Двойная игра фальшивой графини

Подпольный игорный дом — совсем не то же самое, что респектабельные карточные клубы, где джентельмены больше болтают, чем ставят. Здесь кипят страсти, рушатся судьбы, и ножи всегда готовы покинуть ножны. А ещё здесь воняет. Но для меня эта дымная духота слаще морского бриза — ведь так пахнут возможности.

Перед тем, как сесть за свою партию, я коснулась потёртого зелёного сукна: на удачу. Битых три месяца я потратила на то, чтобы заслужить пропуск в мир большой игры, обивала пороги, влезала в доверие и напропалую врала, разумеется.

И вот я здесь — на бывшем складе у порта, где на кон готовы поставить даже свою жизнь.

Играли в шесс с раздачей на четверых. Остальные места за столиком заняли мужчины. Двое — обычная шушера, что пришла отыграться, но только сильнее влезет в долги к концу ночи. А вот третий… Да, он определённо заслуживал внимания.

Лицо не выразительнее булыжника, нижнюю губу уродует шрам, костюм ужасно сидит из-за широкой спины. Не красавчик, прямо скажем: словно кто-то лепил из глины человека, да так и забросил работу на середине. Грубые пальцы с перстнями барабанили по столу в одном и том же ритме, не сбиваясь ни на секунду. Остальные игроки в зале косились на него с плохо скрываемым опасением.

Я перевела взгляд на раздачу и мимолётно поджала губы. Притворное сомнение не должно длиться долго. Пусть думают, что девчонка растерялась и на мгновение потеряла лицо. Здесь были и другие женщины, но ни одна не садилась за стол — оно и к лучшему. Все сочтут меня дерзкой выскочкой, самоуверенной глупышкой с деньгами папочки или мужа.

Карты лежали веером, гладкий картон холодил кожу. Новая колода, даже края не обтрепались. Взгляд скользнул по уголкам с пометками масти: хорошая рука. Очень хорошая. Сердце ускорилось, задробило в висках, под шарфиком на шее, который скрывал жилку от внимательных глаз. Вот она — моя ночь. Я выиграю столько, что хватит на полгода вперёд. Может, даже сниму жильё получше, где не воняет плесенью и не приходится делить комнату с двумя белошвейками.

Человек со шрамом наконец закончил размышлять и бросил на ставку пачку казначейских билетов. Слишком высоко для обычного игрока, желающего подёргать госпожу Удачу за хвост. В глубине души я улыбнулась: блефует, пёс, точно блефует. Напугать хочет. Слишком долго он думал, а теперь сидит с видом властелина мира. Самоуверенность из него так и прёт, но всё же есть разница между тем, чтобы быть уверенным и изображать это. Я чувствую фальшь от него так же ясно, как запах пота.

Лысоватый типчик слева вздрогнул при виде ставки.

— Поддерживаю, — сказала я с лёгкой тенью неуверенности в голосе и сдвинула свою стопку в центр. Поправила, чтобы казалось, что я боюсь расставаться с деньгами. Бросила ищущий взгляд на соседей. — И повышаю.

Двое других немедленно сбросили карты. Что же, умно. Потеряли прилично, но хотя бы не обобраны до нитки. Хотя настоящая опасность для них исходила совсем не с той стороны, откуда они ждали.

Мой противник наградил их презрительным взглядом, цыкнул сквозь зубы. Потом наконец-то посмотрел на меня, чуть ли не впервые уделяя хоть какое-то внимание. Я чувствовала этот взгляд, словно волну липкого гадостного тепла, от глаз до низко вырезанного декольте. На последнем он задержался.

— Повышаю, — сказал он, доставая из кармана свёрнутые в трубку билеты.

Хочет вынудить меня сбросить. Я поддержала ставку вздрагивающими руками, задышала мелко и часто. Кое-кто из окруживших стол зрителей уже качал головой. Для них всё выглядело так, словно я в отчаянии бросаюсь именно в ту ловушку, в которую загоняет опытный игрок.

Денег у меня больше не было, под локтем только голый стол.

— Ставки приняты. Последняя дополнительная карта. Вскрываемся? — деловито спросил крупер.

— П-повышаю, — пролепетала я слишком тихо.

— Что, простите? — он с лёгкой улыбкой наклонился ниже, чтобы расслышать.

— Повышаю?

— Вы меня спрашиваете? — вежливость приобрела оттенок снисходительности. Так обычно говорят с детьми. И с дурочками, что пришли проиграть целое состояние большим дядям.

— Нет, извините, — я опустила глаза, сцепила пальцы поверх карт и притиснула их к груди так, чтобы подпереть бюст кверху. — Повышаю.

— У вас имеются ещё денежные средства? Ценные бумаги? Драгоценности? — перечислил крупер. — Напоминаю, что использовать векселя без подтверждения банкира запрещено. Если вы пришли с ним, можете взять паузу для оформления бумаги.

Я глубоко вздохнула. Обежала взглядом зрителей, крупера и скользнула по мужчине напротив. Он ждал с лёгким раздражением: перестук пальцев ускорился.

— У меня больше ничего нет… Кроме меня самой.

Кто-то позади похабно присвистнул. Взгляд противника масляно заблестел, уголок искалеченной губы пополз в на редкость неприятной ухмылке. Соболезную всем, кого хоть раз касались его ручищи.

Крупер поднял брови, явно разочарованный моей глупостью:

— Ставки такого рода принимаются только по согласию другого игрока…

— Я согласен, — перебил его мой соперник и поднял руку. — Какой нынче курс на молодое тело?

Зрители вразнобой стали предлагать. Я прятала глаза — вроде как от стыда. Нельзя дать ему заметить радость, никак нельзя! У меня даже руки похолодели от напряжения, словно вся кровь отлила из тела. Ну давай же, самодовольный ты кретин, думала я, пока вся эта разноцветная толпа оценивала моё тело, лицо и волосы. Ты ведь хочешь пустить им пыль в глаза, правда? Хочешь показать, насколько ты выше их всех?

— Тихо, — велел он наконец, прерывая споры. — Ниже моего достоинства, торговаться. Пусть девушка сама назначит себе цену. Это ведь она продаёт.

Не играй я роль, то уже плеснула бы ему в морду из стакана. Ему так нравилось унижать, аж засветился весь. И чем больше он распалялся, тем сильнее креп холод во мне, сохраняя голову ясной.

— Десять тысяч, — сказала я и взглянула на него прямо.

На зрителей это произвело впечатление. Лёгкий шум пронёсся над головами, точно деревья в парке зашелестели. Ставка уже составляла четыре — и это больше, чем я в своей жизни в руках держала. Ещё десять звучало как полное безумие. «У него и нет столько», — сказал кто-то позади, чем здорово облегчил мне дело. Если бы могла, расцеловала в обе щеки.

— Гордая пташка, мне нравится, — хмыкнул человек со шрамом. Он полез в карман жилета и вытащил ещё один свёрток купюр. Не разворачивая, катнул по столу. — Таким всегда приятно ломать крылышки. Принимаю и поддерживаю. Десять тысяч кредитными билетами.

Все заволновались, изумлённо зашумели. О том, что происходит за другими столами, давно и думать забыли, всё внимание было на нас. Люди стояли так плотно, что мне за ними и видно ничего не было.

— Ставки окончательны и замене не подлежат, — сказал крупер, сгребая деньги. — Вскрывайте карты.

Соперник, рисуясь, растянул карты лентой быстрым движением по столу.

— Две пары, — объявил крупер. — Теперь ваша очередь, милая дама.

Поочерёдно, никуда не торопясь, я стала выкладывать карты по одной.

Семёрка листов. Тройка монет. Королева монет. Семёрка звёзд.

На столе теперь словно выделялась ярче и переливалась среди карт пара общих семёрок, с монетами и коронами.

— Каре, — тихо сказал крупер, переводя взгляд с моих карт на общую доску. — У дамы в лиловом — каре! Поздравляю, победила дама в лиловом, можете забрать выигрыш.

Я ожидала обычной в этих случаях суеты: криков, поздравлений, громких сомнений и уверений в том, что мне просто повезло. Но отчего-то зрители притихли, раздались в стороны. Настороженная этим, я протянула руку к выигрышу, но даже не успела коснуться его.

Противник хлопнул ладонью по моему запястью. Схватил так, что кости хрустнули.

— Да ты же мухлевала, гадина.

Сердце ухнуло вниз. Я заставила себя говорить спокойно:

— Проверьте колоду. Она чиста.

— Да плевать мне на колоду, — угрожающе протянул мужчина. Он встал, потащив меня за собой. Я едва удержалась на ногах, стол накренился. — Барракуду не обыгрывают, ещё не поняла?

Барракуда. Доран Ролли по прозвищу Барракуда.

О господи.

Меня словно ледяной водой окатило.

Я слышала это имя, один из главарей портовых банд. Контрабанда, вымогательство, убийства. Человек, которого обходят стороной даже констебли.

И я только что обчистила его за карточным столом.

А ещё считала себя умной!

Вокруг нас вдруг образовалась пустота. Её заняли четверо головорезов — его люди, что во время игры попирали стены и болтали с дамочками. Остальные игроки благоразумно разошлись, делая вид, что ничего не происходит.

Ролли потянулся к поясу. Я увидела рукоять ножа — и горло в панике сжалось. Сейчас умру. Здесь, на вонючем складе, из-за собственной глупости и жадности. Отец наверняка перевернулся бы в могиле, узнав, как бездарно я промотала единственное, что у меня осталось — жизнь.

— Доран, милый друг, — вдруг прозвучал мужской голос со стороны. Такой спокойный, почти ленивый, словно перед ним гладью вышивали, а не тащили человека против воли. — Неужели ты собрался обидеть мою подопечную?

Из угла вышел мужчина в безупречном кремовом костюме. Средних лет, но ещё по-мужски красивый. Золотистые волосы аккуратно зачёсаны назад, лёгкий прищур зелёных глаз. Обаятельная улыбка играла на губах. При виде него я всерьёз заподозрила, что тронулась умом от страха — ведь именно этого человека я бы желала видеть в свой последний час на земле.

Жирные пальцы Ролли почти сразу разжались. Я отдёрнула руку и благоразумно убралась в сторону, потирая смятое в кашу запястье.

— Гримхолл, — в голосе портового главаря появилось что-то новое, чего я сегодня ещё не слышала. Заискивание. — Не знал, что она с тобой. Новая малышка, да? Ничего такая, есть у тебя вкус.

— Теперь знаешь. — Себастьян Гримхолл, давний друг моего отца, подошёл ближе. Руку легла мне на плечо. Жест был собственническим и защищающим одновременно. — Полагаю, инцидент исчерпан?

Ролли не выглядел довольным, но кивнул. Сунул нож обратно за пояс и резко махнул своим людям. Они расступились.

— Удача смотрела в твою сторону сегодня, девка. Забирай свой выигрыш и проваливай, — бросил он мне через плечо. — но смотри особенно не трепись об этом. Не люблю толки.

Я сгребла деньги теперь по-настоящему дрожащими руками, запихала в сумочку, за корсаж, куда влезло. Мистер Гримхолл наблюдал за этой суетой с той же лёгкой улыбкой, которую я помнила с детства.

— Пойдём, Аврора. Отвезу тебя домой, а ты пока расскажешь, как дошла до такой жизни.

Он даже не ловил кэб — неподалёку дожидался личный экипаж. Там я наконец позволила себе выдохнуть. Откинулась на сиденье, закрыла глаза. Пережитый страх всё ещё бурлил в крови, хотелось вытолкнуть его из себя. 

— Ты в порядке? — голос мистера Гримхолла мягко коснулся слуха.

— Да. — Я открыла глаза, встретилась с его взглядом. — Спасибо. Не подумайте, обычно я так на рожон не лезу, просто не ожидала, что встречу там настолько крупную рыбу.

— Ммм, аж целую Барракуду. Теперь будешь осторожнее. — Он улыбнулся, но только губами. Испытующий взгляд заставил меня потупиться. — Я очень рад тебя видеть, но не тому, в каких обстоятельствах произошла встреча. Ты всегда была такой умной, такой смышлёной, на голову превосходила сверстниц. Что случилось с тобой, пружинка? Расскажи мне.

Услышав детское прозвище, я мигом почувствовала себя такой несчастной, что едва не выскочила из кэба. Отец звал меня так за привычку неожиданно выпрыгивать из-за угла, чтобы напугать. Хорошее было время, но вспоминая об этом, я не могла отбросить и память о последних годах его жизни. О том человеке, что вырвал у меня из рук брошь, последнюю памятку о маме — чтобы в тот же вечер проиграть её в кости.

— Должно быть, Эверард оставил много долгов, — осторожно сказал мистер Гримхолл, когда молчание затянулось. — Рори, если тебе нужна помощь…

— Нет, пустое. Дом и земля всё покрыли.

— Постой, у тебя отобрали дом?

— Бывают вещи и похуже, подумаешь. Главное, что башка на месте, — грубовато бросила я. И сжалась от того, что звучу не лучше, чем девчонки из трущоб. Должно быть, мистеру Гримхоллу неприятно видеть меня такой. Но из какой-то внутренней злости мне хотелось показать ему это, ткнуть прямо в лицо, чтобы он отшатнулся и больше никогда обо мне не вспоминал.

Я больше не та девочка, что музицировала на подаренном им фортепиано. Не та, что танцевала свою первую кадриль, едва доставая ему до плеча. И хотя всё во мне замирало при взгляде на него, как прежде, я была готова утопить это чувство — лишь бы не оглядываться.

Прошлое осталось в прошлом.

— Куда тебя отвезти? — спросил он.

Я назвала адрес, стараясь не показывать, как разочарована таким скорым расставанием. Знаю, что это к лучшему, но всё равно хотелось провести с ним несколько лишних минут, вдыхая знакомый до боли сладковато-древесный запах.

— Это сандал, верно?

— И франжипани, — кивнул он. — У тебя хорошее обоняние.

— Нет, просто запомнила. Вы всегда душились только ими.

Мистер Гримхолл пристально посмотрел на меня и вдруг высунул руку в окно и постучал по стенке экипажа:

— Передумал. Едем на Ливгрейв-стрит.

Я непонимающе подняла брови:

— Но это же совсем в другую сторону…

— Знаю. Поэтому мы туда и едем. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой в глазах загораются искорки. — Мы так давно не виделись, Рори. Мне хочется узнать, как ты поживала все эти годы, поговорить как люди, а не перебрасываться парой фраз на ходу. Не только в память о твоих родителях, но и в знак уважения к тебе самой. Ты ведь не откажешься навестить старика?

— А что, с вами живёт какой-то старик?

— Вижу, умением острить ты пошла в Лаванду. И к счастью — твой отец из всего юмора на свете понимал только ужасные юморески, от которых у остальных людей за столом начинался кашель.

Я рассмеялась. Надо было отказаться и топать к себе, но усилиями мистера Гримхолла на смену первой неловкости вдруг пришла такая лёгкость, что я бы скорее выкинула весь свой выигрыш из окна, чем отказалась от приглашения. Не успела я выстроить стену между нами, как он уже сломал её одним лишь метким замечанием.

Таким человеком он был — тем, кто находит ключик к любому.

Экипаж покатил по узким улицам, выбираясь из портового района. Чем дальше мы ехали, тем больше менялся город. Исчезла вонь рыбы и водорослей, дома перестали наклоняться друг к другу, точно пьяницы. Улицы расширились, покрылись ровно сбитым камнем. Фонари загорались один за другим — алхимические, дающие ровный свет даже в дожди и ветер.

Ливгрейв. Один из лучших районов столицы, где живёт знать и богатые торговцы.

Дом мистера Гримхолла стоял в глубине улицы. Три этажа, светлый камень, узорчатые решётки на окнах. У меня защемило в груди. Когда-то я жила в похожем — не таком большом, но тоже с балконами и садиком с цветами. Не знала, что так скучаю по нему, пока не увидела похожее.

Мистер Гримхолл вышел первым и подал мне руку. Он был без перчаток, по новой моде. Глядя ему в глаза, я коснулась ладони — и слегка улыбнулась, чувствуя пожатие.

— Добро пожаловать, — сказал он, не спеша меня отпускать. — Приготовься, мне есть, чем тебя удивить. А вернее, кем.

В доме приятно пахло. Это первое, что я отметила, хотя нос мой порядком огрубел от постоянного нахождения в облаках табачного дыма и миазмов хронически сырой штукатурки. Кажется, недавно принесли хлеб или на кухне что-то пекли: сдобные запахи так и манили пройти дальше передней. Мажордом, убелённый сединами представительный мужчина, с поклоном принял шляпу и трость хозяина.

— Рад приветствовать гостью мистера Гримхолла, — начал он, но тут из боковой двери вышла ещё одна обитательница дома. Женщина средних лет в тёмном платье экономки. Круглое лицо уже покрылось морщинами, но приметная родинка возле носа никуда не делась.

Не может быть!

— Марта? — выдохнула я.

Она замерла. Уронила связку ключей, что держала в руках, те громко звякнули об пол. Мажордом нахмурился.

— Мисс Рора? — экономка прижала руки ко рту. — Неужто это вы?

И следующее мгновение мы уже бросились обниматься. Марта прижимала меня к себе, так же, как когда я была совсем ребёнком. Слёзы радости навернулись на глаза — день сегодня такой, что грех не расчувствоваться.

— Господи помилуй, — бормотала Марта, гладя меня по голове. — Как же вы выросли-то, мисс Рора, какая вы красавица теперь, ну вылитая мать! Я уж думала, никогда больше не увижу…

— Я тоже так думала, — сказала я ей в плечо.

Последний раз мы виделись лет десять назад. Отец рассчитал её — денег на жалованье прислуге давно уж не было. Некоторые согласились работать в долг, но постепенно их терпение лопалось, людей в доме становилось всё меньше и меньше. Марта оставалась дольше всех. Она до последнего не хотела уходить, но у самой было двое детей, которых она не могла оставить голодными из-за привязанности к чужой девочке. Пусть она и была со мной с самого рождения, но забрать с собой не могла. Поняв, что отец безнадёжен, она стала потихоньку учить меня: штопать, стряпать, записывать расходы, выбирать продукты в лавках. Всё то, что нужно знать девушке без средств на прислугу.

Когда она ушла, я прорыдала в подушку всю ночь. Считала, что она предала меня. А позже, став взрослой, устыдилась этого. Потому что эта женщина была одной из немногих, кто правда меня любил.

— Мистер Гримхолл разыскал меня через полгода или год, не вспомнить уже, — отстранившись, сказала Марта. Вытерла мои щёки ладонями, как делала раньше. — Дал работу и приютил, вечно благодарить буду… Как же тебе вам жилось в это время, мисс Рора? Ох, не надо так называть, наверное, вы уже большая совсем. Слышала, мистер Найтли совсем плох стал

— Да, в каком-то смысле так и есть. Отец умер, — сказала я, стараясь не выдавать, чего мне стоит говорить об этом вот так, со спокойным лицом. — Несколько лет назад.

Марта прижала руки к груди. Лицо её исказилось — она искренне любила отца. Вернее, того человека, которым он был когда-то, щедрого и доброго, с неприличной для знатного господина страстью разбирать механизмы.

— Отмучился, — прошептала она. — И вас помучил… Бедная вы бедная, мисс Рори, совсем одна на этом свете остались.

Мистер Гримхолл негромко кашлянул. Мы одновременно обернулись, смущённые самым похожим образом.

— Марта, проводи-ка мисс Аврору в гостиную, — сказал он, давая понять, что не сердится на затянувшуюся беседу у порога. — Пусть отдохнёт. А ты передай на кухню, чтобы подали чай.

Женщина засуетилась, увела меня по лестнице наверх. В уборной комнате я умыла лицо холодной водой из кувшина, поправила причёску, насколько это было возможно. Критическим взглядом оценила своё отражение в зеркале: бледное лицо, тёмные круги под глазами, дешёвое лиловое платье с заштопанным рукавом.

Что я здесь делаю? В этом доме, где всё так чисто и красиво, что дух захватывает? Выигранная сумма грела душу, но теперь я не знала, когда смогу играть снова. На какое-то время придётся залечь на дно — Барракуда испугался мистера Гримхолла, а не меня. И едва ли так легко даст мне уйти в иной раз. А люди его и за пределами порта водятся. Лучше придержать, не тратить всё сразу.

Эх, а так хотелось пожить шикарно. Я качнула пальцем хрустальный флакончик с грушей, но не стала прыскать. Не хватало ещё, чтобы все почуяли от меня чужой запах.

В гостиной уже ждали. Мистер Гримхолл сидел в кресле у камина, где весело потрескивали поленья, так много, что пришлось ставить экран от случайного уголька. На столике стоял сервиз — фарфоровые чашки, сливочник, блюдо печенья.

Марта суетилась, разливая чай. Подала мне чашку, которую я приняла обеими руками, наслаждаясь таким редким теплом. Хотелось растечься в этом кресле, впитаться в него и остаться тут навсегда.

— Спасибо, — сказала я. — А я и теперь завариваю по вашему рецепту, представляете?

— Ешьте, ешьте, — велела Марта, подвигая ближе печенье. — Совсем худенькая. Небось, не завтракаете совсем? Вы всегда худо по утрам кушали, вот ни кусочка говядины или почек не хотели, только печеньице и могли проглотить.

Я ответила улыбкой и отвела взгляд. Не хотела говорить, что завтракала последний раз два дня назад, потому что мой кошелёк с последними деньгами подрезал один шустрила в Бочарном углу.

Мистер Гримхолл наблюдал за нами молча. Когда Марта наконец ушла на кухню — передать пожелания к ужину, — он опёр голову на руку. Невольно бросилось в глаза, что на пальце не было обручального кольца.

Иногда я такая дура, что сама себе врезать готова.

— Я так сожалею, Рори, — сказал он тихо, — что оставил тебя без помощи. Должен был проследить, как ты поживаешь после смерти отца. Ты была слишком юна, чтобы жить одной.

— Мне было шестнадцать, — возразила я, не желая выглядеть жалко. — Не младенец. Иной раз и замуж в таких летах выходят, и своим домом живут. Чем я хуже?

— Ничем, — согласился он. — Но я ругаю себя, а не тебя. Это я подвёл своего лучшего друга и бросил на произвол судьбы его очень взрослую и самостоятельную, но всё же совсем неопытную, дочь. — Пауза. Он посмотрел в огонь, отчего глаза у него блеснули зелёным. — Хочу это исправить.

Я не знала, что ответить. Пила чай мелкими глотками — губы обжигало, но я почти не чувствовала этого. Раньше я так часто представляла себе, что мистер Гримхолл однажды найдёт меня и заберёт к себе, так часто видела его во сне, что сейчас не до конца верила, что всё происходит взаправду.

Вот-вот проснусь.

Мистер Гримхолл подался вперёд.

— Ты бросишь играть, — сказал он резко. — Дочь Эверарда Найтли не будет вести такую жизнь. Я не позволю тебе пачкаться этой грязью, больше нет необходимости…

Я поставила чашку так резко, что та звякнула о блюдце.

— Что это значит: вы не позволите?

— Аврора, я позабочусь о тебе. Можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Марта позаботится о тебе. Я дам тебе содержание, пока не найдём подходящую партию для замужества. Ты умна, вполне образована, из хорошей фамилии. Достойный человек точно найдётся.

При упоминании замужества кровь ударила в голову. Разочарование смешалось с гневом и забурлило, выплёскиваясь наружу. Я тут же вскочила, покачнулся задетый столик.

— Вы с ума сошли? Я не собираюсь быть у вас на содержании! И уж тем более не собираюсь выходить замуж за какого-то... Какого-то старого хрыча, который согласится осчастливить собой обедневшую аристократку! Думаете, я не знаю, кто зарится на таких второсортных невест? Те, кто сами далеки от первого.

— Рори, послушай меня…

— Нет! — Я наискось рубанула воздух, словно перерезая нити между нами. — Вы увидели меня впервые за кучу времени и думаете, будто всё поняли и всё знаете. Я шесть лет выживала сама! Училась играть, чтобы выплыть с самого дна! Я не беспомощная дурочка, которой нужен взрослый, чтобы перешагивать через лужи, ясно вам?

— Ты рискуешь жизнью каждый раз, садясь за стол с подобными личностями!

— Верно. И это мой выбор! Спасибо за сегодняшнее спасение, я правда безмерно благодарна. Но знаете, чего вы не учитываете? Что в следующий раз, наученная этим опытом, я десять раз проверю, кто составляет партию и есть ли пути отхода. Так я и живу — учусь на своих ошибках. И я начинаю думать, что одной из них было прийти сюда.

Мы смотрели друг на друга. Он — возмущённый моим упрямством. Я — разъярённая его высокомерием.

Мистер Гримхолл первым отвёл взгляд. Со вздохом провёл рукой по лицу.

— Прости, — сказал он тише. — Ты права. Я слишком долго отсутствовал в твоей жизни, чтобы теперь указывать, как её жить.

Я опустилась обратно в кресло, дыша так, словно улепётывала от констебля по переулку.

— Но позволь мне хоть немного помочь, — продолжил он. Подошёл и присел на корточки рядом с креслом. Теперь я смотрела на него сверху вниз, видела обращённое ко мне лицо во всех деталях. Кажется, он совершенно не постарел за это время… — Мне больно смотреть, как ты подвергаешь себя опасности. Давай остановимся на компромиссе: ты продолжишь играть, раз так сильно этого хочешь. Но я буду приводить тебя в места, где партнёры по столу хотя бы не носят ножей. Карточные клубы для высшего света, азартные дома с весомой платой за вход. Там играют люди, для которых карты — просто развлечение, а не способ заработать. И потому у них часто отказывает чувство меры.

Даже громы небесные не заставили бы меня отвести от него взгляда. Было так приятно слышать, что ему не всё равно, что я испугалась: неужели вся моя бравада была зря? Но нет. Предложение звучит разумно — так я себе сказала. Именно поэтому я хочу его принять, а не от того, что человек, в которого я была влюблена столько лет, вдруг оказался рядом.

Моё сердце опять билось слишком быстро. Но теперь не от злости.

От того, как близко он сидел. Как смотрел на меня — будто я действительно была ему важна.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы делаете это?

Он помедлил с ответом. Потом протянул руку, убрал выбившуюся прядь с моего лица за ухо. Пальцы коснулись щеки — очень легко, почти неощутимо. Жест, равно способный быть отеческим и романтичным.

— Ты выросла такой прекрасной девушкой, Рори, — сказал он проникновенно. — И очень похожей на своего отца упрямством. Я видел, где он оказался без поддержки. И не хочу, чтобы ты повторила его судьбу. Ты можешь не верить мне — я пойму. Странные слова для того, кто не приезжал тебя проведать. Но я долгое время путешествовал, а когда возвращался, то вечно был занят делами. Как сейчас понимаю, ни одно из них не было важнее тебя. Однако, я не знал, что Эверард настолько опустился. Не хотел верить в это, вот и успокаивался мыслью, что у вас всё хорошо. Прости мне эту трусость.

Я не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Наконец кивнула — едва заметно.

— Хорошо, — прошептала я. — Давайте посмотрим, что из этого выйдет.

Мистер Гримхолл улыбнулся.

И я поняла, что влипла в дело пострашнее, чем любая карточная игра.

Неделю я провела на Ливгрейв-стрит, привыкая к тому, что у меня снова есть крыша над головой. Настоящая, а не дырявый потолок меблированной конуры, где по ночам не уснуть из-за храпа и кашля соседок.

Марта заботилась обо мне как в детстве: кормила до отвала, следила, чтобы я высыпалась, и каждый вечер приносила свежие полотенца для ванны. Одним из невероятных новшеств этого дома был собственный водопровод, с накрученным на тонкую трубку мерцающим артефактом. Если повернуть — символ разгорится красным, а вода потечёт гораздо теплее.

По этой штучке я сразу поняла, что недооценивала положение мистера Гримхолла в обществе. Нужно очень высокое кресло, чтобы обращаться к магам по личным нуждам. Ты либо входишь в ближний круг кого-то из парламентариев, либо твоей тенью пугают в Нижнем городе — в противном случае даже адреса мага не узнаешь.

Я пробовала — только зря истратила деньги на взятки. 

Мистер Гримхолл появлялся за завтраком и ужином. Расспрашивал, как прошёл день, рассказывал новости из города. Он вёл себя так, словно я всегда жила здесь, так что первая неловкость даже не успела как следует настояться. Вот только тон он взял такой, что я чувствовала между нами незримую стену: я здесь, как твой опекун, ты там — как моя подопечная и дочь друга.

Это одновременно успокаивало и разочаровывало. Я знала, чего хотела. И не могла получить это, хотя теперь он сидит за тем же столом, дышит тем же воздухом и невзначай касается меня, сопровождая в сад.

Умение ждать и прятать чувства за невозмутимостью снова мне пригождалось.

На четвёртый день, намазывая маслом ещё горячий тост, он объявил:

— Ты ещё не засиделась в четырёх стенах? Прости, Марта, я не хотел сказать, что твоя компания скучна для мисс Авроры. Но всё же молодой девушке необходимо бывать в обществе, чтобы не утратить живость характера и взглядов. Предлагаю сегодня вечером посетить одно приличное место.

Я едва не подавилась чаем:

— В каком обществе? Я же не...

— Ты дочь барона Найтли, — прервал он меня и подал салфетку. — Как у дочери дворянина, у тебя есть полное право находиться среди этих людей. И думаю, ты не станешь уж слишком возражать, когда узнаешь, что это игорный дом. «Золотая маска» — слышала о таком? О, по блеску в этих очаровательных глазках вижу, что слышала.

Ещё бы! Раньше мне только и оставалось, что слушать о таких местах. Плата за вход, серьёзная охрана — и притом вежливая, принаряженная. Не то что эти псы-вышибалы в притонах Бочарного угла, от которых разит хуже, чем из канавы. У каждого даже платочек из кармана торчит.

Мысль о платочках и карманах заставила меня подрастерять пыл.

— Сейчас у меня нет подходящей одежды, — сказала я, соображая, как же выкрутиться. — Но есть выигрыш. Если поехать на Гроулейдж-стрит, я смогу выбрать в лавке готового платья что-нибудь, да быстренько подогнать.

Внимательный взгляд мистера Гримхолла заставил меня умолкнуть. Что же, ему не нравится идея? Да, готовое платье никогда не сравнится с тем, в чём расхаживают дамы в таких местах, но можно постараться и раскопать что-нибудь приличное. Будут думать, что я поиздержалась, но за бедноту точно не примут.

— Рора, — проникновенный голос мистера Гримхолла обволакивал, словно тепло камина, — мне, право, обидно слышать от тебя такое. Неужели ты думаешь, что я не позабочусь о главном и взвалю это на тебя? Я достаточно долго живу на свете, чтобы понимать, насколько важен приятный внешний облик в наших кругах. Обо всём уже подумали за тебя, пружинка. Всё, что тебе нужно делать сегодня — это блистать.

И правда, вечером приехал посыльный.

Тёмная ткань на сгибах отливала рубином. Фасон — по последней моде, с обтянутым животом и тесным корсажем. Марта помогла затянуть талию. Мне всё казалось, что можно ещё немножко сильнее, но потом я выдохнула и поняла, что стоит остановиться. И без того я вряд ли смогу сегодня поесть — просто некуда. Я погладила чёрное кружево, напоминая себе, каково это.

— Джентельмены все глаза о вас проглядят, — захихикала Марта. Возраст не убавил ей смешливости. — Жаль вас за маской прятать… Неужто без неё никак?

— Взглядам это не помеха, — сказала я, перенимая у неё последнюю деталь наряда, бархатную полумаску с блестящими камешками возле вырезанных глаз. Приложила к себе и посмотрела в зеркало. — Наоборот, тайна только распаляет интерес. 

Мистер Гримхолл уже ожидал внизу. Увидев меня, остановился на полушаге.

Я слегка засмущалась, хотя торжества в этом чувстве было куда больше.

— Ну как? — спросила я с вызовом. — Симпатично?

Он поднялся на пару ступеней и взял мою руку. Поднёс к губам, поцеловал через тонкую перчатку. Невозможно было понять: это он не спешит или время тянулось медленнее, подчиняясь моей воле?

— Ты прекрасна, Рора, — сказал он. — Другие слова будут излишни.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх. Я не знала, куда деть руки, взгляд, саму себя. И уже пожалела, что так туго затянулась, дыхание едва не рвало шнуровку.

— Чудесное платье. Очень… Эффектное, — я повела плечами, чтобы обратить внимание на низкий вырез. — А я думала, что вы видите во мне лишь маленькую девочку, что носила банты и воротнички.

— О ней я тоже помню. Но я не слеп, чтобы не замечать очевидного. — Он с улыбкой предложил локоть. — Едем. Сегодня ты вступишь в тот мир, которого достойна, Рора.

Экипаж доставил нас в новенький квартал Беллбридж, где столичная знать из соревновательного духа скупала дома наперегонки. Запах свежей штукатурки и дерева ещё не выветрился здесь. Дома стояли близко, окружённые непривычно крошечными садами и низкими оградками из чугунных прутьев. Из-за чистоты улицы и количества фонарей мне всё казалось, что мы попали на рисованную картинку.

Остановились у здания с колоннами и широкой лестницей. Над входом висела вывеска, игривая и вместе с тем роскошная: никаких слов, только золотая маска и пара игральных карт.

— Здесь играют те, кто не хочет, чтобы на лестнице их узнали зеваки, — пояснил мистер Гримхолл, помогая мне выйти. — Аристократы, банкиры, иногда даже члены Парламента и Общественной палаты. Маски помогают избежать не только сплетен, но и неприятных разговоров: по негласным правилам, любой человек может не признавать свою личность открыто, даже будучи узнанным.

Он достал из кармана наши маски. У него была золотая, почти такого же цвета, как оттенок его волос.

Я надела свою. Шёлковые ленты завязала под высоким узлом волос на затылке. Маска закрывала только верхнюю половину лица, оставляя открытыми губы и подбородок.

Мистер Гримхолл тоже надел свою. В маске он выглядел иначе — опаснее, загадочнее.

— Готова?

— Как всегда, — весело ответила я, подцепляя его локоть.

У входа стояли два быка, на которых едва не лопались форменные костюмы. Они одновременно поклонились, от чего у меня начался приступ ужасного самодовольства. Это правда оказалось приятно — получать что-то по праву рождения, а не выцарапывать всеми правдами и неправдами.

Мистер Гримхолл протянул бумажный конверт жестом человека, что проделывал это не раз и точно знает, каков будет результат. Внутри были деньги, пачка кредитных билетов за нас обоих. Привратник опустил его в щель ящичка с прозрачными стенками. Вспышка голубого света — и ящик остался совершенно пуст.

— Куда отправляются деньги? — шепнула я мистеру Гримхоллу, когда нас пропустили.

Он хмыкнул и накрыл мою руку ладонью:

— Прошу тебя, Рора, только не говори, что на досуге ты ещё и грабишь банки.

Внутри оказалось в тысячу раз лучше, чем я представляла.

Бархатные ширмы делили огромный зал на зоны, в каждой из которых я легко узнавала игру: шесс, кости, злая королева, рулетка. Официанты в ливреях носили напитки на серебряных подносах. Музыканты в углу пиликали на скрипочках, не мешая слышать друг друга.

И люди. Десятки людей в масках — золотых, серебряных, украшенных перьями и драгоценными камнями. Дамы в роскошных платьях, мужчины в безупречных костюмах.

Все они пришли играть.

Я искоса поглядывала по сторонам. Профессиональный взгляд включился сам собой.

В центре зала — главные столы, самые большие, с дорогим зелёным сукном. Там шла игра по-крупному: шесс на высокие ставки. Крупер раздавал карты степенно, с достоинством. Игроки хотели казаться расслабленными, но я видела крошечные признаки фальши так явно, словно мне их в лицо швырнули.

Дальше, у стен, теснились столы попроще. Здесь играли в кости и рулетку, в триумф, в другие быстрые игры. Азартные и шумные. Смех, возгласы, дробный стук костей о дерево.

Руки круперов двигались чётко, без лишних движений, выдавая большой опыт. В зале так же нашлось несколько вышибал, подпирающих колонны с отсутствующим видом.

А игроки... Такое разнообразие — и такая детская открытость, что даже жаль их.

Вот толстяк в малиновом шейном платке: краснеет, потеет, бросает деньги на стол пачками. Уверен, что вот-вот отыграется и поэтому всё время повышает ставку.

А вот дама в серебряной маске — сидит прямо, как аршин проглотила. Ставит осторожно, двигает пальцем каждую монету. Не так богата, как хочет выглядеть и легко соскочит. Рядом с ней подруга, что подбивает поставить больше. Наверняка она и притащила её сюда.

Молодой франт у стола с костями, рисуется перед дамами, делая бросок с закрытыми глазами. Но по тому, как жадно он потом вглядывается в точки, как часто облизывает губы, видно — дела его плохи.

На всякий случай я запоминала эти маленькие особенности. Никогда не знаешь, с кем удача сведёт за столом.

— Что скажешь? Тебе нравится здесь? — спросил мистер Гримхолл тихо, наклонившись к моему уху.

По открытой шее пробежала дрожь.

— Очень, — призналась я. — Спорю на что угодно, здесь можно заработать целое состояние за ночь.

— Или проиграть его, — напомнил он, мимоходом кивая какому-то джентльмену. — Пойдём, я найду тебе подходящую компанию.

Он провёл меня к одному из средних столов, где уже сидели трое в ожидании, когда соберётся минимальная партия

— Здесь играют не слишком высоко, но и не по мелочи, — пояснил мистер Гримхолл. — В самый раз для начала. Помни: спешить некуда. Присмотрись к людям, пойми их стиль. Ты здесь не в последний раз, не нужно откусывать слишком большой кусок сразу.

Я кивнула, хотя немного раздражало то, что он взялся поучать меня. Разница в возрасте не означает, что у меня меньше опыта за столом.

Крупер — худощавый мужчина в строгом костюме — кивнул мне:

— Добро пожаловать за стол, мисс Чёрная маска. Играем в шесс, ставки начинаются с десяти брингов, максимальная ставка — триста за круг.

Я решила начать с нижней, чтобы показаться неопытной. Выложила деньги из бархатного мешочка с кистями, обернулась на мистера Гримхолла — по правилам, он не мог стоять прямо позади, чтобы не увидеть руку и не подать знак соперникам, намеренно или случайно. Раздали карты.

Оказалось, что в перчатках чертовски неудобно играть. Новый картон скользил, я едва не выронила раздачу, зашипела себе под нос. К счастью, это лишь добавило нужный штрих к моему образу богатенькой девицы, что заскучала от романов и акварелей, и пришла пощекотать себе нервы.

Я не рисковала, не старалась блеснуть. Не повышала сама, лишь поддерживала. Сбрасывала, если кто-то хватанул лишку и задирал ставку. Проигрывала чаще, чем выигрывала — но не катастрофически. Просто как новичок, которому иногда везёт, но не хватает ума и мастерства.

По итогу, за шесть партий я вышла в плюс на тридцатку, но никто этого и не заметил, оставшись с ощущением, что Чёрная маска не представляет опасности.

Взгляд мистера Гримхолла поддерживал меня, он ощущался, как дружеская рука на плече. Иногда мой покровитель отвлекался на разговор со знакомыми, но всё равно возвращался. Краем уха я слышала, что он говорил и обо мне, называя своей протеже — видимо, какое-то модное слово для обозначения воспитанницы.

Я покинула игру, когда спина окончательно затекла, и в горле пересохло — не люблю пить или есть в процессе, отвлекает. Последняя партия выдалась долгой, на ней я лишилась достаточно крупной ставки, так что теперь готовилась объяснять мистеру Гримхоллу, что всё гораздо лучше, чем кажется. Перекатывала выигранные монетки в руке, готовая предъявить свой прибыток.

Но он будто не спешил жалеть меня или распекать за самоуверенность.

Мистер Гримхолл спокойно взял меня под руку и отвёл в сторону, к нише за одной из ширм. Здесь стояла огромная ваза с цветами, столик с напитками и никто не мешал говорить.

— Мудрая стратегия, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь за столом понял, кто ты на самом деле. Но не думай, что сможешь этим обмануть круперов, у них глаз намётан. Так что играй чисто, за шулерство из этих дверей выкидывают раз и навсегда.

— Я не мухлюю, — ответила я, оскорблённая до глубины души. Цапнула бокал с подноса, чтобы запить горечь. — В любом более-менее крупном заведении натыканы артефакты проверки, место шулеров — это самые вонючие и грязные углы, куда ни один приличный игрок даже не заглянет.

— Прости, если обидел, — миролюбиво сказал он. — Не знал, что у вас своя иерархия.

— Да ничего.

— Я не верил до конца, но теперь вижу, что ты настроена серьёзно, Рора. И что не счастливый случай, а твои собственные умения позволили обыграть Барракуду. Что, если ты не будешь разменивать свой талант на ерунду? Слушай внимательно, — сказал он тихо. — Через два дня здесь появится человек, с которым тебе будет интересно сыграть. Барон Кеммонт, я немного знаю его. Он проигрался в пух и прах, но всё ещё держится за последнее имущество — домишко в каком-то захолустье, куда свет не заглядывает, достался ему от родственников жены. Сейчас ему нужны деньги, причём срочно. Долги по векселям уже горят.

— И?

— И он поставит этот дом. Не сразу, конечно. Сперва пойдут драгоценности усопшей, но в конце настанет время недвижимого имущества. Вместе с правом владения пойдут все сопутствующие бумаги — в том числе документы о дворянском титуле, семейные записи. — Взгляд мистера Гримхолла вдруг утратил мягкость. — Если выиграешь эти бумаги, они могут пригодиться.

Я ничего не понимала:

— Зачем мне чужие документы о дворянстве?

Он пожал плечами с нарочитой небрежностью. Все мои инстинкты тут же среагировали: хочет солгать.

— Поживи с моё, Рора, и ты поймёшь — лишних документов не бывает. Однажды тебе может понадобиться залечь на дно или сменить имя, при твоей страсти к риску очень реалистичный вариант. И тогда тебе здорово пригодится возможность подтвердить новую личность.

Я внимательно смотрела на него, пытаясь понять, что же меня так сильно насторожило. Пусть скажет ещё что-нибудь — и я пойму, что надумала лишнего, что моё чутьё всего лишь приняло дрожащую ветку за птицу.

Но он молчал.

— Разве это не опасно, притворяться другой?

— Всё в этом мире опасно, — усмехнулся он, — даже просыпаться по утрам.