Двое на балконе, не считая кота

Василиса Берёзина

Питерские улицы встретили меня привычным серым утром. Небо нависало над крышами тяжёлой хмурой пеленой туч, с карнизов срывались редкие дождевые капли, и даже величественные фасады, которые туристы снимали на тысячи кадров, сегодня казались унылыми декорациями.

Поправив лямку старого рюкзака, я ступила на тротуар, стараясь обходить лужи, что появились за ночь. Куртка, отлично греющая в вологодское осеннее ненастье, здесь, у залива, продувалась насквозь каким-то особенным, сырым ветром.

— И чего меня приспичило ехать учиться именно сюда? — проворчала я себе под нос в который раз за последние два года. — Здесь даже дружественного ведьминского ковена нет. Ни родни, ни друзей. А говорила баба Глаша: в Рязань подавайся, внучка, там все свои.

Я понимала, что веду себя странно — двадцатилетняя девица, ругающаяся сама с собой. Но никто этого не замечал. Я лавировала между спешащими людьми, погружёнными в собственные мысли.

Никто из них даже не осознавал, что рядом так же, как и они, топает самая настоящая ведьма. Рыжая, кудрявая, с зелёными колдовскими глазами. Нет... им и дела до этого не было. Не видели они и горящие глаза оборотней, что стояли у палатки с шаурмой. Не замечали, как лужи расступаются от ботинок девчонок-русалок, стоило тем наступить в них.

А на остановке сидел старичок из леших. В морщинистых руках он держал саженец яблони, явно свежевыкопанный.

Нет, люди не замечали, что рядом с ними живут сказочные. Они и про себя-то не всегда вспоминали в своих заботах и тревогах.

Перестав бубнить, я ускорила шаг.

Опаздывать на первую лекцию было ну никак нельзя. Профессор Лютиков был не просто первоклассным ботаником, но ещё и ведуном. И этот милейший старичок если ещё простому студенту прогул простит, то своему, сказочному — да никогда.

А я ещё и ведьма. Двойной спрос. Замучает на экзамене, изведёт на летней практике.

А мне иметь плохие оценки было ну никак нельзя. Лишусь стипендии — и всё. У меня каждый балл на вес золота.

Я свернула во дворы, срезая путь к университету. В голове кружились записи о продольных и поперечных срезах листьев, морфологии растительной клетки, но мысли то и дело сбивались на другое: на травы от простуды, которые надо будет заказать у мамы (городские сборы — дрянь редкостная), на кота Семёна, оставшегося в общаге с пустой миской, и на дурацкое ощущение, что здесь, на этих холодных питерских улочках, я лишняя.

Можно уехать из деревни, но деревню из себя не вывезешь. Тем более если село твоё родное горячо любимо.

Я ужасно тосковала по дому. Не дело это ведьме быть одной — мы веками в ковенах.

Взгляд скользнул по знакомым стенам. Университет встречал гулом голосов студентов, так же как и я старающихся не опоздать к началу пары. Нырнув в толпу, прижала рюкзак к груди.

До звонка оставалось десять минут.

... Холл, три лестничных пролёта. Я успевала.

Осталось добраться до лекционного зала.

Но удача меня покинула. Впереди нарисовалась компания парней из физфака. Как же я забыла, что по вторникам у них лекция по анатомии в соседнем зале. А это всё...

Они же ни одну девчонку не пропустят.

Широченные шкафы скалились, встречая взглядом каждую. И казалось бы, дела им до деревенской девицы не было — не тот у меня образ, чтобы слюни в догонку пускать.

Но опять же одно «но»...

В центре, прислонившись к подоконнику, стоял он. Высокий, светловолосый, с лёгкой небрежностью во взгляде. Звезда физфака, капитан волейбольной команды университета.

И да... Волк.

Из сказочных.

Коренной петербуржец. Местная звезда. Поступил в универ после колледжа, поэтому был старше меня на четыре года. Увы, я вынужденно знала больше, чем нужно, потому что девчонки из группы безумолку трещали о нём. Каждая старалась обратить его внимание на себя, и только я вечно кралась по стенкам.

Ну хотя бы потому, что и́здревле волк ведьме не друг и не товарищ.

А уж если ведьма и вовсе не местная... Да, Глеб Оскалов был из тех, кто смотрит на приезжих сказочных с лёгкой усмешкой: мол, город наш, мы тут хозяева.

И сейчас мне всего-то и нужно было, как всегда, незамеченной прошмыгнуть в лекционный зал мимо парней. Но вот беда: кроме меня, в коридоре больше никого из девчонок не оказалось.

— О, гляньте, деревня наша идёт! — хохотнул кто-то из компании.

Сглотнув, предчувствуя неприятности, я стиснула зубы и пошла быстрее. Там он, зал, впереди.

— Эй, ведьма! — окликнул Глеб. Голос у него оказался низкий, с хрипотцой, и отчего-то от него по спине пробежали липкие мурашки. — Говорят, ты на каждой контрольной заговоры шепчешь. Может, научишь?

Я внутри вся сжалась. Вот урод, а.

Нельзя было при простых людях такое говорить. Нет, конечно, его дружки примут всё в шутку. Но сам факт.

Я сделала вид, будто не понимаю, что он ко мне обращается.

Но Глеб не остановился, он вытянул руки и затряс ими, якобы колдуя.

Компания заржала.

Придурки.

И пробежать бы мимо, но у меня на пути встали двое его дружков.

— Да ладно, Лиса, так ведь тебя зовут? Может, уже познакомимся? — раздалось за спиной.

— Лиса я для своих. Для тебя я, шкура волчья, Василиса!

— У-у-у, — заголосили парни.

Да, я сейчас сознательно обозвала его. Но он первый полез.

Повернувшись, я заглянула прямо в его смеющиеся глаза. Нет, стыда я там не обнаружила. Ему было весело.

— Да ладно, Лиса, ну свои же, — его губы изогнулись в усмешке.

Они окружали меня. Словно дичь загоняли, и мне это не понравилось. Развлекались, устроив травлю на ту, что слабее.

— Свои? — повторила я негромко. — А разве свои так поступают? — обвела рукой ржущих парней. — Не свой ты мне. Такие подонки мне за чужих.

Повисла тишина. Глеб моргнул, усмешка сползла с лица. Наверное, никто из девчонок никогда прежде не смел с ним так разговаривать.

Тем более какая-то рыжая ведьма с растрёпанным хвостом.

Он шагнул ко мне, открыл рот...

— Слышь, деревня, пасть закрой, пока... — рявкнул его дружок, протягивая ко мне руку.

Договорить он не успел. Не желая слушать продолжения, я резко развернулась и, толкнув ближайшего урода, пошла к лестнице. Сзади раздались громкие недовольства.

Похоже, сегодня на лекцию мне не попасть.

Я спустилась в общий холл. Шла быстро, почти бежала, сжимая лямки рюкзака так, что пальцы побелели.

Глупая, дурацкая ситуация.

Я оглянулась. Нужно было брать эмоции под контроль и что-то решать.

Подняв голову, посмотрела на часы. До звонка ещё было время. Нужно успокоиться и вернуться. Сейчас наверх устремятся все, и этим гадам уже будет не до меня. На анатомию попрутся лбы пустоголовые.

Взгляд упал на дверь туалета в конце холла. Ополоснуть лицо, перевести быстро дух — и на ботанику. Профессор Лютиков пострашнее этих мерзавцев будет.

А дальше просто не буду попадаться им на пути. Через недельку забудут о моём существовании.

Такие мысли мне понравились.

Подлетев к двери, я толкнула, но она отчего-то не открылась. Заперта? Или кто-то слишком плотно захлопнул. Собравшись с силами, я нажала на ручку сильнее.

В этот момент сзади раздались тяжёлые шаги.

— Слышь, ведьма! Эй... Лиса, стой!

Повернув голову, я с ужасом увидела, что Глеб нёсся по коридору, расталкивая студентов локтями.

В мою сторону бежал, волчара злобная.

Глеб Оскалов

В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. Ну какой же я дурак.

Непроходимый просто!

Столько месяцев пытался найти повод с ней заговорить. Обратить на себя внимание.

И что? Обратил!

Придурок!

Чего я вообще полез к ней именно сейчас? Сегодня? Когда вокруг парни. Что, не знал, какими идиотами они бывают? Да вообще не новость.

Представляю, какое у неё теперь обо мне мнение. Да десятой дорогой обегать будет. И прежде не жаловала, а теперь совсем ситуация дрянь.

Надо извиниться.

Нормально извиниться.

Сказать, что не хотел, что язык — враг мой. Пригласить куда-нибудь. Но успеть, пока она в туалет не спряталась. Не караулить же потом у стенки.

Я спешил, она дёргала дверь. С таким страхом в глазах.

И я почти успел. Подскочил к ней. Лиса взвизгнула, и по косяку двери побежали зелёные всполохи. Треск дерева.

Опешив, я отпрянул.

И дверь открылась. Вернее, она неожиданно слетела с петель, которых просто не стало. Но хуже всего, что ведьмочка продолжала нажимать на ручку в попытке скрыться от меня.

Удар. Гулкое, низкое эхо, от которого у меня заложило уши, и волосы на затылке встали дыбом.

Лиса с дверью рухнула внутрь, на кафельный пол, ударившись коленом и локтем. Сверху на неё посыпались щепки от косяка.

За спиной наступила мёртвая тишина. Все замерли, став свидетелями этой дурацкой сцены.

«Вот теперь она никогда меня не простит», — мелькнуло в голове.

***

Василиса Берёзина

Я так и сидела на двери, чувствуя себя пугалом, выставленным на огород. По руке стекала капля крови — кожу я хорошо содрала на локте. На штанах пыль и мелкие опилки.

И хуже всего, что на меня таращились все, кто был сейчас в холле.

Студенты стояли, разинув рты. Кто-то хихикнул, но смешок тут же утонул в напряжённой тишине. А в проёме, загородив собой свет, стоял Глеб. Он смотрел на меня сверху вниз, и лицо у него было такое...

Ну такое... Будто его самого только что задом на дверь туалета посадили.

— Ты... это... — выдавил он и осмотрел туалет.

Кабинки, к счастью, оказались пустыми.

Сделав вдох, я икнула. Вокруг воняло хлоркой. А из трубы под раковиной слишком уж весело струйкой била вода.

Я снова икнула, с пальцев сорвалась магия. Так бывало, когда я испытывала сильные эмоции — например, страх. Этот всполох отлетел в сторону, как раз в трубу.

Я моргнула.

— В туалет не входить, там прорвало! — прогремел голос технички, и что-то зашипело.

Мгновение — и меня окатило водой.

Вот теперь унижение было полным.

— Ну ты и сволочь, — процедила, глядя на Глеба. — Псина позорная.

Да, вина была на нём. Зачем было меня догонять? Пугать до икоты...

И снова тупой «ик» вырвался из груди.

В холле на смену тишине пришёл хохот.

Студенты ржали, тыкая в меня пальцами.

А мне — ну хоть реви.

Глеб шагнул в проём, протянул руку. Как будто всё так просто.

— Вставай, — пробормотал он.

Опешив, я смотрела на его ладонь, не решаясь пошевелиться. А между тем вещи на мне окончательно промокли.

***

Глеб Оскалов

— Поднимайся же, — повторил, чувствуя себя дятлом лесным.

Наверное, поэтому голос вышел грубым.

Никогда у меня не получалось извиняться нормально, вот и сейчас...

Ну дятел как есть.

— Лиса, вода холодная, вставай. Чего ты расселась?

Сказал и рот захлопнул. Опять что-то не то с языка вырвалось.

Её взгляд стал совсем тяжёлым.

Она смотрела на мою руку как на ядовитую змею. Затем медленно подняла взгляд... У меня в этот момент в горле пересохло. Нет, в её глазах не стояли слёзы.

Ненависть. Такая, что в груди леденело.

Вот и познакомился! Допланировался.

Теперь и не взглянет без злобы.

— Лиса, ну... — я замялся, не зная, что делать дальше.

— И без твоей лапы встану, — процедила она. — Отойди от меня.

— Лиса, я правда не хотел, — вот теперь я действительно извинялся.

— А там, наверху, на этаже, когда твои дружки меня в кольцо зажимали — тоже не хотел? А когда ведьмой при всех назвал и передразнивал — тоже не желал? Ты не волк, ты псина.

От её голоса у меня внутри всё холодело. Потому что она была права, и возразить совершенно нечем. Всё так и было.

Я одёрнул руку.

— Может, тебе такси вызвать? — пробормотал.

— Без тебя справлюсь. Я может и деревня, но гордостью не обделена.

Опершись здоровой рукой о дверь, она с трудом, но поднялась. Вода резко перестала вырываться из трубы — видимо, её всё же в подвале перекрыли. Выдохнув, ведьмочка осмотрела себя.

Штаны висели мокрой тряпкой. Блузка прилипла к коже. Волосы... Эти милые рыжие завитушки и сейчас выглядели привлекательно. Правда, на их кончиках повисли капельки воды.

— Ну как ты так домой? Давай такси?

— Ты что, не понял, волк? — её глаза вспыхнули зелёным пламенем. — Без тебя справлюсь, ты уже наделал дел. Никогда, — она ткнула в меня пальцем, — никогда больше не попадайся мне на глаза. Прокляну, слышишь? Прокляну так, что замучаешься снимать сглаз. Так и знай.

— Лиса, ну послушай...

— Отвали.

Прозвенел звонок.

Толпа за моей спиной ожила и лавиной двинулась к лестнице.

— Я из-за тебя лекции пропущу, — прошипела она.

— Я всё объясню вашему профессору, обещаю. Я с ним знаком. Лиса...

— Василиса, — рявкнула она.

И, обойдя меня, направилась к гардеробу.

А я стоял на месте, идиот идиотом.

Мало того, что не извинился, мало того, что облажался по полной, так ещё и руку ей протянул, словно хотел как собаку погладить.

А она... Она ушла. Гордая, мокрая, с такой королевской осанкой, что захотелось провалиться на месте.

За спиной послышались приглушённые смешки.

— Ну ты даёшь, Глеб, — хлопнул меня по плечу приятель. — Девушку уделал, дверь снёс. Красава!

— Заткнись, — огрызнулся, не оборачиваясь. — Вали на пару. И меня отмажь.

— Да не вопрос!

Послышались удаляющиеся шаги, а я так и не повернул голову. Смотрел на мокрый пол, на дверь эту проклятую и думал только об одном: как теперь смотреть ей в глаза?

Я же с первого курса не мог отвести от неё взгляда, и что мне теперь делать после такого?

Придурок!

Развернувшись, зашагал прочь, сжимая кулаки. Настроение было хуже некуда. И где-то глубоко внутри, под слоем злости на себя и на неё, уже зарождалось странное, незнакомое чувство. Кажется, это называлось любовью.

Василиса Берёзина

Я влетела в комнату общежития, как ураган — злая, мокрая под курткой и готовая провалить сессию только ради того, чтобы никогда больше не видеть этого университета и всех, кто в нём учится. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, с обувницы слетела ложка для обуви, а с кровати раздалось возмущённое:

— Ты чего ломишься, как стадо мамонтов? Я, между прочим, дрыхну! Утренний сон самый полезный, что б ты знала.

Кот Семён лениво приоткрыл один глаз, потянулся на незаправленной кровати, окинул меня оценивающим взглядом — и тут же сел, забыв про сон. Чёрная шерсть на его загривке слегка приподнялась.

— Это что за вид, ведьма? Ты где так вывалялась? Батюшки, ты что, в Неве окунулась?

За сопев, я молча стянула куртку, бросила её на пол, пнула ботинки в угол и плюхнулась на пол рядом с кроватью. Семён брезгливо подвинулся, но с простыни не слез — видимо, решил, что хозяйка нуждается в моральной поддержке. Или хотя бы в том, чтобы кто-то поворчал с ней в унисон.

— Мурчать начинать, или без терапии разберёмся? — деловито уточнил он.

— Семён, я на такси отдала всё, что на питание оставила до конца недели, — уткнувшись лицом в согнутые колени, покаялась. — Я его убью!

— Кого? — Кот навострил уши.

— Этого... питерского хмыря. С волчьей мордой. Он... он меня так унизил, Сеня. Деревней обозвал.

Семён уставился на меня с непередаваемым выражением кошачьей морды, которое могло означать всё что угодно, от сочувствия до злорадства.

— Унизил? Тебя? Потомственную деревенскую ведьму? И он всё ещё жив? Говори, как найти эту псину, я разберусь.

Он поднял лапу и выпустил внушительные когти.

Именно это мне сейчас и нужно было. Стягивая с себя мокрые штаны и блузку, я выложила ему всё. Про коридор, про дурацкую шутку, про то, как он побежал за мной, про падение, про дверь, которая... ну, сама понимаешь, с петель сорвалась. Про то, как сидела в луже, а он стоял надо мной с этой своей протянутой рукой.

Семён слушал молча, только черный хвост подрагивал на кончике.

Закончив изливать душу, я натянула любимую домашнюю футболку и упала на кровать рядом с ним. Кошачья лапа заботливо натянула на меня одеяло.

— Значит, дверь с петель слетела, говоришь? — уточнил он. — Сама?

— Ну... я толкала, а она...

— Ага. Толкнула она. — Сеня поскрёб задней лапой за ухом. — Это ты чёрного ведьминского кота дурить собралась? Лис, ты когда в последний раз свою силу контролировала? Я ж тебе говорил — в городе всё иначе. Здесь и людей простых столько. Чуть чихнёшь — и не избежать беды.

— Я не специально! — огрызнулась на него. — Он меня толкнул, я надавила на ручку, а дверь...

— А дверь возьми и подчинись, — фыркнул Семён. — Ладно, фиг с ней, с дверью. Починят. Ты лучше скажи — жрать принесла?

Я замерла. Потом медленно подняла голову, глядя на кота круглыми глазами.

— Семён... Говорю же, за такси отдала.

— Вот напасть! Я третий час с пустым брюхом сижу! У меня, между прочим, язва старая, мне режим нужен! А ты с дверью своей! — Кот вскочил, прошёлся по подушке, демонстративно виляя чёрным хвостом. — И вообще, что за хмырь? Рассказывай давай подробнее. Волк, говоришь?

— Ну да. Оборотень. Из местных. Коренной, — буркнула я и, встав, пошла доставать из рюкзака остатки вчерашней булки. Она была ещё мягкой. — На, жуй. Больше ничего нет. — бросила её этому чёрствому шерстяному.

Тоже мне защитник. Только о брюхе своём и думает.

Семён соскочил с кровати и с подозрением обнюхал булку, скривился, но есть начал — голод не тётка, даже для говорящего кота.

— Коренной, значит, — прожевал он. — Это хуже всего. Они ж тут все порченые, Лис. Город такой... Ты на них не злись, ты их жалей.

— Жалеть?! — у меня от злости разве что искры из глаз не сыпались. — Семён, он меня ведьмой при всех назвал!

— А может, он так симпатию выражал? Мы, знаешь, в марте тоже такие дураки бываем. Вот помню, залез на дерево и до утра матерные частушки соседской кошке орал...

— Сеня, ты что, его защищаешь?

— Я констатирую факты. — он зевнул и, вернувшись на кровать, свернулся калачиком. — Но если он тебя ещё раз тронет — я ему морду поцарапаю. Волчью. Имею право, я кот особенный.

Ох, я бы сейчас высказалась. Но в этот момент зазвенел старенький смартфон.

Вытащила его из рюкзака и активировала звонок.

— Здравствуйте, Василиса! Это Тамара, риэлтор, что нанял ваш ковен. Меня попросили вам сообщить, что вам куплена квартира. Документы оформлены. Завтра можете въезжать. Ждём вас в 10, адрес скину в сообщении. Сможете подъехать?

А-а-а, опешив, я, кажется, буквы забыла. Мне квартира??? Да я была сиротой и как бы полагается, но... В Питере... и мне...

— Василиса, вы меня слышите?

Я радостно закивала, но, вспомнив, что меня не видят, спешно проговорила:

— Конечно!

— Договорились.

Звонок завершился.

— Семён, — выдохнула. — Кажется, мы съезжаем.

Кот приоткрыл один глаз.

— Куда?

— Да как куда? Ковен покупает нам здесь квартиру. Представляешь?! Мы будем в ней жить. — Телефон снова издал звук, и пришло сообщение. Прочитав его, я и вовсе запищала от радости. — Это рядом с универом! Пешком десять минут. Экономия!

Семён хмыкнул, снова закрыл глаза и пробормотал в усы:

— Ну, в ковене я кот не последний. Мамка моя — фамильяр главной ведьмы. А я у неё сын любимый. Конечно, она расстаралась, чтобы мы здесь в комнатке не ютились.

Ой, да мне было всё равно, с чего вдруг ковен так о нас позаботился. Да хоть бы и мамка этого раба желудка. Там кошка была уважаемая. Трёхцветная.

Немудрено, что она о сыне подумала.

Но всё одно — мне на руку.

Квартира! Ура!!!

Занятия в универе пришлось пропустить. Позвонив старосте группы, я объяснила ситуацию, и та клятвенно обещала прикрыть. Вещи долго собирать не пришлось — всё вместилось в одну спортивную сумку. Да и то половину заняли книги и тетради с лекциями. Ещё рюкзак с лежанкой и мисками Семёна. Разные там мелочи.

Ну и, конечно, переноска.

Да, Сеня оценил. Этот семикилограммовый кабанчик породы кошачьих около часа помирал возле неё и требовал нести его на ручках.

Ага... Я ж не ведьма. Я лошадь ездовая. Как же иначе.

В общем, запихав его внутрь, подтолкнула рукой под слишком толстый зад и застегнула молнию. Нечего тут выпендриваться.

Осмотрев комнату, выпорхнула в коридор и закрыла дверь. Ключи потом хозяйке передам.

Дорога до новой квартиры заняла полчаса на метро и ещё пятнадцать пешком. Я, потея, тащила сумки, периодически меняя руки, а Семён в переноске изображал мученика, периодически подавая голос:

— Трясёт! Меня укачивает! Лиса-а-а... Я тебе потом на ковёр вырву, имей в виду!

— Заткнись, люди смотрят, — шипела я в ответ, проходя мимо станции метро.

А люди действительно смотрели. Представляю, как я выглядела со стороны: странная кудрявая рыжая девица со здоровой сумкой и рюкзаком — но это ещё ладно... Но у неё же из переноски кто-то дурниной орёт, переходя на мяуканье.

Но в Питере, видимо, ко всему привыкли, поэтому взгляды были скорее равнодушными, чем удивлёнными. Прохожие ныряли в подземку, выныривали, спешили по своим делам, а я снова почувствовала себя маленькой и незаметной.

Хорошо это или плохо? Так и не поняла. Дома, в деревне, каждый проходящий обязательно остановится, спросит, чья будешь, как дела, не надо ли помочь.

А в городе и правда всё было иначе. Наша старшая ведьма пыталась спровадить молодёжь учиться, некоторым, как и мне, покупали квартиры. По всей видимости, было ей видение, что я уже не вернусь обратно в село родное.

Это и пугало, и заставляло задуматься. А смогу ли привыкнуть к этим потокам людским? К одиночеству?

— Лиска... дурья башка, ты что там плетёшься? Ох, плохо мне... Ох и трясе-е-ет... Фух-фух-фух... Мя-а-а-у-у-у...

— Сеня, я тебя прошу, да замолчи ты уже. Скоро дойдём! — шипела я в ответ.

На меня обернулись две бабульки, но смолчали, только покосились странно на переноску.

Я прибавила шаг. Все коты как коты, даже ведьминские. Если их и понимает, то только одна ведьма. А этот... Выбрак в помёте. От его ночного ора половина деревни подрывалась.

— Лиса-а-а-а... тошнит.

— Я тебя к ветеринару отведу, — пригрозила.

— К ветеринару...? Мяу... мяу... МЯ-А-А-У-У-У! — перешёл он на родной кошачий язык.

— Вот так и ори, Семён, как-то натуральнее выглядит. Налево теперь, — пробормотала, сверяясь с картой в телефоне. Дом шесть... восемь... ага, вот этот.

Многоэтажка оказалась самой обычной: старый фонд, дореволюционный ещё. Пятиэтажное здание с облупившейся лепниной на фасаде, высокими окнами и аркой, ведущей во двор-колодец. Я замерла на минуту, разглядывая его. Таким домам лет сто, не меньше. Сколько же они всего повидали? Революцию, блокаду, перестройку... И стоят себе, только стены потемнели да штукатурка местами обвалилась.

— Чего встала? — проворчал Семён из переноски. — Иди давай, я уже затек весь. Мя-а-а-у-у-у...

Я вошла в подъезд. Внутри пахло сыростью и почему-то кошками — обычными, не говорящими, которые, судя по мисочкам на простой картонке, обитали здесь давно и прочно.

Лестница была широкая, с чугунными перилами, когда-то красивыми, а теперь покрытыми слоем краски. Стены расписаны граффити и объявлениями: «Починю проводку», «Ремонт замков», «Доставка пиццы».

В животе заурчало.

Третий этаж. Я остановилась у нужной двери и нерешительно постучала.

Тишина... Вдруг щёлкнул замок, и мне открыли.

— Вы Тамара? — мой голос дрогнул.

Я в упор смотрела на кикимору. Зачёсанные русые волосы, собранные в пучок, очки на половину лица. Тонкие поджатые губы. Ну и легко распознаваемая аура.

— Василиса, молодец, что сразу с вещами. Всё верно, я Тамара. Проходи, теперь это всё твоё. Ты уж извини, что без тебя сделку провели, но старшая ведьма ковена очень переживала, что противиться ты станешь. В деревню вернуться захочешь. А у неё, я так понимаю, планы — весь ковен со временем сюда перевести. Я сама из села глухого, но и мы вынужденно лет пятнадцать назад все сюда перебрались. Но... Чего это я? Вот тебе ключи. — она протянула мне связку. — Вот документы. Всё законно, не переживай. Обживайся, девочка. А мне пора. Ещё две встречи, объекты показать нужно, а это в другом районе. Если что — звони, я тебе всё объясню.

— Угу, — я от таких новостей снова в ступор впала. Весь ковен — в Питер? Хотя а чего ещё ждать? Работы в глухой деревне нет, а земля она может и прокормит... Но...

Вздохнула и тут же счастливо улыбнулась.

Оглянулась — а кикимора уже бежать.

— Сень, а нас не надурили? — спохватилась наконец.

— Нет, правду сказала. Я такие вещи чувствую. Выпускай давай... Сил нет. Устал.

— Ну, здравствуй, новое жильё, — пробормотала я, ставя переноску на пол.

... Квартира оказалась маленькой, но удивительно уютной. Прихожая, сразу переходящая в комнату, отдельная кухня, и главное — балкон. Огромный, на всю ширину комнаты, с высокими дверями и старыми деревянными оконными рамами.

Вот к нему, оставив сумку и рюкзак в прихожей, не разуваясь, я и рванула.

Распахнула дверь и вышла наружу.

Какой простор! Пахло осенним дождём и прелой листвой. Ни звука автомобилей, ни людского гама. Я перегнулась через перила, глядя вниз. Двор-колодец, как на ладони. Внизу детская площадка, пара машин, бабушка с тележкой.

— Красота-то какая, — выдохнула радостно.

— Красота, красота, — проворчал Семён, который наконец вытащил себя из переноски. — Ты лучше батарею найди.

— А чего её искать? Вон она сбоку. Чугунная, старая, — протянув руку, потрогала её — и горячая.

Сеня вышел ко мне и с довольным видом запрыгнул на внешний подоконник, подставив морду лёгкому ветерку.

— Ну, ничего так жильё, — одобрил он. — Лазать есть где. А это что за перегородка?

— Какая? — не поняла я.

— Ну вон та, — он ткнул лапой в бок. — Соседняя?

Я обернулась. Действительно, балкон оказался не отдельным, а общим на две квартиры — разделяла их только невысокая стеночка из кирпича. Соседний балкон был точной копией этого, только на нём стояло старое кожаное кресло, несколько ящиков с чем-то. И сушилась волейбольная форма.

— Хм, — пожала плечами. — Ладно, кто бы там ни был — уживёмся.

— Ага, — хмыкнул Семён, потягиваясь. — Ты главное, на рожон не лезь. Люди тут, знаешь, какие? Замороченные. Со своими тараканами. Ты лучше сразу обозначь, что ведьма, чтобы не лезли.

— Я в университете обозначила, — мрачно усмехнулась, вспоминая вчерашнее. — Больше не стоит.

Семён хотел ответить, но вместо этого издал странный звук — не то мяукнул, не то крякнул.

— Ты чего? — я обернулась на него.

— Укачало-таки... Сплохело. Спасай, Лиса. Корми защитника магического, — он закрутился на месте, явно прикидывая, как свалиться аккуратно в обморок. — Там, в переноске, пока трясся весь, аппетит нагулял. Есть давай... Желейки отборной... Паштету...

— Семён, мы только въехали, — возмутилась я. — Дай хоть вещи разобрать!

— Вещи — потом, — отрезал кот. — Живот — сейчас! У меня, между прочим, режим. И вообще, ты обещала корм купить. Настоящий. А не эту вашу экономию.

Я обречённо вздохнула и вернулась в комнату.

— Жрать! — вопил несносный кот уже из кухни.

Ну и что делать было? Полезла в рюкзак. Достала миску и пачку корма. Да, дешёвого.

Нет, не курочку!

Ну а что, если денег совсем не было — у самой килька на обед. И лапша быстрого приготовления.

Отправилась на кухню.

— Это опять эконом-класс? — Семён понюхал и скривился.

— А ты знаешь, учёные утверждают, что коты не могут выражать мимикой эмоции?

— Нагло врут. Ну, поищи там чего-нибудь вкуснее. Это же жрать невозможно!

— А килька, полагаешь, вкусная? Или мне чего сытнее не хочется, морда твоя усатая? Потерпи до стипендии.

Фыркнув, я поставила на пол миску и вывалила в неё корм.

— Я терплю, — проворчал он, начиная есть с таким видом, будто совершает великое одолжение. — Только учти, на таком питании я долго не протяну. Шерсть вылезет, печень сядет. И кто тебе тогда по ночам мурчать будет?

— Обойдусь, — фыркнула и отправилась разбирать вещи.