Эдельвейс для орка

“ЭДЕЛЬВЕЙС ДЛЯ ОРКА”

Сильные орки обнимают крепко и любят нежно…

Вас ждут:

# горячий орк

# нежная героиня

# истинная пара

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Китти

«Ты пожалеешь, что отказала мне сейчас», — голос старика-инквизитора, холодный и вкрадчивый, всё ещё звучит в моей голове, заглушая даже рёв грозы за окном.

«Сама будешь раздвигать ноги передо мной и умолять взять тебя, чтобы облегчить Жгучую Хворь. А пока… наслаждайся болью. При следующем приступе будешь умнее. И послушнее».

Он ушёл, оставив меня сгорать заживо, довольный моими мучениями. И теперь я одна. Совсем одна с этой проклятой болезнью, которая сжирает меня изнутри.

Боль почти так же невыносима, как и садистская ухмылка инквизитора.

Но я не сдаюсь. Я выбираю агонию вместо покорности. Только с каждой новой вспышкой жара, что выкручивает тело, моя решимость тает, как воск.

Огонь.

Он пожирает меня, превращая кровь в кипящую лаву, а кости — в раскалённые угли.

Я больше не кричу, на это просто не остаётся сил. Лишь цепляюсь слабеющими пальцами за единственный островок реальности в бушующем пламени — маленький, увядший цветок эдельвейса, который никто, кроме меня не видит. Последнее, что осталось у меня от прошлой жизни.

На память о сестре.

Алия хотела спасти меня. А я не могла позволить умереть ей!

Я сорвала этот волшебный цветок в степи, у самой магической Завесы, там, где моя сестрёнка пряталась от стражей. Годами Алия скрывала свою болезнь, но однажды не смогла сдержать жар и подожгла амбар на ярмарке.

Больных Жгучей Хворью боятся не хуже чумы. Их изолируют. И они долго не живут…

Алия говорила, что инквизиция ставит таким клеймо, чтобы запечатать Хворь. И тогда человек сгорает заживо изнутри, мучительно и долго, в одиночестве, в каменных казематах.

Ходят слухи, что знать может поделиться магией и облегчить страдания больного. Но сестра отказалась принять предложение инквизитора о помощи.

Какая же я была наивная, когда думала, что он облегчит её страдания. Что с его артефактами сестра сможет прожить ещё ни один год…

Теперь я знаю, что инквизитор требует за свою помощь взамен!

Шёлковые простыни холодят горящую кожу, как насмешка. В этой роскошной темнице, в спальне королевского инквизитора, где даже кандалы на моих запястьях из полированного серебра, агония, должно быть, тоже считается произведением искусства. Бархатные подушки не могут заглушить звон цепей.

Алия была недовольна, что я её нашла. Наверное, это я виновата. Наверное, это меня выследили инквизиторские псы.

Тогда её Хворь вырвалась наружу, грозя испепелить нас обеих. Она толкнула меня прочь, крикнув, чтобы я бежала, а сама шагнула в это марево, в никуда.

Да, я послушалась. Но когда оглянулась и увидела, что сестра в огне, из моей груди вырвался беззвучный крик, и в ответ на её пламя во мне вспыхнуло моё собственное.

Жар, чудовищный и незнакомый, ударил по венам, выжигая всё изнутри. Я и подумать не могла, что эта проклятая Хворь живёт и во мне, дожидаясь своего часа. Мир утонул в огненном тумане, а я рухнула на землю, не в силах даже дышать.

Я не знаю, что стало с сестрой…

А потом... потом стражи нашли меня. Одну, обессиленную, сжимающую в руке этот бесполезный цветок.

И на месте сестрёнки оказалась я. Она была во всем права!

Меня привезли сюда, в эту золотую клетку, вместо каменных казематов.

Вместо клейма, мои запястья пока что просто заковали в цепи, запирающие Жгучую Хворь внутри.

В эту ночь я зову смерть.

Я молю её забрать меня, избавить от огня, что пожирает моё тело, от холодных обещаний моего мучителя. Я закрываю глаза, готовая к последнему вздоху. А когда открываю…

В полубреду между болью и безумием я вижу то, чего не может быть.

Оглушительный раскат грома сотрясает крепость до самого основания. Пламя в камине на миг гаснет, и комната погружается во тьму. А в следующую секунду ослепительная вспышка молнии выхватывает из мрака мерцающую фигуру.

Свет опадает, и я вижу мужской силуэт у окна. Высокий, мощный, с длинными волосами, которые кажутся живыми в неровном свете.

Он реален. Настолько реален, что жар моего тела кажется жалким по сравнению с аурой силы, что окружает его.

Я моргаю, уверенная, что это лишь игра света и тени.

Но когда пламя в камине снова разгорается, он всё ещё здесь.

Только не у окна. А в центре комнаты. Он стоит, не двигаясь, и от него веет ледяным спокойствием и запахом грозы — озона, мокрого камня и древнего леса. Он принёс с собой шторм, и этот шторм смотрит на меня его глазами.

Ночной незнакомец приближается к кровати бесшумно, словно тень, отбрасываемая лунным светом. Каждый его шаг заставляет воздух трепетать от невидимой силы, а моё сердце биться чаще, несмотря на пожирающий меня жар.

Он стоит прямо у кровати — высокий, очень высокий, в полумраке кажется просто огромным.

Длинные волосы струятся по плечам тяжёлыми, чуть волнистыми прядями, цвет ночи после грозы.

Рельеф грудных мышц отражает слабое мерцание пламени из камина.

Боже, почему он без рубашки?

На мощных мужских бёдрах тёмные кожаные штаны, облегающие так плотно, что становится неловко. Я не должна на это смотреть. Но смотрю.

Заставляю себя поднять взгляд выше и утопаю в холодном, почти хищном блеске его глаз.

Он делает шаг. Я пытаюсь отползти, но цепи натягиваются, и звон серебра режет слух.

Ещё один шаг. Его движения бесшумные и плавные, как у ночного охотника.

Он не говорит, но его голос, глубокий и спокойный, как само мироздание, раздаётся прямо у меня в голове.

«Тише, солнечная дева. Я здесь».

Голос звучит у меня внутри — сразу и в голове, и в каждом нерве, будто он касается моей души.

Я вся дрожу: от боли, от страха, от чего-то гораздо большего. Я понимаю, что не могу шевельнуться — не только из-за цепей. Я словно заворожена его взглядом.

Солнечная дева? Странные слова. Яркие, как вспышка молнии в этой тёмной спальне. И почему его слова успокаивают больше, чем обезболивающее зелье инквизитора, которое он обещал в обмен на послушание?

Незнакомец подходит к самой кровати, и я инстинктивно вжимаюсь в подушки.

Я пытаюсь разглядеть его лицо, но черты словно ускользают, размываются в неверном свете камина. Остаются только глаза — холодный блеск горного ручья, древний и завораживающий. И ощущение невероятной силы, сдерживаемой железной волей.

Он медленно наклоняется ко мне, и я чувствую прохладный порыв ветра.

Мои пальцы инстинктивно сжимается вокруг увядшего эдельвейса.

Его взгляд скользит к моей сжатой в кулак ладони, и я понимаю, что он видит цветок. Мой жалкий, потрёпанный эдельвейс, который...

Боже мой.

Что-то внутри меня выкручивается в клубок: никто — никто! — никогда не видел этого цветка, кроме меня. Даже служанки, которые приводили меня в порядок, глядели на мою ладонь, как будто в ней ничего нет.

А он осторожно разжимает мои скрюченные, закостеневшие пальцы и вытаскивает эдельвейс. Его прикосновение обжигает — но не жаром болезни, а чем-то совершенно другим. Маленькие искорки пробегают по коже и заставляют дрожать.

В чужой огромной ладони цветок вспыхивает мягким серебром, словно он не засохший бутон, а живая звезда. Нежное сияние тянется вверх.

Шок, страх и трогательная надежда захлёстывают меня. Я поднимаю затуманенный жаром взгляд на него, язык еле шевелится:

— Кто ты?..

Это невозможно. Это бред, галлюцинация от боли. Должно быть, я схожу с ума.

Он не отвечает. Пристально смотрит на меня. В его взгляде одновременно столько нежности и сдерживаемой силы, что мурашки бегут по коже.

Он наклоняется ближе. Он изучает меня, и я не чувствую от него ни капли той мерзкой похоти, что я видела у инквизитора. Только… сочувствие? И что-то ещё, более глубокое и древнее.

Он наклоняется.

— Я заберу твою боль, — обещает он тихо, но полностью уверенный в том, что говорит.

И…

… о, Боже.

Прежде чем я успеваю испугаться, его губы накрывают мои.

Это не поцелуй, который я знала раньше, — неловкий, украденный у меня на ярмарке соседским парнем.

Это что-то совершенно другое. Он не требует, а даёт. Нет, он забирает!

Поцелуй бесконечно долгий, поцелуй, который тянет из меня огонь — медленный, но такой жадный, будто он пьёт не только боль, но и мои страхи, стыд, отчаяние… Всё топится, растворяется в его губах.

Это невероятно интимный, почти болезненный процесс. Огонь, что сжигал меня, перетекает к нему. Агония отступает.

Сначала жжение в груди утихает, потом огонь в венах превращается в тёплое покалывание. Ко мне приходит долгожданная, божественная прохлада.

Через его губы я чувствую мужскую сущность — вкус горного воздуха, дикого мёда и грозы. Что-то древнее и абсолютно дикое.

Это пугает и одновременно опьяняет. Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Теперь его язык осторожно касается моих губ, уже не исцеляя, а пробуя меня на вкус. Моё тело предательски тает. Из груди вырывается тихий стон, но уже не от муки, а от чего-то совершенно нового. Незнакомого. Желанного.

Когда боль немного отступает, я осознаю, где нахожусь и что происходит.

Я лежу на кровати в одной прозрачной кружевной сорочке, со скованными руками над головой. А надо мной склонился незнакомец — высокий, мускулистый, с голым торсом, покрытым шрамами.

Он воин?

Я так и не могу ухватить черты его лица, но знаю — он невероятно красив.

Кровь приливает к щекам. Я почти обнажена перед ним, а он... Боже, какие у него руки. Сильные, большие, но удивительно нежные.

Это сон. Это должен быть сон. Бред от боли. Во сне можно...

Незнакомое желание вспыхивает в животе, острое и пьянящее.

Каждое прикосновение его губ, каждое движение пальцев по моей коже заставляет тело отвечать так, как я и представить не могла.

Я неосознанно выгибаюсь ему навстречу, и он откликается — его рука скользит по моей талии, вверх, к рёбрам, останавливается, накрывая грудь.

Никто. Никогда. Не трогал меня здесь.

Не трогал меня так… Прикосновение обжигает сквозь тонкую ткань.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная, о чём прошу.

И вдруг осознаю, как откровенна эта ласка. Я вздрагиваю, пугаясь того, что сейчас может произойти.

Он словно чувствует всё то, что ощущаю я сама и отстраняется, тяжело дышит.

Потом прижимает свой лоб к моему, сплетает пальцы с моими, прикованными над головой. Какой… нежный жест. Он кажется даже интимнее его нескромного требовательного поцелуя.

— Ещё чуть-чуть, солнечная. Тебе станет легче…

Жар пульсирует последней волной и вдруг исчезает, оставляя после себя прохладу и пронзительную ясность. Я жива. Я… слишком жива, и остро ощущаю каждую точку тела, каждую жемчужину пота на коже.

И… каменное напряжение у него в штанах, которым он упирается мне в бедро.

Его губы спускаются к моей шее, ключице, ласкают грудь, зубами приспуская вырез сорочки и оставляя за собой дорожку огненных мурашек.

Я готова на всё. Готова раствориться в этом сне, в этом мужчине. Я слишком захвачена незнакомой, пугающей сладкой жаждой.

И в самый пик, когда я уже готова молить его не останавливаться, он вдруг замирает.

Он снова отстраняется. Всё также тяжело дышит. Черты его лица продолжают ускользать… красивый, демонически мужественный, такой чужой и родной.

Он улыбается — едва, чуть криво, как бы сдерживая внутреннюю бурю, пряча острые чувства глубоко внутри.

— Сейчас не время, — хрипло шепчет он, глядя мне в глаза, и в его голосе скребётся что-то, что пробирает до дрожи. — Всё будет. Но не сейчас.

Я растерянно смотрю на него, всё ещё не веря в реальность происходящего.

Он касается моей щеки, и его прикосновение нежное, почти благоговейное.

— У меня мало времени. Сейчас есть дела поважнее.

Я лежу, обессиленная и опустошённая, но по венам вместо огня теперь бежит горячий, незнакомый трепет.

Боль ушла, а на её месте осталось тягучая, сладкая истома, которая заставляет всё внутри плавиться. Мой ночной гость отстраняется, а я жадно вдыхаю воздух, который пахнет им — грозой, мхом и диким мёдом.

Незнакомец легко, одним движением, отвязывает цепи от столбиков кровати, освобождая мои руки. Но серебряные кандалы на запястьях остаются. Он хмурится, касаясь холодного металла кончиками пальцев.

— Духу не хватает плоти… — бормочет он так тихо, что я едва разбираю слова. — Здесь нужна моя рука, а не тень.

Что за странные слова? Дух? Тень? Мой разум, прояснившийся после агонии, цепляется за эти обрывки, но не находит им объяснения.

Я тут же поправляю приспущенную на груди сорочку, краснея и пряча глаза, потираю затёкшие кисти.

Ночной гость подхватывает эдельвейс, который отбросил на шёлковые простыни. Цветок в его ладони снова вспыхивает ярким, пульсирующим светом.

— Так кто же ты? — мой голос слаб, это едва слышный шёпот, но в оглушающей тишине комнаты он звучит, как крик.

Мой гость колеблется. На мгновение его лицо, такое неуловимое и прекрасное, искажает тень сомнения.

— Я тот, кто тебя искал, — наконец отвечает он, и мужской голос снова звучит прямо в моей голове, обволакивая теплом. — И тот, кто вернётся за тобой. Обещаю.

Он снова наклоняется ко мне, и я замираю, боясь дышать.

В этот раз огромные руки осторожно, почти благоговейно, вплетают светящийся эдельвейс в прядь моих волос у виска.

Пальцы скользят по моей коже, посылая волны мурашек по всему телу. Я чувствую жар его кожи, его дыхание на своей щеке. Он так близко, что я могу утонуть в его глазах, в этом холодном блеске горного ручья.

На мгновение мне кажется, что он снова меня поцелует, и всё моё существо тянется к нему в отчаянном, безмолвном порыве.

Но как только цветок касается волос, по моей руке, от запястья до локтя и затем выше, пробегает острая, ледяная вспышка.

Я вскрикиваю, глядя на свою кожу.

Там, где мгновение назад не было ничего, теперь расцветает сложный, изящный узор из серебряных нитей, похожий на вьюн, обвивший ветку. И на плече распускается прекрасный бутон эдельвейса.

Он светится мягким, лунным светом, и я с ужасом и восторгом вижу, как точно такой же узор проявляется и на его руке, как раскрывается волшебный бутон на мужском плече.

«Печать скроет твой огонь от него. Он не сможет тебя использовать», — этот голос вновь раздаётся у меня в голове. «И я всегда буду чувствовать, где ты и что с тобой».

Защита? Связь?

Мой взгляд мечется от его руки к своей.

Это безумие. Это самое прекрасное и самое страшное, что случалось со мной в жизни.

И тут его фигура начинает мерцать, подрагивать, словно отражение в воде.

— Сила, что удерживает меня здесь, иссякает.

Он маг? Могущественный чародей? Пробрался в покои инквизитора… ко мне? Но почему?

Куча вопросов роятся в мыслях, но я не успеваю их задать.

— Жди меня. Будь сильной, — его голос звучит уже издалека, с нотками отчаяния и приказа.

И… маг исчезает. Растворяется в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и тишину.

Гроза бушует за окном, липкие страхи возвращаются.

Этот маг, правда, вернётся, чтобы спасти меня? Успеет ли он раньше, чем инквизитор сломает мою волю?

Привет!
ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАЛЕЕ. ЛИСТАЙТЕ>>>>>>>>  но сначала... 
Немного живых артов, чтобы вас порадовать)) 

Итак… Кто же пробрался в комнату к Китти?

Спойлер (для тех, кто не читал предыдущую книгу):

Это - РейТан - главный шаман орков из клана Горного Узла, один из двух самых важных членов племени, правая рука вождя.

Думаю, он не хочет пугать Китти, поэтому его астральный дух принял проекцию с человеческим цветом кожи. 

Он очень долго её ждал))) и наконец! нашёл))))

Китти же ничего не знает ни о шамане, ни об орках, которые живут в мире, отгороженном от мира людей Магической Завесой. Она попала в плен к инквизитору. 

Чуть позже, она расскажет почему.

Ну и такой артик. Затравочка на обязательный Хэппи Энд.

Хотя, конечно, придётся поволноваться. Ведь, счастье и любовь приходят к героям не просто так!
(Кто читал первую книгу, знают))) Вместе волновались)))))

Если вас заинтриговало начало истории, тыкните, пж, сердечко на странице книги❤️‍🔥

Автору будет безмерно приятно))
Кидайте историю в библиотеку, чтобы не потерять. Ну, и я, как всегда рада вашим комментариям. Зачастую, они влияют на сюжет

А кто ещё не читал, приглашаю на страницы истории про истинную пару для вождя орков. 

ВНИМАНИЕ! История закончена. И ВРЕМЕННО БЕСПЛАТНО. 

Я предупрежу, когда книга пойдёт в продажу. 

УСПЕЙТЕ ПРОЧИТАТЬ

Аннотация:

Боги, разве это нормально — целоваться с орком? Пусть даже он и спас, выпив через поцелуй мою Жгучую Хворь. Болезнь, которую люди боятся больше чумы. Болезнь, страдания от которой, может облегчить лишь магия знати. И то ненадолго, а цена… слишком высока.

И почему орк решил, что я хочу отплатить ему за спасение самым неподобающим образом?

Лучше бы помог вернуться домой, к людям. А то утащил меня за Магическую Завесу, говорит назад пути нет, и смотрит так… что внутри всё плавится. Вовсе не от Хвори. 

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Я остаюсь одна. В оглушающей тишине. Цепи свободно лежат на простынях.

Боль ушла, но на её месте остался странный, тягучий жар внизу живота.

Это был сон? Просто бред, порождённый агонией? Мой разум отчаянно цепляется за эту мысль, потому что реальность слишком пугает и сводит с ума.

Наверное, всё это было лишь игрой моего больного воображения…

Я судорожно шарю рукой в волосах, и сердце падает куда-то в пропасть. Цветка нет. Он исчез.

Опускаю взгляд на плечо. Кожа мерцает холодным серебром татуировки. Сложный, изящный узор из нитей переплетается в прекрасный раскрытый бутон и светится мягким, лунным светом. Эдельвейс не исчез. Он стал частью меня.

Я медленно прикасаюсь пальцами к своим губам. На них всё ещё живёт чужой вкус — вкус горного ветра, дикого мёда и обещания.

Это была реальность.

Кто он? Дух, которого я призвала своей болью? Ангел, сошедший с небес, чтобы наказать моего мучителя? Или демон, пришедший забрать мою душу, но сжалившийся в последний момент?

«Духу не хватает плоти…» — вспоминаю я его странные слова. Он не смог снять кандалы… Значит, он не был здесь по-настоящему? Какая-то иллюзия?

Но тело прекрасно помнит каждое его прикосновение.

И почему он назвал меня «солнечная дева»? Так нежно, так благоговейно… У нас так не принято обращаться к девушкам.

Мои мысли путаются, но одно я знаю точно: я больше не одна. У меня есть он. Тот, кто обещал вернуться. Эта мысль греет лучше любого камина.

И в этой тишине, наполненной моей новообретённой надеждой, я слышу звук.

Сначала тихий, едва различимый. Ритмичный скрип, доносящийся из-за стены. Я замираю, прислушиваясь. Скрип… пауза… скрип…

А потом к нему присоединяется другой звук. Низкий, горловой женский стон.

Скрип кровати становится быстрее, настойчивее. Женский голос срывается на тихий, сдавленный всхлип, потом снова переходит в протяжный, бесстыдный стон. Мне не нужно слышать мужского голоса, чтобы понять, кто там, за стеной.

Инквизитор.

Он не ушёл далеко. Он просто перешёл в соседнюю комнату. К другой. Той, что оказалась послушнее меня.

Ледяной холод, не имеющий ничего общего с целительной прохладой моего спасителя, сковывает сердце. Моя золотая клетка — лишь одна из многих в этом зловещем замке. И мой мучитель прямо сейчас «облегчает страдания» ещё одной несчастной.

Но что-то не так.

Сквозь ритмичный скрип кровати и женские стоны прорывается звук, от которого кровь стынет в жилах. Короткий, хлесткий шлепок, похожий на звук кнута, а за ним — сдавленный всхлип, полный боли.

Я соскальзываю с кровати, забыв о слабости. Освобождённые руки дрожат, но я на ногах. Серебряные кандалы с цепочками на запястьях тихо звякают при каждом шаге.

На цыпочках я подкрадываюсь к холодной каменной стене и прижимаюсь к ней ухом.

— Больно… — доносится оттуда жалобный, плачущий шёпот.

А затем низкий мужской рык, от которого у меня по спине бегут мурашки. Голос инквизитора.

— Терпи. Это мелочи по сравнению с тем, что было бы с тобой в казематах. Зато сейчас я заберу твою Хворь, мой маленький источник.

Мне не послышалось? Он сказал «источник»? Источник извращённого наслаждения и удовольствия?

Мой ночной спаситель забирал боль нежностью, лаской, поцелуем… А этот вырывает её силой, оставляя после себя унижение и новые раны?

Это не исцеление. Это осквернение. Отвращение подкатывает к горлу. Если бы не таинственный незнакомец… на её месте могла бы оказаться я.

— Мне остановиться? — голос инквизитора за стенкой звучит издевательски. Он знает ответ.

— Нет… — всхлипывает девушка. — Нет, продолжайте, пожалуйста…

Её слова, полные отчаяния, бьют по мне, словно хлыстом. Она готова на всё, лишь бы избавиться от агонии. Как и я всего час назад.

Внезапно рык инквизитора сменяется яростным рёвом.

— Какого демона?! Полог тишины! Кто посмел его снять?! Стража!

Ледяные щупальца паники обвиваются вокруг моего горла.

Боги, я не должна была всё это услышать?!

Я бросаюсь обратно к кровати, путаюсь в сбитых шёлковых простынях, нащупываю покрывало.

Сердце колотится так громко, что, кажется, его услышат даже в другом крыле замка.

В соседней комнате хлопает дверь. Слышно тяжёлые, яростные шаги в коридоре.

И вдруг — тишина. Полная, звенящая. Он восстановил полог.

Я успеваю запрыгнуть на кровать и сесть, прижавшись спиной к резной спинке, в тот самый момент, когда ручка на моей двери поворачивается.

Скрип дверных петель вырывает меня из оцепенения.

На пороге стоит инквизитор. Его лицо искажено недоумением, а взгляд… этот сальный, озабоченный взгляд медленно проходится по мне, оценивая, раздевая. Я судорожно подтягиваю край покрывала, прижимая его к груди, пытаясь укрыться от липкого, мерзкого внимания.

Инквизитор Валериус входит в комнату.

На первый взгляд он кажется просто старым: редкие седые волосы прилизаны к черепу, тело под тёмной свободной мантией не разглядеть. Разумно предположить, что мантия скрывает обрюзгшую старческую немощь.

Но это обман. Его глаза, маленькие и проницательные, горят нездоровым, хищным огнём, а на пухлых губах играет сытая улыбка. Я помню его жёсткую хватку, когда он схватил меня за локоть и толкнул на кровать, приказав стражнику приковать мои цепи к изголовью.

— Бедная моя девочка, — его голос сочится фальшивым сочувствием. — Какой сильный был приступ. Вижу, ты даже порвала цепи.

Он подходит ближе, я натягиваю покрывало сильнее, до самого горла, вцепляясь в края побелевшими костяшками.

Валериус с удовлетворением рассматривает серебряные ободки кандалов на моих запястьях, которые мой таинственный спаситель так и не смог снять.

— Но эти оковы выдержали. Хорошо. Очень хорошо.

Кровать прогибается под его весом, и я испуганно вжимаюсь спиной в холодную резную спинку. Он садится на самый край, слишком близко.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль в одиночестве, — продолжает он, и его голос сочится фальшивым сочувствием.

От инквизитора пахнет дорогими благовониями и чем-то сладковато-приторным, как от увядающих цветов.

— Но так было нужно, — его взгляд становится почти отеческим, и от этого притворства меня тошнит. — Чтобы ты поняла, чем рискуешь, отказываясь от моей помощи.

Он оглядывается, будто что-то ищет, а потом его глаза снова возвращаются ко мне. Смотрят внимательно, мягко и вкрадчиво.

— Тебя не беспокоили посторонние звуки? Гроза сегодня особенно буйная.

Кровь стынет в жилах. Он проверяет.

— Кроме ваших шагов в коридоре — ничего, — отвечаю я слишком резко, сильнее натягивая на себя покрывало.

В его глазах мелькает досада. Он понял. Понял, что я слышала.

— Вы делаете им больно! — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Это не я, дитя моё, это их Жгучая Хворь, — он разводит руками, изображая невинность. — Я лишь облегчаю их страдания.

— Таким способом?!

Он усмехается, и от этой усмешки меня тошнит ещё больше.

— Ты хочешь, чтобы вся моя помощь доставалась только тебе, Китти? Мне нравится, как ты ревнуешь, моя маленькая собственница, — он перебирает пухлой ладонью по покрывалу, как будто играет – «шагает» указательным и средним пальцами по шёлковой простыне.

Шаг, ещё шаг.

Медленно, неотвратимо, они сокращают расстояние между нами.

Я замираю, как мышь под взглядом змеи, следя за этим жутким представлением.

Когда пальцы добираются до края покрывала, которым я прикрываюсь, его рука резко сжимается в кулак, хватает ткань, и с силой дёргает покрывало на себя.

Но я так вцепилась пальцами в край ткани, что ему не удаётся её вырвать. Только треск, всё-таки уцелевшего покрывала застревает в ушах, режет по натянутым нервам.

Инквизитор улыбается ещё приторнее. Сытый кот, загнавший добычу в угол. Он наслаждается игрой? Предвкушает? Вопрос времени — когда он доберётся до моего тела…

— Будь послушной, Китти, и я, возможно, даже возьму тебя в жёны. Ты станешь хозяйкой этого замка, а не одной из многих.

— Мне не нужна такая «честь», — шепчу пересохшими губами я.

Инквизитор же продолжает, будто не слышит меня.

— Дитя моё, это моя жертва. Мои намерения чисты. Близость — это не похоть, как ты, верно, подумала. Это единственный способ заземлить твою болезнь, вытянуть пожирающий тебя жар в себя. Я приму твою боль. Я, сильный маг, жертвую собой ради других.

— Вы помогаете только молодым и красивым, — парирую я, обретая толику уверенности. — На юродивых и некрасивых ваша жертва почему-то не распространяется.

— С этой болезнью долго не живут, ты же знаешь. До старости никто не доживает, — он пожимает плечами. — А что до красоты… Красота и юность содержат в себе больше силы. Сильный огонь требует сильного сосуда для усмирения. Зачем мне тратить свою магию на слабые, гаснущие искры?

Его логика отвратительна и непробиваема.

Инквизитор снисходительно обводит взглядом мою роскошную тюрьму.

— И эти серебряные оковы… ты думаешь, это для мучения? Нет. Это милосердие. Они не дают твоей силе разрушить всё вокруг во время приступа. И они, между прочим, из чистого серебра! Это дорогой артефакт.

Так вот какие артефакты использует знать! Они не помогают больным. Они просто запирают болезнь, чтобы Жгучая Хворь пожирала их изнутри, не могла вырваться наружу и навредить. А облегчают они страдания больных… Боги! Что это за мерзкий способ…

А у меня ещё никогда не было мужчины. Я боюсь. И точно не хочу, чтобы моим мужчиной стал старикан-извращенец.

Вот, если бы им стал… ночной гость. А ему не повредит мой огонь? Но он же выпил мою боль через поцелуй. Наверное, он тоже маг, и не слабее инквизитора.

Боги! О чём я только думаю? Разве можно вот так, отдать своё тело, пусть и за тем, чтобы получить облегчение во время приступа, пусть даже и ночному незнакомцу? Но нет. Это же просто непозволительно. Я не какая-то гулящая девка.

Вспоминая то, как я вела себя ночью с чужаком, становится жарко и стыдно. Хорошо, что об этом никто никогда не узнает.

Нельзя так доступно вести себя. Лучше сгореть изнутри!

А инквизитор делано вздыхает, вырывая меня из странных, непристойных мыслей:

— Ты, наверное, знаешь, что альтернатива — это каменный мешок и раскалённое клеймо инквизиции, которое заставило бы тебя сгорать вечно. Я же даю тебе роскошь, шёлк и возможность жить.

Я помню, как я уговаривала Алию воспользоваться его помощью. Хорошо, что сестра не послушалась меня! Как же я была наивная.

Продолжаю упрямо возражать, хватаясь за последнюю соломинку:

— Но ведь у вас есть и другие артефакты. Всем известно, что аристократы могут помочь вытянуть Хворь с помощью магических артефактов! Хотя бы на время. Прошу вас, помогите мне.

Валериус встаёт и медленно идёт по комнате, заложив руки за спину, словно довольный хозяин, инспектирующий своё имущество.

У меня хоть вздохнуть нормально получается. Когда он близко, мне очень страшно. Отошёл, и то хорошо.

— Артефакты? — он усмехается, останавливаясь у камина. — Всё это детские игрушки для силы твоей Хвори. Твой огонь слишком велик, Китти. Только я могу его укротить.

Отчаяние подступает к горлу комком невыплаканных слёз. Я понимаю, что он сможет сделать со мной всё, что захочет. В любой момент. Просто взять меня силой. Куда мне против него?

Валеруис склоняет голову к плечу:

— Китти, я хочу, чтобы ты поняла, что я — твой друг. Чтобы ты доверилась мне. Я не собираюсь «причинять» тебе добро насильно. Только от всего сердца и моей чистой души.

Зачем ему моё согласие?

Хотя, возможно, ему и, правда, больно, когда он забирает чужую Хворь?

Но Алия этого не хотела. И я не хочу!

Наш разговор зашёл в тупик.

Понимает это и инквизитор. Он решает сменить тактику.

Взгляд Валериуса становится серьёзным, почти доверительным. Он использует козырь и выбивает воздух из моих лёгких своими словами:

— Ты спрашивала меня, что стало с твоей сестрой…

Сердце пропускает удар. Алия.

— Я готов рассказать тебе.

>>>>>>>>>>>>

Большое спасибо за поддержку! Рада, что вам нравится моя история. 
А автора безмерно радуют ваши звёздочки и коментики.

Не забывайте добавиться кингу в библиотеку, чтобы не потерять.

Я поднимаю на Валериуса взгляд, полный страха и отчаянной надежды.

— Где Алия? Она жива?

— Жива, — кивает он, и от этого простого слова у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Но она не в нашем мире. Она за Завесой. Твою сестру похитили дикари-орки.

Мир делает скачок перед глазами. Орки?

Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Это же… сказки. Детские страшилки.

Валериус усмехается, но в этой усмешке нет веселья, лишь холодное превосходство.

— Да, моя девочка, сказки, которые оказались правдой. Зачем, по-твоему, Боги много столетий назад опустили магическую Завесу? Эта Завеса отделяет миры. Мир орков от мира людей. Чтобы защитить нас. От их коварства, от их жестокости.

Он говорит, а у меня перед глазами встают картинки из старых книг, которые я рассматривала в детстве, затаив дыхание. Кошмарные, клыкастые чудовища с горящими ненавистью глазами, размахивающие огромными топорами.

— Они всегда приходили с набегами, — продолжает Валериус, и его голос становится ниже, весомее. — Разоряли земли, убивали наших мужчин, а женщин… женщин они всегда любили особой, извращённой любовью. Забирали с собой, как скот, как бесчисленных наложниц для своих вождей.

Он видит ужас на моём лице и решает вонзить нож ещё глубже.

— Ты ведь помнишь, что случилось с соседней деревней, с Крутогорьем, десять лет назад?

Воспоминание обрушивается на меня, как лавина. Мне было всего восемь. Я не видела, но я слышала. Слышала крики, доносившиеся ночью. Чувствовала запах дыма, который ветер принёс к нам.

Я шепчу, в ужасе прикрывая рукой рот:

— Это были бандиты, жестокая банда, пришедшая с Диких Земель.

Так гласила официальная версия.

Взрослые же шептались о наёмниках из соседнего королевства, но их рассказы никогда не сходились. Я помню глаза выживших. В них был такой ужас, который не оставляют простые разбойники.

В жестокости той резни, в том, как были изуродованы тела и сожжены дома, было что-то нечеловеческое. Там погиб Лео, мальчик с веснушками, который за день до этого подарил мне ромашку.

— Про банду с Диких Земель, это была ложь для простого люда, дитя моё, — голос Валериуса становится тихим, доверительным, и от этого он звучит ещё страшнее. — Чтобы не сеять панику. Истинная причина куда ужаснее. То, что сделало это с Крутогорьем, пришло из-за Завесы. Это были орки.

Как можно в такое поверить?

Валериус видит мои сомнения и продолжает убеждать:

— Я вёл отряд рыцарей, который нашёл то, что осталось от орков. Я видел это своими глазами. Это были они — зелёные монстры из-за Завесы.

Меня начинает трясти. Чудовища из книг, из ночных кошмаров, из трагедии моего детства — они реальны. И моя сестра у них. Моя Алия… в руках этих тварей.

— Но я хочу помочь тебе, — голос Валериуса снова становится мягким, вкрадчивым. — Мы можем попытаться найти её. Спасти.

Никто не может перейти за Завесу.

Или…?

Или Алия, действительно, там?

Лучше верить в это, чем в то, что сестрёнка сгорела в огне собственной Жгучей Хвори.

Глаза инквизитора вспыхивают похотливой страстью.

— Я готов на всё ради тебя. Я влюбился в твою силу духа, в твою стойкость, Китти. Девочка, я буду помогать с твоей Хворью, сколько смогу. А когда мы спасём твою сестру, ничто не помешает нам соединить наши судьбы. Ты не будешь одной из многих. Ты станешь единственной. Моей женой, королевой этого замка.

Я смотрю на него, и во мне борются отвращение и ужас.

Отвращение к нему, к его сальным взглядам, к его лживым обещаниям.

И ужас. Всепоглощающий животный ужас за сестру, который теперь смешался с липким страхом из моего собственного прошлого.

Мой таинственный спаситель исчез. Алия в плену у монстров. И единственный, кто предлагает помощь — это чудовище, стоящее прямо передо мной.

Нет. Инквизитор врёт. Заговаривает мне зубы. И пудрит мозги.

Ему зачем-то нужно моё согласие. Может, у него проблемы с мужским достоинством? И он не сможет взять меня против воли?

Валериус видит мои колебания, моё застывшее на лице горе. И решает, что этого недостаточно.

— Ты мне не веришь, — говорит он, и в его голосе нет обиды, лишь снисхождение. — Ты всё ещё думаешь, что это сказки. Что ж…

Он берёт с каминной полки гладкую чашу из чёрного обсидиана и идёт обратно ко мне, ставит её на прикроватную тумбочку, а я невольно отодвигаюсь, отползая по спинке кровати подальше от него, на другой край.

— Смотри, дитя, — шепчет он, проводя рукой над чашей. Вода в ней чернеет, становится вязкой, как смола. — Смотри, и не говори, что я не предупреждал.

Поверхность воды рябит, и из неё медленно проступает картина. Размытая, дрожащая, как в кошмарном сне.

Тёмный лес. Кривые, уродливые деревья. И они… Орки. Точно такие же, как на картинках из старых книг, только в тысячу раз страшнее. Огромные, с клыкастыми пастями и горящими злобой глазами.

Их грубые лапы тащат сквозь бурелом девушку. Она кричит, но её крик беззвучен. Её рыжие волосы спутаны, платье разорвано.

Это не Алия. Но она так похожа.

Желчь подкатывает к горлу. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на это.

— Достаточно! — кричу я.

Картинка в чаше гаснет. Валериус смотрит на меня с мрачным удовлетворением.

— Если хочешь, я могу привести сюда других, — будничным тоном продолжает он. — Тех, кого мне удалось спасти из их лап. Они расскажут тебе о зверствах орков куда больше, чем любая иллюзия.

Он наклоняется над кроватью, ближе ко мне, голос становится угрожающе низким:

— Я тоже ненавижу этих тварей, Китти. Моя цель — не просто спасти твою сестру. Моя цель — раз и навсегда очистить наши земли от этой заразы. Твоя болезнь… она уникальна. Такая же, как и у твоей сестры! Ваш жар так силён, что может пробить брешь в Завесе. И мой отряд сможет пройти.

Он слишком близко. Я чувствую противный приторно-сладкий запах.

— Будешь со мной, девочка, и мы спасём твою сестру! Вместе мы отомстим за всё, что они сделали!

Его слова — яд, который питает мои страхи. Но сквозь мой ледяной ужас, тонкой серебряной нитью пробивается другое воспоминание. Запах грозы. Вкус дикого мёда на губах. И обещание.

«Я тот, кто вернётся за тобой».

Я не могу позволить Валериусу увидеть мою надежду. Я должна выиграть время. Для моего спасителя. Почему-то я верю его обещанию.

Медленно поднимаю на инквизитора глаза, стараясь, чтобы в них читались лишь ужас и растерянность.

— Я… я должна убедиться, — шепчу, и мой голос дрожит, как я и хотела. — Я не могу верить видениям.

— Что ты хочешь, дитя?

— Покажите мне их. Тех других девушек, — я делаю паузу, набираясь смелости. — Тех, кого вы спасли. Я хочу услышать их истории своими ушами.

Внутри всё сжимается. Я не собираюсь верить его марионеткам. Но мне нужна информация. Мне нужно понять, как устроен этот замок, как сильна охрана. Мне нужно найти способ помочь себе и сестре самой. Я не собираюсь быть пассивной жертвой.

Валериус смотрит на меня мгновение, а затем на его лице расползается довольная ухмылка. Он уверен, что я почти у него в руках.

— Разумное желание. Я ценю в тебе осторожность. Хорошо. Завтра ты их увидишь. А пока отдыхай. Набирайся сил. Они нам понадобятся.

Он уходит, оставляя меня одну.

Я стягиваю покрывало с плеча, смотрю на серебряную вязь на руке. Она слабо светится в полумраке блеском далёких звёзд.  

Выдыхаю. Волшебная татуировка на месте. Никуда не исчезла. Мне ничего не привиделось в бреду.

Я буду ждать. Но не вас, инквизитор.

А того, кто пахнет грозой и обещал вернуться.

Утро после грозы встречает меня обманчивой чистотой. Воздух, просачивающийся сквозь щели в раме, пахнет свежестью и мокрой листвой, но это лишь иллюзия свободы. Я — пленница, и ночная гроза ничего не изменила.

Или изменила всё?

Я почти не спала, ворочалась всю ночь и проснулась задолго до рассвета.

Первым делом оделась сама.

К счастью, в гардеробе для меня было приготовлено простое, закрытое платье — тёмно-синее, с длинными, плотными рукавами.

Отлично. Мне нужно скрыть серебряную вязь, которая теперь обвивает мою руку. Хотя, я не уверена, видна ли она другим, но лучше не рисковать.

Когда в комнату вошла горничная, молоденькая и вечно напуганная девушка, я уже сидела в кресле перед зеркалом.

Она лишь расчесала мои длинные золотистые волосы и принесла завтрак.

«Солнечная дева» … Он назвал меня так из-за цвета моих волос?

Я не смогла проглотить ни кусочка, желудок скручивало от нервов, но заставила себя выпить чашку горячего сладкого чая. Мне нужны силы.

Сейчас я не просто жертва, ожидающая своей участи. Я — разведчик в тылу врага. И я должна запомнить всё.

Дверь открывается без стука, и на пороге появляется Валериус. Не стражники. Он сам.

— Идём, дитя, — его голос сочится фальшивой заботой.

Я подхожу к выходу, и он подталкивает меня вперёд, коснувшись ладонью моей поясницы. Его прикосновение обжигает холодом, и я едва сдерживаю дрожь отвращения.

Иду, как на казнь, но голова моя ясная и холодная. Я больше не смотрю в пол. Мои глаза жадно впитывают каждую деталь.

Два стражника у выхода из моего крыла. Рослые, в чёрной броне, с мечами на поясе. Отмечаю про себя.

Мы поворачиваем налево, в длинный, тускло освещённый коридор. Считаю шаги до следующего поворота. Снова налево. Стены голые, каменные, без окон. Лишь редкие гобелены, изображающие сцены охоты и битв. Он ведёт меня вглубь крепости, лабиринтом, чтобы я запуталась.

Ещё один пост. Снова двое. Значит, охрана стоит на каждом ключевом перекрёстке.

Единственное окно, мимо которого мы проходим, выходит не на волю, а в глубокий внутренний двор-колодец. Взглянув вниз, я вижу лишь мокрые от ночного дождя камни на огромной глубине. Прыгать отсюда — верная смерть.

— Не бойся, дитя, — говорит Валериус, заметив, как я смотрю по сторонам. — Здесь ты в полной безопасности.

Мы сворачиваем в боковой, менее освещённый коридор, и я уже думаю, что инквизитор ведёт меня в подземелья.

Но он останавливается на полпути, у глухой каменной стены. Тупик.

Валериус самодовольно улыбается.

Он кладёт пухлую ладонь на один из камней. Камень как камень, ничем не примечательный с виду, но в тот миг, когда он его касается, я чувствую едва уловимую вибрацию в воздухе. Тонкий, как игла, укол магии?

От его ладони по швам между камнями расползается сеть тусклых, фиолетовых прожилок, похожих на вены на больном теле.

Раздаётся тихий скрежет, и часть стены бесшумно уходит в сторону, открывая тёмный, узкий проход.

Валериус ухмыляется, видя моё изумление.

— Так быстрее, — бросает он, снова подталкивая меня внутрь.

Спешу сделать шаг вперёд, лишь бы он не касался меня.

Сердце колотится в груди. Я запомню этот камень. Правда, ещё нужна магия, которой у меня нет, чтобы воспользоваться проходом.

Но, я почти уверена, что магия есть у моего ночного гостя!

Инквизитор щелкает пальцами, и в воздухе над нашими головами вспыхивает шар мутного, фиолетового света, освещая узкий проход.

Я иду впереди, чувствуя его дыхание на затылке и стараясь не думать, как близко он находится. Запах пыли и плесени смешивается с его приторными духами и старческим душком, вызывая тошноту.

Проход оказывается коротким. Мы делаем не больше тридцати шагов, когда он снова касается стены. Ещё один беззвучный скрежет, и часть стены отъезжает в сторону, выводит нас обратно в коридор.

Валериус останавливается у массивной дубовой двери, украшенной резьбой, толкает её.

Мы входим в комнату, ещё более роскошную, чем моя.

Рассматриваю бархатные диваны и шёлковые подушки. Вдыхаю воздух, густой от запаха духов и женского присутствия.

На диване сидят две молодые девушки в ленивых томных позах. Обе невероятно красивы, с изящными причёсками и в дорогих шёлковых халатах. Сразу понятно, что под халатами ничего нет. Полы запахнуты и завязаны на пояс, но половинки грудей торчат в вырезах. Пояс плохо держит.

Слава богам, в моей комнате нашлось это платье, а не такой халат!

Лица красоток покрыты толстым слоем белил, а глаза густо подведены чёрным, что делает их похожими на фарфоровых кукол с хищным прищуром.

Непозволительно вламываться в комнату к девушкам в таком виде.

Хотя, они не кажутся смущенными.

При виде Валериуса они оживляются, их лица расцветают заискивающими улыбками.

Но я успеваю поймать взгляды девиц, брошенные на меня: холодные, оценивающие, полные ядовитой ревности? Как раз, когда инквизитор не видит, их маски слетают на мгновение передо мной, и я понимаю, что вошла в змеиное гнездо.

Я замечаю ещё одну деталь. Сквозь толстый слой пудры на щеке одной из них мне чудится желтоватый оттенок. Замазанный синяк?

— Мои пташки, — воркует Валериус. — У нас гостья.

Девушки натянуто, но услужливо улыбаются и мне.

Валериус делает им знак рукой, чтобы поднялись с дивана.

— Раздевайтесь, мои милые, — командует инквизитор.

И обе девушки, не смущаясь, сбрасывают с себя халаты. Просто, как будто это самое обычное дело.

Я застываю в оцепенении, не зная, куда деть глаза.

Они стоят перед нами абсолютно голые, их тела совершенны, движения плавные, но слишком… откровенно соблазнительные что ли.

— Повернись, Вивьен, — приказывает он одной из них.

Девушка нехотя, с лёгкой гримасой, выполняет приказ.

Тогда я вижу на её спине, на нежной коже у лопаток — тёмные, уродливые пятна. Синяки. И ссадины, похожие на глубокие царапины, уже заживающие.

А у второй девушки синие пятна на внутренней стороне бёдер. Она сжимает их плотнее, пряча от меня.

— Вот, — говорит Валериус, и его голос полон праведного гнева. — Смотри, что эти варвары сотворили с бедными девочками.

Девушки тут же вживаются в роль.

Они обхватывают себя руками, дрожат, жалуются на то, как их схватили у самой Завесы, когда они, несчастные, искали там облегчения от приступов Жгучей Хвори.

Они тоже больны!

Их игра неубедительна, слишком театральна. Но следы побоев на их телах…

И слова о Завесе, об их болезни бьют в самое сердце. Ведь Алия тоже пряталась там. Искала спасения.

— Но… но никто из людей не знает, что орки проникают в наш мир! — возражаю я.

— Кто нужно, тот знает, — отрезает Валериус. — Незачем сеять панику среди простого люда.

— Вы их поймали? Орков? — спрашиваю я, и в груди всё сжимается при мысли о сестре.

— Нет. Они успели скрыться за Завесой. Наши доблестные стражи еле отбили этих двух девушек. Их успели. — инквизитор внимательно на меня смотрит. — И твою сестру мы тоже спасём, малышка Китти. И тебя спасём. Да, маленькая?

Я смотрю на него, и меня трясёт. Он считает, что сломал меня.

— Чего ты боишься, Китти? — шепчет он. — Близость со мной заберёт твою Хворь. В этом нет ничего страшного. Правда, девочки? Скажите ей.

Вивьен и вторая девушка, как по невидимому сигналу, тут же подходят к нему, начинают тереться о него голыми телами, как кошки.

— Да, господин Валериус так добр, — мурлычет Вивьен. — Он облегчает наши страдания, забирая весь жар себе.

Я в ужасе смотрю на эту сцену. Они похожи на одурманенных из притонов, готовых на всё ради очередной дозы облегчения.

— Ты хочешь посмотреть, Китти? — его глаза загораются нездоровым блеском. — Меня это возбуждает. Я начну с Вивьен, а ты пока раздевайся. Изольда, помоги ей.

Не могу двинуться с места. Боги, это же не со мной происходит?

Вивьен сползает на пол, на колени перед Валериусом и… задирает его мантию, ныряет под неё. Лишь голенькая попка торчит.

Зачем?

Что происходит?

Инквизитор хватает её голову руками, укладывая их сверху мантии, ближе прижимает её к себе, и из-под мантии доносится сдавленный хрип, как будто Вивиьен задыхается, подавившись чем-то.

Боги…

Инквизитор чуть ослабляет хватку, закатывая глаза… в блаженстве? Из-под мантии слышно причмокивающие, хлюпающие звуки.

Я так ошеломлена происходящим, что замечаю Изольду рядом с собой, только когда она тянется расшнуровать мой корсет.

Но я успеваю обхватить себя руками, не позволяя ей трогать меня.

Она шипит мне на ухо:

— Перестань ломаться. Делай, что велят. Всем же хуже будет…

Инквизитор рычит и стонет, а потом резко отшвыривает Вивьен от себя.

— Я готов, Изольда в сторону. Я сам.

Боги, он идёт ко мне? Уже совсем близко. Мантия топорщится в том месте… где только что была голова Вивьен.

— Китти, маленькая, не бойся. Просто один поцелуй. В знак твоего согласия на мою помощь. Ну же, не противься, дитя. Скрипим наш «договор».

Одна его рука ныряет в складки мантии спереди, прямо себе между ног. Второй он тянется меня обнять. Железным обручем сжимает мою талию и дёргает к себе, пока второй рукой яростно дёргает под мантией.

Я чувствую его вонючее, приторно-сладкое дыхание на своей щеке. Его слюнявые губы уже совсем близко…

И в этот миг по моей левой руке, от плеча до кончиков пальцев, проносится разряд ледяного огня.

Это не моя сила. Это не Жгучая Хворь. Это что-то иное. Древнее. Защищающее.

Тёмная ткань моего платья не может скрыть то, что под ней происходит. Рукав вспыхивает изнутри ослепительным серебряным светом, словно под ним не моя кожа, а чистая молния. Сложный узор вязи проступает сквозь материю, прожигая её холодным сиянием.

Слепящая волна света вдруг вырывается из меня.

Валериуса отбрасывает, как тряпичную куклу. Он летит спиной назад и с грохотом врезается в книжный шкаф. Девушки с визгом отскакивают по сторонам, прикрывая наготу руками. Воздух в комнате трещит, пахнет озоном и грозой.

Вокруг меня колышется мерцающая серебристая аура — мой щит.

Инквизитор медленно поднимается на ноги. Сочувствие окончательно сползает с его лица, обнажая уродливую гримасу чистой, незамутнённой ярости. Его взгляд прикован к моему предплечью, где сквозь тёмную ткань платья всё ещё просвечивает серебряный узор.

— Кто?! — рычит он, и его голос срывается на звериное шипение. — Кто посмел… поставить своё клеймо на тебе?!

Скучали по нашим истинным парочкам, которые остались в мире орков?

>>>>>>>>>>>>>>

Чуть ранее

За Завесой, Клан Горного Узла орков

Шаман РейТан, приближённый и равный по силе и значимости вождю клана, его вторая рука

Пение шаманов вибрирует в моих костях, вплетается в гул Каменного Сердца — нашего магического Источника, силы нашего клана.

Я, РейТан, шаман Горного Узла, стою на коленях в центре общего круга. Рядом собрались величайшие шаманы кланов, приехавшие на наш праздник. Мы заглядываем за Завесу, отделяющую мир орков от мира людей.

У нас много вопросов. И самый главный — почему слабеет Завеса?

Мы все видим одно и то же: нарушен баланс, потому что сила вытекает из одного мира в другой. Завесу нельзя разрушать. Она — хрупкое равновесие, которое удерживает два мира от взаимного уничтожения.

Но не судьба клана, и даже не судьба двух наших миров сейчас рвёт мою душу.

Несколько недель назад духи предрекли мне встречу с Истинной. А свою истинную орк может встретить только среди людей.

Духи показали цветок судьбы — серебряный эдельвейс. С тех пор я ищу его. В каждом сне, в каждом видении, в каждом шелесте ветра.

Я ждал эту девушку с самого детства, когда она мне являлась во снах, которые стерлись временем, оставив лишь налёт предвкушения и ожидания чуда.

Магия шаманского круга затягивает, темнота перед глазами сгущается, переходя в зыбкие силуэты и чужие запахи — холодный камень, горькая трава… и страх.

И там, за Завесой, я вижу мой серебристый эдельвейс.

В руке у девушки.

Видение проясняется. Я вижу комнату, роскошную, как склеп. И на огромной кровати лежит хрупкая фигурка в тонкой сорочке, что не скрывает чувственные изгибы тела. Золотистые волосы разметались по подушкам, как солнечное сияние.

Внутри меня всё сжимается в тугой, горячий узел. Это не просто голод тела. Это зов души. Не просто обладать, а защитить. Укрыть. Согреть.

А потом я вижу её лицо. Оно искажено болью. Моя нежность мгновенно сменяется яростью. Чёрной, первобытной. Её запястья… Духи, её запястья прикованы к кровати тонкими серебряными цепями!

В видении появляется тень. Человек. Его голос, полный холодной, садистской жестокости, впивается мне в мозг.

— Сама будешь умолять меня взять тебя… А пока… наслаждайся болью.

Тень растворяется. Девушка остаётся одна, её тело содрогается от беззвучных рыданий.

Видение обрывается с такой силой, что я с криком вылетаю из транса, хватая ртом воздух. Я стою на коленях в центре круга, в ушах до сих пор звучит этот мерзкий человеческий голос.

Меня душит ярость. На мучителя. И на себя за бессилие.

Но под этой яростью, как раскалённое ядро, горит одно-единственное слово.

Моя.

Моя судьба, моя пара, моя Истинная. И она в аду.

Я найду тебя. Я спасу тебя. Чего бы мне это ни стоило.

— КайРан, — реву я, и голос срывается от боли и ярости. — Мне нужно за Завесу. Прямо сейчас.

Пение обрывается. Единый магический круг распадается на растерянных шаманов. Они разглядывают меня, мои сжатые добела кулаки, безумие в моих глазах, и отшатываются. Воздух трещит от остаточной магии и моей неукротимой ярости.

КайРан, шаман и временный вождь клана Железного Когтя, единственный, кто не отводит взгляд.

Он поднимается с колен — высокий, мощный, с глазами, холодными как сталь, но мудрыми как сами горы.

Его клан виновен. Их свергнутый вождь РагТур воровал нашу магию. Что ещё немыслимее — передавал её людям за Завесу. Чтобы искупить это предательство КайРан, занявший место вождя, поклялся помочь нам своими знаниями.

И я потребую плату.

Если он сейчас же не сделает ничего, меня просто разорвёт. Я за себя не отвечаю. Духи показали мне ЕЁ, а потом я очнулся здесь, и кажется сойду с ума, если я буду сидеть сложа руки.

— Мне нужно за Завесу! — упрямо твержу я, делая шаг к нему. Он не отступает. — Ты обещал! Твой клан в долгу перед нами! Давай же, что ты там болтал? Откуда вам известно больше, чем нам?!

— Потому что наш Источник долгое время был почти мёртв, РейТан, — спокойно отвечает шаман Железного Когтя, но его голос режет тишину, как нож. — Когда ты силён, ты бьёшь кулаком. Когда ты слаб, ты учишься находить щели в стене. Мои предки десятилетиями изучали Завесу не из любопытства, а из нужды. Есть способ. Но то, о чём ты просишь, похоже на безумие.

Единственное, что я слышу — это «есть способ». На остальное мне плевать.

Слова стучат в висках: «Есть. Способ».

Да! Я верил, что духи не покинут меня.

КайРан видит, что я не слушаю его предостережения.

Я хочу спорить. Приказать, чтобы он скорее начал действовать, а не мелить языком. Кулаки чешутся даже ударить его. Неужели он не понимает, что каждая секунда дорога?

КайРан же поднимает руку, призывая к терпению.

— Есть ритуал «Серебряная нить», — продолжает он. — Мы можем взять личную вещь человека и создать канал. Ты сможешь поговорить с ней, успокоить её. Это безопасно.

— Говорить?! — рычу я. — Её пытает ублюдок, а я буду с ней говорить?! Мне нужно быть там!

— Тогда другой ритуал. «Эхо души», — кивает КайРан. — И это может тебя убить.

Я смотрю на него, не понимая.

— Это не просто канал. Это ритуал, для которого нужна вся мощь этого круга с сильными шаманами разных кланов, пик магической силы вашего Источника Каменного Сердца и… идеально чистый проводник. — Его взгляд падает на мою руку.

Я разжимаю кулак. На моей ладони лежит маленькая, потрёпанная ленточка из шёлка.

— Ты уверен, что это её личная вещь?

Ленточку дала мне человеческая девушка Алия, истинная нашего вождя. Сказала, что это вещь её сестры, и умоляла посмотреть, всё ли с ней в порядке. И вот оказалось… девушка с золотыми волосами, моя истинная, и есть та самая сестра.

И с ней… не всё в порядке! Р-ррр…

— Этот ритуал отправит по пути духа не просто мысль, а эхо твоей души — проекцию, почти материальную, — объясняет КайРан. — И сильный маг сможет развеять её. Вместе с твоей душой.

Всего-то?

Человеческие маги в основном слабы. Иначе, они не воровали бы магию у нас.

КайРан продолжает нагнетать:

— Но твоё тело останется здесь, беззащитное. И если твоё тело уничтожить, тогда твоя душа не сможет найти дорогу назад. Она останется за Завесой навсегда.

— Моему телу в собственном клане ничего не грозит. Ведь так, ДарХан? — оборачиваюсь я.

Вождь нашего клана подходит к кругу. Он высок и могуч, как и большинство орков, но сейчас в его глазах застыла тревога.

Только что он был со своей истинной, Алией, которая наверняка спит после бурного проявления их чувств, снова вызвавших Горное Повеление — древний зов, что зажигает в крови каждого орка неукротимое горячее возбуждение, которому невозможно сопротивляться.

А сейчас вождь пытается меня успокоить:

— Что здесь происходит? РейТан, ты не в себе.

— Ты не понимаешь, ДарХан! — кричу я, чувствуя, как отчаяние прорывается сквозь ярость. — Эта человечка… сестра твоей Алии… она моя истинная!

— Ты опять за своё? — хмурится он.

— Я видел в её руке наш эдельвейс! Тот самый цветок судьбы! Это она сорвала его, когда гуляла с твоей Алией у Завесы. Я был так близко к ней… и она страдает! Прямо сейчас!

Вождь ДарХан хмурится сильнее. Сестра Алии. Это меняет всё.

— Хорошо, что Алия спит. Я не хочу её волновать. Но что ты сможешь сделать, даже если попадёшь туда?

— Мне всё равно! Там будет видно! Не собираюсь сидеть здесь! Похоже, у неё такая же огромная, неконтролируемая магия, что и у Алии. То, что люди называют болезнью.

— Жгучая Хворь? — тихо спрашивает ДарХан.

Я киваю. Теперь он понимает. Он сам видел, как его истинная сгорала от этого огня. Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах читается решение.

— Тогда ты знаешь, что делать, РейТан, — твёрдо говорит вождь. — И мы с Алией рассчитываем на тебя.

РейТан
И снова ритуальный круг.

Никто из шаманов не смеет отказать.

Их бормотание сливается в низкий, вибрирующий гул. Нервы натянуты до предела, словно тетива. Сжимаю заветную ленточку в кулаке. Я весь нацелен в одну точку. За Завесу. К ней.

Риск? Смерть? Пустые слова. Каждая секунда, что она проводит в руках того ублюдка — пытка не только для неё, но и для меня. Я чувствую её боль так, словно она моя собственная.

— Готов? — голос КайРана вырывает меня из раздумий.

Киваю, не открывая глаз. Мой взгляд обращён внутрь, к образу девушки с волосами цвета расплавленного солнца.

КайРан начинает ритуал. Его пение становится громче, чётче. Руны, вырезанные на камнях, вспыхивают одна за другой, разгораясь холодным синим пламенем. Сила нашего магического Источника течёт сквозь камень, поднимается по моим ногам, наполняя тело.

Энергия других шаманов тоже стекается ко мне, и я принимаю её, направляя в единый поток.

Я погружаюсь в транс. Ритуал требует полной концентрации, и я отдаю ему всего себя. Магия течёт по венам, словно расплавленное серебро, формируя мою астральную проекцию.

Держись, солнечная дева. Я иду.

Образ её измученного лица стоит перед глазами так чётко, будто она здесь, рядом. Я вижу страх в её глазах, боль, отчаяние... и ярость вскипает во мне, горячая, как лава. Её мучитель заплатит за каждую её слезу.

— Сейчас! — кричит КайРан.

Мир разрывается на части.

Ослепительный белый свет затапливает всё вокруг. Ощущение, будто мою душу вытягивают из тела грубой силой, разрывая на две части. Одна остаётся здесь, в клане орков, в моём беззащитном теле. Вторая — «эхо» моей души — устремляется вперёд, ведомая тончайшей нитью связи от шёлковой ленты.

Меня несёт сквозь ревущий хаос Завесы. Это не пространство и не время, а вихрь из клочьев чужих мыслей, забытых эмоций и сырой, необузданной магии.

Сжимаю волю в кулак, придавая проекции форму своего тела. Высокий, сильный... но нельзя напугать человечку. Не сейчас.

Если она увидит орка, то испугается. Люди боятся нас, считают дикарями и чудовищами. А я не хочу, чтобы моя первая встреча с ней омрачилась страхом. Она и так достаточно напугана.

Придаю коже смуглый человеческий оттенок вместо привычного зелёного. Смягчаю черты лица, делая их расплывчатыми.

И… резко вдыхаю чужие запахи. Ощущение страха и боли пронзает меня.

Вспышка молнии из окна освещает комнату, огромную кровать и хрупкую фигурку в тонкой, почти прозрачной кружевной сорочке.

Небольшая грудь просвечивает тёмными ореолами сосков и тяжело вздымается в такт сбившемуся дыханию. Рассматриваю узкую талию, плавную линию бедра.

Внутри сжимается тугой, горячий узел, от которого кровь бежит быстрее. И… резко приливает между ног. Хочется коснуться, провести ладонью по этой шёлковой коже, почувствовать её тепло.

Золотистые волосы разметались по подушкам, как солнечное сияние.

Духи... Она ещё прекраснее, чем в видениях. Даже измученная болью, даже с влажными от пота волосами, прилипшими к лицу, она излучает такую чистую красоту, что у меня перехватывает дыхание.

Но вид цепей на её запястьях заставляет меня сжать кулаки до боли. Серебряные оковы... Этот подонок знает, что делает. Это артефакты, которые запирают магию. И магия сжигает мою маленькую изнутри.

«Тише, солнечная дева. Я здесь».

Передаю слова прямо в её разум. Так безопаснее в этом месте, пропитанном чужой магией. Её глаза расширяются от удивления, и в них вспыхивает что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее. Не страх. Облегчение?

В её кулачке зажат эдельвейс.

Осторожно разжимаю хрупкие пальчики. Прикосновение...

Даже через проекцию её кожа обжигает меня волнительным теплом. Цветок оживает, вспыхивая серебристым светом.

— Кто ты?.. — шепчет она.

Я не могу ответить прямо. Не сейчас.

Склоняюсь ближе, изучая её лицо. Такая красивая... и такая измученная, переполненная магией, которую она не может выпустить из-за оков, и которой она не умеет управлять.

Аристократы врут простым людям. Называют их магию болезнью, «Жгучей Хворью». Конечно, если не учиться управлять внутренней силой, можно навредить и окружающим, и себе прежде всего.

У этой малышки магический уровень зашкаливает. Он, наверное, даже выше, чем у её сестры. Вот это мощь!

Безумство агонии горит в её глазах.

— Я заберу твою боль.

Наклоняюсь, чтобы коснуться губами её губ.

И мир взрывается.

Это не просто прикосновение. Это удар молнии, разряд чистой силы, который пронзает моё астральное тело до самого основания.

У орков нет такого обычая. Мы не касаемся губами друг друга в знак нежности. Не засовываем друг другу в рот языки…

Но я видел, как это делают люди. Видел в отголосках мыслей за Завесой. Люди так делают, когда нравятся друг другу. Это знак близости, обещание, клятва.

Её магия не отталкивает, она подчиняется мне. Бурлящий, огненный поток чистейшей силы, который не находил выхода, теперь вливается в меня.

Чистое, первобытное наслаждение. Вкус моей Истинной — отчаянный, сладкий, мой!

Моё «эхо души», до этого момента бывшее лишь призрачной проекцией, начинает наливаться силой.

Тело становится плотнее, тяжелее, почти материальным. Жар моей истинной не обжигает меня, а насыщает, наполняет, делает сильнее. Я пью её боль, и с каждым глотком становлюсь реальнее.

Из её горла вырывается тихий стон. И это уже вовсе не болезненный стон. В нём проскальзывает что-то другое. Облегчение. Изумление. И тень… удовольствия.

Такой стон сносит мне все барьеры. Я подчиняюсь инстинкту. Засовываю язык ей в рот.

О… это как настоящая близость. Как будто я реально вошёл в неё. А не просто языком в рот.

Моё проникновение становится глубже, требовательнее.

Я больше не исцеляю. Я присваиваю её.

Я втягиваю остатки её огня, но теперь я делаю это медленно, жадно, наслаждаясь каждой секундой. Это самый пьянящий напиток, который я когда-либо пробовал.

Моя кровь кипит, сильнее приливает между ног. Каменное возбуждение упирается ей в бедро, требуя немедленно сделать своей.

Желание — дикое, орочье, собственническое — затапливает сознание.

Она отзывается. Тает. Принадлежит мне. Даже в цепях, даже не зная, кто я, её душа тянется к моей.

Моя проекция крепнет с каждым ударом её сердца. Силы теперь достаточно. Достаточно, чтобы не просто утешать её. Достаточно, чтобы действовать.

Тонкая ткань сорочки ничего не скрывает. Я чувствую жар её кожи, быстрое биение сердца.

Она изгибается навстречу, и моя рука сама собой скользит по её талии вверх, к груди.

Духи! Она такая хрупкая. Только бы ничего не испортить и не сломать.

Запах её желания ударяет по ноздрям и бьёт прямо в мозг. Маленькая человечка течёт. Она течёт для меня. Неужели она сможет принять меня?

Конечно. Она же моя.

Только нужно быть очень осторожным. Не спешить.

Очень сложно не сорваться. Не раздвинуть её ноги и не ворваться в неё одним резким движением, до самого конца. Мне кажется, я войду и сразу кончу.

Где моя выдержка?

Духи, я как мальчишка. Не ожидал от себя.

— Пожалуйста, — шепчет она, и в этом слове звучит такая беззащитная страсть, что мне приходится сделать над собой невероятное усилие, чтобы не потерять контроль.

Но потом я вижу, как она пугается собственной реакции.

С огромным усилием я отрываюсь от неё. Тяжело дышу, пытаясь усмирить бурю внутри. В её глазах больше нет агонии. Только шок, изумление и… пробудившееся желание, которое она сама ещё не осознаёт.

Я отстраняюсь.

Не время. Какой бы сильной ни была связь между нами, какой бы готовой она ни казалась, она ещё не знает, кто я. А я не хочу, чтобы наша первая близость произошла здесь, в этом проклятом месте, пока она в цепях.

Прижимаюсь лбом к её лбу, сплетаю пальцы с её скованными руками. Этот жест орков интимнее любых ласк. Это признание в том, что она не просто желанная женщина, а моя половина.

— Ещё чуть-чуть, солнечная. Тебе станет легче...

Допиваю остатки её боли, втягивая жар в себя.

С её лица исчезают следы мучений, глаза проясняются...

Она прекрасна. И она жива. И она отвечает на мои прикосновения с такой страстью, что мне хочется рычать от удовольствия и гордости.

Это моя девочка! Ар-рр-гх… Да!

Серебряные цепи, сковывающие её руки, звенят, когда она инстинктивно подаётся мне навстречу. Этот звук больше не кажется мне преградой. Теперь это вызов.

Я могу их порвать. Прямо сейчас. И делаю это. Цепи я рву, а вот оковы не поддаются. Моей проекции не хватает силы против артефактов. Был бы я сам здесь, одним мизинцем бы сломал.

Теперь надо провести Обряд Единения здесь, в логове врага, связав нас навсегда. Мысль об этом обжигает похлеще её магии.

Моя солнечная дева. Ты даже не представляешь, что только что сделала. Ты дала мне оружие. И я использую его, чтобы защитить тебя.

Мои пальцы, привыкшие к рукояти меча и грубому камню, действуют с непривычной осторожностью.

Я беру эдельвейс, сияющий серебром, и аккуратно вплетаю его в мягкую прядь цвета расплавленного солнца. Она вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется. Она позволяет.

Какие же её волосы шелковистые на ощупь. Когда я заберу мою девочку, буду сам их заплетать.

Какая же малышка чувствительная и отзывчивая на прикосновения. Создана для меня. Моя.

Когда стебель скрывается в золотых прядях, кожа на её руке вспыхивает.

Сложные узоры, похожие на переплетённые ветви и звёздный свет, разбегаются от запястья вверх по её предплечью. И на плече расцветает татуировка серебристого бутона. Он раскрывается, окутывая нас волной чистого, прохладного света.

Всё внутри меня замирает.

Где-то в глубине души, в самом тёмном уголке, сидел крошечный, холодный червь сомнения.

Я боялся, что я снова ошибся. Переживал, что моя жажда найти Истинную заставила меня видеть то, чего нет.

Теперь этот червь мёртв. Испепелён этим серебряным огнём.

Облегчение. Мощное, всепоглощающее, накатывает неудержимо горной лавиной, сметая нелепые сомнения на пути.

Это она. Моя.

Жгучее тепло пронзает и мою руку. Я опускаю взгляд. На моей коже проявляется точно такой же узор. Словно идеальное отражение. Две части одного целого.

Теперь мы едины. И весь мир узнает, что у этой женщины есть защитник.

Это не простые татуировки. Это Печать Судьбы.

Наша связь, выкованная в магии и желании. Теперь она связана со мной нерушимыми узами. Эта печать будет защищать её, когда меня нет рядом, питать её силой и предупреждать меня о любой опасности, что ей грозит.

Я вернусь за тобой, солнечная дева. И тогда никто и ничто не сможет нас разлучить.

Но сила ритуала, что удерживает меня здесь, иссякает.

— Жди меня. Будь сильной, — успеваю бросить ей напоследок.

Я всё объясню, моя золотая.

Позже.

Время. Это сейчас самое главное для меня.

Мне надо попасть к ней, за Завесу, как можно скорее.

Мне стало немного легче после того, как я провёл с ней обряд. Печать нашей истинной связи сможет защитить её. Но я не успокоюсь, пока она не окажется в моих руках. Целая и невредимая.

Больше сейчас ничего не имеет значения.