам истины, которые старательно уничтожались многими столетиями. Книга, что лежала предо мной являлась настоящим доказательством того, что люди забыли своё прошлое. Забыли то, как начинался мир. 

Я судорожно втянула воздух. Волнение билось в груди подобно птице в клетке. Где-то в глубине разума зарождался страх. Страх того, что на страницах запечатлели не то, в чём я нуждалась, не то, что искала столько лет. Мои тёмные глаза проскользили по древним символам, отпечатанным на кожаной обложке. «Хроника сотворения». 

Пальцы осторожно обвили края книги, и я извлекла её из сундука. Рядом на полу лежала массивная каменная плита. Использовав её как импровизированное подобие стола, я медленно раскрыла артефакт. Страницы пострадали, однако не так сильно, как я ожидала. 

Древний язык я знала наизусть. Слишком много времени ушло на подготовку. Слишком долго я ждала этого мига. Взгляд забегал по первым строкам. Он сразу же зацепился за имя, которое не давало мне покоя, которое я необычайно жаждала слышать или хотя бы видеть.

— Архея, — еле слышно сорвалось с губ. — Истинная богиня, что сотворила этот мир. Та, кто породила жизнь и та, кто бесследно исчезла больше тысячи лет назад…

Мой разум впился в древний текст, словно тот был долгожданным бурдюком воды в пустыне. Нечто внутри желало утолить голод. 

— На смену ей явились двенадцать демонов, что стали пить кровь у народа земного. Долгие века истязаний, тьмы и ужаса они принесли с собой. До того момента пока не явились с неба двенадцать спасителей, что отважно сразились с порождениями тьмы. 

Смешок разочарования отразился эхом в подземелье. Ожидания оправдались. О забытой богине говорилось лишь в самом начале, всего в паре строк. Я проглотила ком огорчения, напомнив себе, что само только упоминание Археи в этой книге стоит всех моих трудов. Пусть всего несколько строк, но эти строки ценнее даже самой книги. Они говорят, что люди знали, что люди помнили. Но их заставили забыть. 

День казни.

          Ритмичные шаги инквизиторов слегка замедлились. Сквозь приоткрытые веки я смутно видела несколько приближающихся фигур. Две в сером облачении стражей, и одну в широкой чёрной мантии. 

— «Жрец. Мой палач.» — догадалась я.

Мужчина средних лет с грубоватой внешностью склонился надо мной, рассматривая измученное лицо. Его сухие губы изогнулись в довольной ухмылке. Из-под капюшона выглядывали пышные рыжие кудри жреца. На груди его одеяния переливался четырёхцветный символ — круг, поделённый на четыре части. Серебро, малахит, золото, медь. Времена года. 

— Ведите её под купол. Я подготовлю её тело и душу к казни, — прохрипел жрец. 

Я лишь безвольно повисла на руках уже четырёх инквизиторов. Они несли меня вчетвером, словно моё тело лежало в гробу. Крики толпы усиливались. Людская масса стала стекаться к деревянному возвышению. 

— «Что ж, похоже, у меня будет место в самом первом ряду…» 

Пока мой разум отчаянно пытался зацепиться за мысли о книге, меня успели внести под купол храма. Тело не сопротивлялось, казалось, жизнь уже успела его покинуть. Меня слишком долго били. 

Взгляд устремился на орнаменты широкого купола. Сверху вниз на меня смотрели двенадцать прекрасных мужских ликов. К образам богов располагало всё. Их роскошные одеяния, превосходные мускулистые тела, выразительные глаза. Вот только я от этого всего чувствовала лишь прилив тошноты. 

Храм соответствовал священному символу. Визуально купол и мраморный пол делили на четыре части сверкающие линии. Однако если присмотреться, можно было обнаружить, что делений не четыре, а двенадцать. Каждое — месяц годичного цикла. Каждое — один из богов-спасителей. 

Меня небрежно швырнули на пол. Отлежаться не дали. Послышался звон, и мои запястья обжог холод белоснежных оков. Позже цепи овладели и моими ногами. Один из инквизиторов крепко схватился за мои волосы, остальные стражи веры быстро поставили меня на колени перед жрецом.

Я оказалась прямо в центре зала. Посередине священного символа. 

— Ада Оддес, — прохрипел мужчина в чёрном. — Перед ликом спасителей я обвиняю тебя в вероотступничестве! В распространении и изучении ереси! И в поклонении двенадцати демонам-палачам! 

— «Ожидаемо», — я заглянула жрецу в глаза. — Вы так боитесь ошибиться? 

— Меня ведут наши боги! Небесные братья, что оберегают наш мир из века в век, сменяя друг друга каждый месяц! В этот миг сам Сориан наблюдает за нашим разговором, постыдись, тварь!

— Окажись вы перед настоящей богиней, что бы вы ей сказали? — продолжала я. 

— Ничего, — зашипел жрец. — Ведь её нет! 

Прозвучал удар. Звонкая пощёчина оставила горящий след. 

— Давно наш народ не встречал настолько грешную душу! Ты осквернила спасителей самим своим существованием! Перед ними тебе держать ответ! 

Инквизиторы натянули цепи, мышцы загудели от боли. Казалось, меня собираются порвать надвое, но жрец задумал нечто иное. 

— Я проведу обряд очищения перед твоей казнью. 

— Очищения? Разве не пламя должно меня очистить? 

Мужчина промолчал. Он шагнул к зеленой части священного круга и взял оттуда малахитовую чашу. 

— Да смоют же с тебя грех воды Рувина! 

Холодная влага окатила моё лицо, ринулась вниз по рваному одеянию и грязной коже. Бугорки мурашек покрыли всё тело. Жрец двинулся к следующей части круга, взял золотую чашу с янтарного цвета свечой. 

— Да выжжет же из тебя гнилой разум пламя Ксирона! 

Раскалённый воск полился на мою шею. Я стиснула зубы, кричать всё равно не было сил. Оранжевые капли мгновенно застыли на влажных плечах, оставив непривлекательные узоры. 

Следующая часть круга — следующая чаша. На сей раз жрец осыпал мою голову пеплом. 

— Да сотрёт же грешное имя твоё Тарион…

Медная чаша вернулась на своё место. Мужчина зашагал к последней. Я знала, чьё имя он назовёт, знала, что скажет. Самый старший из братьев богов. Самый могущественный. Воплощение льда и равнодушной стужи — Сарвин. Январский покровитель народа. 

Инквизитор оттянул шиворот моей изувеченной одежды. Жрец замер надо мной с серебряной чашей. 

— Да поглотят же твоё грязное тело льды Сарвина, где ты останешься до скончания времён. 

Холодные осколки посыпались по моей спине. Тело невольно дрогнуло, за что я получила очередной удар инквизитора. После обряда меня вновь подняли на ноги и потащили на площадь, где уже ждала голодная толпа. 

Белоснежные цепи натянулись. Мои руки обвили толстый деревянный столб. Я вновь взглянула на жреца, ожидая последних слов перед началом. Мне хотелось, чтобы всё началось как можно быстрее. 

— Ты опозорила весь наш род! — заголосил мужчина. — Мы не можем простить такого неуважения к нашим богам! Поэтому ты ответишь перед ними лично! Заслужи их прощение, а иначе они сами расправятся с тобой! Белое пламя отправит тебя прямиком на пантеон, как когда-то отправляли самых ужасных преступников. Дорога на эту землю теперь для тебя закрыта. 

Жрец бросил мне под ноги серебряный факел. Светлое полотно взвилось ввысь, объяв меня одновременно и теплом, и холодом. Перед тем как закрыть глаза, я успела подумать лишь об одном...

— «Жаль, что в той книге я так и не нашла ни единого упоминания о верховном демоне… Уверена, сами спасители о нём более чем наслышаны...»

Остаток осознанности забрало священное пламя. Воздух замер в груди, не в силах вырваться. Казнь душила меня. Тело не ощущало ничего кроме странной, неосязаемой боли и первозданного ужаса.

Мучения мои прекратил внезапный холод, словно от прикосновения гладких каменных плит к голой коже. Открыла глаза я, уже оказавшись на пантеоне. 

Холод. Сердце тревожно сжималось в груди от странного, прежде невообразимого чувства. Стоило мне прейти в сознание, как я сразу поняла: пространство вокруг не относилось к известному мне миру. Я оказалась на пантеоне.

Надо мной в золотую небесную пустоту возвышались величественные колонны. Их соединяли сверкающие диски, напоминающие незавершённые купола. Пространство же наверху заполняло нечто похожее на густые облака цвета драгоценных металлов.

Я попыталась шевельнуться. Непривычная странная вибрация заставился меня содрогнуться. Моё тело ощущало присутствие чего-то могущественного, я догадалась, в чём дело.

Раздался приглушённый звон, я взглянула на своё тело. Тонкие цепи, которые являлись напоминанием о казни, лопнули и сейчас напоминали скорее украшения. Рубаха пленницы исчезла. Сейчас я лежала абсолютно голая на полу из мрамора глубокого чёрного цвета с золотыми прожилками.

Кожа покрылась зловещими мурашками. Я услышала шаги. Тело действовало интуитивно. Дрогнув, я резко села и укрыла обнажённую грудь руками. Тёмные волосы рассыпались по моим бледным плечам, карие глаза инстинктивно вцепились в приближающиеся фигуры.

Боги. Их прекрасные лица и завораживающие силуэты я узнала сразу. Слишком много статуй и картин мне приходилось видеть за свою земную жизнь.

— Поглядите-ка, братья, не обманывают ли меня глаза, — с довольным видом проговорил бог цветов и наслаждений, Илтари.

Светлые кудри и венок из пышных розовых бутонов на голове выдавал в нём покровителя последнего месяца весны. В руках светловолосый держал украшенную чашу, полную нектара.

Я осмотрелась. Отчётливо разглядеть удалось лишь одиннадцать фигур. Боги носили практически идентичные одеяния: массивные чёрные мантии, распахнутые на груди. Отличалась они лишь узорной вышивкой, точнее её цветом. У покровителей осени она была медной, у летних божеств — золотой, у зимних — серебряной, а у Илтари и его братьев — малахитовой.

— Нет, твои глаза тебя не обманывают, — ярко-красные глаза одного из божеств с интересом скользили по моему телу. — К нам отправили грешницу. — он сделал несколько смелых шагов и замер, глядя сверху вниз. — Как твоё имя, несчастная?

Я нахмурилась, но дерзить даже не подумала. Пока есть шанс избежать второй казни, лучше им воспользоваться.

— Моё имя Ада, Ксирон, Хозяин Солнца, — я слегка склонила голову, выражая почтение одному из четырёх верховных богов пантеона.

Мужчина, похоже, оценил мой жест. Его короткие золотые волосы чуть качнулись, когда он наклонился ближе ко мне. Я смогла разглядеть его чуть смуглую, загорелую кожу, острые скулы и властные черты лица.

Ксирон выглядел подобающе своей силе. Такими рисовали молодых королей и рыцарей. Мускулистый торс, величественный и суровый взгляд и идеальный лик. Однако была и настораживающая деталь. Ярко-красные кровяные глаза напоминали, что Ксирон не даритель света, он покровитель могущественного светила и воинов.

Из-за спины верховного выглянул его брат-близнец Кирион. Пусть оба мужчины выглядели идентично, второй явно внушал гораздо больше доверия. Глаза июньского бога имели нежный жёлтый цвет и проявляли эмпатию, чего совсем не скажешь о его июльском брате.

— И в чем же ты провинилась, Ада? — хищный взгляд Ксирона угрожающе замер на моём лице.

— Я…

Слова замерли на половине пути. За одиннадцатью силуэтами появился столп голубого света, явив самого старшего и могущественного из братьев. Первый верховный бог спустился по чёрным ступеням и уверенно направился ко мне. Остальные уважительно расступились.

Серебряная вышивка изящно обрамляла края тёмной мантии, подчёркивая красоту бледного крепкого торса. Короткие белоснежные волосы источали морозный пар, а ледяного цвета глаза заставляли застыть на месте.

Сарвин, покровитель января и владыка пантеона грозно глянул на Ксирона. Тот без лишних возражений поднялся и отошёл в сторону. Я подняла растерянный взгляд на верховного зимнего бога. В его глазах я не нашла ничего кроме холода. По коже прошлась волна мурашек. Я увидела второго палача.

— Её обвинили в ереси, — пророкотал низкий голос Сарвина. — В поклонении демонам и изучении книг, оскверняющих историю.

Лица богов в миг переменились. В основном они обрели хмурый вид, но были и те, кого мой приговор заинтриговал. Шире всех улыбнулся Илтари. Следом за ним довольно хмыкнул один из осенних богов — Сильнар, мужчина с нежными чертами лица, голубыми глазами и пышными короткими кудрями. Рыжие локоны украшала небольшая корона, созданная из тонких ветвей и маленьких рубинов. Сильнар навещал людей в сентябре и являлся покровителем хорошего урожая и празднеств.

После слов верховного Ксирон заметно разозлился.

— Оскорбила наш подвиг? — светлая бровь приподнялась, демонстрируя насмешку. — Быть может, стоит познакомить её с теми демонами лично?

Чувство тревоги заклокотало в груди. Я инстинктивно поползла назад. Вперёд вышел мужчина в мантии с медной вышивкой. Две длинные косы цвета старинных свитков, чьи кончики казались совсем седыми, спускались с плеч и слегка постукивали по обнаженному прессу. Два разных глаза изучали меня с интересом. Один из них был карим, второй же — бледно-серым.

— Зачем так грубо с гостьей? — размеренно проговорил Тарион, бог сумерек и тайн, покровитель октября. — Всякий, кто оказывается на пантеоне, послан сюда для искупления или наказания, так почему вы решили сразу вынести приговор?

— Эта девчонка не сможет искупить свой грех, — возразил мужчина в одеянии с серебром.

Он был гораздо шире в плечах чем остальные братья и казался несколько диковатым. Чёткий грубый подбородок покрывала тёмная щетина, а густые чёрные кудри издалека напоминали капюшон. Хаэрон — хозяин зимних ночей, покровитель декабря.

Тарион кивнул и махнул рукой. Я почувствовала внезапное тепло, а в следующий миг моё обнажённое тело скрылось под тонким облегающим платьем. Его хватало лишь едва укрыться, но уже за это я была благодарна верховному осеннему богу.

— Пусть грешница лично заслужит прощение каждого из нас. Предоставьте ей испытание, где она сможет познакомиться с коварством и жестокостью демонов. Если справится, то мы её помилуем.

— А если нет — казним во второй раз, — дополнил слова Ксирон.

Братья стали переглядываться, о чём-то спорить, но внезапно поднятая рука Сарвина пресекла весь шум.

— Для помилования грешница должна будет заслужить прощение шестерых из нас. Если же у неё не получится, мы убьём её душу.

— И пусть она проведёт ночь с каждым из нас! — крикнул вдруг Илтари. — Чтобы даже в случае неудачи, она смогла загладить вину.

Я дрогнула. Холодный пот окатил меня с головы до ног. Стать игрушкой для утех в мои планы явно не входило.

— Он прав, — продолжил Сильнар. — Когда в последний раз на пантеоне оказывалась девушка? С тех пор, как мы его создали жизнь явно стала скучнее!

Ксирон ничего не ответил, но я заметила, как слегка дрогнули уголки его губ.

— Решено, — произнёс Тарион. — Грешница проведёт с каждым из нас один день и одну ночь.

— Начнём с Сориана, — хозяин пантеона глянул на мужчину в мантии с серебром. — Сейчас на земле твой месяц, значит, ты будешь по праву первым.

Утончённая фигура февральского божества грациозно двинулась ко мне. Прямые пепельные пряди укрывали грудь мужчины, а в серых глазах блуждал непонятный мне огонёк. Повелитель ветра и перемен загадочно улыбнулся.

— Поднимайся, грешница, — прозвучал мягкий, но властный голос Сориана. — Я отведу тебя в свой зал.

          Стоило мне неуверенно встать на ноги, как колючий резвый ветер обдал моё тело, срывая тонкое чёрное платье. Обнажённая кожа покрылась мурашками. Мой взгляд не успел выразить даже одну из многочисленных эмоций.

          Мужчина взмахнул рукой, и вокруг меня сгустился пар. Лёгкая материя быстро приняла облик пушистых облаков и прилипла к коже. Вниз к полу устремилась серебристая юбка, а на плечах разместился воздушный мех.

— Уже лучше, — ухмыльнулся Сориан. — Ступай за мной.

Я робко огляделась по сторонам. Все остальные боги незаметно куда-то исчезли. Мне не хотелось оставаться наедине с кем-либо из моих возможных палачей, но отчего-то Сориан сейчас казался гораздо более дружелюбным, чем Сарвин или Ксирон.

Повелитель ветра обладал нежными, даже юношескими чертами лица, но и доля мужественности была в его виде. Весь его облик воплощал собой противоречие, свойственное тому, кто несёт с собой перемены.

Сориан соединял своей силой холод зимы и первое весеннее тепло. Вживую он ещё больше соответствовал тому образу, который в феврале воспевали жрецы. Ветер перемен. Своенравный, но всеми желанный. Пожалуй, всеми кроме меня.

Я отнюдь не та, за кого обитатели пантеона меня приняли. Они посчитали, что мой грех в незнании. Именно поэтому Сориан сейчас вёл меня в свой зал. Он собирался рассказать свою историю, хотел вызвать чувство стыда и сожаления. На самом же деле я знала каждого из богов наизусть, ведь моей целью являлись не они, а демоны.

Полы чёрно-серебряной мантии развевались, от окружающей Сориана летящей прохлады. Мужчина внешне выглядел совсем спокойным, даже равнодушным. Однако на душе у него явно бушевал гнев. Февральский бог как ветер в любой момент мог приласкать теплом, а в следующий же миг огрызнуться колючим холодом.

Чёрный с золотом мрамор под ногами сменился светлой плиткой. Коридор наполнился светом. Мы оказались в просторном помещении практически без стен, вокруг возвышались лишь арки и колонны, открывая вид на серые облачные небеса.

— Смотри внимательно, грешница, — Сориан обернулся и нетерпеливо указал на место возле себя.

Я послушно подошла, вглядываясь в каменный рисунок, обвивающий колонну. Холодный свет скользил по искусственно созданным контурам. Боги изменяли пантеон лишь силой мысли, в этом не было красоты.

— Что ты видишь? — голос хранителя февраля вдруг смягчился, словно милый юноша привёл меня просто любоваться архитектурой.

— Я вижу вас.

— Нет, — едко усмехнулся бог. — Ты видишь его. Найроса. Демона, которого я одолел.

Сориан был прав. Я, не отрывая взгляда, смотрела на исхудалый мужской силуэт. Кончики пальцев венчали острые когти, а длинные волосы вились за спиной, изображая вьюгу.

Я робко шагнула ближе, вглядываясь в остальную часть картины. Вокруг шеи демона обвивался хлыст, рукоять которого покоилась в руках Сориана. За спиной божества красовались огромные крылья, сотканные из облаков, а на груди изображалась инеевая броня.

— Расскажи мне о нём, грешница, интересно узнать, что же тебя так восхитило в столь жалком создании. Почему ты отреклась от победителей? — хищный взгляд невинно-серых глаз заставил вновь ощутить холод.

Сердце застучало быстрее. Я не знала, что он хотел услышать. Моя дальнейшая судьба полностью зависела от меня самой. Раз уж боги решили сделать меня своей игрушкой, я придумаю, как добиться своего. Но для начала не помешает быть осторожной.

— Он был вашей полной противоположностью. Найрос как и другие одиннадцать демонов не желал процветания миру, он отдавался дьявольскому гедонизму, вместе с братьями высасывая жизнь из земли.

— Он истязал и землю, и народ, — изящные пепельные брови угрожающе сдвинулись. — Так что же тебя привлекло? Почему не бог, а демон завладел твоим разумом, грешница? — Сориан практически вплотную придвинулся ко мне, глядя сверху вниз, его размеренное дыхание касалось моего лба.

Я нервно прикусила губу. Плёнка инея заскользила по мускулистому торсу бога, демонстрируя явное нетерпение или ещё хуже нарастающий гнев. Не трудно было догадаться, что бог последнего месяца зимы не должен отдаваться холоду. Иней был плохим знаком. Знаком того, что стоящий предо мной мужчина с юношеским нежным ликом вот-вот обернётся палачом.

— Найрос был непокорен, — ответила я.

Пепельные пряди бога подпрыгнули, на секунду обратившись паром.

— А я, по-твоему, покорен? — Сориан оскорблённо скривился. — Я ветер перемен, грешница! Ты запуталась в своей же ереси, какая жалость.

Иней расползался по коже бога, покрывая шею, скулы, переходя на серебряную вышивку.

— Найрос был стихией, — рискнула продолжить я. — Он властвовал над бедствиями. Он был настоящим ветром, увы. Истинная стихия никогда бы не покорилась человеку, даже если бы тот слёзно молил. В этом и суть.

Пепельные пряди обратились туманом, расползаясь по плечам мужчины. Воздух вокруг нас становился непроглядным, наполнялся леденящей влагой зимнего неба.

— Ты ошибаешься. Но я рад, что тебе хватает смелости защищать свою ересь прямо перед лицом бога. Быть может я и не тот, кто поставит тебя на путь исправления, но я точно поставлю тебя на колени, грешница.

Тонкие пальцы требовательно обвились вокруг моего запястья.

— Идём дальше.

Я послушно последовала за Сорианом, не решаясь поднять взгляд. Я лишь ждала его слов, чтобы понять, удалось ли мне повести себя правильно. Есть ли у меня шанс достигнуть своей цели здесь, на пантеоне. Или я лишь доставлю удовольствие и вновь буду казнена, на этот раз без шанса на спасение.

Колонны и арки вокруг нас исчезли. Тело ощутило холод. Не сразу я поняла, что произошло. Мы оказались на бескрайнем просторе небес. Я не видела пола под своими ногами, его укрывали густые облака, вблизи напоминающие скорее туман.

Я шла робко, неуверенно ступая за Сорианом. Мы не покинули пантеон. И под нами уж точно не располагалась настоящая земля. Бог просто вновь изменил подвластную себе часть так, как посчитал нужным.

Мужчина вдруг остановился. Чувство тревоги усилилось. Я знала, что не так беззащитна, какой могу показаться, но сейчас я даже не надеялась, что смогу оказать хоть какое-то сопротивление.

Сориан сократил расстояние между нами, сделав один шаг. Его длинные руки обхватили моё тело, прижимая. Близость бога ощущалась совсем иначе чем близость живой плоти. Я не чувствовала тепла, не чувствовала практически ничего. Кроме чего-то непостижимого, необъятно сильного.

— Запомни, грешница. Быть мудрым, не равно покориться. Отказаться от боя, не равно проиграть.

Внезапно облака под ногами рассеялись, и я поняла, что вишу в воздухе. Лишь руки Сориана удерживали меня от страшного падения куда-то в пустоту.

— Мне оказана честь быть первым. Надеюсь, моё испытание окажется поучительным, и ты сразу поймёшь, что здесь тебе легко не будет, — его шёпот коснулся моего уха. — Оживи этот клочок земли до заката, иначе ты узнаешь, что такое поздняя весна.

После этих слов, бог раскинул руки в стороны, а я, потеряв всякую опору, в ужасе полетела вниз.