Дьявол, я пришла договориться! (2)

   ‒ Беля-я-я-яночка.

Открываю глаза и машинально сдаю назад. Хорошо, что мне еще никто водительских прав не выдал, а то я, пожалуй, сгоряча могу паркануть свой будущий бэушный кадиллак в рефрижераторе открытого кузова какой-нибудь фуры.

Спина утыкается в шероховатую поверхность. Ствол дерева.

Я снова оказалась в Преддверии с его сухостоем, водянистой травой и смрадным душком. И, конечно же, с жизнерадостным встречающим представителем демонического населения.

Ацетон. Именно от его симпатичной златовласой персоны я и шарахнулась в первую же секунду осознанного рвения.

Помню, что втопила сгоряча через Границу и попала в Массу. А затем…

Там каким-то образом меня перехватил демонюка и утащил в изначальную точку моей небесной эскапады. Получается, в Массу не только ангелам путь открыт?

Попадалово.

Машинально шарю руками вокруг себя.

У меня проблема. И не одна.

К примеру, на этот раз нас с Ацетоном не разделяет спасительная высота моего предыдущего убежища ‒ к сожалению, прямо сейчас я седлаю корень, рвущийся из-под земли и снаружи загибающийся в полукруг. Сумрачный располагается на соседнем корне. Всего в какой-то паре метров от меня. При желании он может вытянуть руку и сплющить мне нос пятачком.

‒ Беляночка, я скучал. ‒ В голубых глазищах Ацелестия пляшут зверские искры. У них фристайл, танцпол горит.  

Не отвечаю. И пытаюсь не двигаться. Мало ли, коготками захочет помелькать.

‒ Попробуем начать сначала? ‒ Он облизывается и тянет откуда-то из-за спины знакомую шкатулку.

Собирается предпринять еще одну попытку меня конвертиком сложить?

‒ Я бывшим шансов не даю, ‒ хрипло отзываюсь, напрочь позабыв, что и вовсе не хотела с ним чинные беседы вести.

Ацелестий издает смешок. Похоже, с юмором у демона все в порядке. В отличие, от котика.

Эрий! Зря я от него сломя голову унеслась и через Границу самостоятельно перепрыгнула. Действовала на эмоциях. Взяла и полезла к нему с языком! Дураля! А вдруг он теперь спасать меня не захочет? Или просто найти не сумеет из-за того, что я в самоволку упорхнула?

Ацетон между тем с серьезным лицом сосредоточено встряхивает шкатулку. Крышка той полностью распахнута, но, судя по разочарованной моське сумрачного, ожидаемая феерия так и не наступает. Хотя мои бомжеватые соседи по Великому Телу мгновенно запечатывались и сжирались шкатулкой. 

Как он там говорил? На меня не реагирует некий «темный хват».

‒ И что, опять он у тебя совсем не бодрится, да? ‒ не удержавшись, заботливо вопрошаю я.

Ацелестий перестает изображать бармена с шейкером и смотрит на меня, сузив красивые глаза.

‒ Да, рядом с тобой все мое всевластие вмиг оказывается вяленьким и бесполезным.

‒ О, ‒ понимающе киваю я. ‒ Так это вы, уважаемый пациент, кабинетиком ошиблись. Вам не ко мне, а к другому врачу.

Шкатулка внезапно улетает куда-то назад. Ацетон отшвыривает ее, словно хлам.

Нервно щупаю свой бок в поисках бубенцов. Опыт подсказывает, что те способны дать неплохой отпор плохим демоническим мальчикам.

‒ Ты же обещал меня не упаковывать, ‒ напоминаю я, тревожно наблюдая за тем, как он ставит руку на корень перед собой и перемещается ближе ко мне.

‒ Попытка ‒ сладчайшая пытка, ‒ широко улыбаясь, выдыхает он. ‒ К тому же сумрачные не в ладах с играми в обещания. Однако, ‒ Ацетон пожимает плечами, ‒ с тобой обычные приемы не срабатывают. Ты ‒ нечто. Я яростно рыдал, когда Ягненок посмел утащить тебя. Дай же вновь ощутить твой запах!

Ацелестий делает рывок и прыгает на меня, широко расставив руки.

‒ Спокойно! ‒ На автомате выставляю ногу, и Ацелестий врезается лицом в подошву моего ботильона. Почти как и при первом знакомстве. ‒ Утихомирься, белка-летяга! И подбери свои орешки.

‒ Немножечко, ‒ принимается канючить сумрачный. Он упирается щекой в подошву моего ботинка и смешно дергает руками вокруг моей ноги. Когти не материализует. Да и вообще не демонстрирует иных враждебных намерений. Все же не думаю, что я смогла бы справиться с ним, будь он понастойчивее. ‒ Ягненок жадничает. Нельзя забирать себе самый лакомый кусочек.

Его пальцы заныривают в дыры на моих джинсах, оставленных когтями падальщиков.

‒ Эй! Чего творишь?! ‒ Дергаюсь от него всем телом и, не удержав равновесие, переворачиваюсь и плюхаюсь животом на соседний корень.

Даже дыхание перевести не успеваю, а Ацетон уже идет на сближение. Вздрагиваю, ощутив, как он наваливается на меня сверху и подпирает с обеих сторон коленями мои бедра.

‒ Хочу забрать тебя себе, ‒ с маниакальным придыханием сообщает он и, запустив ручонки мне под блузку, начинает шариться по моей спине. ‒ Откуда растут твои крылышки, Беляночка? Здесь? Или вот здесь? Мне все нравится.

‒ А-а-а! ‒ запоздало реагирую я. ‒ Совсем отбитый?! Куда щупаться полез?!

Изловчившись, изворачиваюсь и вскидываю руку так, чтобы бубенцы на зажатой в моем кулаке ленте, с размаху впечатались в щеку Ацетона.

Он издает взвизг и сваливается с насиженного места.

Поспешно приподнимаюсь и ловлю равновесие, стоя на коленях на корне. Оправляю края блузки и любуюсь мощными красными пятнами, оставшимися на белоснежной коже щеки обожженного демона.

‒ Индикатор нагрева сковороды максимально красный, ‒ изрекаю я, повторно оценивая следы демонских ожогов, и деловито вытягиваю бубенцы перед собой. ‒ Время жарить. 

   Крыльев нет, хотя через Границу я перемахивала уже будучи в перьевом облачении и с четкой готовностью заходить в «мертвые петли». Что ж, немудрено. С учетом специфики появления моих лебединых лопастей при необходимом воздействии некой интересной котиковой персоны, совершенно не удивляет то обстоятельство, что сейчас я бескрылая.

Граждане, меня общипали. При таком уровне стресса и количестве коварных нападений, тут не только все моментально упадет, но и полностью отпадет, так и знайте. 

Хочу жахнуть Ацетона бубенцами этак еще разика два-три. Из-за кого у меня нервное перенапряжение, спрашивается, м? Одно радует: в шкатулку запихивать больше не будут. Опытным путем вычислено и экспериментально доказано.

Нащупываю сзади корень и усаживаюсь максимально удобно. Бубенцы так и держу в вытянутой руке.

Ацелестий кряхтит, очухиваясь, и мотает головой, мимоходом создавая вокруг головы солнечную ауру из собственных волос. Ожоги на его щеке, к моему удивлению и некоторой толике сожаления, заживают на глазах. Минутное терпение, и демонический красавчик возвращается в строй.

‒ Ай-ай-ай, ‒ укоризненно замечает он, демонстративно выставляя нижнюю губу чуть вперед. – Сносно оприходываешь колокольца Ягненочка, Беляночка. Приноровилась?

‒ Котик… Эрий сам мне свои бубенцы в свободное оприходование предоставил. Так что хочу и приходую!..

Зажмуриваюсь от нахлынувшей волны смущения.

Мне чудится, или наш разговор можно понять превратно? Жгуче-горючая смесь из двусмысленностей.

Вот и ладно. Я хоть и милая Мила, но своего упускать не собираюсь. Жаль, с собой нет ни одного предмета из ассортимента товаров магазина для взрослых. А то бы я наглядно показала Ацетону уровень аморальности моей распущенной безнравственности ‒ мне нетрудно потыкать чем-нибудь в кого-нибудь. Я, словно фея, несу на своих крылышках радость.

Открываю глаза и шарахаюсь назад. Восстановившийся и пылающий восторгом лик Ацелестия в непосредственной близи порождает во мне тягу к гимнастическим изыскам. Однако, несмотря на акробатический порыв, с места не сдвигаюсь. А все потому, что коварный сумрачный укладывает свои загребущие лапы на мои колени и удерживает меня.

С такими экземплярами ни на секунду расслабляться нельзя!

С чистой совестью сую бубенцы под нос Ацетону. А тот вместо того, чтобы отгрести от меня трусливым катамараном, ловко выбивает спасительное оружие из моих рук.

Приехали. Без бубенцов через Границу мне не перелезть.

Да я вообще нигде не вижу ничего, похожего на Границу!

‒ Ай! – пищу я и, отбиваясь локтями, лезу вверх по стволу дерева.

‒ Ой, – с притворным изумлением вторит мне Ацелестий и зацапывает каблук моего левого ботильона. – Куда же ты, сладенькая? Мы ведь только признались в симпатии друг к другу.

‒ У меня еще остались горячие предметы, ‒ предупреждаю я, безрезультативно дергая ногой, в которую накрепко вцепился сумрачный. – И я пущу их в ход, будь уверен.

‒ Горяченькое, ‒ воодушевляется Ацетон. – Жду не дождусь.

‒ Я потушу об тебя сигару моего гнева! – виртуозничаю я, подтягиваясь на ветке.

Однако Ацелестий стаскивает меня вниз на то же расстояние, которое я уже успела преодолеть.

‒ Хочу, ‒ вмиг заинтересовывается демон. – Спускайся и туши.

Грандиозно. Но я не готова быть доминантом в этих нездоровых отношениях.

‒ Ты уже разобрался, что «темный хват» не способен меня атаковать, ‒ решаю воззвать к здоровой логике. – Упаковать меня в качестве фасовщика ты не сможешь. Транспортировать тоже. Я не гниль. У меня даже крылья отрастают, ты сам видел.

‒ Тем более упускать из виду такую лакомую душу – верх неряшливости. – Ацелестий опять принимается запускать пальцы в дыры на моих джинсах. – Как же я могу позволить забрать тебя этим сияющим дундукам?

‒ Я – сотрудник ангельского патруля! – вспомнив о главном, воплю на все Преддверие. – Парламентер Патруля!

Верно же. Убегать несолидно. Я, между прочим, официально трудоустроена. У меня ангельские крылья. И в перспективе ‒ нимб. А это почти как погоны, врачебный халат или поварской чепчик. 

‒ Значит, нужно отбить тебя у всего ангельского патруля? Как интересно.

Уж чего-чего, а энтузиазма у Ацетона в избытке. Опешив, я даже на секунду теряю контроль над ситуацией и от настойчивого дергания едва не слетаю вниз. 

‒ И куда ты хочешь меня увезти?

Необходимо вызнать мельчайшие детали перспективы моего будущего «отбития». Я еще с мыслью об особенностях навязанных работы и учебы не свыклась, а меня уже тащат познавать новые горизонты. 

‒ Сомнений нет, руководству будет очень любопытно на тебя взглянуть.

Ага! Тащат на ковер к гендиректорам компании конкурентов? Сто пудов, переманивают меня как ценный рабочий ресурс. Да Григорию такие битвы конгломератов и в синем угаре не снились! А он мне даже вознаграждение не выплачивал.

‒ Я уже представитель ангельского рабочего класса, ‒ отнекиваюсь и не забываю с тем же усердием отпинываться. – Будь лялей, не обольщай честный офисный планктон.

Внезапно над сухостойным раздольем Преддверия разносится протяжный вой, тут же плавно переросший в бумкающие отзвуки.

Застываю, распластавшись по ветке, и вслушиваюсь в шум. Я тоже своего рода специалист – не дожеванный, не докушанный, а потому объективный и до безобразия непредвзятый.

Короче, это не падальщики. Отвечаю.

В плоть местного чернозема вколачивает свои конечности нечто другое. Покрупнее, я считаю.

Мою ногу больше не дергают, поэтому я осторожно свешиваюсь с ветки, чтобы оценить масштабы драмы.

Ацетон по-прежнему обжимается с моим ботильоном, но и одновременно зорко смотрит вдаль – весь подобравшись и полностью обратившись во внимание.

‒ Что там такое шевелится? – опасливо интересуюсь я.

Вот только не надо говорить, что неведомое Нечто тоже на мое присутствие реагирует и, как и падальщики, прибежало близко знакомиться и налаживать тесные связи.

‒ Нулевой. – Ацелестий задорно скалится. – Еще один прорвался. 

   Ответственность напоминает о своем наличии ощутимым цапаньем за упругую совесть. Вот она! Моя трудовая функция. Гордость работящего гражданина. Амбиции целеустремленного труженика.

С видом расчувствовавшейся куропатки выпрямляюсь на ветке и ныряю в бурлящий омут собственных мыслей.

Я – парламентер Патруля. Моя задача – переговоры.

Но Эрий не успел ввести меня в курс дела и объяснить нюансы. Где мой первичный инструктаж на рабочем месте? Разъяснение правил охраны труда? Пожарной безопасности? Без знания местоположения огнетушителя мне не обойтись. И не забудьте натянуть на мою прическу каску и обеспечить костюмом химзащиты, подходящим к моим глазам!

Ух, накрыло меня.

Всматриваюсь в просветы между деревьями. Мне что, и правда с этой бумкающей живностью по душам следует переговорить? И что, к слову, ему внушить надо? Вернись, дитя, к родному очагу? Маманя ждет со скалкой, папаня тянется к ремню?

‒ Узри буйство хаоса, ‒ с заметным восторгом предлагает Ацелестий.

Его слова будто сигналом служат. Воздух содрогается, а деревья метрах в десяти от моего укрытия резко уходят к земле в низком поклоне. А из темной чащи перекатами выбирается гигантское шарообразное существо.

Что о нем можно поведать?.. Миленький такой ворсистый кругляш. Как мячик для бадминтона. Правда тускловат для спортивного снаряда, да и по размеру разве что великанам погонять сгодится. А еще он неимоверно глазаст. Белые глазищи в обрамлении из радужных оболочек проявляются на его туловище практически через каждые полметра и с периодичностью в секунды три.

Мырг-мырг-мырг.

Глаза на затылке – это про него. А еще на висках, макушке, подбородке, спине и в области тыловой присядки.   

Буйство хаоса, обещанное Ацетоном, я узрела.

Вкратце о впечатлениях: не понравилось. Мне тонко намекают встать на учет в психушку.

Деревья, оставленные Шаром позади, выпрямляются и выглядят при этом так, будто и не служили несколькими секундами ранее ковровым покрытием для встречи потустороннего селебрити. Наверное, Преддверие уже давненько заточено под появление подобных тварей. Тут хоть ядерный гриб запускай, местная природа только и сделает что лениво от огонька прикурит.

‒ Что будешь с ним творить, мой сладенький патрульный парламентер? – Ацелестий игриво дергает меня за край джинсовой брючины.

‒ В перспективе, в идеале или в радужных мечтаниях? – уточняю я, приглядываясь к очертаниям загадочных трещин, проявляющихся на теле существа.

‒ В настоящий момент. – Сумрачному, которому, видимо, наша аховая ситуация до тусклой лампочки, раскачивается на моей ноге, как на канате. Хорошо, что хотя бы не всем весом на мне виснет, а то вряд ли я и дальше смогла бы гнездоваться на почетной возвышенности.

Что ж, мое мутное самосознание требует немедленно приступить к работе.

Однако я медлю. Сказывается полученный опыт. Покатушки среди батутных внутренностей Великого Тела, к примеру. У местных все хитро устроено. По факту, тебя и не сжирали вовсе, а ты почему-то все равно вдруг оказываешься в системе чьего-то пищеварения.

Хорошо, что я сломя голову задание выполнять не кинулась. У Шара неожиданно обнаруживается новый талант. Сегмент его туловища, недавно случайно мной запримеченного, отделяется от основы и, удерживаясь на мглисто-красном отростке, выпархивает вперед владельца. К тому же во время порхания у телесного куска чудища вырисовывается пасть с небольшим количеством внушительных клыков. Один такой проткнет, и заготовка для шашлыка готова.

Понимаю, что все на белом свете субъективно, но, вашу ж не фильтрованную нецензурщину!.. По-моему, вот к этому подкатывать с переговорами вообще не следует. Лучше сразу пригнать танк.

‒ Ацетон. – Взбрыкиваю и уже чисто случайно попадаю ботильоном по красивой мордашке сумрачного. – Ты же вроде тоже с нулевыми дело имеешь? И даже с Патрулем взаимодействуешь?

‒ Бывает, ‒ ударяясь в меланхолию, подтверждает парень. – Гоняем время от времени всякий нулевой мусор дуэтом с Ягненочком.

‒ Отлично! Так вот он, нулевой. Начинай! Ату? Фас? Захват цели?

‒ На переростков лезть – сплошняком риск. – Ацелестий раскидывает руки в стороны. – Давай лучше ты прыгнешь в мои страстные объятия.

С приоритетами у Ацетона – беда, это выяснено. Оглядываюсь через плечо. Проблема в том, что Шар слоняется здесь вовсе не бесцельно. Его самостоятельная частичка всасывает атмосферу Преддверия и направляет клыки точно в том направлении, где находимся мы.

‒ Похоже, я его притягиваю, как и падальщиков. – Прицеливаюсь спрыгнуть с ветки, но мешкаю из-за Ацелестия.

‒ Так и есть. От тебя исходит неповторимый аромат.

‒ Я что, вкусно воняю? А раньше не мог сказать?!

Вскрикиваю, потому что Шар внезапно переключает скоростной режим и, словно хлыстом, шваркает своим отростком с пастью по близстоящим деревьям.

Да ну вас всех и ваше красноречие вдогонку!

‒ Валим! – Сигаю в объятия сумрачного.

К моей радости, Ацетон на месте не застревает, а сразу дает по газам. Правда и привилегированным положением своим пользуется по максимуму. А я держусь за его шею, поэтому никак не могу помешать ему оглаживать мне спину. Сильно же он зафанател от моих лопаток, откуда, предположительно, и произрастают таинственные крылья.

Стратегически игнорирую бесстыжесть демона, покрепче ухватываюсь ногами за его талию и оцениваю через его плечо обстановку за спиной.

Обстановка – швах. Нас нагоняют и скоро будут кушать вкусно-вкусно.

Надеюсь, мы основательно повысим твари холестерин.

   Резко пришедшая на ум мысль заставляет меня подскочить в демонских объятиях и накрепко вцепиться в шевелюру Ацелестия.

‒ Фто такфое? – бодро вопрошает он, ничуть не обидевшись на то, что я отбоксировала его лицо грудью.

‒ Бубенцы! – Дергаю золотые локоны, будто рычаг коробки передач. – Нужно их забрать! А ну сдай назад!

‒ Да зачем тебе эти смрадно пахнущие сладеньким колокольцы? – Ацетон, несмотря на перспективу облысеть – с моими-то навыками топового цирюльника, несется дальше. – Эта противная ангельская частичка?

Вот именно! Бубенцы – драгоценный элемент сущности котика. И то, что я не полезла их подбирать в тот же миг, как у меня их выбил Ацетон, ‒ непростительная оплошность.

Мои волосы взмывают ввысь, подхваченные ветром. Шарообразный нулевой орудует своим телесным «хлыстом» с профессионализмом доминантной дамочки-садистки, обтянутой скрипучим латексом.

Как теперь вернуться обратно, если Шар уже почти нагнал нас?

К тому же без бубенцов в наличии и при попытке сунуться Граница отвесит мне смачного пинка, как и в самый первый раз. Не поможет даже лучезарная костистая улыбка Йорика, играющего роль моего талисмана.

Так что дело даже не в моем безграничном обожании каждого элемента телесной красивости Эрия и желания как можно чаще жамкать его бубенцы. Тут причина похлеще: я не смогу нормально выполнять свои новые трудовые обязанности! А это для ответственной меня неприемлемо, абсурдно и убого.

Я ж тогда и правда превращусь в этакую «милую Милу».

‒ Ру-у-ули обратно, Ацетон! – страшным голосом требую я. – Я хочу эти бубенцы.

‒ А вдруг нулевой тебя засосет в свое нутро, Беляночка?

‒ Я уже определила единственного, кому позволю себя засосать. Так что разворачивай тачку!

Несмотря на мой ор, сумрачный продолжает придерживаться тактики непослушания и даже и не думает возвращаться на прежнее место.

‒ Не хочу, чтобы нулевой до тебя добрался, Беляночка.

Любопытно. Беспокоясь обо мне, Ацелестий кажется даже милым.

‒ Мне ведь тогда не достанется ни одного твоего сладкого пальчика. И твои прелестные выпуклые лопаточки будут отгрызены, а смышленая очаровательная головка – откусана.

Да-а, от такой милоты даже мегалодон содрогнется.

‒ Э… слышь, давление мне не повышай, а.

Высказавшись, цепляюсь покрепче за шею сумрачного и оцениваю перспективы столкновения с преследующим нас нулевым.

Ацетон решил умотать вместе со мной в далекое счастливое будущее – это факт. Поэтому не отпустит, сколько ни грузи его железобетонной логикой.

Шар мчится следом, и то, что он все еще не поймал нас, точнее, ароматную меня, ‒ целиком и полностью заслуга Ацелестия. Даже без своего когтистого обмундирования, он гонит так, что руководители спортивных клубов уже сорганизовались в очередь и утирают слезки умиления смятыми многомиллионными контрактами.

В одиночку мне подобную скорость не развить, а значит, самостоятельно потягаться с Шаром не удастся. По крайней мере, в беге на длинные дистанции.

Выход один. Отвлечь глазастого на что-то иное, а затем действовать так, чтобы все мои сладкие пальчики остались при мне. Но сначала придется избавиться от любвеобильного поклонника.

Поворачиваю голову, чтобы быть ближе к лицу сумрачного.

‒ Знаешь, мой нынешний начальник наказывал мне избегать насилия в любом его проявлении, ‒ вкрадчиво проговариваю я, придвигаясь к уху Ацелестия. От беговой тряски мой нос чиркает по его скуле. – Так что давай договоримся заранее, что это у нас – разновидность экстрим-массажа.

‒ М?..

Сумрачный, не уразумев моих намерений, неосмотрительно клонит ко мне голову, выставляя свое ухо на идеальную траекторию. В следующий миг я впиваюсь зубами в мягкую демоническую мочку. А челюсть, скажу я вам, у меня тренированная – на мяске-то и всяких пирожках. Пятиразовое питание, гигантский интеллект требует энергетической подпитки и все такое прочее.

Пока пробую себя в каннибализме – хотя, может, на примере демона это и называется по-другому, ‒ для подстраховки брызгаю в его левый глаз спреем от комаров.

По ходу, все верно спланировала. Потому что на «кусь» за мочку Ацелестий реагирует каким-то весьма смущающим звуком, а вот на «пыщ» в глаз дело сразу налаживается. Он издает рык и неосознанно подкидывает меня в  воздух, и я ласточкой улетаю в ближайшие кусты. Кривые ветви деревьев задерживают мое падение, а вонючая трава принимает на мягонькую посадку. Отделываюсь парой синяков – не более.

Переворачиваюсь на живот и ищу взглядом Ацетона. Тот стоит на месте и, рыча, держится за лицо.

Мне стыдно ровно на пятьдесят процентов.

Орущего сумрачного подминает под себя глазастый Шар.

Ладно, на шестьдесят восемь процентов. 

Однако Ацелестий выжил даже после того, как на нем потопталась армия падальщиков. Люто верю, что ему и такая подстава нипочем.

Ползу на коленях вдоль линии кустов. Клыкастый отросток замершего на месте нулевого скользит по воздуху над деревьями, явно кого-то выслеживая.       

Интересно, кого?

А вообще нет, не интересно.

Чао, а я сливаюсь с обстановкой, мимикрирую под местное болото. Я камыш. Камыш-спринтер.

Времени мало. Полагаю, Шарик в скором времени почует шлейф моего запаха. Остается надеяться на то, что к тому моменту мне удастся обнаружить заветные бубенцы и высмотреть, наконец, гадскую Границу. А затем прыгнуть в Массу, где меня уже наверняка ищет котик и, возможно, Кнопа.

«Агрх-хрг-х!!!»

Ясно, меня унюхали. Вскакиваю на ноги и мчусь вперед, уже не скрываясь.

Почти на месте, почти на месте, почти на месте.

Будь я бубенцами, где бы предпочла быть?

В разум лезет мысль, облаченная в очаровательную слоистость непристойности.

Но прямо сейчас они точно не там, где я представляю! Ясно тебе, милая Мила?!     

Поскальзываюсь на траве, словно фигурист, неудачно приземливший особо сложный пируэт, и шлепаюсь на тактически важную точку.

«Ух!..»

Сзади многообещающе бумкают ножками, так что я собираюсь уже вскочить и броситься к тем самым корням, где мы ворковали с Ацетоном, как вдруг нащупываю знакомую округлую атрибутику. Печать на ладони отзывается теплом, а я деловито запихиваю найденное за пояс джинсов.

Ох, знал бы Эрий, где я его святыню таскаю и по каким местам валяю. 

Так, Граница? Знаю, мы не особо ладим, но давай организуем свиданку, узнаем друг друга получше? А то тут столько кандидатур на мое внимание, что моя самооценка уже в запойном экстазе.   

Печать на ладони внезапно жжет с такой силой, что я невольно отпрыгиваю в сторону, хотя и понимая, что от собственной руки так просто не избавиться. Секунду спустя по тому месту, где я только что стояла, бьет клык с хлыста нулевого.

Чуть не проворонила момент! Шар прикатился обратно гораздо проворнее, чем я ожидала. И Границы все еще не видать.

Миролюбие во мне визжит свинкой. Враждебность крепко обнимает его и присоединяется к общему верещанию. Короче, я – один маленький клубочек паники.

‒ Кхем… ‒ Откашливаюсь, прижав кулачок к губам. ‒ Ну… это… чё как?.. Кипиш, проблемы, комплексы? Я того… выслушать могу, ага…

   Как я вам в шкурке дипломата, популяризующего пацифизм?

Лично я бы себе поаплодировала и презентовала бы бутербродик за инициативность. Однако реальность сурова, неприступна и настойчиво требует шумный дебош. 

А потому мои зачатки красноречия и прелестная учтивость потрачены впустую. В шарообразном нулевом чувствуется заинтересованность, но отнюдь не в налаживании коммуникативных связей. А вот о насущном – типа о своевременной трапезе и о легких закусках – он бы с удовольствием подискутировал.

Но позже. На сытое нутро.

А сейчас у него – перерыв на перекусон.

Печать на моей ладони жжется с лютой мощью. Пожалуй, с подобным агрегатом мне прямой путь в поварята – за считанные секунды жарила бы яичницу. Только и успевай яйца подносить.

Уверена, таким дискомфортным способом светящаяся «капелька» печати реагирует на опасность. Жаль только, я слишком нерасторопна и не способна в полной мере оценить потуги моей новоприобретенной нательной красивости.

Прости, печатька, но, кажется, нас все же насадят на острый инструмент.

Интересно, а мне положено последнее желание? Как приговоренному к казни, к примеру? Как обреченному на забвение? Как личности с неизлечимым недугом, в конце концов? Признаюсь прямо и откровенно: у меня котиковая недостаточность. Всего один котик точно бы поправил мои дела. Поэтому выпишите мне соответствующий рецептик и предоставьте конкретного исцеляющего котика.

Ради сохранения чести и достоинства, а также напрочь отсутствующей деловой репутации, принимаюсь пятиться, заранее осознавая, что от нулевого мне скрыться не удастся. Но не стоять же столбом! Та еще смехота будет, если меня грохнут второй раз подряд. Нелепость высшего сорта получится. Неприкаянные, застрявшие в прослойках мироздания, надо мной точно поржут.

С музыкальным шуршанием клыкастый отросток нулевого пробуривает землю рядом с моей ногой. Он промахнулся явно намеренно. Это походит на пробный замах вилочкой или веселые прелюдии с перекатыванием кругляшей горошка по всему пространству тарелки. Говоря проще, тварина не успела нагулять аппетит, так что вот – наверстывает.

Пока Шар играется, оттягивая мое пожирание, мучительно размышляю о глобальном феномене зловредной несправедливости. Я-то считала себя героиней блокбастера, где мне люто везет. Где отличные шансы, как из рога изобилия, вываливают на голову объемные кучи из перспективных возможностей, а бесконечное веселье так и норовит сбить с ног, как струя из вырвавшегося на волю пожарного шланга. И хоть на деле все это и было на уровне розовых мечтаний, я всегда верила в перемены к лучшему.

В те моменты, когда корпела над кипами юридической документации в шарашке Григория. И когда зависала в учебных записях и законодательных актах, сидя на витрине, полной имитаций мужских достоинств на любой глубинный вкус. И когда, почти засыпая, апатично шкрябала вафельной трубочкой в тетради, ответственно пытаясь актуализировать конспекты.

Моя вера в перемены всегда была стойкой, как и уверенность в том, что диетический салатик должен быть в обязательном порядке украшен объемным куском мяса.

И каков результат моих потуг? От скучного жизненного графика, конечно, удалось сбежать. Вот только с блокбастером что-то не срослось. Судя по наружной движухе, я занырнула прямиком в жесткий хоррор с налетом псих-воздействия. И даже не в качестве статичного представителя фоновой толпы. Я – тот самый герой, которого каюкают первым. Я помелькаю рожей в паре кадров, скажу пару заумных или, наоборот, чрезвычайно абсурдных фраз, создам эффект кучности с остальными потенциальными претендентами на глобальное жертвенное выпиливание, а затем с душераздирающим ором перейду в категорию «трупик номер раз», чтобы тем самым взрастить росток осознания… чего?

Что тут вокруг полная жо-жо! Хватайте-ключи-от-машины-ну-какого-вы-их-выронили-ну-вот-опять-чья-то-башка-полетела-ой-все-встаньте-уже-в-очередь-а-то-маньяку-рубить-неудобно-и-вообще-не-утомляйте-бедолагу-верещанием-у-него-сверхурочка-без-доплаты-ага.

Нутром чувствую, Шар-нулевой наигрался.

Вот и титры скоро.

Надо было признаться Эрию, что его колокольцы, – это лучшее, что я когда-либо нежно сжимала в своих ручках…

А нулевого неожиданно плющит. В буквальном смысле.

Существо на мгновение теряет свою шарообразность, превращаясь в форму для отливки выпукло-вогнутых тарелочек. Радужные глаза – те, что остаются на виду, ‒ вздуваются, словно шмат жвачки под напором усердной школьницы. Отросток с клыками отдергивается от меня и улетает следом за основным телом.

‒ Фига… ‒ Не-не, в голове-то у меня высокопарная терминология и исключительная речевая эстетика. Я просто облачаю все это в более упрощенные конструкции.

Хотя именно сейчас хочется смачно ругнуться. Просто, но емко.

Пока меня от обещаемых перспектив едва не жахнул инфаркт, кто-то жахнул нулевого.

И этот кто-то…