Двуликий бог. Путешествие в Мидгард

Я помню наше первое путешествие в Мидга́рд. Такое не забывается.

Мало кто знает, что интерес Си́гюн к девяти мирам не был удовлетворён сорвавшейся свадьбой Трюма и Тора, даже вопреки доходчивому предостережению судьбы.

Едва перестав вздрагивать при каждом упоминании Йотунхе́йма, моя любопытная госпожа устремила взор на менее суровый и опасный, по её наивному мнению, мир людей.

В те славные времена они с моим сыном На́рви дарили мне столько счастья, что кружилась голова, и я не сумел отказать ей.

Воспользовавшись мигом, когда я был ослеплён наслаждением после бурной бессонной ночи, молодая жена вытянула из меня согласие. Стоило большого труда сдержать усмешку, ведь и я без того исполнил бы любое её желание.  

Оставив Нарви на попечение кормилицы и личных служанок Сигюн, с рассветом мы покинули золотой чертог, проскакали по Биврёсту, обогнули страну великанов и, проведя ночь у моего старого знакомца и должника, следующим утром вступили в изрезанные горами земли Мидгарда.

Наш путь лежал к Мировому морю, которое Сигюн мечтала увидеть во всём его грозном великолепии. Я не мог не согласиться с тем, что алые, словно кровь древних ту́рсов, закаты над бушующими изумрудными волнами стоило увидеть хотя бы раз в жизни.

Они являли собой завораживающее зрелище, как и утончённая красота моей любимой аси́ньи: хрупкая, женственная, далёкая ото всего, что связано с войной и сражениями, дочь бога света, к моему удивлению, оказалась умелой наездницей.

Когда она мчалась во весь опор, смеясь и прильнув к гриве своего коня, а встречный ветер трепал золотые на солнце волосы и вздымал светлое платье, я понимал, что безнадёжно околдован ей.

Сигюн с наивной непосредственностью удивлялась всему, что видела по сторонам, и походила на ребёнка, который в первый раз вышел за порог родного дома и осознал, что мир им не ограничивается.

Помню, как она заметила о́даль и осадила коня, ввергнув меня в замешательство. Когда я подъехал к ней, госпожа обратила на меня не верящие голубые глаза и спросила: «И люди правда живут так, внутри холма?..»

Я не сразу ответил ей, поскольку засмеялся в голос.

Жизнь Мидгарда в значительной мере отличалась от беспечного существования богов в Асга́рде.

И хотя верховные боги на словах только делали, что помогали и покровительствовали людям, на деле же они не спешили делиться со смертными своими превосходящими их представления знаниями.

Да и защиту им обеспечивали лишь потому, что враг у двух народов был общий – великаны Йотунхейма. Благо жителей Срединного мира никогда не стояло у них на первом месте, вопреки песням и легендам.

Вместо просторных, многоярусных, богато украшенных чертогов и окружавших их величественных садов люди сбивались в одали – небольшие дворы, на каждом из которых проживал один большой род.

Жилища строились приземистыми, тесными, тёмными – довольно убогими по меркам Асгарда. Жизнь обыкновенного землевладельца складывалась из скотоводства и возделывания земли, охоты, ведения хозяйства и в редком случае – ремесла.

Хозяйка одаля не шла ни в какое сравнение с госпожой чертога и работала не покладая рук вместе с прислугой, проводя весь день если не на кухне, то за ткачеством.

На фоне впечатляющих природных просторов Мидгарда, быт его жителей казался нелепой вознёй в куче грязи и пыли, поэтому я понимал первое удивление и лёгкое пренебрежение Сигюн.

Я и сам когда-то мальчишкой, путешествуя бок о бок с Одином, испытал похожие чувства. Однако Срединный мир оказался глубже, многограннее и интереснее, чем казался на первый взгляд.

В чём нам предстояло лишний раз убедиться.

Когда поселения и их обитатели начали попадаться чаще, мы спешились, чтобы отдохнуть и напоить коней. Мы сидели на берегу мелкой речушки, и я по привычке сбросил с себя божественность, чтобы смешаться со смертными.

Люди, боги и великаны, хоть и были созданы по одному подобию, с течением времён стали всё сильнее разниться. Ас, не скрывавший божественного происхождения, выделялся на фоне обычного человека: высоким ростом и крепким телосложением, особым сиянием кожи и волос и блеском глаз – в общем, тем, что считалось редкой врождённой красотой.

Сами того не осознавая, смертные тянутся к нам и следуют за нами, но только на первых порах. Видимое превосходство рождает в мелочных мидгардцах зависть и злобу, а мы становимся чужаками и врагами.

Нам же лишнее внимание было ни к чему.

– Что с тобой, Ло́ки? Ты побледнел, – заволновалась Сигюн.

Я улыбнулся, понимая причину её беспокойства.

Знал, что изменился: утратил в росте и силе, кожа потускнела, волосы утратили мягкость и медный оттенок, став золотисто-рыжими, даже одежды преобразились – гладкую блестящую ткань заменила тонкая шерсть, а богатые цвета – непримечательная серость с простым красным узором, вышитым на рубахе.

Распахнув густые ресницы, жена замерла, приоткрыв полные губки от растерянности. Воспользовавшись случаем, я наклонился к ней и поцеловал.

– Тебе бы тоже стоило сбросить божественность, чтобы походить на людей, – ухмыльнувшись, посоветовал я.

Для Срединного мира Сигюн была слишком красива и притягательна. Хотя и богиням Асгарда она мало уступала в великолепии, а многих ещё и превосходила изяществом и утончённостью, о чём сама не подозревала.

– Сбросить божественность? О чём ты говоришь? – переспросила она, глядя на меня с искренним непониманием и испугом.

 Я догадался, что жена понятия не имеет об этой врождённой способности богов. Я пояснил ей, что имею в виду, отчего она застеснлась, покраснела и покачала головой.

– Я этого не умею, – прелестно зардевшись, призналась моя госпожа. – Видно, отец считал, что мне не доведётся покинуть Асгард. А ты не заберёшь её у меня?

– Сигюн, божественность – это не невинность, чтобы её мог лишить первый встречный, – хмыкнул я. – Никто не способен отнять у тебя божественный облик и силу. И если ты не совладаешь с ним сама, то… – я вздохнул, предчувствуя неприятности, которые принесёт соблазнительная красота жены, – придётся что-то придумать.

– Не смейся, Локи, – тихо попросила она, опустив глаза, и я не стал смущать её ещё больше.

– Собери волосы в узел, незачем показывать твои блестящие локоны простолюдинам. Как представится возможность, переоденем тебя в скромное платье. И постарайся лишний раз не поднимать глаз – они выдают нас, – подсказал я.

– Хорошо, повелитель, – с кроткой улыбкой согласилась асинья.

– Сними свадебный перстень и спрячь, он привлекает слишком много внимания.

– Так подойдёт? – с озорством глядя на меня из-под ресниц, спросила она, сокрыв рубиновый перстень в ложбинке груди под нижним платьем.

– Теперь я всё время буду думать о нём, но да, – я сглотнул, а ясноликая госпожа рассмеялась своим нежным тихим смехом.

Увы, несмотря на то что Сигюн вняла моим советам, и нам без труда удалось обменять тонкий шёлк на простой льняной наряд обыкновенной хозяйки, беда не заставила себя ждать.

Грабителей было пятеро – крепких, коренастых и, очевидно, наученных жизненным опытом – так проворно они стащили Сигюн с лошади, что она и вскрикнуть не успела.

Пришлось последовать за ней и спрыгнуть на землю. Продолжая движение, выхватил кинжал из ножен на поясе и, нырнув под руку одного из нападавших, вонзил лезвие ему в бедро и рванул на себя.

Струя крови вырвалась из рассечённой плоти и на миг окрасила голубое небо алым. Разбойник, потянувший было грязные руки к моей жене, взвыл не своим голосом и упал на землю, дёргаясь и извиваясь, словно разрубленный червь.

Уклоняясь от его свирепого подельника, краем глаза заметил, как Сигюн, изогнувшись в чужих руках, всадила свой кинжал между рёбер схватившего её мерзавца, и не сдержал гордой усмешки – уроки Хакана не прошли даром.

Не церемонясь, добавил нападавшему скорости щедрым пинком под зад и, резко сменив направление, добил раненого женой смертного, полоснув того по горлу. Чужой предсмертный хрип даровал мстительное удовлетворение.

Увы, моё торжество оказалось недолгим.

Один из недругов напрыгнул со спины, оглушив меня мощным ударом рукояти меча в затылок. Второй, словно только того и ждал, полоснул кинжалом по боку. Бил наотмашь, однако не слишком умело, я ушёл в сторону, что меня и спасло.

 Скользящий удар ослепил болью и нарушил дыхание, тем не менее я успел продуманным точным движением сбить противника с ног, уложить на лопатки и вонзить кинжал в грудь.

Чувствуя, как из-за ранения теряю силы, с раздражением стёр чужую кровь с лица. Хрупкие людские тела, остался бы в божественном обличии, проклятая слабость ещё бы не ощущалась.

Жалобный крик Сигюн вернул меня на землю. Взбешённый сопротивлением разбойник ударил её рукоятью кинжала в висок. Осознавая, что, не рассчитай он силу хоть малость, и удар станет для моей госпожи последним, ощутил клокочущую ярость в груди.

Ненависть застила глаза, и я бросился к обидчику жены, позабыв об осторожности. Опрометчивое решение сыграло со мной злую шутку. Я не успел достичь их, потому что напавший со спины вор рассёк мне плечо, вырвав глухой крик из груди.

На миг перед глазами полыхнуло от боли, я утратил равновесие и упал на колени. Короткого замешательства хватило тому же громиле, чтобы добить меня оглушительным ударом по голове.

Лёжа щекой на влажной от крови земле, я понимал, что двое оставшихся в живых покончат со мной – не столько в уплату виры за троих убитых подельников, сколько из ненависти и страха.

Голова раскалывалась, по шее текла горячая кровь, и на ум приходило единственное решение. «Будет больно», – с тоской подумал я, но свист клинка, разрезавшего воздух над головой, придал мне уверенности.

Собрав остаток сил и сосредоточившись, я призвал родную стихию. Руки и волосы вспыхнули огнём, обжигая уязвимое смертное тело и причиняя мучительную боль.

Верховным богам не позволялось показываться среди людей в первозданном виде, равно как и показывать свою страшную природную силу. Она выше их понимания, и за проступок приходилось расплачиваться.

Я скорчился на земле, стиснув зубы от нестерпимого жара – вместо того, чтобы исцелять, собственная сила казнила и поглощала меня – и наблюдал, как по песку растекается тёмное алое пятно.

Сквозь слабость я различил полные суеверного ужаса крики: «Огненный демон! Прокля́тое отродье Су́рта!» Впрочем, страх не помешал мерзавцам захватить мою жену и коней, убираясь прочь.

Я ещё слышал, как Сигюн кричала и рвалась, звала меня срывающимся голосом, задыхаясь от отчаяния и слёз, однако не мог поднять головы. Пламя погасло, оставив ожоги на теле и круг выжженой земли. Глаза закатились, и мир поглотила тьма.

* * *

Когда я пришёл в себя, голова раскалывалась, как после буйной пьянки, однако мысли и память прояснились. Я вспомнил, как, трусливо напав из засады, пятеро разбойников похитили мою женщину, хоть и не все из них сумели уйти с добычей.

Увы, злорадство не облегчило мои муки. Я потерял много крови, и от слабости дрожали руки. Я с трудом приподнялся. Будь я человеком, наверное, уже бы подох. К счастью, я унаследовал сильную кровь асов и йотунов, и мои раны медленно затягивались.

Потерев лоб, ноющий от боли, я осмотрелся.

Помимо прочего, грабители, не будь глупцами, утащили один из моих любимых мечей – клинок идеального равновесия, покрытый рунами, неведомыми человеческому разуму, и заговорённый разить с одного удара.

Жаль, что в пылу сражения быстрее было выхватить кинжал.

Беглый осмотр мертвецов тоже оказался неутешительным: я нашёл один из своих кинжалов возле того, кому перебил бедро, и чужой – за пазухой у его сообщника со вспоротым горлом.

Не разгуляешься, однако в реалиях Мидгарда остаться хоть с каким-то оружием на руках после нападения было большой удачей. Я хотел подняться, когда что-то блеснуло на шее одного из павших. Движимый любопытством, я выудил из-под края его рубашки золотой амулет на кожаном ремешке.

Маленький молот Тора – кто бы сомневался!

Смертные мерзавцы робели перед громовержцем и не зря. Уж я-то знал, что не родилось ещё никого в девяти мирах сильнее Тора, а с тех пор, как Мьёлльнир попал в Асгард, его грозная сила удвоилась.

В середине золотой безделушки сверкал и переливался крупный рубин, тёмный, как запёкшаяся кровь. Он и заставил меня снять подвеску с убитого. Рассматривая самоцвет на ладони, я колебался: не к лицу мне, богу лукавства и обмана, носить с собой молот Тора, в покровительстве которого я не нуждался.

С другой стороны, драгоценные камни такой чистоты встречались всё реже что в Асгарде, что в Мидгарде, что в Свартхе́йме. А уж чарующий глубокий алый цвет…

Страсть к редким красивым вещицам победила предрассудки, и, чтобы не потерять дорогую находку, я надел её на шею и спрятал под рубашку.

Закончив с экипировкой, я задумался, как мне найти Сигюн. Похоже, я пролежал в забытьи немало времени, и мерзавцы увезли её в неизвестном направлении.

В Мидгарде серьёзная огненная магия становилась для меня разрушительной в человеческом облике, а я ещё не восстановился после стычки с разбойниками, так что пришлось ограничиться тем, чтобы раскинуть руны из змеевика, указавшие мне примерное направление утраченного.

Пока брёл по следам похитителей, покачиваясь от слабости и головокружения, я наткнулся на повозку зажиточного бо́нда с двумя слугами. Путники насторожились при виде вооружённого и запачканного кровью, так что пришлось подыграть им и рухнуть на землю без сил на пути у их лошади.

Видят но́рны, сильно притворяться не пришлось, и ноги подкосились прежде, чем я отдал им приказ. Хозяин и подчинённые зашептались, а я лежал, не двигаясь и не открывая глаз, и вслушивался в их разговор:

– Не похож он на грабителя, хозяин. Взгляните сами: кинжал драгоценный, волосы блестят, как золото, а на рубахе вышивка окрашенной нитью. Красный цвет, поди, и вам слишком дорог. Видать, благородный господин. Да и изранен весь. Небось этот темноволосый чужак Ива́р со своими головорезами его так…

– Да чтоб ему пусто было! Даже имени дрянного ни́динга не называй при мне! Говорят, ярл-то наш награду сулит тому, кто леса и поля от мерзкой шайки избавит. Нет, столкнись он с ними, живым бы не ушёл, – рассудил бонд.

Темноволосый чужак, значит…

Я напряг память: волосы разбойника, с которого я снял золотой Мьёлльнир, были чёрными, как вороное крыло. Полагаю, из далёких земель пришёл ублюдок, в Мидгарде редко встречались люди с тёмными волосами и глазами. А уж в окрестностях одного херада…

Ошибки нет: тот, кто носил имя Ивар, местных землевладельцев больше не побеспокоит.

– Ладно, поднимите несчастного на телегу, негоже честному человеку раненого путника бросать в беде, – решился хозяин. – Ты, Барг, рядом пойдёшь, лошадка-то наша притомилась, как бы не издохла. За поворотом двор, там и решим, что с ним делать.

– Вроде поджарый, а тяжёлый какой! – пропыхтел Барг, вместе со вторым слугой с трудом отрывая от земли моё тело.

Я сдержал улыбку и смех. Правда, веселья поубавилось, когда эти дурни треснули меня об дощатое дно повозки раненым плечом.

Я стиснул зубы, но смолчал, хотя повреждение прошило резкой болью. Не хотелось мне выдавать себя и вести задушевные беседы с глупцами. Да и силы не восстановились, а оттого я и не заметил, как провалился в тяжёлый сон, сморённый однообразным покачиванием и скрипом.

Очнулся, когда колесница Соль уже близилась к закату. Я лежал на матрасе, набитом соломой, укрытый шкурой убитого зверя, отчего мне было невыносимо жарко. Приоткрыв глаза, скинул её с себя, сел и осмотрелся.

Судьба завела меня в длинный дом – типичный для людей из Срединного мира. В другом конце продолговатого помещения через распахнутые деревянные двери в низкое тёмное строение проникал свежий воздух и последние лучи заходящего солнца.

Я выругался себе под нос, осознав, что провалился в забытьё на долгие часы, каждый из которых всё сильнее разделял меня с Сигюн, которую не представляло труда потерять в огромном Мидгарде. Но, по крайней мере, я отдохнул и окреп, благодаря чему почувствовал себя человеком в хорошем смысле этого слова.

Кто-то омыл, обработал и перевязал мои раны, очищенная от пятен крови рубашка лежала высушенная на скамье. Даже драгоценный молот Тора остался на шее нетронутым, хотя представлял собой большую ценность.

Проклят он, что ли, в самом деле?

Я подождал, пока головокружение уйдёт – голове моей крепко досталось – и поднялся на ноги. Меня оставили не в общем зале, а в уединённом закутке, похожем на спальное место, отделённом тонкой деревянной стеной и дверью. Значит, я попал в небедный двор.

Норны на моей стороне, но я бы предпочёл, чтобы благосклонность судьбы началась до того, как меня изваляли в пыли и разлучили с женой. Как мне теперь найти её, да ещё и успеть до того, как выродки сотворят с моей хрупкой госпожой что-то низкое?

Я собирался выскользнуть в общий зал и осмотреться, как ко мне вошла девочка-служанка – грязная, тощая и замученная до невозможности. Рядом с ней любая прислужница золотого чертога сошла бы за госпожу.

Я шагнул к ней, девчонка испугалась и закричала, но не выпустила из рук деревянный поднос, который принесла, и подняла его к лицу, словно хотела защититься от удара, хотя я не собирался вредить ей.

На блюде лежал хлеб, сыр и ломтики вяленого мяса, отчего я вспомнил, что не ел добрую половину дня, и внутренности свело голодной судорогой. Я поморщился и накрыл ладонью живот.

– Что там ещё?.. – раздался за дверью требовательный женский голосок, и я убедился, что побег провалился с треском.

Я намеревался убраться без лишнего шума, но вышло как вышло. К нам вошла хозяйка рабыни, непохожая на обыкновенную домовладелицу – властная и холёная, жена ярла, не меньше.

Женщину я бы уже не назвал молодой, скорее зрелой, хоть она и сохранила стройность и привлекательность. Медные локоны струились по плечам, пронзительные синие глаза притягивали взор, грудь подчёркивало богатое платье с квадратным вырезом.

Ладную незнакомку чуть портили разве что резкие черты лица и высокомерный взгляд. Наряду с густыми рыжими волосами они делали её похожей на лисицу – маленькую, изворотливую и хищную.

– Ах, значит, ты пришёл в себя, путник? – добавила она, смягчившись. – Выйди, Лия. Поднос оставь.

– Госпожа, – когда служанка ушла, я поклонился, догадываясь, кому в этом одале все подчиняются. – Полагаю, своим спасением я обязан вашей доброте и благодарю за неё и всё, что вы сделали для меня.

Я украдкой разглядывал маленькую лисицу. Роста она и правда была невысокого, зато фигуристая и гибкая. Сердце защемила тоска по Сигюн, но я не стал проявлять неуважение, чтобы не навлечь на себя гнев влиятельной особы, которая могла бы мне пригодиться.

– Одних слов благодарности мало, – томная улыбка украсила надменное лицо хозяйки. – За доброту платят добротой. А пока угощайся, восстанови силы.

Я не стал ждать повторного предложения, сел на скамью, куда служанка поставила поднос, и с жадностью вцепился в еду. Пусть всепожирающая огненная магия была заперта в человеческом теле, мне всё ещё требовалось много энергии, чтобы быстрее исцеляться.

Я уловил на себе пристальный жадный взор, который мне не понравился. То, как знающая себе цену женщина раскрыла и облизнула тонкие губы, говорило красноречивее слов. Вместо того, чтобы смотреть в глаза, она оценивала мой торс и спускалась ниже.

Улыбнувшись, я кивнул ей в благодарность, а сам использовал возможность, чтобы дотянуться до рубашки и прикрыть обнажённую половину тела. Пояс и штаны с меня не снимали, и так должно остаться и дальше.

Самонадеянная хищница намёка не оценила, нахмурилась, поджала губки и сузила глаза, давая понять, что мне не выбраться из её владений, не удовлетворив все её прихоти и желания.

И́нгрид, как звали мою властолюбивую благодетельницу, усмехнулась, приблизилась и пробежалась кончиками пальцев по моей шее. Я не отступил и ответил сдержанной улыбкой, гадая, всем ли мужчинам она оказывает столь тёплый приём.

Хотя мидгардская лисичка знала, чего хочет и как этого добиться, мои мысли снова и снова возвращались к Сигюн. Я волновался и хотел её. Желал коснуться, обнять, ощутить своей.

Минуты утекали сквозь пальцы, а злая судьба заманила меня в столь несвоевременную ловушку. Пока я гадал, как мне найти жену, хозяйка одаля присмотрелась, запустила пальчики за ворот моей рубашки и выудила оттуда золотой амулет.

– Откуда у тебя эта вещь?.. – с волнением прошептала она. Острые, как кинжалы, глаза сверкнули в полумраке. – Уж не разбойник ли ты? Если так, я буду вынуждена выдать тебя ярлу. Если, конечно, ты не сумеешь переубедить меня…

– Я никакой не разбойник, госпожа, а всего лишь раненый путник, – мои ладони легли на плечи женщины, отчего та вздохнула и подалась вперёд. Усмехнувшись, я отстранил её. – Это украшение я снял с шеи напавшего на меня чужеземца с чёрными волосами, когда убил мерзавца. Не ведаю, кому оно принадлежало, но уж точно не ему.

– Оно принадлежало мне. До тех пор, пока главарь воров Ивар не сорвал его с моей груди. В тот день я всадила ему кинжал в плечо, так и осталась жива. Смотрю, он взял эту уловку на вооружение.

– Не скажу, что благодарен за это, госпожа, – усмехнулся я, а лисичка улыбнулась. – В таком случае, амулет нашёл свою хозяйку, – я потянулся к шее, чтобы снять крошечный молот, однако Ингрид остановила меня.

– Оставь себе, путник, пригодится. Скажешь местному ярлу, что сразил Ивара, а в подтверждение покажешь подвеску и отдашь ему. За это он наградит тебя. А уж муж вернёт её мне, – расплылась в лукавой улыбке хозяйка.

Отчего-то я не сомневался. Зоркий глаз видит благородную кровь и присущую ей распущенность. Избалованная жена ярла, возжелавшая случайного мужчину и не привыкшая получать отказ… Намечается веселье.

– Как тебя зовут? – между тем, спросила Ингрид.

– Лиу́льв, – не задумываясь, соврал я. – Мне нужна не награда, госпожа, а свобода.

– Сильное имя, – кивнула смертная. – Ты свободен, Лиульв, тебя никто не держит. Ты волен делать, что заблагорассудится, в том и прелесть. Куда ты так торопишься? Ты ранен и измучен, едва встал на ноги. Останься на ночь, наберись сил…

«…тут-то я и завладею тобой», – закончил я за неё, хотя спорить не стал.

Выбор оказался невелик: не подыграю капризам хозяйки и получу обвинение в воровстве и разбое, о чём она так ненавязчиво намекнула.

Учитывая, что раны не затянулись, и к новому бою я не был готов, а число подчинённых Ингрид превосходило пятерых человек, пришлось проявить благоразумие. По крайней мере, пока не придумаю как отделаться от хитрой лисы.

– Отказать вам я не смею, госпожа, – я улыбнулся, пусть настойчивость новой знакомой и начинала утомлять.

Когда растаял последний луч солнца, и на землю опустилась благодатная тьма, в длинном доме с подачи влиятельной гостьи грянул пир в честь победы над главарём разбойников.

За широким деревянным столом собрались все обитатели одаля: и господа, и бонды, и их дети, и даже слугам выделили угол. Шум стоял такой, что моя настрадавшаяся голова гудела от усталости.

Я сидел на почётном месте по левую руку от Ингрид, наконец получив возможность в полной мере утолить свой зверский голод. Первое время она не проявляла ко мне интереса, принимала восхищения и похвалы да поднимала кубок, смеясь с подвыпившими гостями, так что я оказался предоставлен сам себе.

Решил отказаться от браги, ограничившись колодезной водой. Во-первых, подозревал, что привыкшая добиваться своего хозяйка не отступит, а во-вторых, надеялся ускользнуть из чужих владений под покровом ночи.

В любом случае стоило сохранить рассудок трезвым.

Зато в ароматную прожаренную дичь вцепился с жадностью. Выставили на стол двора, принимавшего жену ярла, и пшеничный хлеб, и жареную свинину с травами, и тушёную телятину, и ароматную форель, и домашний сыр.

Пиво и крепкий мёд лились рекой.

В щедрости, как и в упорстве, Ингрид нельзя было отказать, и она вовсю пользовалась гостеприимством владений мужа. Тоненькая госпожа ела мало, а пила и того меньше, каждый раз только касаясь кубка губами.

Однако своих сопровождающих, особенно мужчин, поила до беспамятства, после чего те так и вились вокруг неё, развлекая и восхваляя себялюбивую госпожу.

– Что же ты не выпьешь с нами, Лиульв?.. – не без лукавства протянула она, когда внимание других мужей наскучило ей. – Отведай мёда, так, как в нашем краю, его не готовят нигде. Или это ниже твоего достоинства?

– Благодарю, госпожа, но я потерял много крови и без того едва стою на ногах, – спутники Ингрид засмеялись, приняв отказ за шутку, а она сама улыбнулась.

– Тебе надо расслабиться, – пропела она бархатным голоском, и кто-то на другой стороне стола с озорством присвистнул.

Полагаю, для ближайшего окружения интересы и предпочтения Ингрид не были секретом. Как и склонность «расслабляться» с любым, кто приглянется.  

Мягкая узкая ладошка прошлась по моему боку и животу, с нажимом спустилась к паху и, дразня и распаляя воображение, гладила меня по внутренней стороне бедра рядом с мужским естеством. 

 «Ловка…» – подумал я, поймав искусительницу за руку и приложив её ладонь к своим губам в коротком невинном поцелуе.

– Благодарю за заботу, госпожа, – холодно улыбнулся я.

Глаза красавицы сверкнули, тонкие губки сжались от досады, но она совладала с лицом и с очаровательной улыбкой отвлеклась на льстецов, каждый из которых желал залезть жене ярла под платье.

Я перевёл дух и в первый раз за время пребывания в Мидгаде порадовался, что мой огонь заперт. В противном случае, было бы сложнее совладать с чужими провокациями и собственными порывами, которыми наделяла меня родная стихия.

И́нгрид, как звали мою властолюбивую благодетельницу, усмехнулась, приблизилась и пробежалась кончиками пальцев по моей шее. Я не отступил и ответил сдержанной улыбкой, гадая, всем ли мужчинам она оказывает столь тёплый приём.

Хотя мидгардская лисичка знала, чего хочет и как этого добиться, мои мысли снова и снова возвращались к Сигюн. Я волновался и хотел её. Желал коснуться, обнять, ощутить своей.

Минуты утекали сквозь пальцы, а злая судьба заманила меня в столь несвоевременную ловушку. Пока я гадал, как мне найти жену, хозяйка одаля присмотрелась, запустила пальчики за ворот моей рубашки и выудила оттуда золотой амулет.

– Откуда у тебя эта вещь?.. – с волнением прошептала она. Острые, как кинжалы, глаза сверкнули в полумраке. – Уж не разбойник ли ты? Если так, я буду вынуждена выдать тебя ярлу. Если, конечно, ты не сумеешь переубедить меня…

– Я никакой не разбойник, госпожа, а всего лишь раненый путник, – мои ладони легли на плечи женщины, отчего та вздохнула и подалась вперёд. Усмехнувшись, я отстранил её. – Это украшение я снял с шеи напавшего на меня чужеземца с чёрными волосами, когда убил мерзавца. Не ведаю, кому оно принадлежало, но уж точно не ему.

– Оно принадлежало мне. До тех пор, пока главарь воров Ивар не сорвал его с моей груди. В тот день я всадила ему кинжал в плечо, так и осталась жива. Смотрю, он взял эту уловку на вооружение.

– Не скажу, что благодарен за это, госпожа, – усмехнулся я, а лисичка улыбнулась. – В таком случае, амулет нашёл свою хозяйку, – я потянулся к шее, чтобы снять крошечный молот, однако Ингрид остановила меня.

– Оставь себе, путник, пригодится. Скажешь местному ярлу, что сразил Ивара, а в подтверждение покажешь подвеску и отдашь ему. За это он наградит тебя. А уж муж вернёт её мне, – расплылась в лукавой улыбке хозяйка.

Отчего-то я не сомневался. Зоркий глаз видит благородную кровь и присущую ей распущенность. Избалованная жена ярла, возжелавшая случайного мужчину и не привыкшая получать отказ… Намечается веселье.

– Как тебя зовут? – между тем, спросила Ингрид.

– Лиу́льв, – не задумываясь, соврал я. – Мне нужна не награда, госпожа, а свобода.

– Сильное имя, – кивнула смертная. – Ты свободен, Лиульв, тебя никто не держит. Ты волен делать, что заблагорассудится, в том и прелесть. Куда ты так торопишься? Ты ранен и измучен, едва встал на ноги. Останься на ночь, наберись сил…

«…тут-то я и завладею тобой», – закончил я за неё, хотя спорить не стал.

Выбор оказался невелик: не подыграю капризам хозяйки и получу обвинение в воровстве и разбое, о чём она так ненавязчиво намекнула.

Учитывая, что раны не затянулись, и к новому бою я не был готов, а число подчинённых Ингрид превосходило пятерых человек, пришлось проявить благоразумие. По крайней мере, пока не придумаю как отделаться от хитрой лисы.

– Отказать вам я не смею, госпожа, – я улыбнулся, пусть настойчивость новой знакомой и начинала утомлять.

Когда растаял последний луч солнца, и на землю опустилась благодатная тьма, в длинном доме с подачи влиятельной гостьи грянул пир в честь победы над главарём разбойников.

За широким деревянным столом собрались все обитатели одаля: и господа, и бонды, и их дети, и даже слугам выделили угол. Шум стоял такой, что моя настрадавшаяся голова гудела от усталости.

Я сидел на почётном месте по левую руку от Ингрид, наконец получив возможность в полной мере утолить свой зверский голод. Первое время она не проявляла ко мне интереса, принимала восхищения и похвалы да поднимала кубок, смеясь с подвыпившими гостями, так что я оказался предоставлен сам себе.

Решил отказаться от браги, ограничившись колодезной водой. Во-первых, подозревал, что привыкшая добиваться своего хозяйка не отступит, а во-вторых, надеялся ускользнуть из чужих владений под покровом ночи.

В любом случае стоило сохранить рассудок трезвым.

Зато в ароматную прожаренную дичь вцепился с жадностью. Выставили на стол двора, принимавшего жену ярла, и пшеничный хлеб, и жареную свинину с травами, и тушёную телятину, и ароматную форель, и домашний сыр.

Пиво и крепкий мёд лились рекой.

В щедрости, как и в упорстве, Ингрид нельзя было отказать, и она вовсю пользовалась гостеприимством владений мужа. Тоненькая госпожа ела мало, а пила и того меньше, каждый раз только касаясь кубка губами.

Однако своих сопровождающих, особенно мужчин, поила до беспамятства, после чего те так и вились вокруг неё, развлекая и восхваляя себялюбивую госпожу.

– Что же ты не выпьешь с нами, Лиульв?.. – не без лукавства протянула она, когда внимание других мужей наскучило ей. – Отведай мёда, так, как в нашем краю, его не готовят нигде. Или это ниже твоего достоинства?

– Благодарю, госпожа, но я потерял много крови и без того едва стою на ногах, – спутники Ингрид засмеялись, приняв отказ за шутку, а она сама улыбнулась.

– Тебе надо расслабиться, – пропела она бархатным голоском, и кто-то на другой стороне стола с озорством присвистнул.

Полагаю, для ближайшего окружения интересы и предпочтения Ингрид не были секретом. Как и склонность «расслабляться» с любым, кто приглянется.  

Мягкая узкая ладошка прошлась по моему боку и животу, с нажимом спустилась к паху и, дразня и распаляя воображение, гладила меня по внутренней стороне бедра рядом с мужским естеством. 

 «Ловка…» – подумал я, поймав искусительницу за руку и приложив её ладонь к своим губам в коротком невинном поцелуе.

– Благодарю за заботу, госпожа, – холодно улыбнулся я.

Глаза красавицы сверкнули, тонкие губки сжались от досады, но она совладала с лицом и с очаровательной улыбкой отвлеклась на льстецов, каждый из которых желал залезть жене ярла под платье.

Я перевёл дух и в первый раз за время пребывания в Мидгаде порадовался, что мой огонь заперт. В противном случае, было бы сложнее совладать с чужими провокациями и собственными порывами, которыми наделяла меня родная стихия.

 Мыслями я вернулся к Сигюн. Восстановлюсь ещё немного и сумею рискнуть и прикоснуться к пламенной магии, чтобы попытаться ощутить и найти жену через связь с огненным рубином. Пока она совсем не истончилась.

Воспользовавшись пьяной суматохой, я выскользнул из-за стола и начал пробираться к выходу, но неосторожная попытка побега не увенчалась успехом. Дорогу преградил здоровенный трелль, на полголовы выше меня.

Он посмотрел за моё плечо, и, обернувшись, я заметил, как Ингрид кивнула, подавая слуге безмолвный знак. Следила за мной, вероломная лиса, глаз с меня не спускала. Её внимание и льстило, и раздражало, ведь Сигюн всё дальше ускользала от меня.

Самым простым решением виделось затащить развратную хозяйку в постель и отыметь так, чтобы и рукой пошевелить не смогла, но это значило бы, что я проиграл и предал жену, к которой стремился телом и душой.

Рассмеявшись, я вернулся за стол и сел в отдалении от супруги ярла и её прихвостней. На остаток пира, затянувшегося до глубокой ночи, она утратила ко мне интерес. Я же использовал отведённое время, чтобы утолить голод и набраться сил, а также послушать, о чём болтают в Мидгарде.

* * *

Я заснул в той же скромной кровати, где очнулся, и мне снилась она.

Длинные золотые волосы и светлые прозрачные глаза, наивная открытая улыбка чуть полных губ и тихий искренний смех, красивые изгибы плеч и талии и упругая молодая грудь.

Я хотел её.

Я тосковал по ней даже во сне, и от ярких образов тело наливалось жаром, тяжестью и возбуждением. Я был вынужден дожидаться, пока все затихнут, чтобы отправиться за Сигюн, и сам не заметил, как отрубился.

Словно по злому умыслу, Ингрид змеёй проскользнула в мою постель, когда я меньше всего владел собой. Тонкие руки обвили мою шею, и чужие губы коснулись её жарким поцелуем, потревожив мой покой.

Я вздохнул, всматриваясь в темноте в гибкую женскую фигурку. Тонкая и миниатюрная, если закрыть глаза, не стоило труда представить на её месте Сигюн. Низ живота свело от желания. Чувствуя, что теряю контроль, я сел и убрал нежные руки, гладившие мою спину и грудь под рубашкой.

– Что с тобой, Лиульв?.. – промурчала блудница, точно кошка, ластившаяся у ног. – Отчего ты сдерживаешь себя? Или же я некрасива?.. Может, я не нравлюсь тебе?..

Нежный дрожащий голосок обманул бы любого, кроме меня.

Ингрид знала, что привлекательна, как знала и то, что меня пожирает похоть. Есть вещи, которые мужчина не способен скрыть. Показная робость была частью её игры, как и сияющие во мраке глаза, приоткрытые губы и прозрачное ночное платье, наброшенное на ладное обнажённое тело.

– Я женат, – прошептал я, сам от себя не ожидая.

– Что-что?.. – рассмеялась Ингрид.

Она полулежала на мне, и я видел, как проступали через тончайший лён её напряжённые соски, ощущал, как ловкие пальчики проникают за пояс штанов и спускаются к самому сокровенному. Выверенные движения, испытанные на множестве усталых путников.

– Дома меня ждёт жена, – я сглотнул и поймал руку искусительницы.

– Она не узнает, – с томной нежностью заверила лисица.

Я стиснул зубы. Удары сердца грозили разорвать грудь, а напряжение, усугублённое ласками умелых рук, – ткань штанов в паху. Дыхание сбивалось. Она знала, что со мной творится, и извивалась и тёрлась о меня послушным манящим телом, пышущим жаром сквозь одежды.

– Ни одному мужчине не устоять перед тобой, но я не хочу становиться одним из них, – произнёс я, справившись с охрипшим голосом.

– Вижу, что хочешь, – возразила она, склонившись и губами коснувшись моих губ.

Ощущая, что самообладание отказывает мне, я отвернулся, лишь бы не чувствовать её мягкого рта и не видеть истомлённого взгляда из-под густых ресниц. Руки тянуло провести по талии и бёдрам любовницы, усадить её верхом и прервать, наконец, это невыносимое мучение.

– Хочу, но не стану, – признался на выдохе и скинул с себя чужую жену.

– Станешь, или на утро не станет тебя, – в гневе произнесла Ингрид, приподнявшись на локтях, а после сев на полу.

Властная угроза отрезвила меня и разрушила сладостный морок.

Поняв, что переговоры зашли в тупик, проник ладонью под подушку и сжал рукоять припрятанного на ночь кинжала. Жаль губить красоту и огненный темперамент, но я убью либо её, либо Сигюн изменой. Я выбрал идеальный момент для быстрого точного удара в шею, когда…

– Госпожа! – раздалось невдалеке, отчего Ингрид вскочила на ноги, бросилась прочь и вышла к служанке уже с другой стороны. Я прислушался. – Прискакал гонец с важными вестями от Да́вена.

– Веди, – велела хозяйка.

Голоса и звук шагов удалились, и я возблагодарил провидение за удачу.

Стоило избавиться от жены ярла, как уже ничто не могло мне помешать: я позаимствовал у одного из пьяных гостей, спящего под столом, приличный меч, выбрался из прокля́того дома, увёл коня и ускакал прочь.

Ночь, как и день, стояла сухая и ясная, и я мчался по тракту с такой скоростью, что ветер резал глаза и норовил выкинуть из седла. Отъехав на безопасное расстояние, я затерялся в лесу и привязал коня у ручья, дав ему отдохнуть и напиться.

Сам же раскрылся огню Муспельхейма, пылавшему внутри меня, и попытался найти Сигюн. Сердце застучало, едва справляясь с мощью магии, грудь и горло обожгло, но мне удалось расслышать далёкие удары её сердца и напасть на след.

Дав и себе несколько минут отдыха, я вскочил на жеребца и вернулся на дорогу. Минуло не менее получаса, когда я, всматриваясь чащу по правую руку от себя, заметил среди деревьев алый огонёк костра.

Спешившись, я отпустил чужого коня, и, подкравшись к чужому ночлегу, присмотрелся к спящим. Знакомое лицо одного из них, полулежащего у огня вместо того, чтобы нести дозор, заставило кровь вскипеть, а кулаки сжаться.

Похоже, погони разбойники не ожидали, посчитав, что я мёртв. Среди них я узнал и второго мерзавца, который ударил и утащил Сигюн. Насчитал на ночёвке ещё троих, кого прежде не видел и не знал, на что они способны.

К счастью, теперь эффект неожиданности выступал на моей стороне.

А потому я достал из-за пояса кинжал, подобрался к ближайшему из незнакомцев и отточенным движением перерезал ему горло во сне. Второго постигла та же участь. Третий перевернулся и, словно предчувствуя смерть, успел распахнуть глаза, но я, зажав ему рот ладонью, покончил и с ним.

Началась самая интересная часть: гада, который посмел поднять руку на мою жену, оглушил таким же ударом рукоятью в висок, как он её. Вырубив второго, крепко связал обоим руки за спиной их же верёвкой.

Переведя дух и выждав, привёл старого знакомца в чувство пинком сапога.

– Помнишь меня?.. – спросил, потянув его за край рубахи на себя.

Глаза воришки расширились от ужаса и удивления, точно он увидел перед собой мертвеца. Пока он остолбенел, второй, придя в себя, сообразил, что к чему, и бросился бежать в лес.

Мне неведомо, как далеко он рассчитывал уйти со связанными руками, но всё же я развернулся и метнул ему в спину кинжал. Целился чуть ниже плеча, чтобы не убить с одного удара.

Беглец упал на землю как подкошенный, взвыл и разразился отборной бранью. Я приблизился, придавил его ногой к земле и вырвал побагровевший клинок.

– Будешь дёргаться – истечёшь кровью, – предупредил я, схватив его за шкирку и подтащив к костру, где дожидался его ошалевший подельник. – Слушайте внимательно, жалкие нидинги, потому что повторять не стану: где женщина, которую вы увели у меня?

– Чтобы ты сдох, Суртово отродье! – сплюнул мне под ноги тот, что получил клинок в спину.  

А второй, который поразумнее, сел на земле, глядя на меня холодным пристальным взглядом. Я вздохнул, осознав, что к связной беседе оба пока не готовы, и снова придётся тратить время, разделываясь с ними.

– Вздумали молчать? Ладно, – схватив беглеца за раненое место, я вздёрнул его на ноги и с хрустом сломал плечо. Разбойник заорал не своим голосом и рванулся из рук. Я отпустил его; не ожидая этого, глупец шлёпнулся на землю.

– Да кто ж ты такой?.. – побелев, прошептал благоразумный.

– Тебе я дам выбор, – я повернулся к нему. – Сломать тебе плечо или, может, нос?..

– Не найдёшь ты свою девку, неубиваемый ублюдок, – прохрипел лежавший на земле.

Вместо ответа я ухмыльнулся, повалил его мыском сапога на спину и наступил на сломанное плечо. Отчаянный злой крик всполошил сонный ночной лес. За ним последовал поток проклятий и изобретательных оскорблений, которые я пропустил мимо ушей.

– Ну а ты, небезнадёжный тупица, думаешь так же? – поинтересовался у второго. – Скажешь правду, и я пощажу тебя. В отличие от твоих соратников, которых, как видишь, я прирезал, словно свиней.

– Девку твою мы продали местному ярлишке, – сдался он. – Он её как увидел, золота отвалил немерено. Столько, сколько ни одна девка не стоит. Зашевелилось в нём что-то…

– В штанах у него зашевелилось, – буркнул второй, кусая губы от боли. – Девка-то красивая была, живучий ты демон, в наложницы ярлу пойдёт. Недаром О́ве запретил нам её портить, а уж я бы заставил её покричать…

Не сдержавшись, я проучил подонка коротким ударом с ноги. Разбойник упал на спину, приложился головой об сук и затих. Руки задрожали от ярости при мысли, что моей трепетной госпоже пришлось пережить по их вине.

Задыхаясь от гнева, повернулся к единственному оставшемуся и прокрутил в ладони кинжал, сверкнувший в отголосках пламени лезвием, не утолившим жажду человеческой крови.

Как, впрочем, и я.

– На дворе у ярла она! – завопил побелевший трус. – Он так на неё смотрел, что никому не отдаст, себе захотел! Так что зря ты мечешься – с ярлом тебе не тягаться, странник!

– Ещё посмотрим, – оскалился я, опустившись на корточки рядом с сидевшим на земле разбойником. Он не лгал, видел по глазам. Мудрое решение: ложь бы дорого ему обошлась. – Как зовут этого вашего ярла? И далеко ли нужный двор?

– То́рвуд. Крепкий воин, сильный, влиятельный. Да только не так он страшен, как жена его: маленькая такая, а сама ведьма! Волосы рыжие, как у каверзного Локи, а глазищи – что два синих омута.

– Так уж и ведьма? – спросил, догадавшись, о ком идёт речь, и с трудом сдержав смех при упоминании моего настоящего имени.

– Ведьма не ведьма, а до того бойкая баба, что самого Ивара покалечить смогла! Главарь мстительный был, обид не прощал, и то к этой больше сунуться не посмел! Говорят, у неё над всяким мужчиной власть, кого захочет, тот и будет её, – болтал с перепугу грабитель, лишь бы сохранить свою жалкую шкуру.

– Что же Торвуд ей позволяет заниматься колдовством и распутством? – хмыкнул я, желая выведать побольше и о лисице, и о её лисе.

– Молва идёт, что зачаровала она ярла нашего, чтобы его богатством и властью распоряжаться, а как о сопернице узнает, тотчас со свету её сживет. Не колдовством, так сталью. Мертва твоя девка, считай. Как пить дать, мертва!

Я нахмурился. Дело принимало скверный оборот. Если Сигюн, сама того не желая, и впрямь стала для Ингрид угрозой, моя любимая в двойной опасности. Выведав в мельчайших подробностях, где располагались владения Торвуда и как туда добраться кратчайшим путём, я сжал рукоять кинжала.

– Ты же сказал, что пощадишь меня, если скажу правду! – взвыл похититель. – Ты обещал!

– Я солгал, – усмехнувшись, схватил разбойника за загривок и вскрыл ему горло.

Поднял за волосы второго со сломанным плечом, но оказалось, что он давно мёртв – сук раскроил ему голову при неудачном падении. Вытерев руки и кинжал о его одежду, я прошёлся между поверженными врагами и забрал у одного из них – видно Ове, старшего – свой украденный меч.

Кроме того, вернул своих породистых жеребцов и собрал драгоценную добычу мёртвой шайки. В Асгарде она мне без надобности, а в Мидгарде поможет расположить к себе местного ярла.

Вскочив на коня, погнал его в указанном направлении. Нужно было торопиться. Ни ярлы, ни воины не пугали меня, а вот отвергнутой ревнивой женщины, не имело значения, ведьма она или нет, стоило опасаться.