Двойняшки от бывшего

Всё на свете бы отдала за удобные туфли. Эта фотосессия меня с ума сведет. Знаю же, что Лариса вечно все в последний момент, но нет – ей срочно понадобилось обновить портфолио, и мои дети ей «очень нужны». Как аргумент – неоспоримый. Вот и бегаем мы с ней по новой, еще пахнущей свежей щепой и краской, парковой зоне около элитной новостройки. Уговариваем Машулю и Игорька постоять то возле абстрактной металлической скамьи, то возле куста ярких, но безликих однолетников. Солнце припекает, плитка под ногами раскалена.

— Маськи мои, стоять! – несется голос Ларисы, уже слегка хрипловатый от напряжения. – Вот так, во-о-от у-улыбаемся! Готово! Идем к фонтанчику! Алинка, не отставай! – последнее кричит уже мне, а я еле плетусь. Каждый шаг – маленькая пытка. Острые задники туфель впиваются в сухожилия, узкие мыски сдавливают пальцы в тугой, болезненный комок.

Маша и Игорь, почуяв свободу, уже умчались вперед к небольшому, игриво журчащему фонтану. Их звонкий смех смешивается с плеском воды – они смеются, подставляя лица под прохладные брызги, визжат, когда струйки попадают за воротник. А я проклинаю свои красивые, но бесчеловечные туфли. Каждая клеточка ног кричала о спасении. Может, ну их. К чёрту приличия. Снять и пойти босиком. Тут везде аккуратно вымощена плитка, чисто, да и домой мы на машине поедем – кто увидит?

Сказано – сделано. Я плюхнулась на ту самую скамью, где пару минут назад весело болтали ногами Машуля с Игорем. Со стоном облегчения наклонилась, расстегнула предательски красивые пряжки. Сняла свои новые, но ставшие уже ненавистными туфли. Зачем я только купила их? За иллюзию элегантности? Ради этих пяти минут на каблуках перед камерой?

О, да! Такое облегчение! Чуть не застонала в голос, вытягивая пальчики. Прохлада плитки, сначала непривычная, а потом блаженная, разлилась по стопам. Мне сейчас завидуют все женщины мира, подумала я с горьковатой усмешкой, растирая покрасневшие пятки. Хотя бы на эти полчаса.

Лариса тем временем азартно щелкала затвором. Маша – прирожденная модель, позировала с удовольствием, кокетливо поворачиваясь. А Игорь… Мой серьезный парень. Стоит у фонтана, руки в карманах шорт, смотрит куда-то мимо камеры с таким сосредоточенным, почти суровым выражением маленького мужчины. Его за эту «мордашку» все и обожают – смешной и не по годам взрослый одновременно.

Он так не похож на своего отца… внешне. Хотя дуется, когда что-то не по нему, точь-в-точь как тот. Я достала из сумки пакет-майку, чтобы сложить в него туфли. Только собралась подниматься со скамейки, как краем глаза заметила постороннего. Мужчина стоял спиной ко мне, что-то говорил Ларисе. Его поза была напряженной, жесты – сдержанно-недовольными. Дети, увлеченные игрой с водой, громко визжали, то подбегая к струям, то убегая.

— Да мы уже уходим! – возмущенно парировала Лариса. Я не слышала начала разговора, но контекст был ясен – нас попросили уйти. Возможно, дети слишком шумели для этого «элитного» спокойствия. Сердце неприятно ёкнуло – опять неудобства из-за нас. Подошла ближе, чувствуя неловкость босых ног на публике.

— Лар, всё в порядке? – спросила я, стараясь звучать спокойно.

Он развернулся.

И мир остановился.

Воздух вырвался из легких одним коротким, беззвучным выдохом. Сердце сначала замерло, а потом ударило с такой силой, что больно отдало в виски. Второй удар. Третий. Только после третьего я смогла втянуть в себя воздух, резкий и обжигающий.

Игорь.

Это он.

Совершенно не изменился. Ну, возмужал немного, стал шире в плечах. Но глаза… Все те же. Серые, пронзительные. Когда-то я любила их до боли, до потери разума. А он выбрал не меня. Выбрал свое успешное будущее, карьеру в престижной компании. Я была лишь помехой на этом пути, слишком «не по статусу».

— В порядке. Мы уже уходим, молодой человек, – повторила Лариса, стараясь говорить вежливо, но в голосе звенели стальные нотки. – Машуль, Игорек, идемте! Быстро!

Внутри все похолодело. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Взгляд мой вцепился в него, как клещами. Только не смотри на них! Не оборачивайся! Не видь их! – молилась я про себя, отчаянно надеясь, что он воспринял крик Ларисы как обращение к своим детям.

Как хорошо, что Лариса стояла ближе к фонтану, что она так естественно их позвала! Он наверняка подумал, что они ее. Наверняка!

— Ма-а-а-ам! – пронзительный, радостный крик разрезал воздух. В мои ноги врезалась дочка, крепко обняла колени и задрала голову, сияя мокрым от брызг личиком. – Ма-ам, а ты купись мороженое? Я хочу эскимо!

Ледяная волна страха прокатилась по спине. Я медленно, очень медленно подняла взгляд, будто преодолевая невероятное сопротивление. И встретилась с его глазами.

Он смотрел на меня. Не на Машу, обнимающую мои ноги. На меня. С таким выражением… Шок? Недоумение? Что-то еще, глубоко запрятанное, от чего внутри все съежилось? Его взгляд скользнул вниз, к ребенку, прижавшемуся ко мне, потом снова вернулся к моему лицу. 

— Куплю, – выдохнула я, голос звучал чужим. – Идем. Сейчас же.

Я резко развернулась, забыв обо всем на свете. О том, что босая. О том, что Лариса рядом. О туфлях в пакете. Единственная мысль, дикая и паническая: Увести их! Сейчас же! Быстрее! Подхватила за руку Машу, которая тут же начала ныть: «Ма-ам, ну я же хочу еще поиграаать!» – но я уже тащила ее прочь, ища взглядом Игорька. Лариса, мгновенно сориентировавшись, схватила его за руку.

Я чувствовала его взгляд. Он прожигал мою спину.

А ведь всего несколько лет назад он сказал мне те самые слова, что переломили жизнь: «Я не хочу серьезных отношений, Алина. У меня другие планы». Я узнала в тот же день, что его взяли в крупную компанию, мечту всех выпускников. И стало ясно, что я больше не вписываюсь в его новый статус. Не та «упаковка».

И я в ответ… не рассказала. О двух полосках на тесте. О маленьком сокровенном знании, которое перевернуло мою вселенную в тот же миг, когда он перечеркивал нашу общую. Не смогла. Боялась. Боялась, что он холодно предложит «решить проблему». Или, что еще страшнее, из-за долга и удушливого чувства ответственности останется. Пригвоздит себя к несчастливой жизни рядом с нелюбимой женщиной и нежеланным ребенком. А я не хотела этого. Не хотела видеть раздражение в его глазах. Не хотела взглядов и шепота его родителей: «Вот, подцепила нашего мальчика». Не хотела быть тем самым предлогом для брака «по залету». В наше-то время! Да он, может, и не женился бы вовсе. Любви-то не было, как оказалось! Иллюзия развеялась в тот вечер, как дым.

— Алин, стой! Ты куда бежишь как ошпаренная? И почему ты босая?! – Лариса настигла меня у машины, хватая за локоть. Ее глаза были круглыми от недоумения и тревоги.

— Ма-ма ты босиком? – удивленно протянула Маша, вытирая мокрый лоб. – Посему?

— Чччч, Поччччему, Маш, мы с тобой сколько занимались, у тебя всё «посему» да «посему», – автоматически поправила ее Лариса, одной рукой открывая дверцу автомобиля, другой все еще держа меня. – Почему.

— Почему, – послушно повторила Маша и вдруг расхохоталась своим чистым, звонким колокольчиком, как будто это было самое смешное слово на свете.

— Туфли… – я сглотнула комок в горле, пытаясь совладать с дрожью в руках. – Натерли донельзя. Сил терпеть уже нет. – Голос сорвался на хрипоту. Я потянула за ручку задней двери.

— А-а… – Лариса кивнула, но взгляд ее оставался вопрошающим, она чувствовала, что дело не только в туфлях. – Я ж тебе говорила – вечером, в мокрых носочках разнашивай! Ты меня не послушала, да?

— Не послушала… – пробормотала я, почти неосознанно, усаживая Игорька в его детское кресло. Он молчал, серьезно наблюдая за мной своим взрослым взглядом. Лариса с другой стороны усадила Машу. Закрепив ремни безопасности, я быстро юркнула на переднее пассажирское сиденье. Фух. Захлопнула дверь. Барьер.

Такое чувство, будто я только что совершила дерзкое ограбление и с трудом унесла ноги. Сердце колотилось где-то в горле. Всё. Казалось, сейчас выдохну. Но дыхание никак не выравнивалось, в груди было тесно. Я осторожно, украдкой выглянула в боковое зеркало заднего вида, в сторону площадки, откуда мы сбежали. Пустота. Ни души. Только пустынная плитка да игриво сверкающий на солнце фонтан.

Неужели я и вправду думала, что он побежит следом? – пронеслось в голове с горькой иронией. Узнает? Догадается?

Дети… они выглядят младше своих почти пяти лет. Невысокие, хрупкие. Он ни за что не свяжет этих двоих с собой. Наверное, сказалось их трудное начало: родились раньше срока, крошечными. Я почти два месяца не выходила из больницы, из ГНЦ, не отходя от кувезов, умоляя не оставлять их одних там, без меня. Там, под мерцанием ламп и гудением аппаратов, мы их выходили, выкормили по капле. А потом… нас просто выписали. Вытолкнули в большую жизнь.

Вникуда.

Родители... Как только я сообщила им о беременности, мир перевернулся. Не скрывала долго – живот вырастет, всё станет явным, да и считала честным рассказать. Что я только не выслушала в свой адрес. Мама рыдала, называя меня "падшей", "бездумной дурой", папа ходил по квартире, как раненый зверь, швыряя в стену все, что попадалось под руку. А София... моя сестра, которая еще вчера была позором семьи, устроившей несколько лет назад разлад в семье Игоря, внезапно стала святой. Ангелом во плоти. А я – сплошным отродьем, позорным пятном на фамилии.

Она, Софа, ловко сыграла на ситуации. Вскоре после моего "признания" вернулась с повинной головой. Каялась перед мамой и папой, клялась, что "одумалась", "оклемалась", "исправилась". Уверяла, что хочет жить тихо в нашей старой однушке с сыном Данилом. И они... они переписали квартиру на нее. Моя доля, обещанная когда-то поровну, испарилась. "София старается, ей нужнее", – говорили они без тени сомнения, глядя на меня с холодным осуждением. Как будто моя учеба, мои попытки выстроить жизнь, ничего не значили. Она поселилась там. А я? Жить с ней не представлялось возможным, у "исправившейся" сестры почти сразу появился сомнительный мужчина, который прочно обосновался там.

Давление было невыносимым. Меня не просто уговаривали, меня вынуждали избавиться от беременности. Папа, багровея от ярости, орал так, что дрожали стекла, поливая грязью весь род Семеновых, считая, что они лично его оскорбили. Мама, с лицом, искаженным презрением, шипела: "Безголовая! Не то что Софа! Она умница, она нашла себя! А ты?!" Они словно стерли из памяти кошмар прошлых лет. Все забыто. Смыто. А я... я оказалась "бракованной". Неблагодарной дочерью, осмелившейся испортить их репутацию.

Я терпела. Глотала обиду, как горькую пилюлю. Терпела адские поездки в университет: три часа в одну сторону из поселка, с двумя пересадками в переполненных автобусах, где живот уже не позволял стоять незамеченной. Терпела вечные упреки дома, ядовитые замечания за каждую крошку не там упавшую. В самые тоскливые дни, когда стены давили, я ночевала у подруг в общежитии, в крошечной комнатке, где меня приютили из жалости. Но места мне там официально не полагалось. И вскоре стал острый вопрос с учебой: университет пришлось покинуть, перевестись на заочное. Преждевременные роды нагрянули как удар под дых, в разгар декабря, под самый Новый год. 

Я потеряла целый курс. И этот проклятый год позже пришлось проходить заново, уже на заочке, с двумя кричащими младенцами на руках и нулевой помощью.

А потом... потом я совершила очередную глупость. Позвонила им. Сквозь ком в горле, сквозь слезы, сообщила, что они стали бабушкой и дедушкой еще дважды. Надеялась? На что? На проблеск человечности? Ответом был резкий щелчок в трубке. Мама бросила ее, даже не сказав слова. 

Но они приехали. В перинатальный центр. Мама вызвонила меня, велела выйти. Я вышла на крыльцо, едва держась на ногах после родов, слабая, но окрыленная материнством. Снег падал большими, пушистыми хлопьями, кружился в свете фонарей. Красиво, – промелькнула наивная мысль. Может, всё наладится? Но...

— Ты оставишь их здесь, и мы тебя заберем, – голос мамы резанул по нервам. Нисколечки тепла в ее голосе. – Не выдумывай глупостей, Алина. Я тебе работу нашла. Раз учебу забросила, тебя поди турнули уже с университета, да? – Ее взгляд скользил по моему лицу с откровенным пренебрежением.

— Я же говорила, что перевелась на заочное… – попыталась я вставить, голос дрожал.

— Перевелась она… – передразнила мама с язвительной усмешкой. – Хоть бы пример с Софии брала! Встретила достойного мужчину, помогает ей деньгами. Живет с ней.

— Он живет в нашей однушке! – вырвалось у меня, больно кольнув в груди. – Чем помогает? Даже не работает! Пьет на ваши же деньги!

— Не суди! – рявкнула она, глаза сверкнули гневом. – Он молодец! И Софа исправилась, умничка стала! А ты… – ее голос стал ниже, злее, – ты покатилась по наклонной. Ох, разве так я тебя воспитывала? Чтобы ты с первого курса ноги раздвигала перед кем попало! Перед отпрыском Семеновых, прости господи! Они Софии всю жизнь испоганили! – Последние слова она выкрикнула, будто выплескивая на меня всю накопленную ненависть к тому семейству.

— Мама, перестань! – я сжалась, обхватив себя руками, пытаясь согреться и защититься. Мороз пробирал до костей, но холод внутри был страшнее. – Пожалуйста…

— Иди за вещами. Заберем тебя. – Она отрезала резко. – Пиши отказную и поехали. Отец ждет в машине. Устроила ты нам Новый год! Весь праздник испортила! Люди же черте что про тебя болтают! Позор такой. Сплошной позор! – Каждое слово "позор" било, как плеть.

— Я не буду писать отказную. – Слезы, горячие и беспомощные, хлынули ручьем. За что? За что они так? Я же их дочь! – Я не брошу своих детей.

Она зло прищурилась, ее лицо стало жестким, каменным.
— Не будешь? – прошипела она. – Как это не будешь? Всё, показала свой норов, и довольно. Родила – спасибо государство скажет. Теперь хватит дурачиться. Иди за вещами! Отец ждет! – Она сделала шаг ко мне.

— Мам, пожалуйста… – голос мой сорвался на шепот, полный отчаяния. – Я не могу их оставить… Ты же еще даже не видела их… Они спокойные, молчат всегда… Они не будут вам мешать… Пожалуйста, мам… – Я протянула к ней руку, умоляя.

— Ты плохо расслышала?! – Громовой раскат отцовского голоса заставил меня вздрогнуть и обернуться. Он подошел незаметно, огромный и грозный, кутаясь в высокий ворот пальто. – Этим щенкам Семёнова не место у нас! Никогда!

Я всхлипнула, съежившись. Мир сузился до ледяного крыльца и двух фигур – матери с окаменевшим лицом и отца, пышущего ненавистью. Я стояла между ними, маленькая, ссутулившаяся, чувствуя себя последней нищенкой, вымаливающей милость у собственных родителей. 

— Я не выйду отсюда. – Голос мой был тих, но я посмотрела прямо в глаза отцу. И увидела там… пустоту. Ни капли сожаления, ни искры былой пусть и скупой жалости, которую он иногда проявлял во время беременности. Рождение двойни стало последней каплей. Теперь они были едины в своем решении: избавиться. От внуков. Сначала уговаривали бросить в роддоме. Теперь оставить их здесь.

— Не выйдешь?! – Он взорвался. – Ишь чего удумала! Я тебе дома ремня еще всыплю! Теперь можно! – Рывком, с силой он схватил меня поперек талии, подмял под себя. – Жалел я вас обеих! Жалел!

— Отпусти! – хрипло закричала я, отчаянно дергаясь в его железной хватке. – Не поеду! Отпусти меня! Помогите! – Но крик терялся в гуле ветра и падающего снега. Первое января... Улицы пустынны. Снегопад создавал иллюзию уединенности.

Мама засеменила следом, озираясь по сторонам, не помогая, а лишь подгоняя: "Быстрее! Быстро! Кто-то увидит!" Ее лицо было искажено страхом не за меня, а за возможный скандал.

Он тащил меня по расчищенной дорожке, волоча, как мешок. Снег забивался за воротник, таял холодными каплями по спине. Беспомощность и ужас парализовали. Мои дети... Они там одни...

Случайная машина, вынырнувшая из снежной пелены в конце улицы, замедлила ход, увидев эту дикую сцену. Папа замер. Его хватка ослабла. Он грубо поставил меня на скользкую плитку, но тут же схватил за воротник куртки, сдавив горло, и с силой подтолкнул к нашей машине, стоявшей рядом.

— Сразу надо было всю дурь из вас выбивать! – прошипел он, тряся меня. – Жалел! Что одну, что вторую! Теперь вот до чего дожили!

Мама быстро открыла заднюю дверцу, ее взгляд со смесью злобы, паники и нетерпения говорил яснее слов: "Садись немедленно и не позорь нас дальше!" Снег падал ей на непокрытую голову, но она, казалось, не чувствовала холода, сгорая от стыда и ярости.

Я стояла, прижатая к холодному металлу машины, задыхаясь от слез и унижения. А в груди бушевало одно: Нет. Я не поеду. Не оставлю их.

Ледяная апатия сковала меня сильнее январского мороза. Я не чувствовала ни снега, насыпавшегося за воротник и таявшего холодными струйками по спине, ни ледяного ветра. Единственное, что пронзало душу сквозь шок и отчаяние: Если сяду в эту машину – меня запрут дома. На замок. И никогда больше не выпустят!

И тогда... тогда я никогда не увижу своих малышей. Мои крохи, мои теплые комочки, ради которых я терпела все эти месяцы... Они останутся здесь. Брошенными. Сиротами при живой матери. 

— Мама, пожалуйста! — мой голос сорвался на визгливый шепот. Упираясь из последних сил, я вцепилась в холодный металл дверцы так, что пальцы побелели. — Пожалуйста! Не надо! Я не поеду!

— Села быстро, я сказала! — заорал отец, его терпение лопнуло. 

И в этот самый миг та машина поравнялась с нами и остановилась.

Из нее вышел пожилой мужчина в дорогом черном пальто и шапке. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы: расстегнутая легкая куртка поверх больничного халата, дрожь, бледность, заплаканное лицо, и... резиновые шлепанцы на ногах. Мгновение и ему всё стало ясно. Глубокие морщины у рта сжались.

— Вам нужна помощь, девушка? – спросил он твердо, глядя прямо на меня, игнорируя родителей.

— Нет! Всё в порядке! Продолжайте путь! – резко крикнула мама, ее голос звенел от паники и злобы. Она рванула меня за руку так, что кости хрустнули, шипя сквозь зубы: – Садись уже, идиотка! Не позорь нас перед чужими людьми!

— Я обращаюсь не к вам, – спокойно, но с железной ноткой парировал мужчина, не отводя от меня взгляда. – Девушка. Вам. Нужна. Помощь?

Папа развернулся к нему, заслонив меня своей тушей. 

— Не нужна нам ваша помощь! Отстаньте! Я свою семью увожу домой, у нас личные дела! Не ваше собачье дело!
— Я вижу, что девушка явно не горит желанием куда-то с вами ехать, – ответил мужчина, его спокойствие было пугающим. – Это выглядит как принуждение.

— Видит он, какой умный! – язвительно усмехнулась мама, но в ее глазах мелькнул страх.

И в этот момент, пока их внимание было приковано к незнакомцу, я сделала единственное, что могла в этот момент. Я выскользнула из-за папиной спины.

— Она сейчас сбежит! Держи ее! – взвизгнула мама, но было поздно. 

Я сбросила предательски скользящие по наледи резиновые шлепанцы, они только мешали, и бросилась бежать в одних носках со всех ног к крыльцу.

Позади кричал отец, визжала мать, и громкий, властный голос мужчины, угрожающий вызвать полицию.

 Возможно, угроза полицией их осадила. Или напугала. Скандал с правоохранительными органами был им точно не нужен.

Я влетела на крыльцо, споткнувшись о порог, и только тогда оглянулась, хватая ртом ледяной воздух. Они все еще стояли у машины, родители и тот мужчина, говоривший что-то резко, указывая на них. За мной никто не гнался. Возраст помешал, да и стыд, наверное. Я рванула тяжелую железную дверь и ввалилась в ярко освещенный, теплый вестибюль. И тут же ощутила, что мои ноги в тонких, промокших насквозь носках были деревянными. Огнем горели ступни, потом сменились ледяным онемением до колен. Я стояла, мелко дрожа, оставляя на чистом полу грязные мокрые следы талого снега.

— Цветкова?! – резкий голос заставил вздрогнуть. Из-за угла вышла дежурная медсестра, Марья Ивановна, и замерла, уставившись на мои ноги. – Часы посещений давно закончились! Ну-ка... – Она подошла ближе, и ее строгое лицо исказилось шоком и возмущением. – Ты что, босая?! На улице?! Твою ж мать! Да ты совсем...! Быстро марш в палату! Сейчас же! Согревайся! Грелку принесу, чаю горячего! Бегом, чего застыла столбом?! Господи, откуда вас таких безмозглых только берут! 

Я покорно поплелась по коридору, чувствуя, как по ногам бегут мурашки от смены температур, как мерзнут и покалывают пальцы в холоднючих носках. Поднялась на этаж, зашла в полутемную палату. Две другие мамочки спали. Стараясь не шуметь, я осторожно подкралась к своей койке. С дрожащими руками стянула мокрые носки, ступни были ледяными на ощупь. Закинула ноги на теплую батарею, предварительно обернув их полотенцем.

Тепло побежало по коже тысячами острых, жгучих иголок. Не заболею же от нескольких минут? – отчаянно надеялась я. Нельзя болеть. Совсем нельзя. Если заболею, то меня выставят отсюда. Чтобы не заражать. И куда я пойду? Домой? Тогда они просто не выпустят меня обратно к детям. Никогда.

И тут осознание накрыло новой, еще более страшной волной: А куда мне идти с детьми? Вообще? Бездомная. Без денег. Без поддержки. С двумя новорожденными на руках. 

— Дурочка ты этакая, – раздался негромкий, но сердитый шепот прямо над ухом. Я вздрогнула, сидела спиной к двери и не заметила, как вошла Марья Ивановна. В руках у нее были две резиновые грелки, наполненные горячей водой, и кружка с дымящимся чаем. – Держи. Чай с молоком, пей маленькими глотками. Грелки под одеяло, к ногам. Разотри хорошенько и укутайся. Согревайся, Цветкова. Тебе о детках заботиться надо, а ты свое здоровье, как последняя... – Она не договорила, но в ее ворчливом тоне сквозила тревога. – Ноги-то совсем ледышки!

— С-спасибо вам... большое... – голос мой дрогнул, по щекам потекли теплые слезы. Хоть кто-то! Хоть один человек в этом мире переживает обо мне и моих крохах! Эта простая забота казалась невероятным даром.

— Родители твои? – спросила она тише, наливая чай из термоса.

— Угум… – я только кивнула, прижимая теплую кружку к щеке, чувствуя, как дрожь потихоньку отпускает. Горячий чай обжигал губы, но был невероятно сладок.

— Ничего, повозмущаются и примут, куда денутся, – сказала она с уверенностью, укладывая грелки мне под одеяло к ногам. Тепло начало медленно растекаться. – Своя кровиночка же. Родная дочь. Внуки. Не бросят.

Если бы все так думали… – пронеслось у меня в голове с горькой усмешкой. Я лишь еще раз тихо поблагодарила ее. Марья Ивановна ушла, бросив на прощание: "Держись, мамаша. Скоро деток принесут". Лежа под одеялом, чувствуя, как жар от грелок постепенно побеждает лед внутри, я слушала тихие вздохи соседок и тиканье часов. Скоро кормление. Скоро выписка...

Куда? Куда мне идти?

Отвернувшись лицом к холодной стене, я подавила рыдание, но предательские всхлипы вырвались наружу. Тихие, безнадежные. Что мне делать?

В голову лезла черная, предательская мысль: А может, и правда... отказаться? Не для себя. Никогда для себя! Но для них. Чтобы им было легче. Чтобы их усыновила добрая, обеспеченная женщина. Или счастливая семья. Которые будут любить их безусловно, заботиться, дадут большой дом, хорошее образование, будущее... Настоящее будущее. А что могу дать им я? Двадцать один год. Незаконченный университет. Ни кола ни двора. Ни копейки за душой. Я сама как ребенок, выброшенный в жестокий мир. Какое будущее я могу им дать? Только нужду? Только борьбу за выживание? Только стыд за "неправильную" мать?

Рука сама потянулась под подушку к старенькому телефону. Я включила его, и слабый свет осветил мое заплаканное лицо. Пальцы привычным движением нашли знакомый контакт в памяти. "Игорь С.". Сколько раз я порывалась позвонить? Сотни. Но всегда останавливала гордость. Желание не быть обузой. Не лишать его выбора еще раз. У него был выбор, и он выбрал карьеру, а не меня. Но сейчас... сейчас я звонила не для себя. Ради них. Ради детей. Чтобы он узнал. Чтобы помог им. Хоть как-то.

Наконец, собрав всю смелость, что осталась на дне души, я нажала кнопку вызова. Сердце бешено колотилось, предвкушая... его ответ. 

Но в ответ была лишь тишина. Потом пошли короткие гудки... и автоматический женский голос: «Абонент недоступен...» Как? Я наизусть помнила этот номер! Перепроверила цифры раз пять! Всё верно. Значит... он сменил симку? Или... или закинул мой номер в черный список? Заблокировал?

Дрожащими пальцами я открыла мессенджер. Его аватарка... знакомая улыбка. Он был в сети... пятнадцать минут назад. Я сама, в порыве боли и гордости, удалила его из друзей, отписалась, стерла все следы. Теперь его страница была закрыта для меня. Чужая территория. Я могла лишь тупо смотреть на серый аватар и имя, не имея доступа. Отчаянье сжимало горло.

Машинально, почти не осознавая, я стала листать список общих знакомых. Катя... Его младшая сестренка. Мы иногда общались раньше. Я зашла на ее открытую страничку. И...

Мир рухнул снова. Сердце разорвалось на миллион острых осколков. Её последний пост, выложенный сегодня днем. Яркая, праздничная фотография. И подпись: "Братик @igor_s и его Анечка приехали в гости! Не могу сдержать радость, Игорь собирается сделать ей предложение! Скоро свадьба! Люблю вас!"

Фотография, на которой он улыбается. Такой знакомый, такой родной и такой... чужой. Рядом с ним – она. Хорошенькая, ухоженная, светящаяся счастьем. Они обнялись. У них есть будущее. Наше будущее.

Воздух вырвался из легких одним беззвучным стоном. По лицу текли слезы. Я смотрела на экран, а в груди разверзалась бездонная пропасть нестерпимой боли и предательства.

Мы встречались... Он говорил, что не готов к отношениям... Не готов... со мной...

Прошло всего семь месяцев. Семь коротких, адских месяцев моей беременности, родов, борьбы. А он... он уже нашел ту, с которой готов. Уже собирается жениться. Пока я сберегала наших малышей, защищая их от своих родителей. 

Я выронила телефон, свернулась калачиком под одеялом, зажав рот кулаком, чтобы не закричать от боли, которая разрывала грудь на части. Казалось, еще мгновение и я рассыплюсь в прах от этого удара. Последняя призрачная надежда рухнула. Окончательно. Безвозвратно.

— Алина, у тебя всё в порядке? – голос Ларисы пробился сквозь толщу моих мыслей. – Как на работе? Танюха писала, что в отпусках все, ваш отдел один пашет. – Лариса продолжала говорить, ее слова текли фоном, а я утонула в вихре воспоминаний, вызванных сегодняшней встречей. Парк. Его взгляд. Дети.

— А? Что? – я моргнула, пытаясь вернуть фокус. Лицо Ларисы было близко, ее брови встревоженно сдвинуты. – Сколько времени прошло? Нам уже пора?

— Сиди! – Она резко схватила меня за руку. – Рано еще, мелких не вывели.

Мы заехали в уютное кафе с ярким детским уголком. Детей увели аниматоры в игровую зону, Маша с визгом рванула к горке, Игорь пошел следом с серьезным видом. Мы устроились за столиком у окна, заказали чай. Ароматный пар поднимался из кружек, но мой чай остывал нетронутым.

Лариса что-то говорила, ее губы двигались, жесты были привычными, но звук доносился приглушенно, будто сквозь вату. Я кивала автоматически, погруженная в себя. Витала где-то далеко, в прошлом, которое сегодня ворвалось в настоящее и оглушило меня.

Лариса  была моим спасательным кругом. Моим маяком в кромешной тьме. Когда мир рухнул, когда я стояла на крыльце перинатального центра, не зная, куда идти, когда сомнения душили, смогу ли я одна поднять двоих, именно она протянула руку без тени сомнения. Она дала не просто крышу над головой, она дала уверенность в завтрашнем дне. Кусочек твердой земли под ногами.

Мы познакомились еще на первом курсе. Она, студентка другого вуза, но вечно с фотоаппаратом на шее, снимала кого-то в нашей столовой. А мы с одногруппниками, голодные после пар, ввалились в столовую. Слово за слово и завязался разговор. Потом общие тусовки, посиделки, поездки. Славное студенческое время, где главными заботами были сессии и вечеринки. А потом... та самая поездка на природу. И он. Игорь. По просьбе общего друга подвез меня домой с вещами. И всё. Я влюбилась. Безумно, бесповоротно, с первой искры в его серых глазах. И как оказалось, навсегда безответно.

Когда вскрылась вся правда о Софе, о ее беременности, лжи, я думала, это конец всему. Конец моим робким надеждам на Игоря. Но он удивил. Сумел отделить меня от сестры. «Ты – это ты, Алина. Она – это она». Но где-то в глубине души я всегда знала: тень Софьи будет лежать между нами. Но я цеплялась за надежду. Наивная дурочка.

Потом пришлось резко, болезненно взрослеть. Снимать разбитые розовые очки. Друзья из универа... растворились. Кто-то тихо отписался в соцсетях, кто-то просто перестал звонить. Общие знакомые, их было много, видимо, решили не связываться с бывшей девушкой Игоря. 

Потом я поняла, что в этом мире, устроенном так, что женщина всегда в тени мужчины, а её выборы и судьба редко принимаются в расчет, было чертовски тяжело выбивать себе место под солнцем. Особенно с двумя младенцами на руках.

Но я справилась. Во многом благодаря Ларе. Она стала моим живым примером. Целеустремленная, независимая, зарабатывающая на свои «хотелки» с юности. Ее девиз: «Хочешь что-то иметь – достигай!» не был пустым звуком. Глядя на нее, я и сама поднялась с колен. Не висела на шее подруги, хотя жили мы в ее скромной съемной однушке. Я училась. Штудировала лекции, укачивая малышей на руках, читала конспекты во время прогулок, пока они спали в коляске. Сейчас я на последнем курсе заочного. И устроилась на работу младшим менеджером. Скромно, но это только начало. 

Лариса буквально заставила меня пойти на курсы делопроизводства, когда малышам не было и полугода. «Движение – жизнь, Алинка! Закиснешь дома – сойдешь с ума!» Биржа труда, курсы для мам в трудной ситуации – это был спасательный круг. В моей голове тогда был винегрет: смеси, памперсы, колики и... системы электронного документооборота. После курсов я не остановилась. Освоила компьютер, офисные программы. И обнаружила, что могу учить других! Оказалось, множество женщин мечтают о таких навыках. Так появились первые, пусть и скромные, но свои деньги. Хватало на самое необходимое, на половину аренды, на еду. Даже на «булавки», как шутила Лара.

Потом мы переехали. В просторную двушку, которую сдавал на долгий срок ее знакомый. Живем там до сих пор. Лариса стала крестной моим сокровищам. Продолжала снимать, к ней записывались на фотосессии за полгода, ее фотографии печатались в журналах. Я устроилась в фирму. Жизнь... налаживалась. Казалось, шрамы прошлого зарубцевались.

Но сегодняшняя встреча словно сорвала все повязки. Выдернула меня из тяжелого, но привычного сна, где я жила на автопилоте, выполняя роли матери, работницы, подруги. Увидев его, я с ужасом поняла: сердце не окаменело. Оно бьется. Дико, больно. И душа... душа по-прежнему истекает кровью от той старой раны.

Как он посмотрел на детей? С таким холодным недоумением, с легкой брезгливостью! Будто это я его бросила и родила от первого встречного. Неужели он ничего не почувствовал? Ни единого толчка в груди, ни тени родственного тепла при виде этих маленьких лиц, в которых так явно читался он? Его брови, его взгляд, его упрямый подбородок у Игорька...

Но это ведь только в кино, – горестно подумала я. В жизни разве почувствуешь своего ребенка, если не знаешь о его существовании?

А я не сказала. Надо было тогда, в тот роковой день. Не смогла. Боялась поставить его перед выбором, который он уже сделал не в мою пользу. Потом... Потом было поздно. Телефон недоступен. Написать в соцсетях? «Привет, это Алина. У нас с тобой двое детей»? Рука не поднималась. Гордость? Страх окончательного отказа? Да всё вместе.

— Алин, ну точно что-то случилось! – Лариса ткнула пальцем в мою кружку. – Чай холодный. Это тот мужик с мигренью тебе настроение испортил? Не бери в голову, кому-то, видимо, не дано видеть в детях просто детей. Радугу жизни, а не источник шума. – Она махнула рукой, как отмахиваются от назойливой мухи.

— Что... что он говорил тебе? – спросила я тихо, боясь услышать ответ, но не в силах не спросить.

— Да так, стандартный набор. «Ваши дети очень шумят», «не могли бы вы поскорее уйти», «это элитная зона»... Бла-бла-бла. Детоненавистник, блин. Обычный злобный обыватель.

Сердце сжалось в комок болезненной тоски. Я еще надеялась... глупая надежда... что он что-то почувствует. Хоть искру. Куда там! Мои дети, его плоть и кровь, были для него лишь источником раздражения. Шумом, который мешал его важным делам.

— При этом сам не собирался в дом возвращаться, – добавила Лара, отхлебывая чай. – Сказал лишь бы сказать. Для галочки.

— Почему ты так решила? – во мне снова вспыхнул крошечный огонек любопытства.

— У него брелок от машины был в руке, он его так нервно мял, – пояснила она. – И выходил из подъезда. Явно куда-то собрался ехать. Вот и придрался. Жлоб, одним словом.

Я вяло улыбнулась, пытаясь принять эту версию. Может, так и было. Может, он просто спешил. 

— Ладно, проехали, – Лара сменила тему. – Что там у вас в офисе-то? Таня вчера все уши прожужжала, говорит, достало всё, уволится хочет. 

— Да всё как всегда. Отпуска начались, вот нам работенки и привалило, – вздохнула я. – Но начальник пообещал хорошую премию, как раз перед моим отпуском... – Я замолчала, глядя на нее. 

— Лар, – начала я нерешительно, но идея уже зажглась внутри. – А у тебя когда отпуск? Может... ну её, эту экономию? Давай на все отпускные – махнем на море? На две недели? Солнце, песок, море... – Голос мой зазвучал почти с надеждой. Уехать. Подальше. Забыть. Хотя бы на время.

— М-м-м, – Лариса сделала преувеличенно серьезное лицо, подперев щеку кулаком. – Дай-ка подумать, мать... – Она выдержала паузу, а потом ее глаза сверкнули озорством. – Я согласна! Прямо сейчас и заедем за купальниками! Новые нужны! Срочно!

— Вот так сразу? – рассмеялась я, пораженная ее прытью. – Я еще не подсчитала...

— Стоп-стоп-стоп! – Она перебила меня, стукнув ладонью по столу. – Никаких раздумий! Всё! Первое слово дороже второго! Я тоже сделаю себе небольшой отпух, перенесу пару съемок. И поедем! Решено! Сказала, Цветкова, значит выполняй! Без вариантов!

Ее напор, ее энергия были заразительны. 

— Ладно! – Я сдалась и засмеялась. – Поедем!

В этот момент аниматоры вывели детей из игровой зоны. Мои маленькие кометы, Маша с сияющими глазами и разлетевшимися косичками, Игорь с чуть смущенной улыбкой, рванули через весь зал ко мне в объятия.

— Ма-ам! Мы там замок строили! И дракона победили! – выпалила Маша, цепляясь за мою шею.

Игорь молча прижался к боку, его маленькая теплая ладошка легла мне на руку.

Я обняла их. И в этот миг, глядя на их сияющие, доверчивые лица, я снова увидела его. Игоря. Так явно. Его упрямый взгляд Игорька. Его хитрющие искорки в глазах у Маши. Его линию скул. Его улыбку. Боже, как они похожи на него! Каждая черточка – его. От меня – лишь светлые, как лён, волосы, которые я когда-то так старательно закрашивала в рыжий.

До отпуска оставалась всего ничего, каких-то десять дней. И я уже мысленно рисовала радужные картинки: ласковое море, горячий песок, детский смех на пляже. Хоть раз в жизни можно себе позволить, – убеждала я себя, предвкушая, как спущу все отпускные на это маленькое безумие. Пока малыши были крохами, приходилось считать каждую копейку, но теперь... Теперь я могла вздохнуть свободнее. Дети ходили в сад, у меня была стабильная работа, плюс подработка по выходным, репетиторство по компьютерной грамотности.

Так что всё наладилось, а скоро будет еще лучше. Не вечно же мне быть младшим менеджером! Начальник, Денис Богданович, на последнем совещании прозрачно намекнул, что в следующем квартале подаст меня на повышение. "За усердие и ответственность, Алина". Я действительно выкладывалась на все сто, задерживалась, доделывала отчеты ночами, если требовалось. И это заметили. Продвижение сулило не только статус, но и ощутимую прибавку к зарплате. Будущее виделось не таким уж туманным.

Поэтому в понедельник я вошла в прохладное здание офиса с легкой, почти летящей походкой. Переживания насчет Игоря за выходные почти стерлись из памяти. Ну встретились и встретились. Больше не увидимся, к тому дому я на пушечный выстрел никогда не подойду.

Туфли, кстати, удалось разносить по методу Лары – в мокрых носках вечером. Но на всякий случай пластырь в сумочке лежал. "Цок-цок" каблучков по мрамору отдавался бодрым эхом. Я улыбнулась уборщице Марине Ивановне, свернула в длинный главный коридор... и остановилась как вкопанная.

Туфли я за выходные разносила по совету Ларисы. Но на всякий случай положила в сумочку пластырь, вдруг натрут. Цокая каблучками по мраморному полу, поздоровалась с нашей уборщицей, вырулила в длинный коридор, в котором сегодня было прям очень многолюдно. Это еще что за делегация? Откуда они взялись? Я надеялась на тихий рабочий день, а тут…

— Алинка, давай шустрее! — мимо меня пробежала Таня, запыхавшись, она на ходу, доедая булочку и так как руки были заняты, толкнула бедром дверь в отдел, куда я и вошла вслед за ней. 

— Что случилось? Кто это? – прошептала я, скидывая сумку под стол и кивая в сторону коридора.

— М-м-мв-а-м-м-м… – Таня, пытаясь прожевать и говорить, издала нечленораздельное мычание.

— Прожуй сначала, дорогая, – перебила ее резким тоном наша старшая, Алла. Она посмотрела на нас поверх очков в золотистой оправе. Приподняла недовольно бровь. – Слава богу, проверки нет сегодня. А то тебя уволят, Танюша, если будешь таскаться сюда со своими вечными крошками и булками. Скоро в дверной проем не влезешь. Подумать только.

Я отвернулась к Тане, которая уже прожевала. Отпила из стаканчика и теперь стояла около кулера с водой.

На старшую, Аллу, мы уже не обращали внимания, она вечно пыталась нас уколоть. Сначала что-то отвечали, но потом перестали реагировать и придираться она стала меньше. А сегодня, видимо, снова луна в Меркурии или где-то там. Таня, отряхнув крошки с необъятной груди, прошептала:

— Начальство сверху прикатило. Слух ползет, что наш Богданыч много пи… то есть, в общем, воровал. Прилично. Его, говорят, сняли! Представляешь?!

— Сняли?! – Я остолбенела, уставившись на нее. – Денис Богданович? Воровал? Не верю. Он же… – Я искала слова. – Он был порядочным. И как руководитель, и как человек. Всегда справедливый.

Алла громко хмыкнула и уткнулась в компьютер, подслушивая нас дальше.

— Где справедливый-то? – Таня надула губы. – Мою премию за прошлый квартал урезал без объяснений! Может, новый вернет. Алл, ты не в курсе, кого ставят вместо него? – крикнула она через отдел.

— Понятия не имею, – отрезала Алла, не отрываясь от экрана. – Замы-то все в отпусках. 

Мы уселись на свои рабочие места, я даже успела принять несколько заданий в нашем корпоративном чате, выполнить их и отчитаться, как пришло сообщение.

— Идем. — Алла недовольно выдохнула, — наконец-то и до нас снизошли.

— В смысле, мы-то им зачем? — Удивилась Таня, а Алла только зло глянула на нее.

— Всех проверяют теперь. Кого Богданыч пригрел, того особенно.

Последнее слово она произнесла с особой ядовитой интонацией. Кровь ударила мне в лицо. На что она намекает? Опять за старое? В голове промелькнули ее прошлые колкости про "блатной" прием на работу.

— Тише, Алин, она вся на иголках, вот и чешет ерунду опять. — шепнула Таня на ухо. Я не собиралась выяснять отношения, молча прошла мимо Аллы. По пути прихватила нужные копии для бухгалтера, решила занести сначала им, а потом пойти в зал для переговоров.

— Вы идите, я догоню! – бросила я девчонкам.

Разминулись мы с девочками, я вошла в широкий коридор управленческого отдела. И… не заметила, как из-за угла вывернула фигура. Столкновение было резким, неожиданным. Я врезалась во что-то твердое. Папка выскользнула из рук, белые листы веером рассыпались по полу, смешавшись под нашими ногами. Блин! Опять печатать!

— Ой, простите! – вырвалось автоматически. Я инстинктивно присела, начав собирать бумаги, еще не глядя на того, с кем столкнулась. Но он… он не двигался. Не наклонялся помочь. Просто стоял. Неловкость сменилась раздражением. Ну что за люди?

Я сначала увидела темно-синий пиджак, белоснежную рубашку, расстегнутую верхнюю пуговицу, дернувшийся кадык на загорелой шее, гладко-выбритый решительный подбородок, знакомый изгиб губ, сжатых в тонкую линию…
А потом отпрянула. 

Мое сердце остановилось, а потом ударило с такой силой, что зазвенело в ушах. Кровь отхлынула от лица. Я резко выпрямилась, отпрянув назад.

Его глаза. Серые, пронзительные. Смотрели прямо на меня. Не с удивлением. С каким-то… ледяным, изучающим прищуром. Как будто рассматривал неожиданно всплывший образец под микроскопом.

Игорь.

Время замерло. Шум офиса заглушился. Я стояла, сжимая в руках смятые листы, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. 

— Игорь Алексеевич! – Звонкий, чуть жеманный голос разрезал тягостное молчание. Из-за угла, цокая невероятно высокими шпильками, появилась Кристина – пассия Богданыча, его юная секретарша. Тонкая, как тростинка, в обтягивающей юбке мини, она семенила по коридору в нашу сторону, сияя дежурной улыбкой. – Игорь Алексеевич, я провожу вас в переговорную. Все уже собрались.

Она бросила на меня беглый, ничего не значащий взгляд, сосредоточив все свое внимание на нем. На Игоре Алексеевиче. 

Что он здесь делает, и почему Кристина перед ним так лебезит? Хотя она перед всеми такая, кто мужского пола и моложе восьмидесяти. Я резко развернулась, смяв бумаги еще больше, практически выбежала из управленческого отдела, забежала в наш кабинет, в котором уже не было ни души.

Так, он здесь по своим делам, мало ли каким. А я по своим. В бухгалтерию после собрания занесу всё. Я сделала пару глубоких вдохов и шумных выдохов. Всё. Надо идти, а то за задержку еще и отругают при всех. 

Глянув в небольшое зеркало на двери, поймала свой растерянный взгляд. Не умела я притворяться, вот совсем. А также делать вид, будто ничего не произошло. Глаза выдают.

Постараюсь тихонько отсидеться в уголке и сразу сюда.

Пока шла по коридору, осматривалась по сторонам, ожидая, что из какой-то двери выйдет он.

Так можно и с ума сойти! Ну не выйдет же он из этой подсобки! Я заглянула в нее для убедительности. Рабочее пространство нашей уборщицы пустовало. Накручиваю только сама себя. Вот, никто не выскочил из-за швабры! Да и нет его уже в здании, Кристина же неслась его «проводить». Значит, ушел.

Вошла в переговорный зал и села в уголке у двери на стул. Все, кто не ушел в отпуск, а некоторых и отпускников я тут всё же заметила, присутствовали в зале. Собрание еще не началось, стоял небольшой гул, из-за которого было не разобрать, что происходит.

Но я не могла расслышать слов не только из-за то, что все гудели, сколько из-за Игоря. Он стоял у огромного окна, спиной к комнате. Он о чем-то тихо, но интенсивно говорил с двумя мужчинами. Одного я узнала – наш ведущий аналитик. Второй – незнакомец в строгом костюме. Жесты Игоря были четкими, властными. Он что-то объяснял, указывая пальцем на бумагу в руке у аналитика. Вид у него был... хозяина положения. Мне это категорически не нравилось. По спине пробежали мурашки.

Не нравится мне это.

В меня упал шарик бумажки, я повернула голову.  Таня, сидевшая через несколько рядов, выразительно смотрела на меня, спрашивая взглядом: Что случилось? Я лишь отрицательно мотнула головой и отвернулась. Возле нее не было мест, но и пересаживаться я бы всё равно не стала. Быть ближе к главному столу? Не-ет уж, спасибо. Я вообще хотела сбежать отсюда как последняя трусиха.

Он не замечал. И хорошо, что не замечал. Быстрее бы всё закончилось и я уйду к себе. Казалось, он полностью погружен в разговор. Слава богу. Быстрее бы всё закончилось.

Потом резко все замолчали.

Незнакомый мужчина начал говорить.

Ближайшее время нас ждет аудит, проверки, полный контроль каждого сотрудника. С отпусков будут вызваны руководители, и следующие отпуска откладываются на месяц.

Стоп, что?

Даже компенсацию за это обещали, когда всё закончится. О Денисе Богдановиче ни слова, но я слышала шепотки. Он, что, и правда полез в общие счета и был в сговоре с главным бухгалтером? Какой ужас!  Я его знала исключительно с хорошей стороны. И про его связь с Кристиной знала, застукала их как-то, неловко было очень, но он после этого меня вызвал и пытался оправдаться… Мне вообще всё равно, с кем он встречается и какая между ними разница в возрасте. Он, наверное, из-за этого переживал, раз пытался объясниться мне, случайной свидетельнице. Выдохнул облегченно, когда я сказала, что не вижу ничего предосудительного. Он не женат, пусть делает, что хочет. На этом и разошлись. Больше мы с ним так не откровенничали, да и не нужно было. Он начальник, я подчиненная. 

Всё быстро забылось.

Вот сейчас почему-то вспомнила.

Опустив взгляд в телефон, я смотрела на фотографию на экране. Маша и Игорюшка совсем еще младенцы, я запечатлела их первые улыбки. Вот они, мои якорьки, ради них я горы сверну. Потихоньку, правда, не сразу. Не по плечу мне сразу горами ворочать. Улыбнулась, успокоилась и подняла взгляд. 

Игорь быстро отвел глаза в сторону, ему дали слово и теперь он говорил о том, что дочерний филиал скорее всего закроют осенью. Отпуска всем дадут какие положено, после переведут в другие дочернии фирмы, а лучших и перспективных сотрудников в главный офис. Никто не будет уволен или сокращен.

Все недовольно зароптали. Я бы тоже, если бы не его присутствие. Так я предпочла просто молча сидеть.

Никому не хотелось лишаться нашего уютного коллектива. Да были такие кадры, как Алла или Кристиночка, но в целом у нас хороший коллектив. И мне было очень комфортно с ними работать.

А уйти в другой филиал…

Мне тут и к дому ближе.

Я сглотнула, а как я работать буду, зная, что он тут?

Потом еще что-то говорили, но от моего внимания толку не было. Я вообще ничего не слышала и не видела кроме него. В голове крутилась одна мысль, поскорее покинуть этот зал.

— Алина! Вот это номер! — Таня быстро нагнала меня, когда собрание закончилось и нам сказали, что мы можем возвращаться на свои рабочие места. Я, конечно же, со скоростью лучшего бегуна мира, стартовала с места и скрылась в коридоре.

— Да уж. — ответила ей кисло. — Ты согласна перейти в другой филиал?

— А что делать? Заново работу искать? — Она округлила глаза. — Да и тебе. Ты не думай уходить, двое детей не шутки.

— Да я не собиралась…

Или собиралась? Подспудно уже посещали такие мысли. Уволиться, сбежать, найти работу на окраине, в другом городе, стране, планете. Да куда я уйду? Меня сюда-то взяли с оговоркой, что моя учеба мешать работе не будет.

— Не могу я уйти, конечно. — ответила ей. В горле пересохло от своей безысходности. Я быстро вошла в кабинет и осушила сразу два стаканчика воды из кулера.

— И с отпусками теперь неизвестно что. — раздосадовано буркнула Таня.

— Отодвинули на месяц, потом…

— Ага, жди. Ты в это веришь? — Она перебила меня.

В этот момент вошла Алла.

— Так, девоньки, с отпусками нас, похоже, вообще кинут. Если обнаружат сильную недостачу, фирму просто обанкротят.

— Но нам же сказали… — Таня выпучилась на нее.

— Ага, сказали! – фыркнула Алла. – Видели Семёнова? Он как раз для этого и приехал.Кристинка выболтала. — Она обвела нас хмурым взглядом. — И знаете, кто он на самом деле? – Она сделала драматическую паузу, обводя нас тяжелым взглядом. – Заместитель самого Третьякова из «Квантела». Говорят, он тот еще зверь. Перфекционист. Жесткий. Безжалостный к ошибкам. Молодой, а уже на такой высоте. 

— Конечно, мужикам всё можно, – язвительно вставила Таня, озвучив мою собственную, горькую мысль. – Они ж детей не рожают, по больничным не сидят, и не работают потом за три копейки, чтобы выжить. И что, им некого было прислать, кроме этого «золотого заместителя»?

— Посуди сама, – холодно парировала Алла. – Значит, масштаб катастрофы – запредельный. Раз приехал он лично. И значит, – она посмотрела на нас с мрачной прямотой, – нам пора паковать чемоданы. Сидеть и ждать милости глупо.

— «Квантел»-то к нам каким боком? – выдавила я, опускаясь на стул. Взгляд упал на телефон, экран мигал десятком новых сообщений в корпоративном чате. Паника нарастала.

— Каким-каким? – Алла посмотрела на меня как на недоразумение. – «РосИТ» наш выкупил «Квантел». Еще почти месяц назад.

Месяц назад? Я сидела тогда на больничном с Машей. А когда вышла, с головой ушла в аврал, наверстывала упущенное. Мне в бухгалтерии давали подписывать новые соглашения, я не особо в шапку вчитывалась, подписывала. 

«Квантел» выкупил нас?

— Этот гигант из компьютерных технологий, выкупил нашу компанию «РосИТ»?

— М-да, – не удержалась от укола Алла. И мрачно добавила. – Ты всегда вся в своих мыслях. Как ты вообще живешь, да еще с двумя детьми?  Скорее поглотил. А выкуп это так, для отвода глаз и налоговой.

Как я живу? Я жила в своем коконе: работа, дети, учеба. Мир за пределами этого кокона был размыт. Никаких упоминаний «Квантела» в моих документах за последний месяц я не припоминала. Я бы заметила! Мы автономная дочерняя фирма, у нас свой документооборот, я вообще даже не вникала, что происходит сверху. Бегаю туда-сюда по поручениям, у нас никто не сплетничает, не шушукается по углам, все работали как работали!

И тут... это. Вернее... этот. Он был здесь не случайным гостем. Он был хозяином. Пришел разбирать руины. И моя маленькая, налаженная жизнь только что треснула по швам.

— Алина, тебя вызывают в кабинет к главному. — Кристина заглянула в кабинет.

Она стояла в дверях нашего отдела, улыбаясь дежурно-сладкой улыбкой, но глаза скользнули по мне с едва уловимым любопытством. Лично пришла, надо же. Обычно в чате пишет или звонит. 

Я переглянулась с Таней, что делать, надо идти. Первая мысль, за какие косяки меня могут вызывать, вторая уже связана с мыслями об Игоре, но… ему же незачем со мной здесь разговаривать? Или что он мне скажет? Давай сделаем вид, что незнакомы? Я и так не собираюсь кому-то говорить про это.

Кристина, не дожидаясь ответа, скользнула к столу Аллы, явно намереваясь поболтать. Я поднялась. 

Что ему нужно?

А вдруг уволит?

Ну уж нет, нет никаких оснований! Буду до последнего работы держаться. Пусть попробует, да и за что?

Пока дошла до кабинета директора передумала тысячу мыслей о возможном разговоре, увольнении, о нашем споре с ним.

В приемной никого не было, оно понятно, Кристина, наверное сейчас с Аллой чай пить будет.

Осторожно стукнула два раза в дверь кабинета и приоткрыла ее.

— Можно?

Игорь сидел за столом. Не поднимая на меня взгляда, ответил:

— Проходите.

Я вошла, встала напротив него и молча уставилась на него. Он что-то быстро набирал на ноутбуке, потом расслабленно откинулся на спинку стула. Наконец соизволил посмотреть на меня.

— Алина? – В его голосе мелькнуло искреннее, мгновенное удивление. Брови чуть приподнялись. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я тоже стояла в замешательстве, если он не меня вызывал, тогда почему Кристина меня сюда отправила?

Игорь прокашлялся, поправил ворот рубашки, который судя по виду ему мешал дышать.

— Я, – выдохнула я. Хоть не делает вид, что не узнал. Хотя было бы лучше наверное, если бы не узнавал.

— Я просил мне курьера вызвать, – произнес он с явной досадой, отводя взгляд на экран ноутбука. – Кристина, видимо, не так меня поняла.

— Я и выполняю роль курьера. Младший менеджер, – ответила я, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели. Неловкость никуда не делась. Ощущать себя свободно рядом с ним не могу. Волнение накрывает с головой, а он еще и добивает равнодушно.

— Ясно. – Он махнул рукой в сторону стола у окна. – Это нужно отвезти во второй филиал, – он указал на одну коробку, – а это – в главный корпус. Срочно. До пяти часов.

На столе стояли три объемные картонных коробки, явно тяжелые, доверху набитые. На каждой – стикер с адресом. Он, что, мне предлагает тащить это все? Я же… без машины. Как я с этим?

— Ты ведь курьер? Младший менеджер, – повторил он холодно, глядя на меня поверх экрана. – Нужно успеть до пяти. Это важно.

Зря я сегодня надела эти проклятые новые туфли! Представила себя, ковыляющую на каблуках с этими ящиками по лестницам второго филиала – старого здания в промзоне без лифта. А главный офис "Квантела"… Я мельком глянула на стикер. Это же на другом конце города! Я физически не успею к пяти!

— Ты справляешься со своими обязанностями? – задает мне вопрос, а у меня холодеет внутри. Что он имеет в виду?

В "РосИТе" мне никогда не приходилось таскать тяжести между филиалами! Мои задачи были здесь, в стенах, или ограничивались почтой для мелких отправлений.

— Справляюсь, – отвечаю излишне резко. – И очень успешно. Без нареканий.

Беру коробку и выношу в приемную. Затем возвращаюсь за второй и третьей.

Он уже ничего не говорит, снова уткнулся в ноутбук, а у меня всё кипит внутри.

Мы были так близки, так любили друг друга, да я, черт возьми детей от него родила, а он сидит, тупо пялится в экран, даже не спросил как дела, как будто я пустое место!

«Ты же справляешься с обязанностями?» Уже ищет пути моего увольнения?

Вызвала такси. С трудом, по одной, перетащила коробки к лифту, потом вниз к посту охраны. Таксист, бородатый добряк, помог загрузить их в багажник, пожалев мои хрупкие плечи. Таня успела выбежать с моей сумкой, я попросила ее по телефону, понимая, что в офис уже не вернусь. Господи, только бы успеть в "Квантел"!

Коробки опечатанные, но я по весу ощущаю, что они полны бумаг. Тяжеленные. Доехали сначала до второго филиала. Пока таксист меня ждал, я занесла коробку на третий этаж, отчиталась там начальству, и быстро отправилась дальше.

«Квантел» крупнейшая IT компания в нашей стране, как только до нашего небольшого «РосИТа» спустились. Мы им вообще не конкуренты, да и занимаются у нас достаточно узким направлением специалисты, наверняка в «Квантел» для этого существует просто большой отдел. Подъезжаем без десяти пять. Я с двумя коробками кое-как вошла в крутящиеся двери. Холл большой, современный, и это плохо. Пока до лифтов дойдешь с такими коробками, ноги отвалятся. А меня еще и окликнули и подозвали к охране.

Кто? Куда? Зачем?

Я смотрю на стрелки больших настенных часов, они неумолимо движутся вперед.

Наконец, мои данные записали и даже помогли лифт вызвать.

Я поставила коробки на пол и прислонилась к стене.

Если меня так заставят бегать по городу и носить такие тяжести, может, и правда лучше уволиться? Запыхалась. Еле успела отдышаться, как лифт останавливается на двадцать первом этаже. Вытащила коробки. Тут никого, дотащу по одной. Куда идти, мне объяснил охранник. Прямо, и потом направо, и упрусь в темно-коричневые двери. Я донесла одну, потом вторую. Некогда было отдышаться, время уже отбило пять.

Постучалась, открыла дверь и застыла на месте.

Большой дубовый стол был заставлен кипами бумаг и папками всевозможных размеров. В кабинете пахло крепким кофе и мужским парфюмом. У шкафа с несколькими черными папками в руках стоял Игорь.

То есть, он всё равно сюда приехал, но заставил меня тащить эти коробки?

— Ты опоздала.

— Что? — я уставилась на него. — Может, нужно было поинтересоваться, сколько времени уходит на это всё? Или думаете, я летающая? И чек за поездку, кстати я взяла у водителя. И в следующий раз, на такие крупногабаритные и тяжелые вещи…

Нагнулась поднять коробку, волосы сбились вперед, пришлось их сдуть, когда поднялась. Руки ведь заняты. Водрузила коробки на стол.

Устала как собака! Он еще тут выговаривает, что опоздала.

Туфли еще эти, зараза! Я из-за них устала.

— Такси? — он меня не дослушал. Прищуренно посмотрел на меня, на мои сбившиеся волосы, раскрасневшееся лицо, жакет, который не мешало бы поправить. — А машина от фирмы, по документам есть автомобиль для этих целей. С водителем.

— Автомобиль? — я посмотрела на него удивленно. — Не было у нас никаких машин в фирме. По крайней мере, я про такое впервые слышу.

— Дай мне чек, — протянул руку.

— Нет, – я отступила на шаг, машинально сжимая бумажку в кармане. – Я отдам его нашему бухгалтеру. В нашем филиале.

Его бровь изящно изогнулась вверх. 

Я представила, как он сунет этот чек в одну из бесчисленных папок на столе, и он потеряется навсегда. Мои кровные деньги за такси коту под хвост.

— Тем более, – добавила я, подчеркивая каждое слово, – вы, Игорь Алексеевич, не мой прямой начальник. Прощайте.

Повернулась к двери. За спиной прозвучало ровно:

— До свидания, Алина.

Я вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. В роскошном коридоре как раз появлялись двое мужчин в строгих костюмах, направляясь к кабинету Игоря. Я прошла мимо, чувствуя их оценивающие взгляды на своей спине. Что это вообще было? Издевательство? Проверка на прочность? Глупая ошибка Кристины?

Одно было ясно: кошмарный день закончился. Я посмотрела на часы. У меня полтора часа забрать своих лапоточек из садика. Приеду как раз к закрытию! Нужно торопиться. И я быстро почти бегом направилась к станции метро, как вышла из здания.

От метро до детского сада пришлось ловить такси, маршрутка так и не подошла. Но пробки на выезде из центра города это отдельная история. Я нервно постукивала пальцами по колену, поглядывая на часы. Еще пятнадцать минут и садик закроется. Если опоздаю, придется объясняться с воспитательницей, а она уже не раз намекала, что неудобно, когда родители забирают детей последними.

— Водитель, пожалуйста, побыстрее! – не выдержала я.

— Девушка, вы видите, что творится? – Он раздраженно махнул рукой в лобовое стекло, указывая на неподвижное море машин. – Я не волшебник!

Я вздохнула и достала телефон. Лариса скинула мне сообщение: «Задержалась на съемке, не успеваю забрать Машу и Игоря. Ты справишься?»
Отлично. Теперь опаздывать было категорически нельзя. Наконец, такси рвануло с места, когда пробка чуть рассеялась, и через пару минут мы были у садика. Я выскочила, сунула водителю купюры без сдачи и чуть не споткнулась о высокий бордюр.

— Мамочка пришла! – Звонкий, радостный крик Маши встретил меня, как только я распахнула дверь группы. Она рванула ко мне, как маленький торнадо.

Игорь сидел за столом, сосредоточенно дорисовывая что-то в альбоме. Его язык высунулся от сосредоточенности, карандаш уверенно выводил линии. Он даже не взглянул на шум.

— Мам, смотри! – Маша сунула мне в руки яркий лист бумаги. На нем были три фигурки. Две поменьше – явно она и брат. Одна побольше – я, с желтыми кудрями. И еще одна, нарисованная поверх других, неуклюжая мужская фигура в синем, с большой улыбкой. – Это ты, это я, а это наш новый папа!

Воздух вырвался из легких. Я буквально поперхнулась, закашлявшись. 

— Какой… новый папа? – прохрипела я, пытаясь прийти в себя.

— Ну, когда ты найдешь нам папу! – пояснила Маша с детской прямотой, как будто объясняла очевидное. – Он будет хороший!

Рядом стояла Марина Игоревна. Ее взгляд, полный смеси жалости и неловкости, встретился с моим. Она сдержанно улыбнулась, но в глазах читалось: «Дети, что с них взять?»

— Мы сегодня рисовали на тему «Моя семья», – тихо пояснила она. – Маша решила… дополнить картину.

Я подошла к сыну. На его рисунке были только он, Маша и я. Никакого нового папы.

— Почему ты не нарисовал папу? – не унималась Маша, тыкая пальцем в его альбом. – Вот здесь же место!

Игорь поднял на нее свои серьезные, как у отца, глаза.

— Потому что его тут нет, — спокойно ответил Игорь.

Мое сердце сжалось от жалости к своим собственным детям.

— Ну, он же где-то есть! – настаивала Маша, не сдаваясь. – Может, он космонавт и летает в космосе? И скоро вернется!

— Маш, Игорь, идем домой, — я быстро собрала их вещи, стараясь не думать о том, что Игорь уже в четыре года понимает больше, чем хотелось бы. 

Мы вышли на улицу. Вечер был по-летнему теплым, солнце клонилось к закату. Я решила пройтись пешком, чтобы успокоить нервы. Дети оживились. Маша прыгала по бордюрам, распевая что-то бессвязное. Игорь шел рядом, крепко держа меня за руку..

— Мам, – его тихий голос прервал мои тягостные размышления. – А правда, что у всех есть папа?

Я замерла на месте. 

— Не у всех, Игорек, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но это не значит, что тебе его не хватает. У тебя есть я, тетя Лара…

— А почему нашего папы нет? 

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. 

— Потому что… – я запнулась, – потому что он очень-очень занятой человек. 

— Как космонавт? – подхватила Маша, подпрыгивая. – Он в ракете?

— Да, – выдохнула я, чувствуя горечь предательства на собственном языке. – Как космонавт.

Маша тут же включилась в разговор, представив, как ее папа летает на ракете, а Игорь замолчал. Он всегда был слишком серьезным для своего возраста.

Когда мы дошли до дома, Лариса уже ждала нас у подъезда.

— О, мои любимые! — Она подхватила Машу на руки, а Игорь сдержанно улыбнулся.

— Ты не представляешь, какой у меня день, — вздохнула я, поднимаясь по лестнице.

— Расскажешь за ужином. — кивнула Лара, ведя детей вверх по лестнице. – Я купила пирожных.

Но рассказывать не пришлось. Пока я накрывала на стол, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не предвещающий ничего хорошего.

— Кто это? – нахмурилась Лариса, бросая на меня быстрый взгляд. – Кто там? – громче спросила она, не открывая.

— Алина, — знакомый голос прозвучал через дверь. — Нам нужно поговорить.

Лариса бросила на меня вопросительный взгляд.

— Это кто еще?

Я оглянулась на кухню, где дети уже уплетали пирожные вместо супа.

— Это… Лар… Это… — я сделала глубокий вдох и прошептала. — Их отец.

— Что ему надо?

— Не знаю… — прошептала я.

— Мам, кто там? – Маша, почуяв неладное, выскочила из-за стола и подбежала.

— Никто, солнышко, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Иди, доедай пирожное.

Лариса мгновенно сориентировалась. Она взяла Машу и Игоря за руки, бросив на меня решительный взгляд и кивнув в сторону двери.

— Пойдемте, мои хорошие, пойдемте на кухню. У меня есть секретное печенье! Кто первый? – Она потащила за собой детей, нарочито весело, но я видела напряжение в ее спине. Они неохотно поплелись за ней, а я, снова сделав глубокий вдох, открыла дверь.

Игорь стоял на пороге. Все в том же темно-синем пиджаке, безупречном, как и утром. Только галстук был слегка ослаблен. Он смотрел на меня тяжелым, нечитаемым взглядом. Точь-в-точь как сын. Или сын – точь-в-точь как он?

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, не пропуская его внутрь, вышла сама, прикрыв дверь.

— Мы не закончили разговор.

— Какой еще разговор? – фыркнула я. – Ты сегодня вообще не собирался со мной разговаривать. Ты едва смотрел в мою сторону!

— Я собирался, – он резко перебил. – Просто не знал, как начать. После… всего.

Я скрестила руки на груди.

— Ну так начинай. Я слушаю.

Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию, впившись в меня взглядом.

— Это мои дети?

Я не ответила. Не смогла.

— Алина, — его голос стал жестче. — Я не дурак. Они похожи на меня. Возраст сходится.

— Ты опоздал на четыре года, — прошептала я. Отнекиваться было уже поздно. Да и зачем, ведь легко выяснить всю правду.

— Почему ты не сказала мне тогда?

— А зачем? Чтобы ты женился на мне из чувства долга? Извинялся перед родителями? Или чтобы холодно предложил «решить проблему»? Мы сказали друг другу «прощай», Игорь! На этом всё и закончилось! Если бы… если бы не это слияние с нашей фирмой, ты бы и дальше жил, ничего не зная и не желая знать!

— Так, значит? — он посмотрел на меня чуть ли не со злостью. — Ты единолично всё решила. И даже не дала мне выбора. Не знал бы и хорошо, по твоему?

— Ты уже сделал свой выбор! Забыл? — голос дрогнул. — Ты выбрал карьеру, а не меня! И я не хотела, чтобы ты остался из-за жалости или долга и потом ненавидел меня всю жизнь за разрушенные амбиции!

— Я был молод! Глуп! Я не понимал…

— А теперь ты поумнел? – я засмеялась, – Игорь, ты даже не попытался найти меня после того, как бросил! Ни звонка, ни сообщения! Ничего!

— Я думал, ты не хочешь меня видеть! – парировал он. – Что ненавидишь!

— И правильно думал. Не хотела. И не хочу. Уходи.

Мы стояли друг напротив друга, и напряжение между нами только росло.

Вдруг из-за спины раздался тоненький голосок. Маша, всё таки открыла тихонько дверь и выглянула в подъезд. Я обернулась. Она проскользнула в подъезд, широко раскрыв глаза. Взгляд ее скользнул по мне, полной слез, а потом устремился на Игоря. Она разглядывала его с детским любопытством.

— Мам… – ее тоненький голосок прозвучал громко в тишине. – Это наш папа-космонавт? Он вернулся?

Игорь посмотрел на нее, и его лицо изменилось. Стало мягче, он разглядывал ее с таким же любопытсвом, как и она его.

— Космонавт? — Он посмотрел на меня с осуждением. Да не я это придумала!

— Привет, – тихо сказал он, присев на корточки. Я стояла неподвижно, прикусив губу. Ну почему он приехал? Не мог дождаться завтрашнего дня?

— Ты вернулся из космоса? – серьезно спросила Маша, не сводя с него глаз.

Уголки его губ дрогнули. Появилась тень улыбки.

— Да, – ответил он так же серьезно. – Очень долго… летал. Очень далеко.

— А теперь останешься? – спросила она прямо, с детской надеждой.

Он поднял взгляд на меня. 

— Это зависит от твоей мамы, – тихо сказал он. 

Я закрыла глаза. Боже. Что теперь делать?