Двойной запрет для миллиардера

Карина

«Папа, жди скоро буду». И смайлик из безе.

Какая милота! Тортик это то, что мне нужно.

Или лучше сразу написать «Папа, жди скоро будем»? Я чувствую, что он там не один.

У нас в роду по маминой линии у всех двойни. У мамы сестра-близнец. У бабушки тоже. И у меня была, мне никогда не говорили, но я слышала, как мама с бабушкой шептались. У моей сестренки не забилось сердце еще когда мы были эмбрионами.

Мама тяжело это пережила, наверное потому я у них с папой одна.

Поэтому я почти уверена, что Марк сразу станет дважды папой. Я не была на УЗИ, пока еще рано. Чувствую себя хорошо, а когда приедет Марк, мы с ним пойдем на УЗИ вместе.

Как хорошо, что я загуглила в поисковике «Как оригинально сообщить мужу о беременности», на меня сразу посыпались десятки способов. Марк пока не муж, но такой тортик ему зайдет.

Футболка «Ты скоро станешь папой» тоже зашла бы. И сообщение от Аиста «Уже вылетаю, буду через девять месяцев».

Киндер-сюрприз с тестом внутри такое себе. Я вообще все варианты с тестом отмела сразу. С учетом того, как я его делала, вручать использованный тест мужчине в любом виде не слишком гигиенично. Можно, конечно, запаять в пленку, но это не вариант.

А вот тортик да, тортик это топчик. Небольшой, как раз чтобы поместилась надпись. Может Громов вообще сладкое не любит, я не успела поинтересоваться. Нам было не до того.

Надо обзвонить кондитерские, чтобы успели сделать торт к приезду Марка. Я жду его каждый день с тех пор, как он улетел на лечение в Израиль.

Как будто посигналила машина, выглядываю в окно. Показалось. Сейчас межсезонье, спрос не такой высокий. Сегодня с утра еще никого не было.

Была бы не сама, завалилась бы в гамак за домом под деревьями, но нельзя. Родители уехали к бабушке, папиной маме. Ей понадобилась операция, и теперь мама за ней приглядывает, а папа без мамы никуда.

Вгрызаюсь в сочное яблоко и лениво пролистываю ленту новостей. Известные актеры, которые совсем недавно поженились, уже собираются развестись. Популярной певице изменил муж с ее подругой, и она выгнала его из дома. Правильно сделала, я бы тоже выгнала в шею, и подругу следом.

Глаз цепляется за знакомое имя.

«Мартин Громов, наследник миллиардов своего деда, Бориса Бронского, вернулся из Израиля, где проходил лечение после аварии, случившейся по пути...»

С раздражением отбрасываю смартфон. Почему они на Марка говорят Мартин?

Кто-то с самого начала напутал, а остальные сми подхватили и до сих пор множат ошибку. Они пишут, что Марк погиб, а остался в живых его брат Мартин. Но я-то знаю!

Выжил Марк, я своими глазами видела Марти с безжизненно застывшим взглядом. Пульс не прощупывался, сердце не билось. Я своими руками тащила его вместе с Марком и пересаживала на водительское сидение. Пусть у меня глаза были залиты слезами, но я все это видела.

Я вызвала полицию с неотложкой и смотрела, как аквалангисты ныряют в море, ищут тело Марка. Живого Марка, который в это время лежал в моей комнате.

Марк Громов, известный гонщик, многократный чемпион мира по кольцевым автогонкам и серебряный призер ралли-кросс.

Который пробыл у меня почти две недели, который сказал, что обязательно за мной вернется. И от которого я беременная, хоть он пока этого не знает.

А главное, если Марк вернулся, то почему он мне не позвонил?..

***

Самолет еще не успевает приземлиться, а мне уже хочется выскочить наружу. Я и без трапа готова, по полю готова бежать, лишь бы быстрее.

Я и так несколько дней потеряла, пока уговаривала папу приехать. Он ни в какую не соглашался, пока я не пригрозила бросить дом и заправку на работников. А потом еще ждала, пока отец доберется до «Четырех колес».

Приготовилась к длинным нотациям, но папа на удивление не сказал ни слова. Даже денег добавил на дорогу, хоть у меня свои были. Немного, но были.

За все это время Марк так и не позвонил, но я стараюсь не загоняться. Конечно, в глубине души неспокойно, но уговариваю себя, что могло произойти все что угодно.

Марк мог забыть мой номер телефона. Его гаджет мы вместе выбросили в море, чтобы его не могли отследить. И мой номер он не записывал, а заучивал на память, по той же причине. Чтобы не выследили меня.

А еще он мог по уши зарыться в делах, которые теперь ему пришлось взвалить на себя вместо Мартина. Их дед, Борис Бронский, завещал свои миллиарды обоим братьям поровну, но Марк не собирался заниматься бизнесом.

— Из нас двоих мозги деда Бронского унаследовал Марти. Мне осталась только его безбашенность, — говорил мне Марк. Он передал свою долю в управление брату, оставив себе лишь дивиденды.

При воспоминании о Мартине в носу щиплет. Я его не знала, и мне его искренне жаль, правда. Но тут же тихонько начинает грызть совесть, потому что я не могу не радоваться в самой глубине души, что из них двоих в живых остался именно Марк. В которого я влюблена со школы.

Он обещал, что сам приедет, так и сказал, когда мы прощались. Взял за подбородок, потянул к себе мое зареванное лицо и утопил в своих синих как море глазах:

— Я вернусь, малыш, обещаю. Ты мне веришь?

Я усердно кивала, давясь слезами, но главное, верила. И сейчас верю, поэтому протискиваюсь к выходу и первой выпрыгиваю на трап.

Паспортный контроль не прохожу, пролетаю. Вваливаюсь в первое попавшееся такси и называю адрес поселка, где живут Громовы. Водитель присвистывает, окидывает меня удивленным взглядом, но молчит.

Я знаю, что там живут очень обеспеченные люди, такие как родители Марка. Братья жили отдельно от родителей, но сейчас Марк вернулся сюда, я прочитала об этом в новостях.

На въезде в поселок нас спрашивают, к кому мы едем, и я говорю, что к Громовым.

— Вы из кейтеринга? Это вас они ждут?

Я не оттуда, но утвердительно киваю. Потом разберемся. Охранник поднимает шлагбаум, и такси по гладкой как зеркало дороге въезжает в поселок.

Смотрю в окно и узнаю дом Громовых еще издали. Марк показывал мне фото, которые закачал из своего облака, поэтому мне знаком этот дом. Возле высокого трехметрового забора выстроился целый кортеж из машин.

И тут сердце начинает биться с утроенной скоростью, потому что возле одной из машин я вижу Марка. Горло перекрывает ком, слезы подступают близко-близко, и я часто моргаю, чтобы их прогнать.

— Остановите, — прошу таксиста и чуть ли не на ходу выскакиваю из машины. Иначе сейчас из груди выскочит мое сердце.

Стискиваю ладони и прижимаю их к груди, стараясь унять сердцебиение. Боюсь, иначе оно разобьет грудную клетку, выпрыгнет и поскачет по гладкому асфальту наперегонки со мной. К Марку. И чем ближе я подхожу, тем сильнее оно бьется.

— Марк! — окликаю его, он оборачивается, и я повторяю уже тише: — Здравствуй, Марк...

Жадно вглядываюсь в родное, такое любимое лицо. Он похудел за время, проведенное в клинике, еще и коротко постригся. Но я теперь точно вижу, что не ошиблась.

Это он. Мой Марк. Никакой не Мартин. Прости, Марти, прости меня, но я так его люблю... Он молча смотрит, пристально вглядывается в мое лицо, морщит лоб.

— Я не дождалась тебя, сама приехала, — шепчу, слизывая соленые слезы, и широко улыбаюсь.

— Простите, но я вас не знаю, — говорят губы, которые не оставили на моем теле ни одного не зацелованного милиметра.

— Ты что такое говоришь, Марк! — вытираю ладонью щеки и продолжаю улыбаться сквозь слезы. — Это же я, Каро!

— Я не Марк, — говорит он, поджимая губы, а синие глаза переполнены состраданием. И я не выдерживаю, хватаюсь за широкие плечи и трясу изо всех сил.

— Это ты, слышишь? Ты! Не говори мне, я же вижу!

Сильные мужские руки перехватывают меня за запястья и осторожно отцепляют от своих плеч.

— Это правда, Каро, я не Марк. Я Мартин. Простите, но я впервые вас вижу.

— Н-н-нет, — трясу головой, слезы высыхают, теперь глаза сухие и почему-то горячие, — неправда! Не может быть...

— Может, Каро, — он грустно улыбается. — Мне очень жаль, но мой брат погиб. И я Мартин. Прошу прощения, мне пора, я опаздываю на торжественную церемонию. У меня сегодня свадьба.

Он виновато разводит руки и качает головой, а я делаю шаг назад и теряю равновесие. Не падаю только благодаря Громову, который ловит меня за талию, и беспомощно оглядываюсь.

Окидываю растерянным взглядом кортеж, стоящий вдоль забора. Почему я сразу не обратила внимание, что он свадебный?

Два месяца назад

Я вчера снова не закрыла жалюзи, и с самого утра солнце уже основательно припекает. Светит прямо в лицо. Но если жалюзи будут закрыты, я легко могу проспать до обеда, а после двенадцати солнце перейдет на ту сторону, и здесь уже будет тень. Даже кондиционер можно будет не включать.

Вскакиваю на кровати и первым делом здороваюсь с Марком.

— Привет!

Смотрю на него с восторгом и благодарностью — он всегда поднимает мне настроение. Улыбка на его лице не зависит от того, солнечно на дворе или пасмурно.

Верхняя губа у Марка изогнута, кончики приподняты вверх, от этого улыбка получается широкой и открытой. Но мне каждый раз кажется, что так он улыбается только мне одной.

Провожу рукой по гладкой прохладной поверхности и быстро прижимаюсь губами к улыбающимся губам. Конечно, это всего лишь цветной постер на стене над моей кроватью, а не настоящий Марк. А вы что подумали?

Если бы я увидела живого Марка, наверное грохнулась бы в обморок. Но тем, кто за меня волнуется, можно спать спокойно — встретить Марка вживую для таких как я практически нереально. Шансов примерно столько же, сколько встретиться лицом к лицу с президентом Соединенных Штатов. Или гуманоидами.

Марк Громов мировая знаменитость. Он известный автогонщик, чемпион мира и моя первая любовь. Первая и единственная. Я увидела его в коротком репортаже с «Формулы», когда мне было пятнадцать лет, по уши влюбилась, и с тех пор никто даже на миллиметр не смог подвинуть его на моем личном внутреннем пьедестале.

Сейчас мне восемнадцать, но я даже не надеюсь на встречу в реальности. Между нами пролегает широкая и глубокая пропасть в виде разного социального статуса. Мои родители самые обыкновенные люди, которые зарабатывают на жизнь физическим трудом.

И то, что я их единственная и самая любимая дочь, никак не делает меня ближе к Марку.

Даже если случится чудо и я сумею попасть на соревнования, вероятность нашей встречи одна к тысяче. Или к десяти тысячам, это смотря где будут проходить гонки.

Толкаться в толпе восторженных фанаток, пробивая себе дорогу локтями, точно не мое. И это только чтобы увидеть, как он идет мимо. А может даже едет.

Вне гонок наши шансы на встречу еще мизернее. Несколько месяцев назад умер дед Марка, миллиардер Борис Бронский. Свои капиталы он оставил не дочери, матери Марка, а внукам — Марку и Мартину, его брату.

Марк и Мартин Громовы — близнецы, причем настолько пугающе похожие, что в сми их часто зовут клоны Громовы. Они друг друга так и называют: не «мой брат», а «мой клон». И еще братья свою похожесть как будто нарочно культивируют.

Они даже татухи набили одинаковые — от локтя до шеи. В одном из интервью Марк сказал, что это тест-драйв для будущих жен.

— Кто сможет нас различать, на том мы и женимся, — поддержал шутку Мартин.

Теперь они клоны-миллиардеры, и пропасть между нами расширилась и углубилась не на метры, а на километры.

Но это не мешает мне любить Марка. Я пересмотрела все существующие с ним видео и фото, все интервью и фотосессии, даже любительские съемки.

Я знаю, что возле него всегда много девушек. Просто очень много. Они все высокие, красивые, с длинными ногами и пухлыми губами. Тут я тоже не загоняюсь, принимаю это как неизбежность. Я здесь, он там, их просто не может не быть.

Конечно я ревную, но чаще стараюсь просто об этом не думать.

Зато мой Марк на постере только мой. Выхожу из душа, замотанная в полотенце, как тут во дворе раздаются голоса. В две секунды стаскиваю полотенце, вытираюсь и набрасываю сарафан. Ненастоящий Марк улыбается еще шире и сильнее прищуривается.

— Не подсматривай! — грожу ему пальцем и бегу во двор.

Родители два дня как уехали, и я еще не привыкла к тому, что одна осталась хозяйничать на заправке. Причем совсем одна, сегодня воскресенье, у работников выходной.

— Здесь есть кто-нибудь? — слышу нетерпеливый голос.

— Есть, есть, — отвечаю недовольно, на ходу затягивая волосы в хвост.

Все же, когда я успеваю выпить кофе, мир становится намного привлекательнее и доброжелательнее. А уж как я начинаю его любить, тут и говорить не надо.

— Нам полный бак сделайте, будьте добры, — говорит посетитель, поднимаю голову и чувствую, как рот сам собой приоткрывается и округляется.

Я словно врастаю в землю. Ноги наливаются свинцом и отказываются двигаться. Руки безвольно повисают вдоль туловища как плети.

Самое время грохнуться в обморок, как и обещала, потому что прямо передо мной стоит сошедший с постера Марк Громов. Только сейчас он не улыбается. А рядом с ним стоит его клон Мартин.

Карина

«Каро, ради всего святого, закрой рот!» — умоляю себя мысленно, но челюсти как заклинило.

Я столько раз представляла нашу встречу! В мельчайших подробностях вплоть до жестов и взмахов ресниц. А сколько сценариев этих неожиданных встреч я сочинила — не меньше сотни, если не больше! И для каждого из сценариев у меня заготовлен отдельный диалог.

Меткие фразочки. Остроумные замечания. Ироничные обороты.

Я не должна была оставить Марку ни единого шанса.

Я должна была быть в меру загадочной, чтобы его увлечь и в меру заинтересованной, чтобы не оттолкнуть.

Вместо всего этого стою как чурбан с открытым ртом и одеревеневшими ногами в белом сарафане в мелкий цветочек.

Потому что Марк, как и его брат Мартин, стоит передо мной с голым торсом и заброшенной на плечо футболкой. Смуглая кожа усеяна капельками пота, и я мысленно веду по ней ладонью, стирая влагу... В общем, все как в моих более смелых фантазиях. Там, где мы не разговариваем, а больше заняты друг другом.

Марк переглядывается с братом и переспрашивает с некоторым беспокойством:

— Эй, малышка, а здесь кроме тебя есть еще кто-то? Кто-то из взрослых.

Утвердительно киваю и тут же вспоминаю, что сегодня воскресенье. Торопливо мотаю головой.

— Мда, очень информативно, — задумчиво потирает подбородок Мартин и снова обращается ко мне: — Детка, ты не знаешь, кто бы мог нам помочь? У нас закончился бензин, не хватило совсем немного. Нужен полный бак. Сама понимаешь, жара, кондиционер работает, и мы еще все время вверх прем.

Логично, парни! В горах или вверх, или вниз.

Нет, дар речи ко мне не вернулся. К счастью. Это я практикуюсь в остроумии, оттачивая его на себе и поддерживая диалог исключительно в собственной голове. Тем временем Мартин наклоняет голову к брату и спрашивает, почти не двигая губами.

— Слушай, может она глухая? Как думаешь? Может ей лучше написать?

Спрашивает на русском и я как будто включаюсь.

— Не надо писать, Мартин, — возражаю сиплым голосом, — я не глухая и прекрасно вас слышу.

Говорю тоже на русском, вгоняя обоих Громовых в совершеннейший ступор. Разворачиваюсь так резко, что хвост делает в воздухе зигзаг, и иду к заправке. Вспоминаю, что не взяла ключи, так же резко разворачиваюсь и возвращаюсь к дому.

Мужчины молча следят за моими метаниями. Поднимаюсь на крыльцо, оборачиваюсь и вижу на их лицах все то же выражение, которое можно истолковать как угодно.

— Вы пока подгоните машину, — взмахиваю рукой в сторону топливнораздаточных колонок и продолжаю подниматься по ступенькам.

— А ты куда? — летит вдогонку.

— За ключами, — отвечаю, уже не оборачиваясь. — У нас сегодня выходной, работники отдыхают. Но я заправлю вашу машину, вы ее только подгоните, чтобы я могла дотянуться пистолетом.

В доме вместо того, чтобы взять ключи, прилипаю к окну. С замиранием сердца гляжу, как перекатываются и бугрятся мышцы на самом красивом в мире теле. Марк толкает машину, держась за проем передней дверцы, Мартин упирается в багажник.

Еще некоторое время кружу по дому, не понимая, зачем сюда пришла, и ничего перед собой не вижу кроме гладкой, покрытой ровным загаром кожи, под которой перекатываются рельефные мускулы.

— Малышка, ты где застряла? — снаружи доносится настойчивый голос. Он заставляет включиться и достать ключи из сейфа, стоящего в родительской спальне.

Тяну шланг с заправочным пистолетом, вставляю в топливный бак.

— Откуда ты знаешь, что он Мартин? — слышу за спиной почти грозное. Поворачиваюсь.

— Потому что ты Марк, — отвечаю, глядя прямо в синие глаза, которые сейчас кажутся темными, точно как море во время шторма.

Громовы продолжают возвышаться передо мной, оба широкоплечие, загорелые, темноволосые. И очень-очень похожие. Но не настолько, чтобы я не могла их различить.

— А откуда ты знаешь, что я Марк? — синие глаза пристально сканируют. Изучают.

«Потому что я тебя люблю...»

Но я скорее умру, чем скажу это вслух. Зачем-то отступаю на шаг назад и бормочу:

— Угадала.

Кажется, он не поверил. Но разве это мои проблемы? Вообще не мои. А сканировать меня вполне можно и со спины.

Отворачиваюсь, делаю вид, что поправляю пистолет в отверстии топливного бака, хотя он прекрасно держится. Чего нельзя сказать обо мне.

А ведь я действительно различаю братьев. Вот только как, интересно? Я же не телепат, мысли читать не умею.

Тот, кто первым назвал братьев Громовых клонами, вполне мог бы запатентовать это как бренд. Они не просто похожи, они максимально идентичны. И это при том, что один из братьев профессиональный спортсмен, а второй — «белый воротничок». Офисный планктон.

Мартин хоть и не гонщик, но тело у него прокачано не хуже чем у брата. Черт, да у них даже татуировки набиты одинаково, выверены с точностью до миллиметра.

Не буду обманывать, будто я чувствую, кто из них кто. Это не интуиция. Разве что в некоторой степени.

Все гораздо проще, я вижу Марк это или нет.

Наверное, я слишком много времени посвятила разглядыванию его лица на постере. Оно отпечаталось у меня в мозгах как эталонное изображение. Теперь достаточно мысленно наложить черты постерного любимого на лицо оригинала, и можно сравнивать. 

У Марка чуть другой разлет бровей у самой переносицы, чуть выразительнее прочерчена линия скул, и когда он улыбается, правый уголок его губ приподнимается чуть выше.

Возможно, существуют еще какие-то различия в местах, которые братья закрыли джинсами. Я такой информацией не обладаю.

Бак залит доверху, вешаю на место пистолет и ставлю на место крышку.

— Готово! — говорю и внутренне дрожу, представляя, что Марк сейчас сядет в машину, и я его больше никогда не увижу. Рот открывается сам и произносит максимально приглашающе: — Кофе? Чай? Сэндвичи?

Марк переглядывается с Мартином и согласно кивает.

— Кофе и сэндвичи. Послушай, как тебя...

— Кар... Карина...

— Каро. А ты не могла бы организовать нам с братом душ? Мы пока дотолкали до твоей заправки мою красавицу, с нас сошло семь потов и налипла вся пыль, которую мы только смогли собрать по дороге.

— Мы заплатим, — добавляет Мартин.

Задумываюсь буквально на секунду. За гаражом пристроен летний душ для работников, но вряд ли стоит мыть там чемпиона мира и его клона, которые унаследовали миллиарды.

— В доме есть гостевая комната с душем, она убрана и заперта, и у нее отдельный выход на террасу. Можете даже отдохнуть, там двуспальная кровать. Или, хотите, я принесу раскладушку?

— А что, если в твоей комнате... — начинает игриво Марк, но брат его перебивает.

— Конечно, гостевая комната нам подойдет, Каро. Мы тебе очень благодарны.

— Тогда я принесу полотенца. Идите за мной, — направляюсь к дому, а у самой сердце срывается вниз и летит в глубокую пропасть.

Хорошо, что у гостевой комнаты отдельный вход, иначе я бы сама сорвалась баррикадировать дверь в свою комнату. Точно знаю, если Марк увидит себя над моей кроватью, я умру от стыда.

В гостевой ванной проверяю, все ли есть в наличии. Выдаю парням полотенца и срываюсь на бег, чтобы успеть приготовить бутерброды.

Включаю гриль, достаю запеченную куриную грудку. Она вчерашняя, но для вкусных сэндвичей это не помеха. Ананасы, соус, салатные листья. Я сама не успела позавтракать. И в другое время у меня бы уже слюнки текли, но сейчас я не могу себя заставить съесть ни кусочка.

Собираю огромные трехэтажные сэндвичи, прогреваю их в гриле. Кофемашина в режиме готовности — я сама люблю горячий кофе, поэтому мы ждем с ней вместе.

Пока сервирую столик на террасе, из гостевой по очереди появляются Громовы — сначала Мартин, за ним Марк. Они по-прежнему с обнаженными торсами, выходят на террасу и падают на диваны.

Это наша семейная терраса. Мама постоянно твердит отцу, что нам надо расширяться. Ее мечта — небольшой отель на несколько номеров и ресторан, а не кафе с тремя столиками. Я топлю за автомойку, а папа минимум за шиномонтаж. В идеале — полноценный автосервис.

Но пока есть только заправка и название «Четыре колеса».

— Каро, тебе сколько лет? — лениво спрашивает Марк, развалившись на диване.

— Восемнадцать.

Мартин удивленно приподнимает бровь и отставляет чашку.

— Правда? Я думал, ты еще школьница.

С достоинством молчу. Школу я закончила в прошлом году, но так никуда и не поступила. Потому что не могу позволить отцу отдать за мою учебу деньги, которые он собирает на расширение бизнеса.

Сэндвичи парни приговорили за смехотворный отрезок времени. Теперь медленно и с удовольствием пьют кофе, растягивая удовольствие.

Я довольствуюсь запахом. Не представляю, что смогу пить кофе и непринужденно болтать с Марком. Да даже с Мартином. Я свое имя еле вспомнила.

Потом выпью, когда они уедут. Сяду вот тут в тени на диван, а может даже лягу, потому что до сих пор трясутся ноги. И буду вспоминать каждый взгляд, каждый жест, каждое сказанное слово.

— Спасибо тебе, малыш, — Марк встает с дивана с явным сожалением. — У тебя здесь уютно.

— Да, Каро, ты нам очень помогла, — поддерживает брата Мартин.

Они оставляют сумму, впятеро превышающую чек, и спускаются с террасы во двор под мои протестующие стенания и причитания. Я хочу вернуть половину, они отказываются.

— Лови, — Марк достает из багажника белую футболку и бросает в брата. Сам натягивает такую же. Они грузятся в спорткар, сигналят мне на прощание. Марк заводит двигатель.

Автомобиль трогается с места, и мне чудится противный негромкий писк. На автопилоте бросаюсь вдогонку машине и прислушиваюсь. А теперь уже нет...

— Что такое? — Марк притормаживает. — Ты что-то забыла?

— Вы давно проверяли тормозные колодки? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Мы перед дорогой провели полную диагностику автомобиля, — говорит с пассажирского сиденья Мартин.

— Мне показалось, они пищат, — возражаю я.

— Это наша собственная станция техобслуживания, — говорит Марк вежливо, чтобы я не думала, что меня посылают. — У нас нет причин им не доверять. Но давай проверим.

Он делает вокруг меня несколько кругов, а я вслушиваюсь изо всех сил.

Если бы я знала то, что узнаю потом.

Если бы я только могла представить.

Если бы могла хоть на секунду допустить, я бы легла поперек дороги, но не выпустила их со двора.

Но я ничего не знаю, и в этот раз ни характерного скрипа, ни писка не слышу. С тяжелым сердцем открываю ворота. Марк притормаживает и протягивает мне визитку.

— Выше нос, малыш, все будет хорошо. Держи, это мой личный номер. Захочешь посмотреть, как я катаюсь, позвони или напиши. Организуем тебе доставку и теплый прием, — он подмигивает. Мартин машет рукой, и спорткар выезжает за ворота.

Долго стою с визиткой в руках, глядя на опустевшую дорогу, разворачиваюсь и медленно бреду к дому. Сердце давит будто на него уронили бетонную плиту. В душе пусто и гулко. Если бы в нее можно было крикнуть, уверена, меня оглушило бы эхом.

И да, кофе я до сих пор так и не выпила.

Громов

— Забавная малышка, — говорит Мартин, кивая в сторону девчонки в сарафане, пока я выруливаю за ворота.

Слежу за его взглядом в зеркало заднего вида. Девчонка так и стоит посреди двора с видом потерявшегося ребенка. Перебирает пальцами подол сарафана, как будто ее отчитали в школе и теперь грозятся вызвать родителей.

— Обычная, — отвечаю неохотно, нет желания обсуждать Каро.

— Она на тебя смотрела как на божество.

— Не неси ерунды.

— Я тебе точно говорю. Я твоих фанаток вычисляю интуитивно.

Может он и прав, но сейчас это раздражает.

— Ты пристегнулся?

— Пристегнулся.

— Тогда погнали.

Выворачиваю на трассу и разгоняюсь. Мартин скучающе смотрит на дорогу, а я пытаюсь понять, почему мое настроение стремительно несется вниз.

И если это касается Каро, то как именно?

— Она тебя зацепила, — вдруг говорит брат, и я вопросительно хмыкаю.

— С чего такие выводы?

— Мне так показалось. Если я прав, то может, нам стоило остаться?

— Вот ты сейчас пошутил, Мартин?

— Нет, — качает головой брат, — гостевая у них приличная, кровать просторная, меня бы устроило.

— Тебя? — уточняю.

— Ну да. Тебя бы Каро к себе позвала.

— А если нет?

— Тогда ты пошел бы к ней сам.

— Ошибаешься, — качаю головой, — она не в моем вкусе.

— А мне показалось, что...

— Тебе показалось, — перебиваю брата, — вчерашние школьницы не мои влажные мечты.

— Что в них не так?

— Даю голову на отсечение, что она девственница. А я после Грейс зарекся с ними связываться.

— С Грейс ты себя повел как кусок дерьма.

— Сама напросилась.

— Ты и сейчас продолжаешь себя так вести.

— Не читай мне морали, Марти.

Брат замолкает, а я нехотя признаюсь, что он прав. Девчонка меня зацепила, только чем, понять не могу. Не могу сформулировать.

Не внешностью, нет, и не тем, что меня обычно цепляет. А вот это ее «Вы давно проверяли тормозные колодки?»

Ни одну из моих знакомых женщин, да и незнакомых тоже, никогда не интересовали мои тормозные колодки. Даже маму.

Вот это, похоже, и зацепило. Как и слова Мартина.

Мы с братом разные настолько, насколько похожи внешне. У него мозги нашего деда Бронского, именно поэтому я сразу после вступления в наследство выдал Мартину все возможные доверенности. Большую часть активов тоже перевел на него как инвестиции, так что теперь я только получатель дивидендов.

Меня это устраивает. Одна мысль о необходимости присутствия в офисе с утра до вечера вызывает приступ дикой тоски. От словосочетания «совет директоров» начинается паника. Даже секретарши меня напрягают.

Единственное, что у меня хорошо бы получалось, это трахать секретаршу на столе в своем огромном кабинете на самом высоком этаже, в котором одна стена обязательно панорамная. 

С костюмами не так, костюмы я люблю, но это потому, что в костюме меня больше любят девушки и камеры. Как и Мартина.

Девушек я тоже люблю. Я бы не смог как брат жениться на незнакомке, которую за меня выбрал дед. А Мартин готов, уже сделал Анне предложение. Это все было прописано в завещании.

— Ты же ее не любишь, нахер она тебе? — я пробовал его отговорить, но бесполезно. Марти только сильнее хмурил лоб.

— Анна меня тоже не любит, она подчиняется воле семьи. Интересы бизнеса у них выше личного.

— А для тебя?

— Для меня тоже.

Размышления прерывает входящий сигнал. Смотрю на экран телефона — незнакомый номер. Ответить или нет? А пальцы уже сами тянутся к гаджету.

— Марк, привет, это Каро, — слышится из наушника, и меня почему-то пробирает, хотя голос у нее самый обыкновенный, — звоню узнать как вы. Ты больше не слышал ничего подозрительного?

— Да нет, все в порядке, — пожимаю плечами, хоть она меня точно не видит, — но приятно, что беспокоишься.

Внезапно задумываюсь, а не был ли это повод мне позвонить? Кажется, кто-то погорячился, давая свой настоящий номер, он у меня только для избранных.

Девушка извиняется, прощается торопливо, и я выбрасываю ее из головы. Еще и потому, что самому чудится негромкий писк. Слышится и пропадает. Снова появляется.

На заднем сиденье начинает трезвонить телефон, а я слышу писк даже за громким звуком динамика. Давлю на тормоз и холодею, потому что педаль под ногой пружинит. Прокачиваю ногой — бесполезно, машина упрямо несется вперед.

Слышу щелчок, а дальше как в поганом кошмаре. Боковым зрением вижу, что Мартин отстегивает ремень безопасности и тянется назад за телефоном. Он его забросил на заднее сиденье еще когда мы толкали машину по трассе.

— Марти, брось телефон, пристегнись! — кричу как гребаная истеричка.

Автомобиль бросает в сторону, кручу руль — он будто игрушечный. Я его хоть совсем открутить могу, какой теперь в этом смысл, если колеса заклинило?

Успеваю увидеть в лобовом широкий ствол дерева. Слышу глухой удар, скрежет сминаемого металла.

И проваливаюсь в темноту. 

***

Карина

Не могу понять, что со мной происходит. Такое было когда-то давно, всего один раз, когда мама сильно заболела, и папа увез ее в больницу. Я осталась с бабушками, и не могла спать от страха — мне казалось, что мама из больницы уже не вернется. Что случилось непоправимое.

Сейчас меня охватывает похожее состояние — безотчетный страх, перемешанный с тревогой. Бездумно слоняюсь по дому, варю кофе, который так и остается нетронутым.

Иду в спальню и сажусь на заправленную кровать. Марк улыбается мне с постера, но я в ответ не улыбаюсь, только смотрю мрачно исподлобья. Как можно быть таким беспечным, а?

Взгляд как магнитом притягивается к визитке с номером телефона, которую дал мне Громов. Я положила ее на тумбочку, стоящую напротив постера с его изображением.

А в ушах стоит тонкий противный писк.

Я не могла его ни с чем спутать. Я не могла ошибиться. Но если это так, то...

Писк в ушах нарастает и уже завывает настоящей сиреной, в голове загорается огромный сигнальный фонарь с надписью «Danger» *. И я сдаюсь.

Хватаю телефон, набираю номер, указанный на визитке. Пальцы не попадают по цифрам на экране, несколько раз удаляю и набираю правильно. Наконец с пятого или шестого раза получается ввести номер, и я нажимаю на вызов.

Сердце в груди не бьется, оно надрывно хрипит как испорченный механизм, работающий на грани своих возможностей, и который в любой момент может остановиться.

— Слушаю, — говорит в ухо живой и здоровый Марк. Марк постерный улыбается широко и открыто. Еще чуть-чуть, и он мне подмигнет.

Из динамика доносится музыка, громыхающая в салоне спорткара, шум двигателя, звук трущихся об асфальт шин. Голос Марка звучит расслабленно, и сумасшедшее напряжение, натягивавшее нервы струнами, потихоньку начинает отпускать.

В горле сухо, губы тоже пересохли. Облизываю их и тяну руку к бутылке с водой.

— Марк, привет, это Каро, — говорю сиплым голосом, каждое слово обдирает горло как наждачка, — звоню узнать как вы. Ты больше не слышал ничего подозрительного?

— Да нет, все в порядке, — отвечает Марк, в его голосе сквозит вполне различимое замешательство и едва уловимое недовольство, — но приятно, что ты беспокоишься.

Громов говорит как будто вежливо, только внутри не покидает ощущение, что он ухмыляется. И догадка вмиг накрывает ледяным душем.

Он решил будто я звоню просто так. Выдумала повод и позвонила. Еле выдержала необходимые приличия и набрала.

От волнения вспыхиваю как спичка.

Его называют королем автодрома. Но похоже, Марк Громов в силу своей природной скромности решил, что так слишком длинно, и что прекрасно можно обойтись без второй части.

Король. Просто король. Вот так звучит намного лучше. Полнее и ярче передает уровень величия.

А еще лучше, бог.

Сбиваясь и заикаясь, лепечу в трубку, как я жутко рада и дико извиняюсь, что побеспокоила. Не дожидаюсь ответа, нажимаю отбой и отбрасываю телефон на кровать.

Моему возмущению нет предела. Щеки пылают, прижимаю к ним ладони, стараясь хоть немного их охладить. А заодно остудить охваченный пламенем мозг.

— Самовлюбленный наглый павлин, вот ты кто, Марк Громов! — говорю строго, глядя ему прямо в глаза, но мой постерный Марк на редкость необидчивый парень. Он готов мне простить абсолютно все в отличие от своего оригинала. — Ты решил, что я в тебя втрескалась с первого взгляда.

«А разве нет?» — мне чудится, что отпечатанный на постере Марк удивленно приподнимает брови.

— Будешь язвить и умничать, сниму тебя и спрячу в кладовку, — предупреждающе тычу пальцем в глянцевую грудь Громова, но ответить бумажный Марк не успевает.

Экран лежащего на кровати телефона загорается, звучит сигнал вызова, и я громко ахаю, увидев на экране тот же номер, который только что набирала.

Марк? Марк мне перезванивает?

— Не буду я тебе отвечать, обойдешься, — бубню сердито, но вовремя соображаю, что просто так Громов вряд ли стал бы мне звонить. И страх вперемешку с тревогой вновь сдавливает горло.

— Что, Марк? Что случилось? — кричу в трубку, принимая вызов. — Алло!

Но из динамика доносятся все те же звуки — шум двигателя, шорох шин. Музыка, правда, звучит тише. И никакого Марка.

Догадываюсь, что скорее всего у Громова телефон включился на автодозвон, а последний номер, с которого ему звонили — мой. Уже собираюсь отключиться, как вдруг улавливаю все тот же характерный писк. И слышу, как тихо сквозь зубы матерится Марк.

Прижимаю телефон к уху обеими руками. Сердце сжимается, внутри появляется неприятный холодок от нехорошего предчувствия.

— Марти, брось телефон, пристегнись! — внезапно кричит Марк, а затем динамик взрывается характерным ударным звуком и металлическим скрежетом.

Я выросла возле трассы и автозаправки. Я слишком хорошо знаю, что означают эти звуки, чтобы у меня еще остались какие-то сомнения.

Вбиваю номер Марка в локатор мобильных номеров. Вероятность, что у него на телефоне включена геолокация — девяносто девять процентов.

Не ошибаюсь, о чем красноречиво докладывает метка геолокации.

За развилкой трасса уходит влево, объезжая гору, а вправо сворачивает дорога, пролегающая над морем по извилистому горному серпантину. Я безо всяких геометок уверена, что парни свернули направо, но обязана была убедиться.

Вылетаю во двор и бегу в гараж, не переставая всхлипывать и захлебываться слезами. Впрыгиваю в родительский пикап и выруливаю со двора.

Давлю на газ и несусь с запредельной скоростью. Заставляю себя не о чем не думать и ничего не представлять, иначе сойду с ума прямо здесь, в кабине пикапа. Размазываю по щеками горячие злые слезы.

Ну почему они меня не послушались? И почему они приехали именно сегодня, в выходной? Я бы попросила Янниса посмотреть спорткар в гараже, там есть и яма, и эстакада.

И почему я сама не научилась чинить тормозные колодки?

Выезжаю на трассу и вдавливаю педаль газа до упора. Долетаю до развилки, сбрасываю скорость, въезжаю на серпантин. Дорога здесь достаточно широкая, но сложная, большинство предпочитает сделать крюк по трассе, чем кружить по извилистым поворотам.

Дорогой меня грызут сомнения, что дело в колодках. Разве Марк не мог банально не справиться с управлением?

И тут же сама себя поднимаю на смех. Марк Громов обкатывал трассы и похуже, для него такой серпантин — привычная стихия.

Спорткар замечаю издали, и внутри меня сковывает ужас. Автомобиль вынесло за ограждение, он одним колесом наезжает на обрыв, упираясь капотом в растущее на самом краю дерево. Внизу опасно плещется море.

Бросаю пикап на обочине и пробираюсь к спорткару. Вблизи все выглядит еще хуже.

Капот сложился гармошкой и выгнулся по обе стороны ствола. Бросаюсь к кабине и осторожно, чтобы не раскачивать машину, распахиваю дверь.

Подушки безопасности сработали, сдулись и теперь безжизненно свисают с фронтальной панели. Марк сидит на водительском месте с закрытыми глазами, откинувшись на сиденье и сжимая одной рукой руль, а второй ремень безопасности. И я снова дышу, потому что он тоже дышит.

А Мартин...

Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять — из двух клонов Громовых теперь остался только один.

* Danger — опасность (англ.)

Карина

Ужас сковывает тело.

Надо вызвать полицию и скорую, но только сейчас я осознаю, что телефон остался в моей комнате. Вижу телефон Марка, закрепленный на фронтальной панели, тянусь к нему и внезапно слышу короткий глухой стон.

— Марк! — у меня из глаз брызжут слезы. — Марк, как хорошо, что ты живой!

Он открывает мутные глаза, пытается сфокусировать взгляд.

— Ты... Кто... ты... — он еле шевелит губами. Наклоняюсь над ним, и слезы капают ему на шею.

— Это я, Карина, — вытираю глаза ладонями. Громов закрывает глаза, снова открывает, на этот раз его взгляд более осмысленный.

Он проводит ладонями по лицу, делает усилие, чтобы привстать. Поворачивает голову вправо...

Я зажимаю руками рот, слезы ручьями текут по пальцам, а Марк смотрит в потухшие глаза.

— Мартин... — хрипит он, — Марти...

Я никогда не слышала, чтобы так кричали. И я не могу это слышать. Обхватываю голову Марка и шепчу как заведенная:

— Успокойся, Марк, миленький. Он тебя не слышит. Пожалуйста, Марк...

— Он мой брат, — Громов хватает меня за плечи и встряхивает так, что у меня в ушах начинает звенеть, — он мой брат, поняла?

— Да, — плачу я и вытираю мокрые дорожки на его щеках, — да, я знаю...

— Почему я тебе не послушался, Каро, — в отчаянии хрипит Марк, — почему? Ты же говорила про колодки, и ты была права. Это я его убил! Я убил своего брата...

Он резко замолкает, мы вперяемся друг в друга взглядами. Не знаю, читает ли он это в моих глазах, или догадка приходит нам в голову одновременно. Но первой заговариваю я.

— Не ты, Марк, — у меня тоже голос звучит хрипло, я наревелась и наглоталась пыли, — не ты, а тот, кто хотел убить вас обоих.

— Да, — он не сводит с меня жуткого, безжизненного взгляда, — и этот кто-то подобрался к моей семье очень близко.

Он со снисходительной улыбкой объяснял мне, что техосмотр автомобиля проводили специалисты их собственной станции техобслуживания. Семейный бизнес...

Не просто близко. Близко пугающе.

— Ты уверен... — сглатываю, комок в горле мешает говорить, — что это тормозные колодки? Как же ты сумел направить машину на дерево?

— Я и не сумел, — тяжело дышит Марк, крупные капли пота усеивают его лоб, — вышло случайно. Если бы этого дерева здесь не было, мы бы уже ехали по дну моря.

Снова зажимаю рот. На минуту представляю ощущение, когда машина теряет управление и несется в сторону, к обочине, за которой крутой обрыв и вода...

Громов щелчком отстегивает ремень безопасности, отбрасывает его и пробует подтянуться на руках. Но его ноги зажало педальным узлом и вдавившейся при ударе об дерево обшивкой салона.

От его дерганых, судорожных действий машина начинает опасно покачиваться.

— Стой, не торопись, — останавливаю его, — попробуй отодвинуть сиденье.

Марк смотрит безумным взглядом, но все же перестает дергаться. Я молюсь, чтобы механизм оказался неповрежденным, и мои молитвы доходят до адресата — сиденье медленно отъезжает назад.

Громов наклоняется и распахивает дверцу со стороны пассажирского сиденья. Наклоняется к брату, ерошит волосы на макушке.

— Марк, — зову, не в силах сдержать всхлип, — почему? Подушки ведь сработали.

Марк оборачивается, и мне хочется зажмуриться, так опаляет горящая в глубине глаз ярость.

— Он отстегнул ремень, чтобы взять телефон. Я не сразу увидел. А когда увидел, то...

— Ты кричал, чтобы он пристегнулся, — шепчу, глотая слезы, — я слышала.

Марк молча кивает, тоже шумно сглатывает, но я и так догадываюсь. При ударе Мартин вылетел вперед и ударился о подушку. Система, предназначенная сохранить жизнь, тоже умеет убивать.

Марк берет за плечи брата и привстает на сиденье.

— Каро, помоги.

Он глухо матерится сквозь зубы и морщится от боли. Замечаю, что он старается опираться на левую ногу.

— Что ты хочешь сделать... — начинаю, но он перебивает довольно грубо: — Шевелись, сказал!

Бросаюсь на помощь, мы осторожно пересаживаем Мартина на водительское сиденье. И пока возимся, лихорадочно соображаю.

Открытая пассажирская дверь, один брат за рулем, значит второй...

— Ты хочешь, чтобы думали, будто ты утонул? — озаряет догадкой. Марк хмуро кивает.

— Пусть думают, что у них получилось, а я пока попробую выяснить, кто это сделал. И лучше, чтобы никто не знал, что я жив.

Марк упирается одной рукой в руль, второй в сиденье, прикладывается губами ко лбу Мартина, и я сдавливаю горло, заглушая рыдания.

— Я отомщу, клянусь, Марти, — выдыхает он, снимает с торпеды телефон и захлопывает дверцу. — Иди сюда.

Теперь ясно, что он не может стать на правую ногу. Опирается о кузов, морщится от боли. Подхожу ближе, и Громов переносит опору на меня.

— Быстро к машине, — командует отрывисто и хрипло, будто рыкает хищный зверь. — Я вернусь к вам на заправку, а ты дождешься полицию.

— А как я объясню им, как сюда попала?

— Соври что-нибудь. Скажешь, ехала с другом, увидела аварию, попросила высадить.

— Здесь машины проезжают одна за полдня. Водители предпочитают ехать в объезд.

— Ты можешь со мной не спорить? — говорит он недовольно.

—  Я забыла дома телефон, с твоего собиралась звонить.

— Кстати, спасибо, что напомнила, — достает из кармана телефон, размахивается и забрасывает в море. Кивает на заднее сиденье. — Возьми.

Дрожащими руками беру телефон Мартина, вызываю полицию, называю координаты. Понимаю, что Марк держится из последних сил, старается себя контролировать, чтобы не сорваться. Поэтому лучше я.

— Из багажника достань аптечку, дай мне.

Послушно выполняю все, что он говорит. Отключаю мозг и эмоции, мне тоже важно не сорваться.

Подаю Марку аптечку. Он находит в ней коробочку со шприц-ампулами, жестом приказывает положить аптечку обратно.

— Подгони машину, — снова командует. Кажется, я уже начинаю привыкать.

Подгоняю пикап к спорткару. Пытаюсь помочь Марку забраться в кабину, но он сцепляет зубы и сам подтягивается на руках.

Открывает коробку, достает шприц-ампулу и вгоняет себе в ногу.

— Это что? — спрашиваю недоуменно.

— Обезбол, — коротко отвечает Громов, — скорая помощь на случай травмы или ушиба. Хватает на пару часов. Он термоядерный, поэтому использую в крайних случаях. Давай ключи, я поехал. Ты помнишь, что надо говорить?

— Помню, — вздыхаю.

Мне все это не нравится. Интуиция, которая сигналила о поврежденных тормозах, теперь вновь завывает сиреной, а фонарь с надписью «Danger» в моей голове светится так ярко, что я вполне могу заменить собой береговой маяк.

— Марк, послушай, — начинаю неуверенно, внезапно на моих глазах мужчина начинает сползать по сиденью вниз.

Черт. Черт, черт, черт.

Он такой тяжелый. Когда на меня опирался, мне казалось, что я подпираю покосившуюся многоэтажку. Или Пизанскую башню.

 У меня не хватит сил пересадить Громова на пассажирское сидение, поэтому я аккуратно ссаживаю его на пол. Значит, провидение на моей стороне, оно догадалось, что Громову наплевать на собственную жизнь.

Стараюсь не думать, что было бы, успей он отъехать, сразу ледяные мурашки ползут по позвоночнику. И еще кое-что не дает покоя...

Быстро снимаю видеорегистратор, из бардачка достаю повербанк и изоленту. Стрелой несусь на противоположную сторону дороги, оглядываюсь.

Примеряюсь. Как будто здесь будет незаметно, а вот обзор, наоборот, отсюда прекрасный. Закрепляю видеорегистратор между камнями в расщелине скалы, изолентой приматываю повербанк. Включаю.

Отхожу на несколько шагов — не видно. Надо очень постараться, чтобы разглядеть, и то если знать, что ищешь. Уже подхожу к пикапу и в последний момент сворачиваю к спорткару. Беру с заднего сиденья телефон, тщательно протираю корпус футболкой и бросаю обратно, не касаясь пальцами.

В кабину не сажусь, взлетаю. И клянусь, пикап сам заводится, стоит мне оказаться за рулем. Марк издает негромкий стон.

— Потерпи, миленький, — шепчу, а сама лихорадочно вращаю руль, выруливая с обочины, — сейчас мы тебя починим.

Вдавливаю педаль газа до упора и лечу по направлению к заправке, но успеваю пролететь всего какие-то два-три километра, как над головой раздается грозный вертолетный гул.

Ну гул и гул, почему бы здесь не полетать вертолетам. Но внутри растет убежденность, что это не просто вертолет, пролетающий мимо.

Если братья Громовы кому-то помешали настолько сильно, что он решил от них избавиться, то этот кто-то просто обязан убедиться, что его план сработал. И лучший способ это сделать — увидеть своими глазами.

Конечно, старенький пикап, который спокойно едет по своим делам, не должен привлечь к себе особого внимания. Но проблема в том, что мы движемся как раз оттуда, где произошел несчастный случай. А значит, могли что-то видеть. Как много пройдет времени, прежде чем нас станут преследовать?

Немного. Выходит, у меня еще меньше времени, чтобы сориентироваться.

В отчаянии высматриваю хоть какой-то каменистый выступ, под которым можно было бы спрятаться, но как назло ничего подходящего нет. С высоты на трассе пикап виден как на ладони.

Марк рядом снова стонет, дергается и открывает глаза.

— Я что, отключился? — проводит ладонью по волосам и хватает меня за колено, вслушиваясь в гул. — Каро...

— Они нашли нас, Марк, — мне хочется плакать, — сейчас найдут.

— Сука... — он так сцепляет зубы, что слышно негромкий скрежет. А я так надеялась, что это у меня развилась паранойя и мания преследования!

— Нас прикрывает гора. Как только они из-за нее вывернут, сразу нас увидят. Здесь даже спрятаться негде!

Громов упирается здоровой ногой, подтягивается на руках и падает на пассажирское сиденье, щелкая ремнем безопасности. Во внутреннем зеркале заднего вида вижу, как его взгляд жадно рыщет вокруг. Внезапно глаза морской лазури торжествующе вспыхивают.

— Не найдут. Туда! — он показывает кивком на дорогу и резко дергает руль.

С ужасом упираюсь взглядом в улавливающий тупик для остановки грузовых автомобилей. Он покрыт толстым слоем гравия, переходящим в песок, и заканчивается каменистой насыпью. За ним начинаются густые лесные заросли.

— Что значит, туда? — издаю угрожающий писк, но мою ногу уверенно отталкивает мужское прокачанное бедро.

— Крепко держись и жми на газ, остальное я сделаю сам.

— Ты с ума сошел, Марк, мы же разобьемся? — от страха у меня пропадает голос, я могу только сипеть.

— Делай, что тебе говорят, — Громов левой ногой давит на педаль сцепления и перехватывает руль. — Отпусти.

Но я упрямо мотаю головой, потому что не могу разжать руки. Не получается. Цепляюсь за руль как за спасательный круг, хотя больше хочется вцепиться в Громова.

— Жми, Каро! — рычит он, и я вдавливаю педаль до упора.

Марк рулит одной рукой, второй переключает скорости. Мертвой хваткой держусь за руль, а сердце бьется так громко, что я почти не слышу рев двигателя.

Пикап проносится по короткому участку, предназначенному для аварийной остановки, взлетает как с трамплина и переваливает через каменистую насыпь. Я в страхе зажмуриваюсь и прячу лицо на груди у Громова.

От него пахнет потом, пылью, железом и остатками дорогого мужского парфюма. Марк рвано дышит, когда пикап приземляется всеми четырьмя колесами на землю. Нас встряхивает так, что кажется из меня сейчас выпорхнет душа. Вместе с мозгами.

Но уже через секунду автомобиль катится по траве, и я рискую приоткрыть глаза.

Марк умело маневрирует, филигранно вклинивается между двумя развесистыми деревьями и одновременно вжимает тормоз до упора. Остатками сознания отмечаю, что мы успели. Сверху уже надвигается тень выныривающего из-за вершины горы вертолета.

Продолжаю прижиматься к широкой, вздымающейся груди, сама почти не дышу. Громов глушит двигатель, а я пробую разжать руки. Но ничего не получается, и я жалобно всхлипываю.

— Что с тобой? — Марк заглядывает в лицо. — Ты так сильно испугалась?

Поспешно киваю, продолжая судорожно цепляться за руль.

— Я ннн... ннн... нн-никогда так... нн-не езд...ила...

— Да? — он удивлен или делает вид. — Ты хорошо водишь. Я думал, ты водитель со стажем.

— Ннн... Н-нет... — поднимаю голову и честно моргаю, — тт-только ввв... маг-газин... З-за хле-бб-бом...

Не только за хлебом, конечно, тут я преувеличиваю. Папа давно научил меня водить, и неплохо. Но он учил меня быть ответственным и аккуратным водителем. Перелетать через препятствия меня точно никто не готовил.

Марк смотрит на меня со странным выражением, осторожно, по одному отцепляет пальцы от руля. Затем обеими руками берет за голову и крепко целует в макушку.

— Ты самая отважная девушка, которую я когда-либо встречал.

Сомнительный комплимент, если честно. Я бы предпочла быть самой красивой.

— Лучше чтобы самая красивая, — вырывается у меня так неожиданно, что я перестаю заикаться. Зато теперь начинают громко стучать зубы.

— А это даже не обсуждается, — серьезно отвечает Громов и в изнеможении откидывается на спинку сиденья, увлекая меня за собой.

— Как твоя нога? — спешу сменить тему, ругая себя за то, что вообще ее затронула.

— Я ее не чувствую, — морщится Марк. — Зато не болит.

— Это временный эффект, — возражаю, — ты же колол обезболивающее. Тебе надо показаться врачу.

— Я не могу, Каро, — протестующе мотает головой Громов. — Сама все понимаешь.

Конечно, понимаю, но мне не нравится цвет его лица и дерганые, судорожные движения,

Мы сидим в полном молчании, глядя на лес через стекло. Марк обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к его груди. Время тянется медленно, и от близости Марка сердце продолжает колотиться еще сильнее.

Но это совсем не та близость, о которой я мечтала. Мыслями Громов далеко, его действия скорее механические чем чувственные. А я полулежу в объятиях мужчины, в которого влюблена с детства, и думаю, что лучше бы это был сон. Дурной, кошмарный сон, от которого можно проснуться.

Внизу по трассе мимо нас с воем проносятся полицейская машина и машина скорой помощи, следом появляется знакомая тень. Уши закладывает от гула работающего винта.

— Все, свалили, — говорит Марк, прислушиваясь.

— Их спугнула полиция? — не спрашиваю, скорее утверждаю, и Громов согласно кивает.

— Жаль, нельзя узнать, кто это был, — говорит он, нахмурив лоб, но я пока решаю ничего не говорить о спрятанном в камнях видеорегистраторе.

Потом скажу. Не факт, что удалось что-то записать. Может он упал, или его нашли.

— Заводи двигатель, будем отсюда выбираться, — к Марку снова возвращается командный тон.

— Как мы выедем? — мне уже заранее страшно, но Громов неумолим.

— Как въехали, так и выедем. Я буду говорить, а ты делай.

Он несколько раз проговаривает последовательность действий, потом заставляет меня несколько раз все это повторить.

— Я рядом, не бойся. Буду тебя страховать.

И все равно, когда я выезжаю на трассу, у меня мокрые от пота не только руки. Меня всю можно выкручивать и вывешивать сушиться на ветерке.

Сжимаю руль крепче и выравниваю машину. Пикап послушно набирает ход, пока я уговариваю себя не думать о неопределенности всего, что нас ожидает.