Двойная иллюзия, или Найти ректора!

— Рестфор! Зайдите! — ледяной голос эхом прокатился по коридорам Академии, огибая тех, кому зов не был предназначен и неотвратимо настигая ту, кого собственно, звали. Меня. И, словно уловив моё нежелание идти к источнику голоса, прокатилась вторая волна зова:

— Рррестфоооррр!

Вот так. Ни бесплотного вестника, ни случайно пойманного и отправленного с заданием мажестика, ни лёгкого шёпота на границе сознания и слуха... Что вам нужно от меня, мадам декан?

***

Дрегомонт, Академия всея магии и чародейства, появилась в самом конце Тёмных времён. Тогда маленькое древнее королевство Миордраг пало под натиском войск соседней Вивтернии, потеряло приличную часть своих территорий, осталось без столицы и короля.

Этого захватчикам было мало. Целая шпионская сеть работала на то, что бы переманить в Вивтернию побольше сильных магических семей. Тех, кто отказывался, если и не уничтожали, то ослабляли настолько, что о возрождении былой славы речь уже не шла. Оставшиеся уходили в дремучие леса, в горы, прятались на островах посреди рек и озёр.

Но... Захватчики вдруг заскучали. А может быть у короля Вивтернии появилась другая, более крупная и богатая цель. В любом случае, истерзанный Миордраг получил покой. С условиями, ограничениями, но хотя бы так. Он сменил название на Миормар. Король новому государству более не полагался — только наместник, поставленный королём Вивтернии. Захваченные земли назад так и не вернулись, как и магические семьи. Такой была плата за покой и жизнь.

Однако, охота на носителей магической силы не закончилась. Нет-нет, да и появлялись слухи о новых похищениях и загадочных смертях. Миор... Миормар терял своих магов. Именно тогда Марро Дрего из чудом уцелевшей младшей ветви королевского рода предложил свой замок в качестве убежища для молодой магической поросли. И, чтобы эта поросль не буйствовала в безделии, решено было создать Академия всея магии и чародейства. А поскольку замок звался Дрегомонт, то и Академию стали называть так же. Удобнее, чем Академия всея и т.д., и т.д.

***

Итак...

Голос принадлежал Арании Игни — декану факультета действительного чародейства. Самой прекрасной и самой невыносимой женщине, которую я когда-либо встречала. В самых тайных беседах шёпотом некоторые особенно смелые мажестики называли её Чёрной свечкой — мадам декан всегда одевалась только в чёрное, держала спину не ровно, а чрезвычайно ровно, а яркости её высокой огненно-рыжей причёски могли позавидовать и все лесные пожары разом, и главный костёр года, пылающий ярче всех этих пожаров разом.

Я торопилась так, как могла, но, если честно, я не знаю, можно ли вообще прийти вовремя на такой зов. Несколько секунд отдышаться и вперёд — в самое логово.

В кабинете полутьма, разбавленная яркими пятнами жёлто-оранжевых фонарей. Тяжёлый дубовый стол, кресло с высокой спинкой и чёрной кожаной обивкой, видимо, чтобы оттенять волосы. Длинные тонкие пальцы, выстукивающие нетерпеливую мелодию на обложке фолианта.

— Долго, Урсалина Рестфор! Очень долго идёте. Я ждала вас ещё две с половиной минуты назад!

Я промолчала: спорить, что-то доказывать — ни к чему. В этом вся мадам декан.

— У меня для вас важное поручение, Рестфор, — как всегда, сразу быка за рога. — Я видела ваши результаты за прошлый год и первый семестр этого — они очень даже неплохи. Поэтому отныне вы продолжите обучение в паре.

Я снова промолчала, хотя эта идея — получить напарника — мне не особенно нравилась. В паре, как бы это сказать, ты себе уже не принадлежишь. Это как быть круглосуточно привязанной к кому-то ещё. Всё подчинено общему расписанию и распорядку, даже сон, даже еда. Если один любит, к примеру, блинчики с вареньем, а другой котлеты, то оба получат блинчики с мясом, нравится им обоим это или нет. Так что везёт обычно тем, кому в пару достанется кто-то способный договориться. Или кто-то более слабый, кого можно подмять под себя и заставить есть блинчики с вареньем.

Куда важнее общности вкусов было взаимное доверие. Напарники не просто подпитывали магию друг друга — удачно сложившиеся пары поднимались на недосягаемый каждому по отдельности уровень силы. Поэтому в напарники чаще всего шли друзья или родственники. Доверие — взаимное и безусловное — вот, что было залогом успеха, а иногда и выживания.

У меня такого человека не было. И планов работать в паре — тоже. Не то, чтобы я была очень необщительная... Ну да, я не общительная. У меня есть приятельницы, знакомые, но таких, чтобы связать себя с кем-то... Нет, таких не было.

Но декан Игни превзошла мои самые смелые ожидания.

— Твоим напарником будет Хаерс.

Что? Что?! Нет! Нет-нет-нет! Нет-нет-нет-нет-нет! Только не он!

Я не говорила? Напарники делят всё. Всё, включая комнату. Жить с этим... Да с любым мужчиной в одной комнате — ну вот вообще не предел моих мечтаний. Во всяком случае, в Академии. А с этим... О, нет.

Мой возможный напарник поднялся с дивана в глубине комнаты и подошёл к столу. Как я раньше его не заметила? Наверняка мадам декан его прикрыла сюрприза ради. Она любит навести чары, ошарашить внезапностью, сбить с толку. И ей это удалось.

Не заметить Алессо Хаерса было невозможно. Даже, наверное, если запереть его в абсолютной темноте, то он и её разгонит своими лучезарными улыбками. Или она сама сбежит, не вынеся его блеска. Потому что Алессо Хаерс был самодовольным, самовлюблённым идиотом. И красавчиком. Ходили слухи, что очень талантливым красавчиком, что бы это ни значило.

***

Когда Тёмное время закончилось, оказалось, что магии в Миармаре осталось совсем немного. Какие-то из магических семей были совсем уничтожены, какие-то перешли на сторону Вивтернии, а какие-то предпочли запечатать свою силу.

Но сама магия никуда не исчезла. Она присмирела на время, затаилась, пропитав воздух и землю. А когда Миармар залечил свои раны и потихоньку начал жить, стала искать лазейки для выхода.

Раньше маги рождались только в строго определённых семьях, самых древних, самых родовитых, стоявших у истоков королевства Миардраг. Если сила пробуждалась в ребёнке из простой семьи, следовало искать мага, допустившего случайную связь или чародейку, скрывающую её. Бастарды не наследовали всю силу родителя-мага и не могли передать её своим детям. Так было раньше.

Теперь же... Нет, магия не расплёскивалась просто так. Она снова выбирала те семьи, которые считала достойными. Пока что маги и чародеи рождались в таких семьях не часто, по одному-два, иногда даже не каждое поколение, и были не так сильны. Но и этого было достаточно, чтобы семья получила новый статус и герб.

Алессо Хаерс был из такой семьи — семьи Молодой крови, так их теперь называли. А ещё он был самородком. Декан Игни обнаружила его случайно, во время летних каникул. Нашла и привезла, зачислив сразу на второй курс.

Дело неслыханное. Молодую кровь пока ещё неохотно брали в Дрегомонт — слишком слаба была их магия, слишком непредсказуема. Обычно такие дети учились на дому. А тут без экзаменов и сразу на второй курс.

Ходили разные слухи. Одни говорили, что суровая Арания не устояла перед обаянием молодого красавчика. Другие — что отец Алессо, человек очень не бедный, хорошо поднявшийся после Тёмного времени, сделал хороший взнос в казну Академии. Были даже слухи, что Алессо — внебрачный сын декана Игни.

И только немногие знали, что мальчишка оказался чрезвычайно талантливым иллюзором. Топорным, несовершенным, но очень перспективным. По части поиска талантов равных декану не было.

Весь второй курс Хаерса было не видно и не слышно. Да и почти весь третий. Только к концу учебного года он вдруг преобразился и засиял. Почти буквально. На весенний бал он явился в таком великолепии, что обратили внимание даже стихийники, а уж они нас, простых чародеев, не замечают.

От парадного костюма Хаерса несло такой роскошью, что становилось просто неудобно. Ярко-синие пряди в волосах, улыбка, сияющая полуденным солнцем, даже его прозрачные, бледно-голубые глаза светились. Он шёл и время вокруг него словно замедлялось — ровно настолько, чтобы осознать его великолепие, пасть в обморок, очнуться и снова очароваться.

Конечно, среди всех остальных волшебств этого вечера Хаерс мог и затеряться. Вот только вошёл он уже после начала, ровно в тот момент, когда декан Игни начала свою речь. Кто бы осмелился её перебить? Из тех, кто ценит свое спокойствие и душевное здоровье — никто. А Хаерс перебил. Да так, что мадам декан онемела на несколько секунд, пришла в себя и договорила, прерываясь и запинаясь, чего за ней сроду не водилось. Такова была сила иллюзии Алессо Хаерса.

В повседневной жизни он не злоупотреблял даром, но свидетели того эффектного появления уже никогда не воспринимали его по-старому. Алессо стал одной из самых заметных фигур не только факультета, но и всего Дрегомонта. И было бы глупо ожидать, что он не воспользуется своим положением.

Надо сказать, что на семейном гербе Хаерсов были павлин и дятел. Вроде бы они символизировали редкость, красоту, трудолюбие и настойчивость. Но кому есть дело до символов? Павлин и дятел. И это главное и даже единственное, что можно было сказать о характере Алессо.

***

— Но, мадам декан!..

— Это решено, Рестфор. Ваше сотрудничеств должно пойти на пользу Академии и вам обоим, в частности. Вы прекрасно дополните друг друга.

— Но я...

Я никак не могла точно сформулировать свои возражения. Только «нет-нет-нет-нет-нет».

— Рестфор просто не хочет ехать в Фейвол, мадам декан, — насмешливый голос Хаерса заставил замереть мою внутреннюю беготню по кругу. Я непонимающе уставилась на него.

Что значит, в Фейвол? Просто в Фейвол или?..

Декан Игни ласково ему усмехнулась, только что по кудрям не потрепала:

— Вы правы, Алессо. Рестфор просто пока не поняла своей выгоды, — и снова обратилась ко мне:

— Вы должны будете вместе подготовиться к весеннему Турниру. Вы ведь никогда не были в Варласе? У вас появился шанс. Небольшой. При условии, что вы вместе с мажестиком Хаерсом хорошо поработаете. Ваша дисцисциплина — иллюзия, что ожидаемо. А теперь не смею вас задерживать. Идите и готовьтесь. Ваши вещи уже перенесли в крыло для напарников. И да, напоминаю или сообщаю, если не знали: личные отношения чаще всего мешают слаженной работе пары. Поэтому я надеюсь на ваше благоразумие.

Отношения с Хаерсом?! Фу! Нет! Такое даже представить себе невозможно! На самом деле, меня дольше волновало другое:

— Почему я, мадам декан? Мои способности не так уж хороши, — о, худшего вопроса я задать не могла. Сейчас меня возьмут и заменят на кого-нибудь другого, поталантливее.

— Потому что я так решила, Рестфор. И ни с кем своих решений обсуждать не намерена. Идите, — последнее слово было сказано таким тоном, что на новые вопросы я не решилась. Потом разберусь.

Я вышла из кабинета оглушённой. Если честно, мои шансы попасть на Турнир в Варласе были чуть меньше, чем ничтожными. Я, как бы это сказать,  — позор семьи.

Насколько Хаерсам повезло с сыном, настолько моей семье не повезло со мной. У магических семей Старшей крови, как правило, был один основной дар. Иногда к нему примешивались другие, более слабые, но основной был у всех. Моя семья — стихийники. Все, кроме меня.

Не знаю, чем я так разгневала Подателя даров, или это кто-то из моих предков провинился в чём-то, но в День пробуждения мне не подчинилась ни одна из стихий. Встревоженные родители потребовали проверить меня на все возможные дары, но только лишь иллюзия тихонько отозвалась на мой зов.

Я не была талантлива. Зато была трудолюбива и в моих жилах течёт Старшая кровь. Это хватило, чтобы попасть в Дрегомонт, но рассчитывать на что-то большее, чем обучение на общих основаниях, я не могла.

Так зачем меня поставили в пару с самородком Хаерсом? Не для того ли, чтобы моё имя придало ему веса.

Или... Было ещё кое-что, но в эту версию мне верить очень-очень не хотелось.

Долгое время Дрегомонт был самым не только Академией, но и убежищем, самым безопасным и надёжным, для потомков магических семей. Но однажды, чуть больше десяти лет назад, здесь начали пропадать мажестики. Незадолго до ежегодного Турнира в Фейволе бесследно исчезал один из членов команды. Это случалось не каждый год, но случалось. И каждый раз это был какой-то особенный мажестик. Его конечно же, какое-то время искали, но никогда не находили. И даже члены семьи скоро переставали задавать вопросы.

Об этом было странно даже задумываться — я на эту роль гожусь меньше всех, но, кажется, меня определили, как сторожа при возможной жертве.  Или, всё-таки, нет?

***

Я долго пыталась связаться с родителями, но то ли не хватало силы у моего бесплотного вестника, то ли сами родители, по-прежнему, не жаждали общаться со мной. Иногда мне казалось, что они только свободнее вздохнули, когда отдали меня в Академию. Конечно, им было в кого вкладывать силы — мои младшие брат с сестрой с раннего детства подавали надежды, как стихийники. Всё правильно, всё справедливо.

Близких подруг у меня не было, а приятельницы вырвали бы мне сердце за то, что отныне я буду делить одну комнату с невероятным Алессо Хаерсом, не говоря уже о возможной поездке в Фейвол.

Что ж, посмотрю хотя бы на комнату, где мне отныне предстоит жить.

Хаерс уже был на месте. Конечно же, он выбрал самую удобную кровать, что подальше от двери, шкаф, что побольше, стол, что ближе к окну. Разместился со всеми удобствами.

Вещей у него было раза в... Во много больше раз, чем у меня. Платяной шкаф изнемогал, не в силах удержать в себе всех нарядов Хаерса. Просто одеждой их назвать будет не очень точно.

Вообще-то, в Академии есть форма. Чернильная, черничная, не яркая, приятного для глаз оттенка. На такой хорошо видны опознавательные знаки факультетов. Не возбраняется украсить себя чем-нибудь поярче, из личных вещей. Я, к примеру, считаю это лишним.

А вот в вещах Алессо есть только один тёмный костюм — официальный парадный. Всё остальное — пышущее, буйствующее разноцветье, в подавляющем большинстве, всех оттенков синего. Ах, да! Было ещё некое подобие мантии — без застёжки, с широкими рукавами. Такой реверанс правилам Дрегомонта.

А ещё какие-то пузырьки, бутылочки, щёточки, расчёсочки. Средства для блеска, краски для волос, три вида бритв и что-то ещё в неимоверных количествах. Так я узнала, что лучезарность и великолепие Хаерса — это не иллюзия, а дело его собственных рук. Удивительно.

Он с жалостью оглядел мой полупустой шкаф, полки и сундучок для принадлежностей и сказал:

— Ну, если что-то понадобится, ты можешь попросить у меня. Но ты странная для девушки.

С размещением мы провозились до ужина и закончили, к моему сожалению, одновременно. Поэтому и в столовую зашли вместе, испортив аппетит многим. Нет, конечно, забавно смотреть на перекошенные лица девиц Академии, но как-то мелко. Весть о нашем возможном участии в Турнире всколыхнула куда больше народу и куда как сильнее.

После ужина ко мне подошла одна из моих кузин- стихийниц и процедила:

— Не знай я дражайшего дядюшку, решила бы, что он продал пару семейных реликвий, чтобы заплатить за твою поездку в Фейвол. Слава подателям даров, он приличный человек и не опустится до такого. Но что тебе делать среди нормальных магов, я не понимаю.

Пока я искала ответ, на моё плечо легла рука и голос, жизнерадостный и светящийся даже на слух, произнёс:

— Завидуешь, стихийная? Тебя-то даже в списках кандидатов нет.

Кузина побледнела, онемела и отползла.

Хаерс хлопнул меня по плечу:

— Ничего, Рестфор, не принимай близко к сердцу. Привыкай к вниманию, пока я рядом с тобой. И учись блистать.

Я скинула его руку и неубедительно фыркнула. Мой напарник заступился за меня — это было логично, но так странно и не привычно. Да и кузены ещё найдут способ ответить. Только уже лично мне, а не нам обоим.

От Хаерса я сбежала — хотела переодеться для вечерней прогулки. Но, конечно же, он вернулся в нашу комнату именно в тот момент, когда я стояла в одной сорочке.

Алессо окинул меня с ног до головы наглым, оценивающим взглядом и остался доволен.

— А ты ничего, Рестфор, когда вот такая, беззащитная и полуобнажённая.

— Отвернись, Хаерс! А лучше, проваливай, — прорычала я.

Он лишь ухмыльнулся:

— А что, пойдём, развеемся? Я знаю, где кухарка хранит сидр.

 Его рука, большая и горячая легла на мою талию. Я отодвинулась:

— Я сказала тебе отваливать, синеволосый! Развейся сам и лучше без следа. И навеки.

— Как хочешь, моё дело — предложить, - Хаерс отошёл и завалился на кровать. — Не пожалей потом.

Я наскоро натянула тёплое платье, обулась и вылетела из комнаты, накидывая на ходу плащ. У самой лестницы я едва не сбила с ног незнакомца. Он был высокий, по-медвежьи крепкий. Чёрная короткая борода, волосы с проседью, забранные в хвост. Тёмные глаза посмотрели строго и пронзительно, словно ждал от меня чего-то.

 Я буркнула неуклюжее приветствие и пронеслась мимо. Меня уже ждали. Единственный человек во всём Дрегомонте, а может быть, и в целом Миармаре, с которым я могла просто поговорить. И которого я собиралась просить поддержки.

*****
Ну вот мы и встретились снова)) Рада вам! О, новые лица! Здравствуйте, здравствуйте и добро пожаловать))
Ну что же, давайте знакомиться с главной героиней.
Урсалина Рестфор - трудолюбивее мажестики найти сложно, умница и позор собственной семьи.

А это напарник Урсалины - Алессо Хаерс, самый талантливый иллюзор, павлин и дятел.

У меня был друг. Единственный. Настоящий. Хотя иногда я и сама сомневалась, реален ли он.

Мы познакомились, когда я училась на втором курсе. К этому времени моё уважаемое семейство окончательно убедилось в том, что никакие доселе спящие способности просыпаться во мне не собираются, и малопочётное звание позора семьи окончательно за мной закрепилось. Почему-то считается, что если до восемнадцати лет способности не проснулись, то больше не проснутся никогда. Даже пробовать не стоит.

Родители свели наше общение к редким поздравлениям с праздниками и насыщенным родственниками, друзьями семьи и прочими гостями каникулам — любые развлечения, путешествия и мероприятия. И это при том, что всё остальное время дорогая моя семья жила довольно замкнуто и скромно. Но на какие траты не пойдёшь, лишь бы поменьше оставаться наедине с недостойным детищем.

В чём-то я их даже понимала. Сохранить семейную магию в Тёмное время, уберечь  самых сильных потомков, чтобы продолжить род, растерять состояние, начать почти с нуля среди голых стен родового поместья. И вот теперь, когда, казалось бы, дела пошли на лад, такое разочарование.

И всё же, было обидно. К тому же, видя такое отношение старших, младшие мои родичи вообще перестали со мной церемониться. А ведь до Дня пробуждения меня, насколько это возможно у детей, уважали. До моего восемнадцатилетия кружили около хищными птицами, отпускали шпильки и гадкие намёки, но сдерживались. А вот после — распоясались совсем. И близкие кузены, и подальше.

Всё, что я могла противопоставить их напору и равнодушию родителей, - это умение прятаться и умение учиться. Любого другого, при моём уровне способностей, уже бы выперли из Дрегомонта, не взирая на заслуги семьи. Но я трудилась. Там, где не хватало умения, я брала знанием. Для этого иногда приходилось пробираться в библиотеку ночью, чтобы позаниматься дополнительно и без помех. Какое-то время мне хватало  способностей к иллюзии — обнаружили меня только раз. После чего мадам декан, то ли из любопытства, то ли она была, всё-таки, добрее, чем я думала, дала мне круглосуточный доступ к библиотеке. Там-то я и пряталась от родственничков и других недоброжелателей, коих у меня хватало.

***

Я никак не могла разобраться с заклинанием иллюзорного огня. Оно не входило в программу. Просто я подумала, что когда смогу создать если не стихию, то хотя бы её иллюзию, то это придаст мне немного веса в глазах семьи. Да, я была очень наивной.

Я нарочно села рядом с камином, чтобы потренироваться. Но, то ли интонация была неверной, то ли я неправильно произносила слова, то ли движения были неуклюжими, но у меня не выходило ровным счётом ничего.

Мысли разбегались. Решение было где-то рядом. Но где? Я в задумчивости водила рукой по столу, будто пыталась это решение нащупать. И нащупала. Но не то, что искала.

Под рукой был какой-то знак. Причём, если посмотреть на поверхность стола, то она была совершенно гладкой. Но на ощупь...

Я повела пальцем по контуру знака. Полукруг. Ещё один... Это полумесяц, кажется. На выпуклой его стороне было что-то вроде длинного острого зубца. Потом пустое место. И ещё один — побольше.

Интересно, что это?

Я ещё раз обвела знак. Мне показалось, что в нём чего-то не хватает. Ну, во всяком случае, я бы его дорисовала. Полумесяц, один зубец, пустое место, второй, ещё промежуток, третий зубец, чуть короче первого, и перечеркнуть полумесяц одной вертикальной чертой. Вот. Так лучше.

На мгновение мне показалось, что я увидела этот дорисованный знак. Он как будто мигнул жёлтым. Показалось, конечно.

Я вздохнула и вернулась к заклинанию. Почему всё не получается так легко, как этот знак?

И вот, когда я уже почти поймала кончик мысли, что именно мешает мне вызвать иллюзорный огонь, в камине послышался шум, и из дымохода, прямо на тлеющие угли, упал человек.

Пока я озиралась в поисках хоть какого-нибудь источника воды и начинала, уже в который раз, жалеть, что не подвластны стихии, незнакомец выбрался из камина, отряхнулся и ошалело уставился на меня.

Он должен был обжечься или даже загореться, но ничего подобного не случилось. Да как такое могло случиться? И я замерла, похоже, с таким же, как у пришельца, выражением на лице.

— Доброй ночи... мажестика? — приветствие прозвучало, скорее, как вопрос, как будто если он и ожидал здесь кого-нибудь увидеть, то этот кто-то должен был быть кем-то посолиднее второкурсницы.

— Д...доброй ночи, — почему этот человек не загорелся? Может он и не человек вовсе?

Какое-то время мы молча разглядывали друг друга.

Незнакомец был не очень высокого роста, чуть выше среднего. Обычный такой человек. Ничем особенно не примечательный. Не так, чтобы юный, но и до зрелости время терпело, в общем, в отцы бы он мне не сгодился, но и ровесником не был.

Мне было страшновато, если честно. Но опасалась я не человека из камина, а того, что на шум кто-нибудь прибежит и меня прогонят из библиотеки — это было до разрешения декана.

Пришелец оглядел меня с ног до головы и внезапно расплылся в улыбке. Он заложил руки за спину, туда, где должен был сейчас тлеть и дымиться, и довольно сказал:

— Прекрасно! Очень хорошо! — голос у него оказался неожиданно мягким, приятным.

— Что? — переспросила я.

— Хорошо, что я встретил именно вас, мажестика, а не кого-нибудь из  библиотекарей. Было бы мне тогда.

— А вы... — я невольно попыталась заглянуть ему за спину. Незнакомец обернулся, понял о чём я и подмигнул:

— Магия трубочистов, мажестика. Мы не обжигаемся и не горим.

Так я познакомилась с Теро — трубочистом нашей Академии. Оказалось, что одной только магии не хватает, чтобы прочистить все трубы. Нужен человек.

Вот уж не знаю, чем я так привлекла Теро. Может быть, он тоже был одинок. А может я показалась ему интереснее, чем думала о себе сама.

Сначала мы виделись редко. Большей частью — случайно. Теро каждый раз делал вид, что мы не знакомы. Хотя, мне казалось, что кроме меня его вообще никто не видит. Как-то раз меня, в очередной раз, отчитывала мадам декан. Теро появился за её спиной, как из ниоткуда. Я даже вздрогнула, а он приложил палец к губам и покачал головой: мол, тихо, не выдавай. Поздно, конечно, декан заметила, что я смотрю не в пол, а куда-то ей за спину. Обернулась и... ничего. Теро повезло — он успел скрыться в дымоходе. Ох, уж эта магия трубочистов!

А потом, когда я, совершенно неожиданно, получила разрешение бывать в библиотеке, когда захочу, встречи с Теро стали чаще. Иногда мы до полночи болтали у камина. Иногда Теро брал меня с собой — гулять по крышам.

И немного учил. Так я узнала о рунах. Нет, не так. О рунах я читала и раньше, но во всех учебниках и доступных мне трудах говорилось, что эта магия давно утеряна, ещё в самом начале Тёмного времени, и даже раньше.

Теро же хмыкал и утверждал, что искусство владения рунами вполне себе живо. Просто надо знать, у кого учиться. Понятно, что всех секретов своего труда он мне не выдавал, но кое-чему я научилась. Чистить платье от пыли, отгонять назойливых насекомых — никогда бы не подумала, что у трубочиста могут быть с ними проблемы, — находить выход, если потерялась на крыше и  заблудилась среди труб и дверей, и так, по мелочи. И, надо сказать, давалась мне эта наука проще, чем иллюзии.

Если раньше я не хотела ехать на каникулы, чтобы не выслушивать от многочисленной родни, какая я никчёмная, то теперь куда больше меня расстраивала разлука с другом.

 Что думал по этому поводу Теро, он мне не говорил. Но радость в его глазах при встрече была самой настоящей. Да и кто бы заставил его приходить по ночам в библиотеку, чтобы поболтать с той, кто ему безразлична или даже неприятна.

Нам обоим повезло, что в эту ночь мы встретили именно друг друга - нам обоим не влетело. Мы подружились. И сейчас я могу сказать, что лучшего друга, чем Теро, невозможно и пожелать.

***

— Значит, вот так? Ты едешь в Фейвол на Турнир...

Мы с Теро сидели на крыше самой высокой башни Дрегомонта. Здесь не было труб, к которым можно было бы прислониться спиной и погреться в морозных весенних сумерках, зато не было и лишних ушей.

— Скорее всего, если мы с Хаерсом не провалим испытание.

—  Вы не провалите... — Теро вздохнул и — как мне показалось, мрачно — заключил: И ты уедешь в этот дурацкий Фейвол.

— Эй! — воскликнула я. — И это говорит мне человек, который таскал для меня коллекционные стаканчики из Варласских кофеен из кабинета ректора?

А он таскал. Чтобы утешить меня, когда я расстраивалась, что из-за отсутствия способностей никогда не попаду на Турнир. И даже просто в Фейвол. Оплачивать мою поездку родители не будут - в самом знаковом  магическом месте нечего делать недомагу и недочародею. А заработаю ли я на неё сама когда-нибудь, большой вопрос. Фейвол был моей несбыточной мечтой.

— Ты недооцениваешь себя, Миш, — сказал мне Теро, когда мы познакомились получше и начали потихоньку доверять друг другу. — Ты очень упорная и упрямая, а, значит, у тебя всё получится. Знаешь, повидал я здесь всяких магов. Приходили такие, с задатками, со способностями... И где они сейчас? Никто не слышал, никто не знает. Сидят, наверное, по своим родовым норам и гордятся, непонятно чем. А другие работали, учились, как ты сейчас, и, пусть не падали в фонтан со славой, но их уважают и ценят.

Он знал, что сказать мне, чтобы утешить. И он звал меня «Миш».

— Почему? — спрашивала я.

— Потому что ты бурчишь и ворчишь, как медвежонок, — усмехался Теро.

— У моей семьи на гербе медведь.

— Значит, ты истинная дочь своего рода, чтобы там тебе ни говорили. И ты ещё всем покажешь.

В общем, если бы не трубочист Теро, моя жизнь в Дрегомонте была бы гораздо сложнее и печальнее.

И вот теперь он мне намекает, что возможные мои успехи, мой шанс на новую жизнь его не радуют.

— Но, Теро, во-первых, я вернусь к экзаменам. А во-вторых, у меня ведь последний курс. Мы всё равно расстанемся летом.

— Ты могла бы остаться в Дрегомонте, — возразил он. — Здесь есть, чем заняться.

— Остаться? — я расхохоталась так, что пара сумеречных птиц испуганно шарахнулась прочь. — В качестве кого, Теро? Преподавать я не смогу. Библиотекарем? Иллюзору там делать нечего. А кем ещё? Поломойкой, трубочистом?

— Что плохого в том, чтобы быть трубочистом? — тихо спросил Теро.

Смех замёрз у меня внутри. Я обидела единственного друга.

— Прости, Теро. Конечно же, нет ничего плохого. Прости. Я просто... Я ляпнула глупость. Но, знаешь, думаю, что декан Игни ждёт не дождётся, когда я уберусь отсюда. Наверное, даже ускорение придаст, если медлить буду, — он едва слышно хмыкнул в ответ на мои слова. — И я... Я бы хотела навестить тебя здесь. Или встретиться где-нибудь ещё...

Теро только вздохнул. Я уже понимала, что он не сердится, но всё равно боднула головой в плечо и подёргала его за рукав:

— Теро. Ну прости меня.

Он повернулся и какое-то время просто молча смотрел мне в глаза, а потом сказал:

— Знаешь, Миш, у тебя глаза медвежьи. Дремучие. По ним никогда не скажешь, что у тебя на уме. Я не сержусь на тебя. Поезжай на свой Турнир и покажи им там всем. И этому павлину Хаерсу — тоже. Ты же знаешь, что трубочист приносит удачу, если подержаться за его пуговицу?

— Ох, Теро... Конечно, знаю, — я засмеялась, положила голову ему на плечо и поёжилась. — А ты, случайно, не знаешь какой-нибудь руны, которая бы согрела крышу под нами? Холодно.

— Верная рука друга согреет лучше любой руны, мажестика Рестфор, — ухмыльнулся Теро и обнял меня за плечи, — давно пора бы это усвоить.

Он был абсолютно прав. Я быстро согрелась и больше не боялась. Мы с Хаерсом создадим такую иллюзию, что все ахнут. Теро верит в это, а значит и я тоже.

— К концу недели жду от вас идею иллюзии, которую вы представите на Турнире, — тон голоса мадам декана не оставлял сомнений, что идею мы представим. Даже если не захотим.

Нас с Хаерсом освободили почти от всех занятий, кроме практических. Но и на последних у нас была своя собственная программа.

Однокурсники завистливо поглядывали, отпускали дурацкие шуточки, презрительно хмыкали в мой адрес и желали удачи Хаерсу. Ничего неожиданного.

— Интересно, почему из всех декан выбрала мне в пару именно тебя? — спросил Хаерс, когда мы сидели в библиотеке — искали идею.

«Самой интересно было бы знать,» — подумала я, а в слух сказала:

— Возможно, для того, чтобы оттенить твой невообразимо ленивый талант моей трудоспособной бездарностью.

Он хмыкнул, потом посерьёзнел и снова спросил:

— Нет, ну на самом деле. Я не собираюсь тебя обижать, но ведь есть другие — те, у кого здорово выходит навести чего-нибудь этакого. А у тебя, ещё раз, прости, всё по учебнику. Этого маловато для Турнира.

Надо же, какая сила воли: обижать не собирался, а обидел. Ну и что, что считала так же.

— Так иди и поделись своими умозаключениями с деканом, — ядовито прошипела я и снова уткнулась в альбом со старинными иллюстрациями.

— Я ей говорил...

— И что?

— Сказала, что это не моего ума дело.

— Ну вот и довольствуйся тем, что есть. Книгу бери! А то придумаю что-нибудь на уровне учебника — опозоримся на весь мир.

Хаерс насупился, схватил первую попавшуюся книгу и уткнулся в неё. Листал или нет — я не смотрела. Его дело. Так и просидели до самой перемены. Алессо ушёл на практические, а я осталась. Это ему ничего  и никому доказывать не надо. А мне... Я должна была доказать, в первую очередь, себе, что меня выбрали не случайно. Понять бы только, что послужило тому причиной.

Во всяком случае, я свою часть работы собиралась выполнить безупречно. А там — будь что будет.

В библиотеку Хаерс вернулся уже после обеда. Шумный, лучезарный, до отвращения довольный жизнью и собой.

Я сунула ему в руки список на семи листах мелким почерком, я старалась писать разборчиво, — название книги, номер страницы и иллюстрации — и кивнула на стопку книг, высотой в две трети собственного роста:

— Я загляну в столовую — посмотрю, осталось ли там что-нибудь. А ты дерзай. Выбери то, что сможешь повторить или сотворить своё. Обсудим, как вернусь.

Хлестнула юбками ему по ногам и ушла, голодная и злая. Нет, с таким подходом Хаерса нам придётся нелегко. Но я заставлю его работать.

***

Теро как-то сказал, что люди часто ведут себя как идиоты, потому что боятся. Боятся оказаться не такими, какими они себя представляют.

Это было после очередной стычки с кузенами.

— На самом деле, Миш, они страшно довольны, что ты не оправдала надежд семьи. Понимаешь? Ты, а не они. И больше всего их пугает то, что они будут следующими в этом списке. Что однажды услышат: «Вы не дотягиваете, не соответствуете, не можете». Им страшно заглянуть в то, что в их понимании является низом. Поэтому они трепыхаются, бьются, кусаются и топят друг друга.

— Неправда, — возразила я, — против меня родственники выступают вполне сплочённо.

— Это пока. А потом может случится, что все они повернуться против кого-то другого. Так же сплочённо. И они знают об этом. И боятся.

Это было сказано почти три года назад, когда из Академии выпустилась моя единственная кузина, о которой я могла сказать, что она относится ко мне почти хорошо. Теперь свору остальных родственничков в стенах Дрегомонта сдерживать было некому.

— Они всё ещё должны доказывать, что достойны, что они могут. А ты свободна, Миш. То, что что твоя семья считает дном, может стать для тебя точкой отсчёта. И свой путь ты выберешь сама.

Он очень странный этот мой единственный друг — трубочист Теро.

***

Я тоже позволила себе задержаться. В конце концов, после полудня корпения над книгами, я заслуживала того, чтобы передохнуть и подышать свежим воздухом, а не книжной пылью.

А когда вернулась... Эй, кто вы, незнакомый мне мажестик?

Оказывается, когда Алессо Хаерс не сияет и лучезарно не лыбится, то вполне похож на нормального человека. Сейчас он упорно и прилежно разбирал мой почерк, сличал цифры с номерами страниц и внимательно разглядывал картинки.

Я не хотела ему мешать, поэтому тихонько выбрала из залежей фолиантов небольшую брошюру и присела за соседний стол. Книга называлась «Иллюзия как образ жизни» за авторством некоего Эр. Дрего, родственника основателей Академии и всех ректоров со дня основания.

«Иллюзия, — писал Эр. Дрего, — подобна сухой губке, одинаково впитывающей и смешивающей в себе и воду, и вино. Ей подвластны и масло, и краска. Если правильно подойти к делу, то иллюзия может вобрать в себя и стихийную магию, и ментальное воздействие, и любое изменение материи. Поэтому неправильно считать этот раздел чародейства низким или лёгким для познания».  

Я так увлеклась рассуждениями господина Дрего, что даже не заметила, как за окнами стемнело и библиотеку осветили шары магического света — они были яркими, но совершенно не грели, что в окружении бумаги и пергамента было чрезвычайно разумно.

Хаерс тоже вынырнул из списков. Потянулся, встряхнулся и снова озарил окружающий мир улыбкой:

— Продолжим завтра, Рестфор. Сегодня уже глаза в кучу собираются. Не думаю, что декан Игни одобрит, если мы свалимся без сил в первый же день подготовки. Идём поужинаем, что ли?

Всю дорогу до столовой он болтал о какой-то ерунде. То блистал остроумием на тему моего почерка, то раскланивался с проходящими мимо девицами и многозначительно играл бровями в ответ на вопросы о Турнире, то рассказывал какие-то дурацкие случаи из своей жизни.

Замолчал он только на самом пороге столовой. Замолчал внезапно, на полуслове и уставился вглубь коридора. Там виднелась фигура человека, удалявшегося прочь от нас. Высокий, в тёмных одеждах, волосы, забранные в хвост. Готова была поклясться, что это был тот же самый тип, которого я встретила накануне в нашем коридоре.

Мы с Хаерсом переглянулись, но каждый оставил свои соображения при себе.

После ужина, памятуя о вчерашнем заселении в общую комнату, я озаботилась поисками ширмы. Хаерс ухмылялся и зубоскалил, но, в итоге, мы оба признали, что с ней нам стало немного удобнее и проще.

***

Весь следующий день мы снова провели в библиотеке. Оказалось, что мой напарник крайне медлителен во всём, что касается учёбы, и не касается его драгоценной персоны.

Время от времени недалеко от нашего стола, как бы невзначай, задерживалась какая-нибудь мажестика в кокетливой позе. Каждая из них томно вздыхала, зрачки приобретали форму маленьких сердечек и взгляды, которые эти нежные создания бросали на Хаерса имели отчётливый розовый шлейф и пахли фиалками и ландышами. Некоторые, впрочем, мимозой и шоколадом.

Предмет их обожания отвлекался от работы, приосанивался, поднимал синий хохолок и горделиво расправлял невидимый хвост. Только что курлыкать не начинал. Зато деловито постукивал пальцами по столу, видимо, это движение заменяло ему брачный танец. И сиял, сиял, сиял.

Дева таяла, растекаясь сиропной лужицей по паркету, выдавала надрывный, прерывистый вздох, некоторые даже закусывали губу.

У павлинов и дятлов копыт не бывает. У этого были. И он ими бил. Гарцевал, можно сказать.

Дева призывно мела юбкой и творила какую-нибудь милую прелесть — заклинаньице, в зависимости от принадлежности к факультету.

Павлин бил крыльями и...

— Кхм! — тихо, но грозно произносила я или роняла на пол книгу, чернильницу ил кочергу, если мы сидели рядом с камином.

Волшебство улетучивалось, вяли цветы, укладывались перья и хвосты, жеребец возвращался в стойло, прелестница фыркала и уходила, испепелив, размозжив мне голову, облив презрением и притопив в пруду — всё это взглядом.

Хаерс возвращался к спискам, я - к книге. Вскоре всё повторялось уже с новой мажестикой. Впрочем, возможно, это было несколько одних и тех же — я не вглядывалась.

Надо ли говорить, что со списком Хаерс закончил только на четвёртый день и только во второй половине дня, при том, что все эти дни выходили мы оба только чтобы пообедать. А со всеми этими переглядываниями мог и вовсе не закончить. Пришлось пригрозить ему жалобой декану. Как ни странно, подействовало. Отныне нежные девы уходили из библиотеки страшно разочарованными и огорчёнными. Ну и поделом.

Я за это время сделала конспект «Иллюзии, как образа жизни» и нашла некоторые из источников, на который ссылался Эр. Дрего. Пока я не знала, как это может пригодиться в подготовке к Турниру, но что-то мне подсказывало, что лишним не будет. Во всяком случае, как говорит Теро, на незнакомой крыше лучше учесть опыт тех, кто на ней уже работал, если такая возможность представится.

— Ты же видела того странного человека, да? — спросил Хаерс, пока я просматривала или, точнее сказать, продиралась сквозь его каракули, чтобы узнать, на каких идеях остановился он — почерк моего дражайшего напарника был ещё хуже, чем у меня.

— Того, что скрылся от нас в коридоре у столовой?

— Да. Знаешь, мне кажется, он меня преследует. Куда бы я ни шёл, всё время встречаю его.

Вот так! Ни больше, ни меньше. Драгоценная персона Алессо Хаерса под угрозой. С другой стороны, сама я видела типа из коридора всего пару раз и только в первый была в одиночестве.

— Я вот подумал, — Хаерс понизил голос почти до шёпота, — а что, если он собирается меня похитить? Ну, знаешь, все эти странные исчезновения в прошлые годы... Пропадали ведь те, кого отбирали для Турнира, я читал. Только самые-самые. А я такой, я — талантливый.

Он талантливый... Я с трудом поборола желание расхохотаться, закатить глаза, фыркнуть и дать ему по лбу книгой. Талантливый... Павлин.

С другой стороны, возможно, Хаерс прав. Среди мажестиков, пропавших за все годы — я читала об этом — много было тех, кто готовился к участию в Турнире. Кто-то сначала отказался или вообще не прошёл отбор, потом пропал, кто-то увидел Фейвол, а исчез на обратном пути. Однако, несколько человек, одни из первых пропавших, к турниру никакого отношения не имели вообще. Может быть турнир и вовсе ни при чём?

— Надо спросить других, может кто-нибудь ещё его видел. Может стихийники. Или поговорить с деканом.

— С деканом я говорил, — насупился Хаерс.

— И что?

— Фыркнула, назвала меня идиотом и выгнала.

И в чём декан Игни была не права? Этого я вслух не сказала, конечно.

— Поговори со стихийниками или кто там ещё, кроме нас, едет.

Но Алессо выдал куда более невероятную идею:

— А давай спросим у него самого?

В принципе, это было так же осуществимо, как завести разговор со стихийниками — то есть, никак. Стихийники и так смотрели на остальных мажестиков свысока, а уж обсуждать с ними вопросы таланта... О нет! Какие-то там чародеи не должны даже заикаться о таких высоких материях при истинных магах. Ну а незнакомец, тем более не станет с нами разговаривать. Он ведь даже не здоровается.

— Устроим ему ловушку, — прошипел Хаерс таинственно.

— Какую?

— Я возьму это на себя. Напугаем, зажмём в угол и расспросим. Ты, главное, будь рядом и смотри вот этим своим взглядом непроницаемым. Договорились?

Почему бы и нет? Я не признавалась, но этот странный тип меня тоже беспокоил. Да и как я поеду в Варлас одна? Нет, Хаерс, ради поездки на Турнир — я с тобой.

Напарник умёлся прочь, оставив меня наедине со списками и иллюстрациями. Пусть строит свою ловушку. А я пока перепишу начисто выбранные идеи для декана Игни. В конце концов, почерк у меня лучше.

А ещё я надеялась увидеть Теро. Все эти дни я жаловалась ему на Хаерса и его поклонниц, взахлёб делилась впечатлениями о книге Эр. Дрего, обсуждала отдельные, особо поразившие меня, фрагменты. Но всё это мысленно.

Видимо, мой друг был страшно чем-то занят. И всё-таки я ждала. Почему бы нам не встретиться, к примеру, сегодня, верно?..

***

Теро в тот вечер так и не появился. Исчез и Хаерс. Во всяком случае, на ужине он не появился. И когда я ложилась спать — тоже.

Утро я провела за составлением расписания — мне всё не давал покоя труд Эр. Дрего. Я собиралась посетить практические занятия по изменению, ментальному воздействию, а ещё надо было подумать, как попасть на факультет истинной магии, к стихийникам. Можно было бы и к портальщикам, но пока я не придумала, как их магию можно связать с иллюзией.

Кроме того, я примерно набросала, что может пригодиться в каждом из выбранных нами вариантов иллюзии для Турнира. Декан ведь наверняка спросит, что и как мы собираемся показать. Это Хаерс у нас талант, может и сымпровизировать, а мне нужно хорошенько подготовиться.

Мой синеволосый напарник появился только перед самым обедом. Я уже собиралась устроить ему выволочку за пренебрежение подготовкой, но он таинственно поманил меня за собой. Точно, ловушка! Я уже почти забыла об этой затее Хаерса. А он, видимо, старательно готовился.

Мы не спеша и под руку прошлись по коридорам от библиотеки до столовой. Хаерс был непревзойдённо лучезарен, обаятелен и шутлив. Он церемонно раскланивался с преподавателями, рисовался перед нашими однокурсниками и вообще всячески мозолил глаза. Впрочем, это не сильно отличалось от его обычной манеры поведения.

Под зубовный скрежет и змеиное шипение павлиньих обожательниц мы прокружились как бы в танцевальном па.

— Вот он, идёт за нами, — промурлыкал Хаерс мне на ухо, подбил взглядом какую-то второкурсницу и увлёк меня в тёмный узкий коридорчик — короткий путь к комнатам мажестиков.

Стоило нам пропасть из общего поля зрения, как Хаерс схватил меня за руку и потащил прочь. Мы проскочили один поворот, второй. Наконец остановились сразу за пересечением нескольких коридоров.

— Ждём. Я сегодня кое-кому намекнул, что кое-что придумал для Турнира. Новое, чего сам от себя не ожидал. Думаю, этот тип явился полюбопытничать.

— Надо было декану сказать...

— Нет, давай сами. Чтобы с доказательствами к ней идти, а то опять прогонит.

Незнакомец не заставил себя долго ждать. Мы едва не пропустили его бесшумное появление. Он остановился на перекрёстке и прислушался — искал нас.

Хаерс закрыл глаза, соединил пальцы перед собой и усмехнулся.

Незнакомца окружили четыре белки. Здоровенные, с крупную собаку, белки. Они били хвостами, зло стрекотали и скалились совершенно не беличьими зубами.

— Смотри, сейчас они его оттеснят в угол и там придержат. Готовься спрашивать. Сейчас он нам всё, как миленький, расскажет, — злорадно ухмыльнулся Хаерс.

— Неужели он не понимает, что это иллюзия?

— Я ненадолго могу сделать их осязаемыми. Ты не знала? И этот тип, похоже, тоже.

Мне на секунду стало жалко нашего преследователя: думать, что эти жуткие твари настоящие — о, не хотела бы я быть на его месте. Но, если подумать, он ведь сам напросился.

Белки стрекотали всё яростнее, Хаерс уже потирал руки, как вдруг — бах! И белки рассыпались кучкой шерстинок, которые тут же развеялись.

— Хаерс! Рестфор! Ко мне в кабинет!

Декан Игни.

А мы ведь были так близко к разгадке.

***

— Ну? — взгляд декана Игни метал такие молнии, был полон такого пламени, что можно было бы подумать, будто она — стихийный маг, а не иллюзор и менталист.

— Мадам декан, я... — попытался воссиять мой напарник.

— Я знаю, что это вы, Хаерс! У Рестфор, хвала Фениксу, мозгов побольше будет! — взглядом и голосом декан потушила зарождающееся сияние и запечатала льдом, а потом взялась за меня:

— Вы-то во всё это как влезли, Рестфор? Почему не остановили этого... мажестика Хаерса?

— Он попросил о помощи и я... Мы, всё-таки, напарники. Хаерс заподозрил, что тот человек причастен к исчезновению студентов, я подумала, что...

— Да ничем вы не думали. Оба, — декан досадливо швырнула на стол перо и откинулась на спинку кресла. — Это был Распорядитель Турнира из Варласа. Прибыл посмотреть на кандидатов, оценить способности, таланты... Оценил вот. Молодцы. Проявили себя. Пришлось его уговаривать вас не дисквалифицировать.

Она вздохнула и покачала головой:

— Ладно. Давайте посмотрим, что вы там наработали.

Декан Игни протянула руку к пустой рамке на столе, нажала на что-то,  открыла внутренний портал и достала из него наши бумаги, что до сего момента лежали в библиотеке на столе. Один из мажестиков-портальщиков придумал это заклинание несколько лет назад — преподаватели оценили и с тех пор проблем у мажестиков и прибавилось, и убавилось одновременно. Отныне не нужно было бегать с бумагами за преподавателями, но и спрятать неудачное или несделанное домашнее задание больше не удавалось. Портальщик пропал в год своего изобретения, но вспоминали его часто, и не всегда добрым словом.

— Я ожидала от вас большего, — сказала декан, когда просмотрела весь наш список идей, — но что поделать, будем работать с тем, что есть. Дальше посмотрим. Идите.

Мы уже почти вышли из кабинета, как вслед нам раздалось:

— Белки? Почему белки, Хаерс?

В коридоре было тихо и пусто. От гнева декана прятались все, даже те, кому он не был адресован.

— Она права. Алессо, ты серьёзно? Белки?

Синеволосый смущённо улыбнулся:

— Да, знаешь... Я как-то в детстве залез на дерево. Там дупло было. Я и сунулся, а там белка с детёнышами. Я... Ты не поверишь. Я ничего страшнее в своей жизни не видел. Она так верещала, так лязгала этими своими зубами! Я даже с дерева упал. Ты можешь смеяться, Урсалина, но с тех пор белок боюсь. Вот и подумал...

Он выглядел таким растерянным, таким... Другим. Настоящим.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Белки. Ну такой бред! Ну правда же!

В тот момент что-то между нами произошло. Пала стена непонимания или выстроился мостик, или то и другое разом. Но в этом коридоре, под дверью декана, мы внезапно стали настоящими напарниками. И это было очень странное чувство.